С возвращением | Аврор Грейнджер

Кингсли Бруствер не просто вскочил — он обогнул массивный стол в два широких шага, и его тяжелая мантия взметнулась, как крылья огромной птицы. Его взгляд, обычно спокойный и величественный, сейчас лихорадочно сканировал её. Гермиона стояла в дверях, прямая и неподвижная. На ней снова был её «рабочий» наряд: черный комбинезон с высоким горлом, скрывающая бинты, и плотная черная куртка-бомбер. Лицо было бледным, почти прозрачным, а под глазами залегли тени, которые не под силу было скрыть никаким косметическим чарам. — Гермиона... — голос Кингсли вибрировал от смеси облегчения и гнева. Он замер в шаге от неё, его рука непроизвольно потянулась, чтобы коснуться её плеча, но он вовремя остановил этот жест, заметив, как она едва заметно напряглась. — Ты цела? — спросил он тише, всматриваясь в её холодные, пустые глаза. Гермиона медленно выдохнула, и этот звук был похож на шелест сухой листвы. Она прошла вглубь кабинета, двигаясь с той самой грацией раненого хищника, которой научилась у Виктора. Каждый шаг отдавался тупой болью в боку, где швы Пэнси стягивали кожу, но она даже не поморщилась. — Шрайбер мертв, Кингсли, — произнесла она, и её голос прозвучал как удар по металлу. — Окончательно. Кингсли тяжело опустился в кресло, прикрыв глаза рукой. — Я уже знаю. Немецкое министерство прислало экстренную депешу. Они в ужасе, Гермиона. — Они разберутся. Я готова вернуться к тренировкам. Кингсли долго молчал, вглядываясь в её лицо, пытаясь найти в нем хоть тень прежней Гермионы. Но перед ним была только сталь и застывшая решимость. Он не стал спрашивать о подробностях, не стал спрашивать о том, как она провела последние двое суток и кто накладывал ей швы, отчетливо белеющие под воротником. Он просто коротко кивнул, признавая её право на тишину и на эту холодную одержимость работой. — Зал номер семь, — негромко произнес он. — Они ждут. Гермиона развернулась и вышла, не проронив больше ни слова. Спуск на нижние уровни Министерства казался бесконечным. В лифте она закрыла глаза, прислонившись затылком к холодной металлической стенке. Боль в боку и руке при каждом движении напоминала о том, что она всё еще жива, хотя внутри всё выгорело дотла после ночного разговора с Пэнси. Когда двери лифта разошлись, она почувствовала знакомый запах — смесь холодного пота, магнезии и того специфического озонового разряда, который всегда сопровождал тренировки Крама. Гермиона остановилась в дверном проеме, не спеша заходить внутрь. Она прислонилась плечом к косяку, скрестив руки на груди. Её черный бомбер был расстегнут, открывая безупречно сидящий комбинезон. В центре зала Виктор Крам был похож на разъяренного медведя. Он двигался между рядами молодых авроров-стажеров с пугающей скоростью. — Слишком медленно! — его рык эхом отражался от ледяных стен. — Вы думаете, враг будет ждать, пока вы вспомните формулу щита? Враг уже перерезал вам горло, пока вы подбирали правильную интонацию! Он резко развернулся и выбил палочку из рук одного из парней, тут же подсекая его подножкой. Стажер рухнул на маты, хватая ртом воздух. — Вставай! — прорычал Виктор. — В бою нет матов. В бою под тобой битое стекло и кровь твоих друзей. Гермиона наблюдала за ними в полной тишине. Она видела, как Крам вкладывает в них ту же ярость, которую когда-то вкладывал в неё в Германии. Среди стажеров она заметила Гарри и Рона — они работали в паре, их лица были багровыми от напряжения, а мантии промокли насквозь. А чуть поодаль, в тени трибун, стоял Драко. Он не тренировался. Он просто стоял, сжимая палочку так сильно, что побелели костяшки пальцев, и не сводил глаз с Крама, словно надеялся высмотреть в движениях болгарина хоть какую-то зацепку, где может находиться Грейнджер. Его лицо за эти два дня осунулось, став острым и хищным. Виктор внезапно замер, словно почувствовал изменение в потоке воздуха. Он медленно повернул голову к дверям. Его тяжелый взгляд встретился с прозрачным взглядом Гермионы. Крам не улыбнулся — он никогда не делал этого на полигоне. Он просто едва заметно кивнул ей, и в этом жесте было больше признания её победы, чем во всех орденах Министерства. — Грейнджер! — крик Рона заставил всех обернуться. Тренировка мгновенно остановилась. Гермиона зашла в зал и остановилась в метре от Виктора, игнорируя десятки ошарашенных взглядов. Она стояла под прицелом глаз Гарри, Рона и — самое тяжелое — Драко, но для неё в этот момент существовал только Крам. Только тот, кто понимал истинную цену её возвращения. — Хреново выглядишь, Грейнджер, — Виктор оценил её внешний вид. Его голос прозвучал низко, рокочуще, перекрывая шепот стажеров. Он чувствовал запах крови, который не мог скрыть даже антисептик Пэнси. Он видел разбитую бровь, глубокую ссадину на скуле и то, как осторожно она двигается из-за боли. — Ты выглядишь не лучше, Виктор, — парировала она, и её голос, хоть и тихий, разнесся по залу в мертвой тишине. — Слишком много кричишь на детей. У них от страха палочки дрожат, а не от усердия. Крам хмыкнул, и это было похоже на рычание довольного волка. Он подошел ближе, заслоняя её своей массивной фигурой от любопытных глаз, и заглянул ей в лицо. — Ты пришла тренировать или проверять мои методы? — спросил он, и в его глазах промелькнул немой вопрос: «Он мертв?» — Я пришла работать, — Гермиона ответила на невысказанный вопрос едва заметным кивком. — Семьдесят два часа отдыха — это слишком много. Я начинаю ржаветь. Она медленно стянула с себя черный бомбер, оставаясь в своей черной «коже». Каждое движение отдавалось вспышкой боли в боку, но её лицо оставалось неподвижной маской. Она бросила куртку на скамью и обвела зал взглядом, который заставил стажеров невольно выпрямиться. Её взгляд споткнулся о Драко. Он стоял в десяти шагах, застывший, как изваяние. Его дыхание было рваным, а в серых глазах плеталось такое отчаяние, смешанное с яростью и нежностью, что Гермионе на мгновение захотелось отвернуться. Знание о том, что он не предавал её, жгло изнутри, но она лишь сильнее сжала кулаки. Гермиона обвела взглядом застывших авроров, и в её глазах вспыхнул опасный, холодный азарт. Она медленно развела руки в стороны, демонстрируя свою обманчивую уязвимость. Черный комбинезон идеально облегал её тело, скрывая под собой и бинты, и недавние шрамы, и ту невыносимую дрожь, что колотила её изнутри после правды Пэнси. — Ну что ж, — её голос хлестнул по тишине зала, как плеть. — Посмотрим, чему вас научил Крам за эти дни. Она сделала один плавный шаг в центр круга, и её силуэт стал единственным центром притяжения в этом стерильном пространстве. — Задача проста, — Гермиона хищно улыбнулась, глядя прямо на Драко, чьё лицо застыло от ужаса. — Поймать меня и обезоружить. Используйте всё: магию, руки, захваты. Нападайте все вместе. Или вы боитесь одну раненую женщину? Зал ахнул. Рон испуганно переглянулся с Гарри, но те не успели даже пошевелиться, как Крам коротко рявкнул: — Вы слышали инструктора! Вперёд! Первыми сорвались стажеры-новички, окрыленные её видимым состоянием. Но Гермиона не была «раненой женщиной» — она была механизмом, отточенным выживанием в Германии. Когда первый парень попытался схватить её за плечи, она просто исчезла из его поля зрения. Короткое, экономное движение — и стажер, споткнувшись о собственную инерцию, полетел на маты. Она вновь двигалась как тень. Черная ткань комбинезона сливалась с быстрыми, рваными движениями. Она не блокировала удары — она уходила от них, используя боль в боку как индикатор, заставляющий её быть еще быстрее, еще резче. — Это всё? — бросила она, перехватывая руку Гарри и мягко, но уверенно впечатывая его в стену лопатками. — Гарри, ты слишком осторожничаешь. Драко стоял неподвижно, его грудь тяжело вздымалась. Он видел, как на черном комбинезоне в районе её бока начинает проступать темное, влажное пятно. Кровь. Его зубы скрипнули так, что это услышали ближайшие к нему авроры. — Грейнджер, хватит! — выкрикнул он, делая шаг вперед, когда двое стажеров попытались взять её в «клещи». — Ты же сейчас разойдешься по швам! — Поймай меня, Малфой! — выкрикнула она в ответ, и в этом крике было столько накопленной боли, ярости и скрытого отчаяния, что зал на секунду замер. — Если хочешь, чтобы я остановилась — заставь меня! Она крутанулась на пятках, уходя от обезоруживающего заклятия Рона, и замерла в боевой стойке, глядя на Драко в упор. Её разбитая бровь снова начала кровоточить, тонкая красная струйка бежала по скуле, но в серых глазах напротив она видела то, что пугало её больше всего — не только страх за её жизнь, но и ту самую преданность, которую она считала ложью все эти пять лет. Драко сорвался с места прежде, чем Крам успел его остановить. Его движение было не техничным выпадом аврора, а отчаянным прыжком человека, который видит, как самое дорогое в его жизни рассыпается на части. Он проигнорировал магию, проигнорировал правила — он просто хотел физически остановить этот разрушительный танец. Гермиона видела его приближение. Она ждала этого. Когда он сократил дистанцию, она попыталась уйти кувырком, но резкая боль в боку, там, где швы Пэнси окончательно не выдержали, на секунду парализовала её. Этой заминки хватило. Драко врезался в неё, обхватывая за талию. Они рухнули на маты вместе, по инерции проехав несколько метров. Малфой действовал грубо и эффективно: он навалился сверху, прижимая её плечи к полу, блокируя её ноги своими. Его тяжелое дыхание обжигало её лицо, а серые глаза, полные почти безумной тревоги, были в сантиметрах от её собственных. — Хватит... — прохрипел он, впиваясь пальцами в её плечи, обтянутые черным комбинезоном. — Ты убиваешь себя, Грейнджер. Прекрати. Гермиона дернулась под ним, пытаясь высвободить руку, но он намертво зафиксировал её запястье. Она чувствовала, как горячая кровь из раны в боку теперь уже отчетливо пропитывает ткань. — Отпусти меня, Малфой! — выдохнула она, и в этом выдохе не было злости — только бесконечное, надрывное истощение. Они замерли. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудят магические лампы под потолком. Десятки авроров наблюдали за этой сценой, не смея шелохнуться. Гарри сделал шаг вперед, но Рон придержал его за локоть, понимая, что сейчас происходит нечто, не касающееся службы. Драко не отпускал. Он смотрел на неё так, словно пытался прочитать в её глазах всё, что она скрывала эти годы. Он видел её боль, её шрамы — и те, что на теле, и те, что глубже. — Занятие окончено! — Громовой голос Крама разрезал тишину, как гильотина. — Все вон из зала. Живо! Виктор стоял в центре полигона, скрестив руки на груди, и его взгляд был направлен на пару, застывшую на полу. Стажеры начали поспешно уходить, Гарри и Рон задержались на секунду, бросив последний обеспокоенный взгляд на Гермиону, но под тяжелым взором Крама всё же покинули помещение. Когда тяжелые двери зала захлопнулись, Крам медленно подошел к ним. — Малфой, слезь с неё, — негромко, но властно произнес Виктор. — Пока ты не выдавил из неё остатки жизни. Драко медленно, словно нехотя, ослабил хватку. Он поднялся на колени, но не отошел, продолжая нависать над Гермионой. Она осталась лежать на спине, глядя в потолок, и её грудь под черным комбинезоном тяжело и прерывисто вздымалась. Гермиона лежала на матах, чувствуя, как холодный воздух зала обжигает легкие. Драко медленно отстранился, его пальцы в последний раз судорожно сжали ее плечи, прежде чем он поднялся на колени. В его взгляде, затуманенном яростью и невыносимой болью, читалось желание вытрясти из нее правду, но он не двигался, словно боялся, что любое его прикосновение окончательно сломает ее. Внезапно свет ламп заслонила широкая фигура Виктора. Он не смотрел на Малфоя — всё его внимание было сосредоточено на женщине, которая за годы войны в Германии стала ему сестрой. Крам молча протянул ей свою массивную, мозолистую ладонь. Гермиона перевела взгляд с потолка на руку Виктора и, игнорируя застывшего рядом Драко, вложила свои тонкие пальцы в его ладонь. Виктор одним уверенным рывком помог ей подняться. Черный комбинезон натянулся, подчеркивая ее худобу и отчетливое кровавое пятно на боку, которое теперь пачкало и светлую форму Малфоя. — Поговорим, Грейнджер, — негромко, но веско произнес Крам. Гермиона на мгновение расслабила плечи, и на ее бледном лице промелькнула слабая, едва заметная улыбка — знак доверия, который предназначался только Виктору. Она коротко кивнула. Драко, всё еще стоявший на коленях, выглядел так, будто готов был броситься на Крама и растерзать его голыми руками за эту улыбку, за это понимание, из которого он был исключен. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Но вместо того чтобы затеять драку, он резко поднялся, бросил последний, полный жгучей ненависти взгляд на Виктора и стремительно вышел из зала, с грохотом хлопнув дверью. Эхо удара еще долго дрожало под сводами полигона. — Садись, — коротко приказал Крам, подвигая ей скамью. — Ты снова кровоточишь.. Гермиона тяжело опустилась на скамью, чувствуя, как черный комбинезон становится всё более мокрым и холодным в районе ребер. Виктор присел на корточки перед ней, доставая из потайного кармана своей куртки обезболивающее зелье. Он был единственным, кто по-настоящему знал, что произошло в Дрездене три ночи назад. Именно Крам, увидев её состояние после финальной схватки, отправил к ней Пэнси, зная, что Паркинсон — единственная, кто умеет задавать правильные вопросы и при этом держать язык за зубами. Виктор открыл флакон и протянул ей. Его взгляд был тяжелым, проницательным. — Как Каси? — негромко спросил он. — Она напугана? Гермиона сделала глоток, жмурясь от резкого травяного вкуса. — Она... она держится, Виктор. Каси сильнее, чем я была в её возрасте. Но она видела Ганса, прямо перед тем, как я... — Гермиона запнулась, и её пальцы судорожно вцепились в край скамьи. — Она видела его лицо. Это не то, что должен помнить ребенок в пять лет. Крам кивнул, его челюсти привычно сжались. Он единственный знал то, что осталось от Ганса Шрайбера в руинах ратуши. Он знал, что это была казнь, совершенная матерью, у которой закончилось терпение. — А как ты? — Виктор заглянул ей прямо в глаза, игнорируя бледность её лица. Гермиона горько усмехнулась, и эта улыбка была страшнее любых слез. — Ты знаешь, Виктор. Когда я вогнала заклинание в его грудь, я не почувствовала облегчения. Я чувствовала только пустоту. Несколько месяцев он был тенью за моей спиной, он был причиной каждого моего кошмара. И вот его нет, а я всё равно вздрагиваю от каждого хлопка двери, — она перевела взгляд на свои ладони, испачканные гарью и кровью. — В Дрездене я уничтожила его окончательно. Я стерла его из этого мира, чтобы он больше никогда не смог коснуться её. Но часть меня осталась там, в тех руинах. Она подняла на Крама глаза, в которых застыл немой крик. — Он смеялся, Виктор. Перед самым концом он смеялся мне в лицо. Он сказал, что даже если он сдохнет, он уже победил, потому что я стала такой же, как он. Охотником. Убийцей. Виктор положил свою огромную руку на её колено, слегка сжав его. — Ты сделала то, что должна была, чтобы защитить дочь. Ганс был бешеным псом, и ты его пристрелила. Не ищи в этом философию, Грейнджер. Ищи способ заживить эти дыры.