С возвращением | Аврор Грейнджер

Следующая неделя прошла в странном, звенящем оцепенении. Гермиона проводила тренировки спокойнее, её движения стали более размеренными, а ледяная ярость, бившая через край в день возвращения, сменилась глухой сосредоточенностью. Рана на боку постепенно затягивалась под присмотром Пэнси, которая заходила почти каждый вечер, сохраняя их общую тайну. Драко на тренировках не было. Его отсутствие ощущалось как физическая пустота в зале — Гермиона ловила себя на том, что её взгляд непроизвольно ищет платиновую макушку в толпе авроров, но находила лишь пустое место у трибун. Она убеждала себя, что так лучше. Что его отсутствие дает ей пространство для маневра. Он появился ровно через неделю. Когда Драко вошел в зал с Кингсли, Гермиона как раз показывала стажерам блок против круциатуса. Она замерла всего на секунду, встретившись с ним взглядом. Он выглядел иначе: строгий черный костюм вместо тренировочной формы, лицо — неподвижная мраморная маска, а в глазах — холодное, расчетливое пламя, от которого по спине пробежал холодок. Он не встал в строй, а просто наблюдал за ней до самого конца занятия, не проронив ни слова. Едва тренировка закончилась, Гермиона поспешила уйти. Она быстро накинула куртку, мечтая только о том, чтобы поскорее оказаться дома с Каси. Вечерний Лондон встретил её моросью и пронизывающим ветром. Она уже миновала министерский сквер, когда за спиной послышались быстрые, тяжелые шаги. — Грейнджер! Она не успела обернуться. Сильная рука крепко обхватила её чуть ниже локтя, резко разворачивая к себе. Пальцы Драко сжались именно там, где под тканью черной куртки скрывался тот самый длинный порез на руке — след от клинка Ганса, который, в отличие от раны на боку, упорно отказывался заживать, пульсируя тупой болью по ночам. — А-ах... — Гермиона непроизвольно заскулила, её лицо исказилось от внезапной вспышки боли. Она резко дернулась, пытаясь вырваться, но этот звук — жалобный, почти детский всхлип — заставил Драко мгновенно разжать пальцы, будто он коснулся раскаленного железа. — Грейнджер? — его голос дрогнул, ярость в нем мгновенно сменилась паникой. — Я... я не хотел так сильно. Что с тобой? Гермиона прижала раненую руку к груди, чувствуя, как под пальцами проступает знакомая влага. Она тяжело дышала, глядя на него снизу вверх. Драко стоял перед ней, его рука всё еще была протянута к ней, а лицо выражало такое смятение, словно он только что собственноручно нанес ей этот удар. — Не трогай меня, Малфой, — прошипела она сквозь зубы, борясь с головокружением. — Просто не приближайся ко мне. — У тебя кровь, — он сделал шаг вперед, игнорируя её слова. — Я чувствую запах. Через куртку. Что это, Гермиона? Он смотрел на неё, и в этом взгляде было слишком много знания. Она поняла: он не просто злился эту неделю. Он искал ответы. И, возможно, он услышал в зале гораздо больше, чем она надеялась. — Пойдём, тут недалеко. Он шагнул вперед, его пальцы всё еще подрагивали, а плечи были напряжены так, словно он ожидал удара в спину. Он устремился к неприметной двери в боковом переулке, не оборачиваясь, уверенный, что она пойдет за ним. И Гермиона, сама не понимая, какая сила тянет её за этим человеком — то ли старая привычка доверять, то ли осознание, что бежать больше некуда — последовала за ним. Как только они переступили порог, колокольчик над дверью звякнул, отсекая шум дождливого Лондона. В нос ударил густой, терпкий аромат сушеной лаванды, полыни и дорогого антисептика. Это была не просто аптека. Гермиона огляделась: высокие стеллажи из темного дерева уходили под самый потолок, заставленные ровными рядами подписанных флаконов. Никакой пыли, никакого хаоса — безупречный порядок, характерный для Малфоев. На вывеске, которую она заметила лишь мельком, значилось его имя. Драко прошел за прилавок, резким движением сбросил пальто и начал быстро перебирать склянки в закрытом шкафу. — Садись, Грейнджер. Живо, — скомандовал он, указывая на глубокое кожаное кресло в углу залы. Гермиона медленно опустилась в кресло. Боль в руке стала пульсирующей, горячей. Она видела, как на рукаве её черной куртки расплывается темное пятно. Драко подошел к ней с подносом, на котором стояло несколько дымящихся чаш и лежал чистый бинт. — Снимай куртку, — его голос был сухим, деловым, но она видела, как сильно ходят желваки на его скулах. Она послушно расстегнула замок, шипя от боли, когда ткань задела порез. Под курткой оказался всё тот же черный облегающий комбинезон, рукав которого был насквозь пропитан кровью. Драко осторожно взял её за кисть и дернул молнию на рукаве ее одежды. Когда он увидел рану, он замер. Порез был длинным, неровным и имел странный сероватый оттенок по краям — явный признак темномагического проклятия, наложенного на лезвие. Он начал смачивать салфетку в прозрачном зелье. Гермиона молчала, глядя, как он сосредоточенно обрабатывает её кожу. Его движения были удивительно точными и нежными. — Это проклятие «Тлеющей стали», — Драко наконец поднял взгляд, и в его серых глазах плескалась такая ярость, смешанная с невыносимой виной, что ей стало трудно дышать. — Оно не заживает, пока в крови остается яд. Оно питается магией носителя. Грейнджер, ты неделю ходила с этим на тренировки? Ты с ума сошла? Он прижал смоченную ткань к ране, и Гермиона вцепилась в подлокотники кресла, сдерживая крик. — Я должна была... я должна была быть в форме, — выдавила она сквозь зубы. — Ради кого? — Драко вдруг подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Его голос упал до шепота. — Ради Министерства, которое тебя не защитило? — голос Драко сорвался на рычание. — Или ты так отчаянно пытаешься доказать Брустверу, что всё еще «Золотая девочка», способная работать на износ, пока швы не лопнут прямо на глазах у стажеров? Гермиона резко вскинула голову. Боль в руке отступила на второй план, вытесненная вспыхнувшим в груди гневом. — Не смей говорить со мной о защите, Малфой! — она попыталась оттолкнуть его здоровую рукой, но он даже не шелохнулся, продолжая крепко держать её за запястье. — Я сама себе защита. И я не обязана отчитываться перед тобой за свои методы. — Твои методы — это самоубийство! — Драко вскочил, едва не опрокинув чашу с зельем. Он начал мерить шагами узкое пространство за прилавком, яростно жестикулируя. — Ты пришла в зал в таком состоянии, что даже Крам, этот фанатик дисциплины, смотрел на тебя с ужасом. Ты хочешь сдохнуть на матах ради красивого отчета? — Я хочу делать свою работу! — выкрикнула Гермиона, подаваясь вперед в кресле. Черная ткань комбинезона на расстегнутом рукаве жалко повисла, обнажая бледную, израненную кожу. — Работа — это единственное, что у меня осталось стабильного. Это то, что позволяет мне контролировать хаос в моей жизни. А ты... ты появляешься раз в неделю и смеешь указывать мне, как я должна выглядеть? — Я указываю тебе, потому что ты едва не потеряла сознание от моего прикосновения! — Драко снова навис над ней, уперев руки в подлокотники кресла, запирая её в пространстве между своим телом и кожаной спинкой. — Ты ходишь с проклятием «Тлеющей стали» и делаешь вид, что это просто царапина. Тебе нужно, чтобы я смотрел, как ты медленно гниешь заживо изнутри из-за собственного упрямства? — Тебе-то какое дело? — Гермиона смотрела на него с вызовом, хотя её дыхание становилось всё более рваным. — Ты пять лет прекрасно обходился без знаний о моих шрамах. Ты жил в Лондоне, варил свои зелья, строил свою безупречную жизнь. Что изменилось сейчас, Малфой? Твоя совесть внезапно проснулась и решила устроить показательное выступление? — Изменилось то, что ты вернулась! — рявкнул он, и его глаза потемнели от едва сдерживаемого отчаяния. — Ты вернулась другой, Грейнджер. Ты как выжженная земля. И я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как ты дожигаешь остатки себя просто потому, что ты слишком гордая, чтобы попросить помощи у того, кого ты так старательно ненавидишь! Гермиона открыла рот, чтобы ответить очередной колкостью, но в этот момент рана на руке отозвалась такой острой, ледяной судорогой, что она лишь судорожно выдохнула, бледнея еще сильнее. Драко мгновенно оказался рядом, подхватывая её за плечи, прежде чем она успела соскользнуть с кресла. Его гнев испарился, оставив место лишь профессиональной сосредоточенности. Теперь он действовал как человек, чья жизнь зависит от точности каждого жеста. — Пей, Грейнджер. Это не просьба, — он прижал к её губам флакон с густой темно-синей жидкостью. Гермиона попыталась оттолкнуть его руку, но пальцы не послушались. Холодный металл флакона коснулся зубов, и ей пришлось подчиниться. Горькое, отдающее железом зелье мгновенно обожгло горло, но через секунду по телу разлилось тяжелое, вязкое тепло, парализующее волю к сопротивлению. Она откинулась на спинку кресла, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно вращаться. Драко не терял ни секунды. Он вытащил из шкафа длинную серебряную иглу и чашу, наполненную искрящимся белым составом. — Сейчас будет очень больно, — тихо произнес он, и в его голосе прорезалась та самая интонация, которую она слышала в поместье много лет назад — смесь страха и фатализма. — Проклятие пустило корни. Мне нужно вытянуть яд механически, прежде чем закрывать рану. Он взял её руку. Его пальцы были ледяными и твердыми. Когда игла коснулась края раны, Гермиона вскрикнула, вонзая ногти здоровой руки в кожаную обивку кресла. Драко даже не вздрогнул. Он начал ритуал очищения, шепча на латыни формулы, которые не изучали в Хогвартсе — старая магия Малфоев, предназначенная для нейтрализации самых грязных проклятий. — Ты... ты не должен этого делать, — выдохнула она, когда первая волна боли отступила, оставляя после себя жуткую слабость. — Оставь меня в покое, Малфой... — Заткнись, — бросил он, не отрываясь от работы. Его лоб покрылся испариной, а светлая рубашка была заляпана каплями её крови. — Ты думаешь, я позволю тебе подохнуть в моей лавке? Так вот нет. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы позволить тебе сдохнуть от твоей же глупости. — Я знаю про Асторию, — внезапно сорвалось с её губ. — Пэнси рассказала. Драко замер. Игла на мгновение застыла над её рукой. Он медленно поднял взгляд. Его лицо было бледным, почти прозрачным в свете магических ламп, а глаза напоминали два осколка битого стекла. Он снова опустил голову, продолжая вычищать яд. Черный комбинезон на её плече был окончательно испорчен, но сейчас это казалось такой мелочью по сравнению с тем, как Драко методично, сантиметр за сантиметром, возвращал её тело к жизни. Драко работал молча, и тишина в лавке стала давящей, почти осязаемой. Только когда последние серые нити проклятия исчезли, растворившись в серебряной чаше, он выдохнул. Тёмная магия отступила. Он аккуратно наложил густой слой заживляющей мази, и Гермиона почувствовала, как на смену ледяному онемению приходит живое, покалывающее тепло. Как только непосредственная опасность миновала, напряжение в плечах Драко исчезло. Он отложил инструменты, вытер руки полотенцем и выпрямился, мгновенно возвращая себе свой привычный, слегка надменный вид. Его маска «безупречного Малфоя» снова была на месте, хотя капли крови на рубашке и выдавали недавний хаос. — Ну вот и всё, Грейнджер. Жить будешь, хоть и вопреки собственным стараниям, — произнес он, бросая на неё косой взгляд. — И раз уж я только что спас твою упрямую жизнь, считаю справедливым выставить счет. Гермиона медленно поднялась с кресла, пробуя руку. Боль отступила, оставив лишь легкую слабость. Она потянула за края разрезанного рукава. — Счет? — переспросила она, выгибая бровь. — И какова цена спасения от «Тлеющей стали» по прайсу Малфоев? — К твоим старым долгам добавляется ещё пять минут, — он сложил руки на груди, пристально наблюдая за ней. — Ещё пять минут честного разговора. Без палочек, без Кингсли и без твоего болгарского телохранителя за спиной. Думаю, это более чем щедрая сделка за право не сгнить заживо. Гермиона усмехнулась. Это был прежний Драко — торгующийся, ироничный, прячущий за язвительностью то признание в любви, которое сорвалось с его губ всего десять минут назад. Она потянулась к молнии на рукаве черного комбинезона, которая, на удивление, всё еще работала. Резким движением она застегнула её, скрывая бинты и розовую кожу. — Десять минут... — она закинула куртку на плечо и направилась к выходу, на ходу бросая через плечо: — Может быть. Когда-нибудь, Малфой. Она уже взялась за ручку двери, когда услышала его негромкий, но отчетливый голос вслед: — У «когда-нибудь» есть свойство заканчиваться, Гермиона. Не заставляй меня ждать еще шесть лет. Она не обернулась. Колокольчик над дверью звякнул, выпуская её в сырую прохладу лондонского вечера, но тепло от его рук на её предплечье продолжало жечь сквозь черную ткань еще очень долго.