С возвращением | Аврор Грейнджер

Прошла неделя, и Министерство магии гудело, как растревоженный улей. Отсутствие Гермионы Грейнджер на утренней тренировке вызвало у авроров настоящую панику — те, кто привык к её железной дисциплине, понимали: если «Ледяная» не явилась в зал ровно в восемь утра, значит, мир перевернулся. Драко, прождав её лишние сорок минут и едва сдерживая дрожь в руках под пристальным взглядом Поттера, ушел. Он заперся в своей лавке, пытаясь сосредоточиться на инвентаризации, но мысли то и дело возвращались к тому вечеру в кресле и её обещанию «когда-нибудь». Прошло всего десять минут, когда колокольчик над дверью не просто звякнул — он буквально зашелся в истерике. Дверь распахнулась от удара, и в лавку влетела Гермиона. Она выглядела пугающе. На ней была наспех наброшенная поверх черной водолазки и джинс черная куртка, волосы растрепаны, а в глазах металось такое отчаяние, какого Драко не видел даже в школьные времена. Не говоря ни слова, она рванула к стойке и с глухим стуком вывалила на неё тяжелый кошелек. Горсть золотых галлеонов и мятых фунтов рассыпалась по дереву, часть монет со звоном покатилась на пол. — Мне нужны самые лучшие зелья, — голос её сорвался, она едва дышала. — Снижение температуры. Лихорадка. Самое сильное, что у тебя есть, Малфой. Сейчас же! Драко замер, глядя на гору денег, а затем на её дрожащие руки. Его напускное хладнокровие исчезло за секунду. Он не прикоснулся к золоту. — Грейнджер, успокойся. Что случилось? — он попытался обойти стойку, но она ударила ладонью по столу, заставляя монеты подпрыгнуть. — Не спрашивай! Просто дай мне их!— её голос сорвался на шепот, и в этом внезапном обращении по имени было столько боли, что у него перехватило дыхание. — Ничего не помогает! — повторила она, и её голос перешел в надрывный, почти безумный крик. — Я перепробовала всё из полевой аптечки аврора, я влила в неё всё, что знала... Она горит, Малфой! Температура не падает, она только растет. Дай мне чертовы зелья! Драко стоял неподвижно, его взгляд метался по её лицу. Он видел этот первобытный, животный страх, который не имеет отношения к уставу или служебным обязанностям. Это не была паника аврора из-за раненого напарника. — Гермиона, если это магический откат или яд «Тлеющей стали», обычные жаропонижающие сожгут её изнутри, — он произнес это максимально спокойно, хотя внутри у него всё ледянело от её тона. — О ком ты говоришь? Кому ты пытаешься сбить температуру? — Не твоё дело! — Она рванулась через стойку, пытаясь дотянуться до сумок с готовыми заказами. — Просто назови цену и отдай товар! Ты зельевар или следователь? — Я единственный, кто может спасти того, кто сейчас умирает у тебя! — рявкнул Драко, перехватывая её за запястья и силой удерживая на месте. — Деньги мне не нужны, Грейнджер, подавись ими! Но я не дам тебе флакон, который может стать ядом. Лихорадка крови требует точной дозировки. Если ты не скажешь, кто это, я вызову Кингсли. Гермиона замерла, тяжело дыша. Её черная куртка была влажной от дождя, а пальцы, зажатые в хватке Драко, мелко дрожали. Она смотрела на него с такой ненавистью и мольбой одновременно, что он едва не разжал руки. — Это... это близкий мне человек, — выдавила она сквозь зубы, избегая его взгляда. — Пожалуйста, Драко. У неё почти сорок два. У неё начались судороги. Если ты сейчас же не дашь мне эликсир «Ледяного сна» или хотя бы вытяжку из корня мандрагоры, я просто разнесу твою лавку к чертям и заберу их сама. Драко почувствовал, как по спине пробежал холод. «У неё». Девочка? Подруга? Родственница? У Грейнджер не было никого в Германии, кроме Крама и... Он резко отпустил её руки и развернулся к стеллажу с самыми опасными составами. Его пальцы двигались с пугающей скоростью, снимая флаконы с верхних полок. — «Ледяной сон» слишком агрессивен для гражданских, — быстро заговорил он, упаковывая склянки в защитный футляр. — Возьми вот это. Синее — для стабилизации магического ядра, прозрачное — чтобы убрать бред. Если через полчаса кожа не начнет остывать, ты придешь за мной. Ты слышишь, Грейнджер? Он с силой вложил футляр ей в руки, игнорируя рассыпанное по столу золото. Гермиона вцепилась в сумку как в спасательный круг. — Я... я поняла. Спасибо, — она уже разворачивалась к двери, не глядя на него. — Кто она, Гермиона? — его голос догнал её уже у самого порога. — Кого ты прячешь в этом Лондоне так отчаянно, что готова была убить меня за один флакон? Гермиона замерла на секунду, её спина в черной ткани напряглась. — Того, кто дорог мне больше жизни. Колокольчик над дверью жалобно звякнул, и она исчезла в тумане, оставив Драко стоять посреди лавки среди разбросанных монет и запаха дождя, с четким осознанием того, что правда, которую она скрывает, уничтожит его окончательно.

***

Драко нашел Крама в тренировочном секторе аврората. Виктор как раз заканчивал проверку снаряжения, когда Малфой, бледный и с лихорадочным блеском в глазах, подошел к нему. Он не стал размениваться на приветствия. — В зал, Крам. Живо. Нам нужно поговорить без лишних ушей, — бросил Драко, и, не дожидаясь ответа, зашагал к массивным дверям полигона. Виктор медленно выпрямился, его густые брови сошлись на переносице. Он молча последовал за Малфоем. Когда тяжелые створки захлопнулись, отсекая шум министерских коридоров, Драко резко развернулся. Его светлая рубашка была помята, а в кулаках он сжимал перчатки. — Она была у меня час назад. Влетела как сумасшедшая, требовала зелья от лихорадки, которые обычно используют при магических откатах у детей или... при очень тяжелых проклятиях крови. Она едва дышала от страха, Крам. Виктор подошел к стойке с тренировочными мечами, медленно провел пальцем по холодному лезвию и наконец поднял взгляд на Драко. Его лицо было непроницаемым, как гранит скал Дурмстранга. — Грейнджер всегда была импульсивной, когда дело касается тех, кто ей дорог, — негромко произнес Крам. — Ты дал ей то, что она просила? — Я дал ей всё, что у меня было! — Драко сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Но я не идиот. Она кого-то прячет. Кого-то, чья жизнь сейчас висит на волоске. Кто это, Виктор? Кто эта «она», которая «горит» в её доме? Где она живёт? Крам слегка наклонил голову, и в его темных глазах промелькнула тень насмешки, смешанной с глубокой, застарелой печалью. — Ты ищешь ответы там, где должен искать зеркало, Малфой. — Хватит говорить загадками! — Драко сорвался на крик, и эхо заметалось под сводами зала. — Ты был с ней в Германии. Ты единственный, кто, видимо, знает правду. Если она сейчас совершит ошибку с дозировкой... — Ошибки совершаются не с зельями, — перебил его Виктор, его голос оставался пугающе спокойным. — Ошибки совершаются, когда человек решает, что он может просто стереть прошлое, как надпись на доске. Гермиона привезла из Европы не только шрамы под своим черным комбинезоном. Она привезла последствия выбора. Драко замер. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой. — О чем ты… — прошептал он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Когда в лесу Шварцвальда падает дерево, оно не спрашивает разрешения у земли, — Крам отошел от стойки и направился к выходу, но у самой двери остановился. — Ты спрашиваешь, кто «она». Но настоящий вопрос в другом: почему ты до сих пор стоишь здесь и спрашиваешь меня, вместо того чтобы пойти по следу крови и запаху полыни, который ты сам же ей и отдал? Если ты действительно хочешь знать, чьи глаза смотрят на неё в этой лихорадке — посмотри на свои собственные руки, Малфой. Они пахнут тем же зельем, которое сейчас спасает... будущее. Слова Крама подействовали как детонатор. В голове Драко вспыхнул ослепительно-белый свет ярости, смешанной с ужасом, который он не мог осознать. «Будущее». «Твои руки». Каждый слог Виктора впивался в него, как зазубренное лезвие. — Не смей уходить! — взревел Драко. Он не стал тянуться за палочкой. Всё то напряжение, которое он копил неделю, вся боль от вида окровавленного черного комбинезона Грейнджер и её загнанного взгляда выплеснулись в одном порыве. Малфой сорвался с места, как сжатая пружина, и на полной скорости врезался в Крама, впечатывая его массивную фигуру в закрытую дверь. Виктор, ожидавший этого, лишь глухо рыкнул, принимая удар. Он перехватил запястья Драко, и два тела сплелись в яростной, некрасивой борьбе. Малфой тяжело дышал, его лицо было искажено гримасой ненависти. — Что ты знаешь?! Говори, чертов болгарин! — Драко рванулся, пытаясь достать Крама локтем в челюсть. Виктор резко развернул его, меняясь местами и прижимая Малфоя к дереву двери. Его сила была подавляющей, спокойной и сокрушительной. — Ты хочешь драться, Малфой? — голос Крама был низким, как гул надвигающейся лавины. — Хорошо. Давай посмотрим, сколько в тебе осталось от мужчины, а сколько — от труса, который позволил ей уйти шесть лет назад и не искал её ни дня. Виктор оттолкнул его, давая пространство, и мгновенно встал в боевую стойку. Драко, не раздумывая, бросился в атаку. Это не была дуэль на палочках — это была бойня. Малфой наносил удары — быстрые, рваные, отчаянные, — но Крам принимал их на блоки, почти не шевелясь. Каждый раз, когда кулак Драко достигал цели, ему казалось, что он бьет в каменную стену. — Ты ничего не сделал для неё! — прохрипел Драко, пропуская встречный удар в живот, который заставил его согнуться пополам. — Я был её всем. Я тренировал её, я спала её, пока все просто забыли о ней и позволили уйти, — Крам схватил его за шиворот одежды, которая с треском порвалась, и швырнул на маты. — Я видел, как она зашивала себе раны, не смея вскрикнуть, чтобы не разбудить ту, кто спит за стеной! Драко перекатился, сплевывая кровь из разбитой губы, и вскочил на ноги. Слова Крама били сильнее кулаков. Виктор сделал шаг к нему, его глаза горели суровым огнем. Он ударил Драко в грудь — не больно, но властно, заставляя того попятиться. — Ты хочешь, чтобы я подал тебе правду на золотом блюде? — Крам снова нанес удар, короткий и жесткий, в корпус, заставляя Драко согнуться. — Нет уж, я дам тебе другое. Виктор схватил Малфоя за ворот порванной рубашки и встряхнул так, что зубы лязгнули. В глазах болгарина не было жалости — только ледяная ярость свидетеля. — Её пытались убить сотни раз, Малфой. Пока вы выбирали сорт винограда для своих приемов, она спала на бетонном полу в Лейпциге, прижимая палочку к горлу, потому что знала: за её голову назначена цена у самых отбитых преступников, эквивалентная годовому бюджету твоего министерства. Крам оттолкнул его и нанес хлесткий удар по защите Драко, заставляя того отступить к самой стене. — Ты видел её черный комбинезон? Ты видел, как она двигается? Это не техника аврора, это инстинкт загнанного зверя. В Гамбурге её зажали в тупике пятеро егерей Шрайбера. Они не хотели просто убить её, Драко. Они хотели сломать её по частям. Она выбралась оттуда одна, залитая чужой кровью так, что я не узнал её, когда нашел в доках. Она не плакала. Она просто попросила еще обойму заклинаний и сухую одежду. Драко стоял, тяжело дыша, чувствуя, как внутри него всё выгорает от каждого слова Крама. — Помнишь ту зиму, когда в Лондоне выпал аномальный снег? — Виктор сделал шаг вперед, и его голос упал до зловещего шепота. — В ту зиму она три дня пролежала под завалом после обвала, который устроил Ганс, чтобы убить её. У неё не было магии — ядро выгорело от перенапряжения. Она грела себя только собственной яростью и мыслью о том, что ей нельзя умирать. Не ради себя. Ради того, что она вынесла из поместья в ту ночь, когда ты смотрел на Асторию. — Замолчи... — выдохнул Драко, прижимая ладонь к разбитому лицу. — Нет, слушай! — Крам ударил кулаком в стену рядом с головой Малфоя. — В Мюнхене ей вскрыли спину проклятым серебром. Я спас её, потому что я был единственным, кто видел Грейнджер насквозь. И всё это время она знала, что помощи не будет. Потому что Британия забыла её, а ты... ты был просто призраком, который делал ей больно каждый раз, когда она закрывала глаза. Крам замахнулся для нового удара, его кулак был готов впечататься в челюсть Малфоя, но он замер в сантиметре от его лица. Глаза Виктора горели презрением, он ждал оправданий — юридических тонкостей, страха перед отцом или семейных обязательств перед Гринграсс. — Почему ты не нашел её и не сказал правду о той ночи? — Крам почти шипел, его голос вибрировал от ярости за каждый шрам, который он видел на теле Гермионы. — Почему ты позволил ей думать, что она — ничто? Драко не поднял рук, чтобы защититься. Он стоял, прислонившись затылком к холодной стене, и из разбитой губы на его светлую рубашку медленно капала кровь. Его взгляд был направлен куда-то сквозь Крама. — Потому что я думал, что без меня она найдет настоящее счастье, — голос Драко был лишен эмоций, он звучал как сухой шелест опавших листьев. — И ей больше не сделают больно. Крам медленно опустил кулак. Его пальцы разжались, и он отступил на шаг, словно Малфой внезапно стал для него чем-то пугающим. Это был не тот ответ, который он ожидал услышать от аристократа. Это было не высокомерие, а искалеченная, извращенная жертвенность. — Счастье? — переспросил Виктор, и в его голосе прорезалось неверие. — Ты думал, что бросив её в тот момент, когда весь мир рухнул, ты даришь ей счастье? — Я был проклят, Крам. Моя фамилия — яд, — Драко наконец поднял глаза, и в их серой глубине Виктор увидел такую бездну самобичевания, что на мгновение замолчал. — Я думал, что чистая жизнь без Малфоя — это лучший подарок, который я могу ей сделать. Драко горько усмехнулся, и эта гримаса боли исказила его лицо. Крам смотрел на него, и его ярость медленно перегорала, превращаясь в тяжелое, давящее сочувствие. Он вспомнил Гермиону в те ночи, когда она бредила, сжимая в руке цепочку, которую никогда не снимала. — Ты дурак, Малфой, — тихо сказал Виктор, поправляя свою форму. — Ты решил за неё, что ей нужно. И пока ты играл в благородного мученика, она истекала кровью в чертовой Германии, защищая то, что могло стать вашим смыслом жизни, — Драко выпрямился, игнорируя боль в ребрах. Он больше не выглядел сломленным. Напротив, в нем проснулось то самое опасное хладнокровие, которое делало его лучшим зельеваром и аврором.