С возвращением | Аврор Грейнджер

Дом Джинни и Блейза на Тисовой улице был наполнен тем уютным, живым шумом, который обычно предвещает долгий вечер воспоминаний и смеха. Блейз, сохранивший свою аристократическую тягу к эстетике, наполнил гостиную ароматами хвои и дорогого табака, а Джинни, вопреки всем традициям Уизли, добавила в интерьер дерзкие акценты в стиле модерн. Виктор Крам стоял у высокого камина, сжимая в руке бокал огневиски, и молча наблюдал за тем, как Джинни поправляет столовые приборы. Его взгляд то и дело возвращался к входной двери. — Она скоро будет, Виктор, — негромко произнесла Джинни, проходя мимо. Крам лишь кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. Он помнил их драку в зале неделю назад и тот пустой, выжженный взгляд Малфоя. — Извини за лужу в прихожей, Блейз, кажется, твой идеальный паркет только что прошел боевое крещение лондонской слякотью, — Гермиона стряхнула капли воды с волос и прошла вглубь комнаты. Белоснежная водолазка под светом магических свечей делала её облик непривычно мягким, почти сияющим, контрастируя с неизменными черными узкими брюками. Друзья уже привыкли к её новой манере — резкой, собранной, всегда готовой к нападению. Но сегодня в её движениях появилось нечто иное. Она не сканировала углы на наличие угроз. Она просто... выдохнула. — О, Грейнджер, не переживай, — отозвался Блейз, принимая у неё куртку с такой осторожностью, будто это был артефакт высшей категории опасности. — Если мой пол выжил после того, как Джинни решила устроить здесь «спортивный уголок» для тренировок, то пара капель воды его не добьют. — Спортивный уголок? — Гермиона вскинула бровь, проходя к дивану. — Джинни, ты наконец-то решила, что гостиная — отличное место для отработки выпада на метле? Или ты просто хочешь, чтобы Блейз окончательно поседел раньше времени? — Я забочусь о его тонусе, Гермиона, — Джинни весело подмигнула ей, ставя на стол блюдо с закусками. — К тому же, седина ему пойдет. Будет выглядеть как настоящий патриарх семейства, а не как избалованный слизеринец. В комнате разлился добрый, привычный сарказм. Все понемногу расслаблялись: Поттер что-то увлеченно обсуждал с Роном у камина, изредка взрываясь хохотом, Луна рассматривала странные часы на стене, утверждая, что в них поселились застенчивые шептуны. Только Виктор Крам, стоявший у окна, понимал истинную причину её спокойствия. Он видел, как она на мгновение коснулась своего предплечья — там, где еще неделю назад горела «Тлеющая сталь». Её взгляд, встретившийся с его взглядом, был ясным. Это было спокойствие матери, которая впервые за несколько дней смогла оставить ребенка спящим с нормальной температурой. Зелья сработали. Гермиона перевела взгляд на Драко. Он сидел в тени, молчаливый и опасно красивый в своем сдержанном костюме. След от удара Виктора на его скуле стал желтовато-зеленым, придавая его лицу еще более суровый вид. — Малфой, — она слегка наклонила голову, и в её голосе прозвучала та самая добрая колючесть. — Я смотрю, твоя лавка зелий процветает, но на мазь от синяков у тебя, видимо, дефицит? Или ты решил, что этот «боевой раскрас» подчеркивает твою тонкую аристократическую натуру? Драко медленно поднял бокал, его пальцы чуть сжались на тонком стекле. — Это память о том, Грейнджер, что некоторые диалоги лучше вести кулаками, — он посмотрел на Крама, а затем снова на неё. — Рад видеть, что ты сегодня... в белом. Это почти ослепляет после твоих вечных траурных нарядов. — Белый маркий, — парировала она, присаживаясь в кресло. — Но сегодня я решила рискнуть. В конце концов, если я облюю твой костюм вином, Блейз, это будет лишь еще одним штрихом к твоему идеальному вечеру. Блейз притворно схватился за сердце, и общая беседа снова зашумела, скрывая под собой то невысказанное, что искрило между Гермионой и Драко. Ужин у Забини проходил под аккомпанемент звона столового серебра и приглушенного смеха. Блейз превзошел сам себя: запеченная утка и коллекционное вино на мгновение заставили даже Рона забыть о том, что он сидит за одним столом с Малфоем. Драко сидел почти неподвижно, лишь изредка пригубливая вино. Его взгляд, холодный и цепкий, был прикован к Гермионе. Она сидела напротив, и белоснежная ткань её водолазки в мягком свете свечей казалась почти флуоресцентной. — Знаешь, Поттер, — внезапно нарушил тишину Драко, обращаясь к Гарри, но не сводя глаз с Гермионы, — на этой неделе мне пришлось вскрыть запасы «Слез феникса». Оказалось, в Лондоне участились случаи... странных лихорадок. Совсем нетипичных для нашего климата. Гермиона замерла с вилкой в руке. Её пальцы чуть сильнее сжали столовый прибор, но лицо осталось непроницаемым. — Лихорадки? — переспросил Гарри, отвлекаясь от разговора с Роном. — В аврорате вроде всё спокойно. — Именно, — протянул Драко, лениво вращая бокал. — Это была частная закупка. Очень срочная. Клиент был готов выложить целое состояние за стабилизатор магического ядра. Видимо, кто-то очень важный буквально сгорал от магического истощения. Гермиона медленно подняла глаза. В их карей глубине вспыхнуло предупреждение. — Удивительно, Малфой, — её голос был обманчиво мягким. — Я думала, этика зельевара запрещает обсуждать диагнозы клиентов. Или вместе с лицензией аврора ты получил право на сплетни? — Это не сплетни, Грейнджер, а профессиональный интерес, — Драко подался вперед, опираясь локтями о стол. — Состав был специфический. Вытяжка из корня мандрагоры и «Ледяной сон». Такое сочетание дают только когда организм не справляется с последствиями старых, застарелых проклятий крови. Атмосфера за столом мгновенно сгустилась. Рон и Гарри переглянулись, не понимая, куда клонит Драко, но чувствуя, что почва под ногами становится зыбкой. Виктор Крам, сидевший по левую руку от Гермионы, спокойно отрезал кусок утки. — Но лекарство всегда зависит от того, насколько вовремя его дали. Ты ведь хорошо справился со своей работой? — Идеально, Крам, — Драко не сводил взгляда с Гермионы. — Температура должна была упасть через двадцать минут. Клиент больше не возвращался, из чего я сделал вывод, что... угроза миновала. Или пациент просто слишком горд, чтобы поблагодарить. Гермиона сделала глоток вина, чувствуя, как оно обжигает горло. — Иногда тишина — это лучшая благодарность, — парировала она, возвращая себе саркастичный тон. — В мире, где за каждое доброе дело выставляют счет в пять минут жизни, лучше вообще не входить в долги. — Пять минут — это мелочь, Грейнджер, — Драко едва заметно улыбнулся кончиками губ, и в этой улыбке не было яда, только странная, болезненная нежность. — Особенно когда на кону стоит чье-то будущее. Джинни, почувствовав, что еще секунда — и посуда начнет лопаться от напряжения, громко хлопнула в ладоши. — Так, мальчики! Хватит обсуждать аптечные рецепты. Блейз, неси десерт, иначе я сама съем все лимонные пирожные. Разговор снова рассыпался на мелкие темы, но Драко и Гермиона продолжали вести свой беззвучный диалог через стол. Крам, наблюдая за этим. Он видел: стена, которую Гермиона строила пять лет, начала давать трещины. Вечерний воздух на террасе был пропитан запахом сырой земли и дорогих сигар Блейза, но Гермионе не суждено было сделать и вдоха. Как только она вышла из тепла гостиной, прохлада полоснула по лицу, а чья-то рука — стальная, властная и до боли знакомая — перехватила её прямо у самого порога. — Десять минут, Грейнджер. Ты задолжала мне разговор,— прошипел Драко ей на ухо. Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. Не давая ей опомниться или возмутиться, он буквально затянул её в небольшую пустую комнату слева от выхода — судя по всему, в домашний кабинет Забини. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Драко среагировал мгновенно, даже не глядя на замок: Коллопортус. Раздался отчетливый щелчок запирающего заклятия. Муффлиато. Гул голосов друзей, смех Рона и звон бокалов за стеной исчезли, сменившись вакуумной, звенящей тишиной. Гермиона стояла в центре комнаты, скрестив руки на груди. Белоснежная водолазка делала её бледное лицо почти прозрачным, но в глазах горел вызов. Она не выглядела испуганной — скорее, смертельно уставшей от этой игры. — Ты сошел с ума, Малфой? — она вскинула подбородок. — Блейз и Джинни в пяти метрах отсюда. Если они заметят наше отсутствие... — Мне плевать на Забини, — отрезал Драко. Он сделал шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство. — Мне плевать на приличия и на твои «когда-нибудь». Даже если ты проклянешь меня после этого, — он резко впился в её губы, заставляя застонать. Он ожидал чего угодно, но не того, что она ответит на его поцелуй с большей жестокостью чем он прикоснулся к ней. Это не был поцелуй примирения. Это было столкновение двух тектонических плит, которые шесть лет копили напряжение, чтобы в одну секунду разрушить всё вокруг. Драко ожидал пощечины, проклятия или ледяного молчания, но когда Гермиона ответила, мир в тесном кабинете Забини просто перестал существовать. Она вцепилась пальцами в лацканы его дорогого пиджака, сминая безупречную ткань, и потянула его на себя с такой силой, что он едва не потерял равновесие. Её зубы больно задели его губу, смешивая вкус его недавней крови с солью её отчаяния. В этом поцелуе не было нежности — только дикий, первобытный голод. Гермиона целовала его так, будто хотела вырвать из него всю ложь, все годы одиночества в Германии и каждый страх за Каси. Драко сжимал её талию, чувствуя под ладонями тонкую ткань белоснежной водолазки, и его пальцы подрагивали от осознания: она здесь, она живая, и она всё еще ненавидит его так же сильно, как любит. Он прижал её к закрытой двери, и звук удара её спины о дерево утонул в заглушающем заклятии. Гермиона закинула руки ему за шею, её пальцы запутались в его платиновых волосах, лишая его всякой возможности отступить. Её стон, который он поймал своими губами, был полон той самой жестокости, о которой он молил все эти годы — правдивой, неприкрытой боли. Он резко дёрнул её за бедра и поднял на своё тело. Звук падающих со стола на пол артефактов, тяжелых чернильниц и пергаментов Блейза утонул в вакууме «Муффлиато». Драко не просто усадил её на стол — он практически впечатал её в гладкую поверхность темного дерева, не давая ни секунды на вдох. Белоснежная ткань её водолазки натянулась, когда он рывком подался вперед, вклиниваясь между её бедрами. Это не было любовью в привычном понимании — это была экзекуция, физическое воплощение шесть лет лжи, боли и немецких лесов. Драко действовал на грани фола. Его пальцы, еще недавно осторожно державшие склянки с зельями, теперь грубо сжимали её бедра, оставляя багровые следы на светлой коже. Он сорвал с себя пиджак, даже не глядя, куда тот упал. Гермиона не уступала ему. Она кусала его губы до крови, тянула за волосы, заставляя его шипеть от боли, и в этом не было притворства. В комнате, отрезанной от остального мира «Муффлиато», время словно схлопнулось. Дрожащие, но полные яростной уверенности пальцы Гермионы вцепились в пряжку его ремня. Она дергала металл с таким остервенением, будто этот ремень был последним препятствием перед тем, как она окончательно сорвется в бездну. Раздался резкий щелчок, звук упавшей на пол тяжелой кожи, и Драко ответил тем же — его руки, не знающие жалости в этот момент, впились в пояс её узких черных брюк. Он стягивал их с её бедер с грубой скоростью, игнорируя сопротивление ткани. Гермиона едва не соскользнула со стола, но он удержал её, вжимаясь своим телом в её обнажившуюся кожу. Контраст между её белоснежной водолазкой и черными джинсами, скомканными у ног, казался Драко воплощением того хаоса, который она внесла в его жизнь. Он не стал ждать. Не было места нежности или подготовке. Одним резким, почти сокрушительным движением он вошел в неё до упора. Гермиона широко распахнула глаза, её горло сдавил немой крик, который тут же застрял в легких — он буквально выбил из неё весь воздух. Она не могла вдохнуть, только судорожно хватала ртом кислород, пока Драко, задыхаясь, вжимал её в полированную поверхность стола. Её пальцы, ища опору, с безумной силой вцепились в его сорочку на спине. Она сжимала дорогую ткань в кулаках, чувствуя под ней напряженные мышцы и жар его кожи. — Смотри... на меня... — прохрипел Драко, заставляя её поднять голову. Он брал её жестко, методично, превращая каждое движение в акт обладания. Каждый толчок отдавался глухим стуком дерева о стену, но заклятие тишины хранило их тайну. Гермиона выгибалась под ним, запрокидывая голову, её белоснежная водолазка задралась, обнажая ребра, которые ходили ходуном от рваного дыхания. В этом ритме не было места для «Золотой девочки» или «Наследника Малфоев». Были только два человека, которые пять лет убивали друг друга молчанием, а теперь пытались воскресить через эту яростную, первобытную близость. Она тянула его за рубашку, притягивая к себе, словно хотела, чтобы он оставил на её теле клеймо, которое не сможет смыть ни один дождь в Германии. Когда всё закончилось, в комнате повисла звенящая тишина. Драко уткнулся лбом в её плечо, его пальцы всё еще до боли сжимали её бедра, а Гермиона медленно разжимала кулаки, чувствуя, как ткань его рубашки на спине осталась измятой и мокрой от его пота и её слез. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Гермиона первой нашла в себе силы разорвать этот кокон из жара и боли. Она мягко, но решительно оттолкнула Драко, спрыгивая с края стола. Её босые ступни коснулись холодного пола, заваленного вещами Блейза, и это прикосновение окончательно вернуло её в реальность. Она действовала механически, как на поле боя: рывком подняла с пола свои черные узкие брюки и начала натягивать их, едва попадая ногами в штанины. Её руки всё еще заметно дрожали, а белоснежная водолазка была измята и перепачкана, но лицо стало каменным, вновь превращаясь в ту непроницаемую маску, которую она носила последнюю неделю. Драко выпрямился, тяжело переводя дыхание. Он не спешил, его движения были медленными, почти хищными. Он поправил сорочку и взялся за ремень, затягивая его на бедрах. Щелчок пряжки прозвучал в тишине как выстрел. Он поднял взгляд и замер. Гермиона еще не успела натянуть брюки до конца, и в этот момент свет магической лампы упал на её бедро. Из-под края белоснежной ткани водолазки, уходя вниз по ноге, тянулся рваный, уродливый шрам. Он не был похож на те, что оставляет обычное оружие. Кожа там была неровной, со следами магического выгорания — длинная, зазубренная полоса, похожая на след от удара молнии или проклятого хлыста. Драко перехватил дыхание. Это было то самое «проклятое серебро», о котором шипел Крам в зале. Шрам исчезал под тканью брюк, которые она наконец рывком натянула, скрывая свою уязвимость от его глаз. — Это из Мюнхена? — его голос прозвучал низко, надтреснуто. Гермиона застегнула молнию и выпрямилась, одергивая водолазку. Она даже не посмотрела на него, глядя куда-то в сторону книжных полок Забини. — Это память о том, что бывает, когда ты остаешься одна, — бросила она, поправляя волосы. — Не нужно на меня так смотреть, Малфой. Это просто кожа. Она зажила. — Она не зажила, Грейнджер, — Драко сделал шаг к ней, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Судя по тому, как ты вздрагиваешь от холода, это проклятие всё еще тянет из тебя силы. Тебе нужно другое зелье. Более глубокое. Гермиона наконец подняла на него взгляд. В её глазах не было благодарности — только бесконечная, выжженная усталость. — У меня есть всё необходимое. Я выжила там, выживу и здесь. — Сними заклятия. Мне пора. Мы достаточно поговорили. Больше я не должна тебе ничего. — На разговор это похоже не было. Так что ты всё еще в долгу, — Малфой нагло произнес и снял заклятие. Драко молча взмахнул палочкой. Щелчок замка и исчезновение вакуумной тишины показались Гермионе оглушительными. Она вышла первой, стараясь придать своей походке ту самую аврорскую уверенность, которая обычно служила ей щитом. Следом, нарочито медленно и поправляя манжеты, вышел Малфой. На его лице не было и тени смущения — лишь ледяная, торжествующая маска. На террасе жизнь продолжалась: Рон увлеченно спорил с Гарри о тактике «Пушек Педдл», а Блейз подливал Джинни безалкогольное вино, иронично комментируя последние сплетни из «Пророка». Никто, казалось, не заметил их отсутствия или, по крайней мере, предпочел не подавать вида. Только Виктор Крам не двигался. Он стоял, прислонившись к каменной балюстраде, и его тяжелый, проницательный взгляд мгновенно зафиксировался на Гермионе. Он заметил всё: чуть более яркий румянец на её скулах, то, как она неосознанно поправила ворот своей белоснежной водолазки, и едва заметную дрожь в её пальцах, когда она потянулась за бокалом воды. Гермиона отошла к самому краю террасы, подставляя лицо ночному лондонскому ветру, пытаясь остудить кожу, которая всё еще горела от прикосновений Драко. Виктор подошел к ней бесшумно, как охотник. Он встал рядом, глядя не на неё, а в темноту сада. — Ты выглядишь так, будто только что вышла из эпицентра шторма, Грейнджер, — негромко произнес он. Гермиона дернула плечом, не оборачиваясь. — Просто душно в доме, Виктор. Слишком много старых воспоминаний в одной комнате. Крам чуть наклонился к её уху. Его голос был настолько тихим, что его не услышал бы даже стоящий в паре шагов Малфой, который в этот момент сверлил их взглядом от дверного проема. — Его член всё так же хорош? — прошептал Виктор с той прямолинейностью и усмешкой, которая всегда отличала северян. Гермиона поперхнулась водой. Она резко повернула голову, глядя на Крама округлившимися глазами. В его взгляде не было осуждения или пошлости — только глубокое, почти фаталистичное понимание того, что произошло за этой закрытой дверью. Он видел её насквозь в Германии и видел сейчас. — Крам! — выдохнула она, чувствуя, как краска заливает шею. — Я просто спросил, — Виктор едва заметно пожал плечами, на его губах промелькнула тень горькой усмешки. — Шесть лет ты бежала от этого запаха полыни и платины. Судя по твоим глазам, Грейнджер, ты так и не научилась сопротивляться. Ты можешь сколько угодно носить черный комбинезон и играть в солдата, но когда он рядом, ты снова та девчонка, которая плакала в Шварцвальде над письмом, которое так и не решилась отправить ему. Гермиона сжала бокал так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она посмотрела в сторону Драко. Тот стоял, привалившись к косяку, и, несмотря на свой безупречный вид, в нем чувствовалась та же дикая, необузданная энергия, которая только что разрушила стол Забини. — Это ничего не меняет, Виктор, — твердо сказала она. — То, что произошло в той комнате... это был просто способ выпустить пар. — Если ты в это веришь, — Крам выпрямился, похлопав её по плечу, — то ты худший аврор в этом мире, — он засмеялся от её вида. Через тридцать минут Гермионе прилетает сова с запиской от няни, которая осталась с Каси. Он реагирует неоднозначно и кидая Краму взгляд, по которому он понял, что происходит что-то неладное, аппарирует за ней. Тишина на террасе была разорвана резким уханьем совы. Птица камнем упала на перила рядом с Гермионой, едва не опрокинув бокал. Грейнджер дрожащими руками развернула пергамент, и по мере того, как её глаза бежали по строчкам, лицо её становилось мертвенно-бледным, контрастируя с белоснежной водолазкой. — Мне нужно уходить. Сейчас же, — выдохнула она, даже не глядя на друзей. Она сорвалась с места, едва не сбив Блейза. Драко, стоявший у края террасы, перехватил её взгляд — в нем не было ярости или сарказма, только голый, парализующий ужас. Он мгновенно перевел глаза на Крама. Виктор коротко, едва заметно кивнул, и в этом жесте было всё: разрешение, предупреждение и приказ. Драко не задавал вопросов. Когда Гермиона шагнула за антиаппарационный барьер сада, Крам был уже в шаге за её спиной.