С возвращением | Аврор Грейнджер

Звук двойной аппарации разорвал тишину пустой прихожей. Гермиона, не сбавляя скорости, влетела в спальню. В комнате стоял тяжелый, удушливый запах трав и застоявшегося жара. Няня в углу вскочила, прижимая руки к груди, но Гермиона её не видела. Она упала на колени перед кроватью. Каси металась по подушкам. Её волосы, обычно аккуратно заплетнные в косу, теперь были влажными и спутанными. Девочка тихо скулила, и этот звук бил Гермиону по натянутым нервам сильнее любого заклятия. — Каси, милая, мама здесь... — Гермиона коснулась её лба и тут же отдернула руку. Кожа ребенка была обжигающей. Виктор вошел следом. Его массивная фигура заполнила дверной проем, но даже он, видевший сотни смертей на поле боя, на мгновение замер. Он подошел ближе, положил руку на плечо Гермионы, чувствуя, как её бьет крупная дрожь под белоснежной водолазкой. — Она горит, Виктор! — Гермиона вскинула на него полные отчаяния глаза. — Зелья Малфоя... они сработали на неделю, а теперь всё вернулось. Это не обычная лихорадка. Она бережно отодвинула край ночной сорочки дочери. На плече Каси, прямо в том месте, где у самой Гермионы под одеждой скрывался глубокий шрам от «Тлеющей стали», пульсировало темное пятно. От него, как щупальца, расходились тонкие черные вены, проступая сквозь нежную детскую кожу. Крам нахмурился, вглядываясь в узор. — Это эхо проклятия, Гермиона. Оно пустило корни в саму суть твоей магии. И теперь, когда ядро Каси начинает расти, оно питается ею. — Но оно не проявлялось! — она вцепилась в свои волосы, сжимая их в кулаках. — Потому что в Лондоне есть то, чего не было там, — Виктор посмотрел на дверь, словно ожидая, что она вот-вот взлетит с петель. — Здесь есть вторая половина её крови. Магия Малфоев резонирует с этим проклятием, пробуждая его. Гермиона замерла. Она осознала, что её «безопасное возвращение» стало для дочери смертным приговором. Лихорадка Каси была ответом на присутствие Драко в их жизни. На его близость, на его магию, на его запах, который теперь пропитал и саму Гермиону после того, что произошло в кабинете Блейза. — Что мне делать, Виктор? — прошептала она, прижимаясь лбом к краю кровати. — Я не могу потерять её. Только не её. Крам молчал. Он знал, что его физическая сила и боевой опыт здесь бесполезны. Он был экспертом в том, как отнимать жизнь, но не знал, как очистить кровь ребенка от векового яда, усиленного темной магией егерей. — Нам нужен он, — наконец глухо произнес Виктор. — Ты можешь ненавидеть его, ты можешь бежать от него еще десять лет. Гермиона закрыла глаза. Перед её внутренним взором всё еще стоял Драко — его яростный взгляд на террасе, его руки, сжимающие её бедра на столе, и его голос, требующий признания. Она услышала звук аппарации и в комнату вошла Пэнси. Пэнси Паркинсон вошла в спальню с той уверенностью, которая бывает только у людей, знающих чужие секреты слишком давно. Она не выглядела удивленной скромной обстановкой или тяжелым запахом зелий. Пэнси уже была здесь. Она была единственной из «того» мира, кто знал адрес этой квартиры на окраине, и единственной, кто помогал Гермионе скрывать существование Каси последние несколько недель. Она сбросила на кресло свое пальто, оставшись в строгом черном платье, и сразу подошла к кровати, игнорируя Крама. — Я знала, что ваш «триумфальный выход» из Министерства и этот ужин у Забини добром не закончатся, — Пэнси коснулась пылающего лба девочки. — Каси снова горит, Грейнджер. Ты же понимала, что после того, как Малфой прикоснулся к тебе сегодня... после того, как он оставил на тебе свою магию, резонанс усилится. Гермиона, всё еще сжимая в руках край своей измятой белоснежной водолазки, подняла на неё глаза, полные слез. Пэнси резко обернулась к Виктору, смерив его ледяным взглядом, а затем снова посмотрела на Гермиону. — Малфой сейчас в ярости. Он перевернул дом Блейза вверх дном, когда понял, что вы аппарировали без него. Пэнси присела на край кровати и начала аккуратно вливать капли какого-то зелья в рот Каси. Девочка слабо застонала, но не проснулась. — Я успела зайти в его лавку за всем чем смогла. Он еще об этом не знает, но у нас не очень много времени, чтобы придумать, что делать с этим.

***

Три дня в квартире на окраине Лондона напоминали затяжное погружение в холодную, вязкую воду. Воздух стал плотным от испарений зелий, а время потеряло свои очертания. Гермиона практически перестала существовать как человек. Она превратилась в машину для поиска информации. Её белоснежная водолазка, ставшая символом того короткого вечера мнимого спокойствия у Забини, теперь была покрыта пятнами от настоек и сажей от свечей. Она не ела, не спала и почти не разговаривала, лишь изредка выкрикивая названия ингредиентов, которые Крам должен был немедленно достать. Первый день прошел в лихорадочном оптимизме. Гермиона была уверена, что её академических знаний хватит, чтобы купировать след клинка Ганса. Она разложила на полу десятки свитков, выписывая формулу за формулой. Крам молча приносил ей воду и следил за тем, чтобы в комнате постоянно горел огонь в камине — Каси постоянно мерзла. Второй день принес разочарование. Стандартные антидоты не работали. Черные вены на плече девочки начали пульсировать в такт её участившемуся сердцебиению. — Смотри, Виктор, — шептала Гермиона, указывая на страницу древнего гримуара. — Этот металл был закален в крови обскура. Он живой. Он чувствует магию Каси и пытается её поглотить. Виктор тогда лишь тяжело вздохнул и впервые заговорил о том, что им нужна помощь специалиста по родовым проклятиям. Гермиона ответила ему резким отказом, даже не поднимая глаз от текста. Третий день стал точкой невозврата. Температура у Каси поднялась до критической отметки, но её тело при этом оставалось ледяным на ощупь. Пэнси прислала сову с коротким сообщением: «Малфой сошел с ума. Он ищет тебя через гоблинов Гринготтса. Я не смогу долго сдерживать его юридических ищеек. Решай что-то». Четвертые сутки в квартире на окраине превратились в бесконечный, лихорадочный бред. Воздух был настолько пропитан запахом горьких зелий и жженого пергамента, что дышать становилось физически больно. Гермиона не спала все это время. Её некогда белоснежная водолазка теперь выглядела серой, рукава были закатаны, обнажая дрожащие предплечья, а глаза покраснели от бесконечных строк в древних фолиантах. Каси больше не металась. Она лежала пугающе тихо, и только рваное, свистящее дыхание доказывало, что она еще здесь. Черные вены на её плече вздулись, превращаясь в уродливую сеть, которая дошла уже до самого горла. — Гермиона, хватит, — голос Крама прозвучал как удар хлыста в звенящей тишине комнаты. Она даже не подняла головы от книги «Оккультные раны Европы». Её пальцы лихорадочно перелистывали страницы. — Еще немного, Виктор. Здесь сказано, что клинок Ганса ковался с использованием пепла обскура. Если я найду правильный нейтрализатор... — Ты не найдешь его в книгах! — Виктор рывком захлопнул фолиант прямо перед её лицом. — Посмотри на неё! Она умирает, Грейнджер! Пока ты играешь в великого исследователя, твоя дочь уходит, потому что ты слишком горда, чтобы позвать того, кто может вытянуть этот яд! Гермиона вскочила, опрокидывая стул. — Ты не понимаешь! Если Малфой придет сюда… Я защищаю её. — Ты защищаешь свою ложь! — взревел Крам. Его терпение, ковавшееся годами дисциплины Дурмстранга, окончательно лопнуло. — Ты эгоистка, Гермиона. Ты готова смотреть, как гаснет жизнь в этом ребенке, лишь бы не признать, что ты не справилась одна. Ты прячешься за этими стенами, пока Пэнси лжет всем, прикрывая твой тыл. Но я больше не буду в этом участвовать. — Куда ты? — прошептала она, глядя, как он хватает свою куртку. — Я не могу смотреть, как ты её убиваешь, — Виктор посмотрел на Каси, и в его глазах блеснули слезы ярости. — Я солдат, Грейнджер. Я умею сражаться с врагом, но я не умею сражаться с твоим упрямством. Ты может быть и сделала свой выбор. Но я нет. Когда я учил тебя бою, я думал, что ты поняла, что иногда надо принимать помощь и уметь звать на помощь. — Виктор, стой! Но Крам не слушал. Он развернулся на каблуках, и звук его резкой аппарации ударил по барабанным перепонкам, оставив после себя лишь запах озона и звенящую, мертвую пустоту. Гермиона осталась одна. Тишина в квартире стала абсолютной, если не считать хриплого дыхания Каси. Она медленно опустилась на пол среди разбросанных книг. Её ладонь непроизвольно легла на бедро, где под тканью брюк горел её собственный шрам — старый враг, который теперь забирал у неё всё. — Мама... — едва слышный звук с кровати заставил её сердце остановиться. Каси приоткрыла глаза.

***

Шторм начался не в небе над поместьем, а в самом воздухе Мэнора. Когда Виктор Крам материализовался у кованых ворот, магия защиты Малфоев встретила его как стая голодных псов. Но Крам прошел сквозь них, не замедляя шага, не вынимая палочки — его ярость была сейчас плотнее любого заклинания. Драко нашелся в библиотеке. В комнате царил хаос: сотни книг были разбросаны, на столе стояла начатая бутылка огневиски, а сам Малфой выглядел как призрак — без пиджака, с расстегнутым воротом черной рубашки, его глаза горели лихорадочным, опасным блеском. — Ты? — Драко вскочил, и кресло с грохотом отлетело назад. — Где она, Крам? Если ты пришел сказать, что она снова сбежала... — Замолкни, Малфой, — голос Виктора прогремел, перекрывая шум начинающегося за окнами ливня. — Слушай меня внимательно, потому что я не повторю это дважды. Виктор подошел вплотную, возвышаясь над Драко. В этот момент он не был знаменитым аврором или другом Гермионы. Он был воином, пришедшим с плохими новостями. — Проклятие «Тлеющей стали»... тот клинок Ганса, о котором ты говорил с Грейнджер. Оно не зажило. Оно начало гнить. Грейнджер заперлась в квартире и пытается остановить его своими книжками, но она проигрывает. — Ты не пойдешь к ней как любовник или как враг, — Крам перехватил его за воротник рубашки, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты пойдешь туда как единственная магия, способная изменить всё. Проклятие требует того, кто может разделить боль. Ей нужна твоя помощь. Без вопросов. Без твоих чертовых допросов. Без выяснения отношений. Малфой дернулся, пытаясь вырваться, но Крам держал его железной хваткой. — Тот, кто сейчас страдает в этой квартире, — Виктор намеренно не произнес имя Каси, его голос дрогнул, — это человек, способный изменить весь твой мир, Малфой. И если ты промедлишь еще час, этого мира просто не станет. У тебя нет времени на вопросы, которые ты можешь задать потом. Драко замер. В его голове, отравленной за эти дни алкоголем и бессонницей, что-то щелкнуло. Он увидел в глазах Крама не вызов, а горькое, почти похоронное отчаяние. — Где? — коротко спросил Драко. Его голос стал холодным и острым, как скальпель, который испугал Виктора Крама. — Я не дам тебе адрес. Ты не сможешь аппарировать туда сам, она поставила барьеры на любую кровь кроме моей. Держись за меня. И Малфой... — Крам на секунду замялся. — Когда ты войдешь в ту комнату... просто делай то, что должен. Не думай. Не спрашивай. Просто спаси. За окном ударила молния, осветив мертвенно-бледное лицо Драко. — Веди, — отчеканил он. Через мгновение библиотека Мэнора опустела. Гроза на улице окончательно вступила в свои права, смывая следы их присутствия, а в маленькой квартире на окраине Гермиона Грейнджер, прижимая к себе умирающую дочь, услышала, как за дверью с хрустом ломается пространство.

***

Драко и Крам вошли в спальню подобно ледяному вихрю. В комнате пахло смертью — приторно-сладкий запах разлагающейся магии, который невозможно спутать ни с чем. Он не смотрел на стены, не замечал разбросанных книг. Его взгляд, ставший острым и холодным, как хирургическая сталь, мгновенно сфокусировался на кровати. Гермиона сидела на полу, привалившись спиной к матрасу. Её некогда белоснежная водолазка была измята, рукава испачканы в темных пятнах зелий, а лицо казалось маской из серого пепла. Она не подняла головы — её плечи судорожно вздрагивали, пока она прижимала к себе маленькую девочку. Драко замер на долю секунды. У ребенка были густые темные волосы, но вдоль лица, обрамляя бледные щеки, тянулись две белоснежные пряди — явный признак древнего рода, которое решило заявить о себе в самый жестокий способ. — Прочь, — отчеканил Драко, подходя к кровати. В его голосе не было и капли того мужчины, который три дня назад в ярости прижимал Гермиону к столу. Сейчас это был мастер-зельевар, человек, чья холодная логика подавила всё остальное. Он заметил Пэнси, забившуюся в угол комнаты. Она выглядела так, будто увидела привидение, и лишь судорожно сжимала пустой флакон в руках. — Пэнси, антисептик и чистые полотенца. И коробку из сейфа. Сейчас же! — бросил он, не оборачиваясь. Пэнси аппарировала в его лавку. Драко опустился на колени перед Гермионой. Он грубо, но точно перехватил её руки, которыми она обхватила дочь. — Грейнджер, отдай её мне. Если ты не отпустишь её сейчас, она задохнется в твоем отчаянии. Гермиона разжала руки не сразу. Это был механический, мучительный процесс, словно её собственные кости срастались с телом дочери. Когда Драко наконец перехватил Каси, Гермиона повалилась вперед, утыкаясь лбом в край матраса. Её дыхание было рваным, а пальцы судорожно комкали край её кофты, которая теперь казалась саваном для их общего прошлого. Драко действовал с пугающей скоростью. Он уложил девочку ровно, его пальцы коснулись тонкой шеи, проверяя пульс. Он был нитевидным, едва уловимым. — Крам, свет. Максимальный, — приказал Драко, не оборачиваясь. Виктор взмахнул палочкой, и под потолком вспыхнули десятки магических сфер, заливая комнату беспощадным, хирургическим светом. Теперь Драко видел всё: не только черную сеть вен, но и то, как магия ребенка буквально испаряется через поры кожи, превращаясь в серый дым. — Она не просто болеет, — процедил Драко через зубы. — Ганс использовал «Привязку тени». Он не хотел убить тебя тогда, Гермиона. Он хотел пометить добычу. А Каси стала идеальным проводником. В этот момент в комнате с громким хлопком материализовалась Пэнси. В руках она сжимала тяжелую шкатулку из черного дерева с серебряной чеканкой — тот самый сейф, в котором хранились самые опасные и редкие составы Малфоев. — Вот, — выдохнула Пэнси, дрожащими руками ставя коробку на кровать. — Драко, ты уверен? Это «Дыхание пустоты». Если ты ошибешься в дозировке на каплю, её сердце просто остановится. — А у меня есть право на ошибку? — отрезал он. Драко рывком открыл шкатулку. Внутри, в бархатных углублениях, лежали инструменты из чистого серебра и флакон с жидкостью, которая казалась куском ночного неба, заключенным в стекло. Он повернулся к Гермионе, всё еще сидящей на полу и шептавшей имя дочери. — Грейнджер, встань. Мне нужна твоя рука. Не палочка, а именно твоя рука. Она подняла на него остекленевший взгляд, не понимая. — Твой шрам на бедре и её шрам на её спине — это две части одной цепи, — Драко схватил её за запястье и силой потянул вверх, заставляя подняться. — Проклятие циркулирует между вами. Чтобы вытащить его из неё, я должен использовать тебя как фильтр. Я буду перетягивать яд в твой шрам, а оттуда — в свои вены. Ты понимаешь, что это значит? Гермиона сглотнула, глядя на его холодное, сосредоточенное лицо. Она понимала. Это означало, что Драко собирается стать конечной точкой для проклятия. Драко действовал с точностью механизма. Это не было самоубийством — это была высшая математика крови, которую преподавали только в глубоких подвалах Мэнора. Он знал то, чего не знали ни Крам, ни Пэнси, ни даже самая умная ведьма столетия: проклятие Ганса было «голодным», оно искало родственную почву. И кровь Малфоя, усиленная вековыми темными связями его рода, была для этого яда идеальной ловушкой. Он не собирался умирать. Он собирался стать клеткой для этого проклятие, которое растворилось бы в нём без вреда для него. Драко ловко вытащил один из пузырьков, принесенных Пэнси — тяжелый, из матового обсидиана. Резким движением он откупорил его зубами, выплюнул пробку и влил несколько капель себе в рот. Его лицо тут же свело судорогой, вены на шее вздулись, став почти черными, но он не издал ни звука. Следом он наклонился к Каси и с ювелирной точностью ввел оставшуюся часть состава ей между губ. — Это «Проводник», — прохрипел он, и его голос теперь звучал так, будто он наглотался битого стекла. — Он заставит проклятие искать выход. Он схватил руку Гермионы и с силой прижал её ладонь к плечу Каси, прямо поверх пульсирующего черного узора. Свою вторую руку он положил поверх ладони Гермионы, замыкая круг. — Теперь — тишина, — приказал он. В ту же секунду комната наполнилась низким, вибрирующим гулом. Гермиона почувствовала, как её собственный шрам на бедре под тканью брюк и на спине отозвался дикой, разрывающей болью. Это было похоже на то, как если бы по её нервам пустили раскаленный свинец. Черные вены на теле Каси начали двигаться. Они больше не ветвились по её коже — они поползли вверх, к месту контакта рук. Гермиона видела, как темная жижа под кожей дочери медленно, миллиметр за миллиметром, перетекает в её собственную ладонь, проходит сквозь неё и исчезает в пальцах Драко. Драко выпрямился, его позвоночник выгнулся дугой. Его свободная рука, лежавшая на одеяле, начала покрываться темными пятнами, но он не отпускал. Он впитывал в себя яд, который убивал Каси и Гермиону, пропуская его сквозь магический фильтр, который создавала связь между ним и Гермионой. — Еще... немного... — выдохнул он. Жар в комнате начал спадать, сменяясь тем самым холодом, который всегда окружал Драко, когда он работал с высшей темной магией. Пэнси, стоявшая в углу, зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она видела, как лицо Драко превращается в бледную, изможденную маску, но глаза его сверкали торжеством. Он делал то, для чего был рожден — подчинял хаос своей воле. Гермиона чувствовала, как вместе с ядом из Каси уходит та липкая тяжесть, которая мучила их все эти месяцы. Это было очищение. Болезненное, грубое, лишающее сил, но окончательное. Когда последняя черная искра покинула плечо ребенка и скрылась под кожей Драко, он резко разорвал контакт. Он отшатнулся от кровати, тяжело дыша, и осел на пол рядом с Гермионой. Каси глубоко, ровно вздохнула во сне и впервые за четыре дня расслабилась, погружаясь в обычный, целебный сон. Тишина, воцарившаяся в спальне после того, как магический гул стих, была почти оглушительной. Драко откинул голову назад, с глухим стуком приложившись затылком о стену. Его лицо было бледнее его собственной рубашки, а под глазами залегли тени такие глубокие, будто он сам только что вернулся с того света. Он чувствовал, как остатки проклятия, поглощенные его кровью, медленно оседают, связываемые его родовой магией, но цена была высока — руки всё еще мелко дрожали, а во рту стоял отчетливый металлический привкус. Он не открывал глаз, но его голос, ставший низким и хриплым, разрезал воздух с прежней властностью. — Крам, — Драко едва заметно шевельнул пальцами. — Найди в этой квартире огневиски. Я знаю, что оно у неё есть. Мне нужно… прийти в себя, прежде чем я смогу встать. Виктор, который всё это время стоял у кровати как каменное изваяние, лишь коротко кивнул. Он видел состояние Малфоя и понимал, что тот сейчас держится на чистом упрямстве. Крам бросил последний взгляд на Каси, чье дыхание стало ровным и глубоким, и бесшумно вышел из комнаты, его тяжелые шаги эхом отозвались в коридоре. Затем Драко повернул голову в сторону угла, где всё еще замерла Пэнси. — Пэнси, — произнес он, и в этом имени прозвучал приказ, не терпящий возражений. — Вызывай домовиков из Мэнора. Позови Тибби, она лучше всех ладит с детьми. Каси нужен присмотр каждую секунду, пока она не проснется. И приготовь гостевые комнаты в восточном крыле. — Драко, ты уверен, что её можно перевозить? — Пэнси сделала шаг вперед, её голос дрожал. — Она еще так слаба. — Именно поэтому она поедет в Мэнор, — Драко наконец открыл глаза, и их стальной блеск заставил Паркинсон замолчать. — Поместье узнает кровь. Пэнси кивнула и, крутанувшись на каблуках, исчезла в серой вспышке аппарации, оставив после себя лишь легкий запах дорогих духов, который мгновенно растворился в тяжелом мареве спальни. Драко и Гермиона остались одни. Эти десять минут стали их личным чистилищем. Гермиона всё еще сидела на полу, не в силах подняться. Её белоснежная водолазка была окончательно испорчена — воротник растянут, рукава в пятнах от зелий и копоти, но сейчас она казалась ей самой незначительной вещью во вселенной. Она смотрела на Каси, не смея даже моргнуть, словно её взгляд был тем единственным канатом, который удерживал девочку в мире живых. — Ты спас её, — прошептала она, и это было первое, что она сказала за долгое время. Её голос был едва слышен, надтреснут от рыданий, которые она так долго сдерживала. — Я сделал то, что должен был сделать человек, в чьих жилах течет та же кровь, — ответил Драко, не глядя на неё. Он медленно вытянул ноги, чувствуя, как мышцы начинают ныть от перенапряжения. — Но нам еще предстоит поговорить о том, Грейнджер, почему я узнаю об этом, когда моя дочь уже стоит одной ногой в могиле. Он смотрел на неё, и в его глазах ярость смешивалась с горьким недоумением. — Ты уехала не из-за политики, Грейнджер, — его голос стал опасно тихим. — Ты сбежала, потому что поверила в ту дешевую постановку, которую устроила Астория. Ты просто исчезла, не дав мне ни шанса объясниться, не позволив найти тех, кто подсыпал мне дурманящее зелье. — Я видела тебя с ней, Драко! — Гермиона наконец сорвалась. Она вскочила, её белоснежная водолазка вздымалась от тяжелого дыхания. — Я видела вас в той комнате, и мне не нужны были объяснения. Мой мир рухнул в ту ночь. Я уехала в Германию, чтобы собрать себя по кускам. А когда я поняла, что не одна... Она запнулась, бросив быстрый взгляд на Каси. — Когда я узнала о беременности, я была в чужой стране, без друзей, без дома. Я хотела написать. Сотни раз я брала перо, но перед глазами стоял ты и она. Я не хотела, чтобы моя дочь была лишь «последствием» или поводом для твоего вынужденного благородства. Я хотела, чтобы она была только моей. Драко медленно поднялся с пола. Его пошатывало, магия всё еще искрила на кончиках пальцев, но он смотрел на неё с такой силой, что Гермионе захотелось отступить. — Ты решила за нас троих, — процедил он. — Она хотела нас разлучить — и ты преподнесла ей этот подарок на серебряном блюде, лишив меня первого крика дочери, её первых шагов. Ты думала, что защищаешь её от меня, но на самом деле ты просто наказывала меня за то, чего я не совершал. Гермиона молчала, прижимая ладонь к губам. Гнев Драко был обоснованным, и это осознание било больнее, чем любое проклятие. Она шесть лет строила свою правду, в которой он был предателем, а теперь, глядя на его изможденное лицо, понимала, как легко ими обоими манипулировали. — Я не знала... — выдохнула она. — Ты не хотела знать, — отрезал он. В этот момент в дверях появился Крам с бутылкой огневиски. Он замер, чувствуя, как воздух в комнате буквально вибрирует от невысказанных обвинений и старой боли. Виктор молча поставил стаканы на тумбочку и плеснул в них янтарную жидкость. — Пейте, — коротко бросил он, переводя взгляд с одного на другую. — Прошлое не перепишешь, но если вы сейчас не остановитесь, вы потеряете будущее, которое только что спасли. Драко взял стакан, его пальцы всё еще мелко дрожали. Он не сводил глаз с Гермионы, и в этом взгляде было ледяное безразличие и обещание, что теперь, когда правда вышла наружу, он больше не позволит ей скрыться за ложью, даже если эта ложь была продиктована разбитым сердцем. Драко поставил пустой стакан на тумбочку с резким стуком. Огневиски обожгло горло, смывая металлический привкус проклятия и давая ту самую необходимую искру силы, чтобы стоять прямо. Он больше не смотрел на Гермиону. Всё его внимание было приковано к маленькой девочке, которая только что едва не сгорела из-за тайн взрослых. Он подошел к кровати и медленно, почти благоговейно, просунул руки под спину и колени Каси. Она была пугающе легкой, но в то же время Драко почувствовал невероятную тяжесть ответственности, которая мгновенно легла на его плечи. Как только его кожа коснулась её, остатки черных вен на плече ребенка окончательно растворились, признавая законного защитника. Гермиона стояла в стороне, прислонившись к косяку двери. Её пальцы до белизны сжали ткань белоснежной водолазки. Она смотрела, как Драко бережно прижимает Каси к своей груди, как его платиновые волосы смешиваются с темными прядями дочери, и чувствовала, как рушится последняя стена её крепости. Шесть лет она была одна против всего мира. Теперь эта битва была окончена. — Держись за меня, Грейнджер, — бросил Драко, не оборачиваясь. — Крам, встретимся в холле. Звук аппарации в главном холле Мэнора был похож на раскат грома. Обычно холодный и безмолвный замок в ту же секунду отозвался на их появление. Мэнор задрожал. Это не было землетрясением — это была живая магия дома, которая веками питалась кровью Малфоев. Хрустальные люстры над головой зазвенели, словно приветствуя новую жизнь. Портреты предков на стенах зашевелились, перешептываясь и всматриваясь в ребенка на руках Драко. Древние камни стен, казалось, вздохнули, пропуская через себя импульс новой, сильной и чистой магии, которая вернулась домой. Драко стоял посреди холла, крепко прижимая Каси к себе. Он чувствовал, как дом пульсирует под его ногами, признавая девочку наследницей. Гермиона, едва восстановив равновесие после перемещения, огляделась. Здесь всё было пропитано историей, которую она так долго пыталась стереть из памяти. Холод мрамора, величие высоких сводов и этот специфический запах старой магии — всё это теперь принадлежало её дочери. — Тибби! — голос Драко разнесся под сводами холла, и перед ним мгновенно возникла эльфийка в чистейшем полотенце с гербом рода. — Хозяин Драко... — эльфийка охнула, увидев ребенка, и её огромные глаза наполнились слезами. — Она... она так похожа на госпожу Нарциссу в детстве... — В восточное крыло. Живо. Приготовь грелки и укрепляющее зелье номер четыре, — распорядился он, направляясь к широкой лестнице. Гермиона двинулась за ним, но на первой ступеньке Драко остановился и обернулся. Его взгляд был тяжелым и собственническим. — Добро пожаловать домой, Гермиона.