The Fall of Icarus

      твой свет мелькает во сне

а птицы поют о весне

мой дом полон любви

когда в него входишь ты

//

      Илья крутит пальцами ярко-красную пластиковую трубочку в своём стакане, кубики льда стукаются друг об друга с приятным звоном. Глотки ледяного апельсинового сока. На фоне шумят знакомые голоса: отец раскладывает на гриль стейки и рёбрышки, мама помогает ему рядом и режет овощи за столиком, они что-то обсуждают между собой.       У бассейна Лиза и Петя болтают о чём-то своём. Гуменник немного смущённый, а Лиза как всегда милая, назойливая и смешная.       — А у тебя такие волосы длинные, потому что ты рокер, да? — слышится звонкий детский голос. Петя не взял с собой плавки, лишь слегка опустил ноги в тёплую воду бассейна. Лиза сидит рядом на коленях — прикасается своими милыми пальцами к чужим волосам. Гуменник коротко смеётся.       — Рокер?       — Ну да, они же все волосы отращивают, чтобы головой на концертах трясти. А можно я тебе косички заплету? Можно-можно? — болтает Лиза неугомонно и быстро. — Я умею плести красивые, очень-очень, тебе хорошо будет.       Илья, как настороженное животное, замирает на месте и рассматривает всех со стороны. Оценивает обстановку — и всё подозрительно хорошо. Он нервничал, ждал настоящего бедствия, был готов ко всему — к ссоре, ругани, неловким разговорам, проблемам, непониманиям. За прошедшую ночь настроил себе в голове десятки плохих сценариев — и про то, как отец будет весь день косо смотреть на Петю, как скажет за столом ему что-нибудь грубое, как всем будет неуютно, неловко и плохо, и про то, как мама обязательно догадается, что Петя — это не просто друг, как из барбекю всё превратится в допрос, какой-то тягостный и вынужденный каминг-аут… Но нет. Ничего подобного пока не происходит.       Малинину очень хочется стать невидимым и подслушать, о чём же родители говорят, что они думают. Вот бы как-то тайно и осторожно, невзначай у них выпытать, как они относятся к Гуменнику, всё ли точно в порядке. Сегодня, конечно, все очень улыбчивые и вежливые, но вот что там на самом деле родители думают, особенно папа — это та ещё загадка.       — Ура! Я сейчас принесу заколочки! — слышит Илья издали громкий крик сестры. Она вприпрыжку проносится мимо, куда-то в дом, к себе в комнату.       Петя отходит от бассейна, провожает её взглядом и подходит к Илье. Мягкая улыбка, глаза сияют тёплым светом. Он будто пытается всем своим видом сказать — всё хорошо, всё в порядке.       — Твоя сестрёнка очень милая, — почему-то с большим смущением говорит Гуменник. Он сегодня в длинных тёмно-синих шортах и белой футболке, такой летний, как всегда полный своего платинового спокойствия. Как будто для него нет ничего страшного в том, чтобы проводить время в чужом доме, во всех этих странных-неясных-нелепых обстоятельствах. Или, может, он просто очень старательно скрывает своё волнение.       Илья сразу начинает улыбаться, хоть и всё ещё выглядит немного напряжённым.       Сегодня весеннее солнце резко стало неожиданно жарким, белая пушистость облаков совсем исчезла, небо ясное и воздух немного сухой и душный. Илья морщится от солнечных лучей, когда смотрит на Петю снизу-вверх — из своей коляски на его лицо.       — На что она тебя уже уговорила?       — Да так… — и Петя неловко поправляет себе волосы, уже немного спутанные от чужих прикосновений. — Согласился, чтобы она заплела мне косички.       Илья сразу усмехается, предвкушая будущее зрелище.       Петя думает о том, каково это — быть старшим братом для такой маленькой сестры. Его братья не такие — в них будто есть схожий свет, но всё же немного иной. Лиза очень открытая, искренняя и нежная, её сразу хочется защищать, помогать во всём, оберегать, как настоящую принцессу. Со своими братьями в детстве Петя слишком часто дрался, соперничал, хоть и в шутку, но это всегда ощущалось иначе. Его братья — это хаос во плоти, закрытость, детское хвастовство, смех, игры в компьютер, постоянные подколы друг друга, очень едкие шутки и подзатыльники. С сестрёнкой всё было бы по-другому.       Илье хочется взять Петю за руку, но он осекает себя и сильнее сжимает свой опустевший стакан с соком. В нём медленно тает лёд.       — Ой, Илья, пойдём с нами к бассейну? — вновь голос Лизы, когда она выскакивает из дома назад на задний двор и подскакивает к Илье с Петей. Её руки сразу сжимают ручки коляски и толкают её вперёд.       Всё кажется немного хаотичным. Родители заняты готовкой, но Илья отчаянно пытается за ними следить и прощупывать на глаз их настроение. Петя такой спокойный, что даже раздражает немного — Илья его тоже с трудом понимает, вернее, снова хочет пролезть ему в голову, узнать, что же там происходит. Илья пытается всё контролировать, а контролировать — нечего и не нужно.       Илья перебирается со своей коляски за круглый обеденный стол, наливает себе ещё немного сока. Лиза и Петя рядом, сидят на траве — у Пети довольный взгляд, всё ещё очень тёплая улыбка, скрещенные по-турецки ноги и прямая спина. Лиза сзади творит что-то странное с его волосами.       — А как вы познакомились? На Олимпиаде, да? — спрашивает Лиза немного тихо, пальцами разделяя часть чужих длинных волос на три части. Петя смиренно терпит подобное издевательство и почему-то выглядит очень счастливым.       — Вообще, мы с Ильей и на юниорских соревнованиях до этого виделись. Я всегда его побеждал.       — Ты? Побеждал Илью? — и Лиза удивляется, а потом очень звонко, оглушающе смеется. — Так ему и надо.       Петя тоже посмеивается, обратив в этот момент взгляд на Илью. Тот строит немного обиженное, наигранно-недовольное лицо, а потом всё же улыбается.       Какое-то удивительное спокойствие, тепло на сердце. Дома хорошо. Пете кажется, что все его заржавевшие, грубые детали удивительно легко поместились теперь в чужую систему. Мир Ильи ощущается совсем не таким чужим, каким казался раньше.       К Илье подходит немного суетливая Татьяна, выставляет на стол бумажную посуду, стаканы, овощи. Петя сразу немного напрягается, но старается не подать вида.       — Мам, смотри, какие у Пети косички красивые получаются, — бормочет довольная Лиза, завязывая одну из кос ярко-розовой резинкой. Петя очень смущается, когда ловит на себе чужой взгляд — но Татьяна такая улыбчивая, вежливая, в ней не чувствуется никакой опасности.       — Мучаешь нашего гостя, Лиза. Но правда красиво выходит, — слышен женский голос. Петя смущается ещё сильнее от этих слов, а Лиза только приступает ко второй косичке и снова разделяет оставшиеся прядки волос на три части.       Илья всё ещё не может поверить в реальность происходящего. Нечто подобное он не мог представить даже в своём сне. Казалось, что всё никогда не сможет быть таким, что Петя — это что-то далёкое, недостижимое, что-то с другой части планеты, куда не дотянуться, его к себе не утащить. Но вот он здесь, сейчас — Илья смотрит на то, как Петя снова болтает о чём-то с Лизой, с трудом понимает тему их разговора и разбирает слова — что-то про рок-группы, концерты и рокерский макияж. Но, чёрт возьми, видеть всё это, быть рядом со своей семьёй, рядом с Петей — такое счастье.       Когда Лиза заканчивает, то довольная рассматривает Петю со всех сторон. Две аккуратные косички, колоски, открывающие лицо. Илья смущается своих мыслей, потому что смотрит на Петю со стороны и не может прекратить думать о том, какой же он красивый сейчас.       — А вот эти короткие прядочки у лица мы заколками подцепим. Выбирай! — и Лиза гордо демонстрирует Пете свою коллекцию разноцветных заколок самых разных цветов и форм. Гуменник вздыхает, понимая, что отказаться точно нельзя и деваться некуда. Он выбирает себе две маленькие заколки в виде бабочек.       Илья не может сдержать смех, когда Лиза, наконец, убегает к родителям, а Петя подходит ближе к столику.       — Тебе очень идёт, — на счастливой улыбке, шёпотом говорит Малинин, рассматривая Петю вновь.       Гуменник пальцами трогает свои волосы и те самые дурацкие заколки. Лёгкий, почти незаметный румянец остаётся на щеках. Как же неловко, что ещё за бабочки, ну и позор. Только бы никто не сфотографировал. Илья уже пытается вспомнить, где в доме оставил свой фотоаппарат…       — Хочешь, покажу тебе свою комнату? — вдруг предлагает Илья.       Подняться на второй этаж, немного завернуть за угол и открыть дверь. Родители уже оборудовали для Ильи весь дом, убрали все ковры, не которых можно поскользнуться, спрятали и аккуратнее закрепили провода, к стенам приделали специальные держатели повсюду. Иногда Илья ходит с костылями, иногда нелепо скачет на одной ноге, потому что коляска достала смертельно, а из одного угла кухни до стула можно проскочить и припрыжку. Редко Илья просит помощи, пытается привыкнуть ко всему сам.       Но Петя упрямый, ему на это всё равно — и на костыли, и на держатели, и на вредное желание Ильи отказаться от поддержки. Лестница на второй этаж выглядит довольно гигантской, ступени высокие. Петя смотрит на это лишь пару секунд и сразу без задней мысли помогает Илье подняться, опереться на себя.       Его комната очень светлая, окно открыто, кровать не застелена, белое одеяло скомкано на одну сторону. Пастельно-голубые стены, повсюду плакаты и фотографии. Илья чувствует себя очень смущённым и мысленно надеется, что щёки не раскраснелись сейчас. Прячет взгляд, садится на край кровати, чтобы сильно не напрягать ноги, и просто стеснительно наблюдает за Петей.       А Пете очень интересно и всё очень здесь нравится. Он раньше думал об этом немного, даже представлял себя здесь — у Ильи в комнате, в его доме, в его душе. Мысли об этом тогда казались очень и очень странными, чертовски неправдоподобными, но вот он здесь, делает шаги по чужому пространству-сердцу, рассматривает статуэтки на полках, улыбается знакомым силуэтам на фотографиях. У Ильи очень много всего посвящено фигурному катанию — фото с награждений, плакаты, рисунки фанатов в красивых рамках. Петя чувствует, будто вторгся во что-то очень личное, милое, он подходит ближе к полкам, прикасается слегка пальцами к фигурке Наруто. Рядом, с фотографии в белой рамке на Петю смотрит маленький и смешной Илья — в забавных очках, со светлыми короткими волосами, в коньках у бортика на катке. Петя смотрит и улыбается.       — Ты был таким очаровательным в детстве, — говорит Петя слегка шутливо. Он разворачивается и подходит поближе к Илье, чтобы мягко потрепать его по голове и взъерошить непослушные волосы.       Илье очень хочется язвительно добавить, что, вообще-то, он всегда очарователен. Но Малинин сдерживается и очень отчаянно пытается скрыть свое липкое, жаркое смущение, пробирающее румянцем.       Петя только тает внутри себя сильнее, тает от всей этой влюблённости и нежности, что мягко накрывает сердце. Он наклоняется, чтобы совсем легко чмокнуть Илью в нос и отстраниться.       — Твои родители такие хорошие. Я, если честно, думал, что твой отец точно не захочет меня видеть, — размышляет Гуменник. Он садится рядом с Ильей, как-то осторожно, немного скованно. Движения все неловкие, будто он отчаянно пытается одновременно и найти себе место в чужой комнате, и ничего здесь не изменить. Плечи опущены, пальцы рук сжаты в замок, Петя рассматривает свои ноги — родители Ильи дали надеть мягкие гостевые тапочки, ещё одна милая традиция. Как же странно и правда быть здесь.       Илья усмехается, но немного потерянно. Ему тоже как-то неловко, странно, тело всё ещё в напряжении. В конце концов, вот так впустить другого человека в свою жизнь, в свой родной дом — это тоже значит открыться, даже если они всё ещё притворяются перед родителями всего лишь друзьями. Илья вспоминает все те глупые моменты из прошлого, те неловкие подростковые случаи, когда он приводил домой девушек — это было всегда так стеснительно, странно, а родители так раздражающе потом засыпали вопросами… Думал ли он когда-нибудь, что приведёт в свою комнату парня? Что это будет русский фигурист с умопомрачительно-узкой талией, невыносимыми глазами, бешено-красивым сердцем? Который ещё и полюбит в ответ? Боже, нет, подобное даже в мечтах не снилось.       — Кого тебе на самом деле стоит бояться, так это мою маму. На самом деле это она у нас в семье злой полицейский, а не папа. Папа добряк, — поясняет Малинин, наблюдая за тем, как Петя удивляется от этих слов. Илья сохраняет тёплую улыбку на лице и тянется рукой, чтобы коснуться чужой ладони, провести пальцами по тыльной стороне, сквозь череду чуть ощущаемых вен.       — Она выглядит очень чуткой, милой и вежливой… — Петя размышляет вслух, припоминая чужие взгляды, слова и улыбки. — Вы с ней очень похожи.       — Все так говорят, — Илья пожимает плечами, — но я не знаю, что она думает о нас на самом деле. А ещё она гораздо лучше разбирается в фигурном катании, чем могло показаться. Серьёзно, она просто неугомонная в этом. Если она начнёт обсуждать с тобой фигуристов и Олимпиаду — лучше просто поддакивай и молчи.       Петя слушает, кивает и немного усмехается, уголки губ расползаются вверх. Такое волнение со стороны Ильи ощущается чем-то очень милым, даже немного заботливым. Как же сильно он беспокоится о том, чтобы всё прошло хорошо, чтобы никто не ругался.       — А если папа начнёт что-то говорить о политике, то тут точно не говори ничего, не вздумай с ним спорить или что-то подобное. Он вряд ли много выпьет, но иногда его всё равно заносит обсуждать все эти… сложные темы. Особенно с людьми из России, — Малинин продолжает диктовать инструкции так, будто готовит Петю к взрыву бомбы. Речь немного быстрая, сбивчивая, Илья кусает себе губы и старается припомнить, понять, о чём ещё стоит предупредить. — Ещё речь может зайти о технике прыжков, о катании, новом сезоне… Папа не очень любит критиковать технику других фигуристов, но если он всё же напьётся, то может начать давать советы и…       Петя прерывает этот взволнованный поток и сбивчивую речь движением руки: прислоняет указательный палец к чужим губам, смотрит в глаза. Илья в этот момент резко забывает о том, про что вообще говорил — на секунды просто перестаёт дышать.       — Илья, всё будет хорошо. Не волнуйся. Твои родители хорошие люди, мы поладим. Я очень стараюсь. Правда, — и лёгкий поцелуй в губы.       Петя и правда старается изо всех своих сил. Он много улыбается, не очень много говорит, остаётся очень вежливым и учтивым. А впереди ещё совместный ужин за одним столом, общий вечер в кругу чужой семьи… Для его аутичного, не самого социального характера нечто подобное ощущается как попытка вылезти из собственной шкуры, стать кем-то другим, надеть маску. Приходится в напряжении пытаться отслеживать детали в чужой речи, поведении. Эти социальные моменты, простые разговоры, детали, мелкие аспекты, интуитивно понятные большинству, для Пети — очень сложные. Он напряжённо старается отслеживать улыбку на лице у мамы Ильи, расценивать тон голоса Романа, понимать интонации, малейшие изменения в выражениях лиц… Важно быть уместным, не сказать ничего глупого, спорного, странного, не выдать себя, не спалить всё к чертям, скрыть, что вообще чувствуешь себя здесь самозванцем.       Илья выдыхает и опускает голову. Только в этот момент осознаёт, как на самом деле Пете, должно быть, сложно сейчас здесь. Укол вины бьет в сердце, Илья теряется ещё сильнее, но молчит, все слова резко пропадают. Ничего не остаётся, только принять происходящее, просто жить — быть сегодня среди самых любимых людей.       — Пойдём, хорошо?       Они медленно возвращаются на задний двор. Мама уже раскладывает тарелки с барбекю на столе, а Лиза бегает туда-сюда и суетливо помогает. Папа старается над грилем. В воздухе пахнет жареным мясом, дымом и специями, солнце немного давит жаром, Илья ощущает, как всё вокруг пропиталось сухим, душным воздухом.       Когда Петя оказывается за одним столом вместе со всеми, то отчаянно старается вести себя естественно и правильно. Он рядом с Ильей, слева от него, напротив — родители Ильи и Лиза.       — Милые косички, — первым делом говорит Роман, обратив внимание на изменившуюся причёску у Гуменника. Петя очень смущённо улыбается в ответ, говорит тихое «спасибо», но его слова заглушают радостные возгласы Лизы о том, что это она заплела, она постаралась.       Илья очень боится молчания и тишины, боится жуткой неловкости, что будет ощущаться прямо в воздухе. Но ничего такого не происходит, наоборот — со временем завязывается аккуратный, но совершенно доброжелательный разговор обо всём подряд и ни о чём одновременно. Скорняков всё же спрашивает о России, о Петербурге — нравится ли Пете город, где он учится, как проходит учеба, как удаётся совмещать. Татьяна тоже интересуется — так мягко, с тёплым искренним любопытством.       — Получается, что ты даже перед Олимпиадой не стал бросать тяжёлую учёбу? Ничего себе, ты молодец, — слышит Илья слова мамы. Он тоже много молчит, не вмешивается, жует еду понемногу. Неловкие взгляды — то на Петю, то на родителей, но тревога постепенно становится меньше.       Петя чувствует себя главным героем вечера. Ему задают вопросы, ждут рассказов, открытости и общения. Наверное, это нормально — его просто хотят узнать лучше, познакомиться. Но внутренне это всё равно ещё как-то давяще, тяжело и жутко изматывает.       — Да, мне показалось, что резкая смена распорядка и расписания может наоборот мне навредить. Хотелось иметь возможность отвлекаться на что-то, а не только заниматься тренировками… — поясняет Петя чуть медленно, с паузами, а потом суетливо глотает минералку со льдом.       — Да-а-а, Илье бы поучиться у тебя этому, почаще отвлекаться на учёбу. Пока что он только на свой Майнкрафт с Фортнайтом отвлекается, — Роман отвечает это совершенно беззлобно, а с улыбкой, тепло, просто слегка посмеиваясь. Илья недовольно и наигранно закатывает от этих слов глаза.       — А до этого ты, получается, тренировался у Мишина? До Вероники Анатольевны, — интересуется Татьяна, продолжая разговор. Илья не понимает, почему она спрашивает об этом, наверняка ведь она и так знает ответ.       — Да-да, у него, — Петя улыбается и опускает голову, уткнувшись взглядом в тарелку. Разрезает жестковатое мясо на кусочки, приятное на вкус, но не такое, к какому Петя привык, соус и маринад другой.       — Он хороший тренер, я слежу иногда, — добавляется Скорняков прежде чем подцепить кусочек мяса с вилки.       — Ой, а мне так нравится ваш тандем с Вероникой Анатольевной, так вы друг другу подходите, — продолжает Татьяна, заставив Гуменника снова улыбнуться в совершенном смущении.       Разговоры хоть и немного неловкие, но ничего плохого в них нет, ничего тяжелого и тревожного. Потом приходится долго слушать мамины рассказы про карьеру в фигурном катании, про важность хороших отношений с тренером, психологию и связь между тренером и спортсменом. Петя слушает, кивает, иногда вставляет небольшие комментарии и просто расслабляется от того, что вопросов стало меньше.       — Мы даже не хотели, чтобы Илюша шёл в фигурное катание, он сам захотел, а ему попробуй откажи. Он такой упрямый, у него совершенно непримиримый характер.       — Ма-а-ам, не называй меня Илюшей, я же просил. Агх, — Илья ворчит, но тоже беззлобно, больше просто из принципа.       Петя коротко посмеивается, наблюдая со стороны.       Короткие взгляды, улыбки, повседневный разговор. Илья расслабляется и наконец-то выдыхает. Он слушает, как общаются родители, смотрит иногда на спокойного и немного смущённого Петю. Его милая улыбка, аккуратные интонации, тёплый взгляд, забавные заколки-бабочки в волосах. Лиза немного скучает и, быстро дожевав еду, листает что-то в своем телефоне, а потом иногда отвлекает Петю и показывает ему фотографии.       — Смотри, это Илья, когда мы все вместе ездили отдыхать. Красиво, да? Это я сфоткала, — Лиза хвастается, улыбается, показывая Пете экран своего смартфона. На нём очень милая фотография — загорелый Илья без футболки, в красных шортах, с взъерошенными волосами на фоне моря.       — Ещё мы тогда видели черепаху, вот, смотри, — и Лиза уже перелистывает на следующую фотографию. Петя заинтересованно рассматривает и хвалит все эти фотографии.       Родители на фоне уже обсуждают что-то своё — Татьяна ворчит, что Роман пережарил мясо, они как-то очаровательно подкалывают друг друга.       Илья улыбается, слушая и наблюдая со стороны. Он вообще улыбается сегодня очень много, может быть, больше, чем за весь последний месяц. На душе как-то очень тепло, очень хорошо, тревога совсем исчезает со временем, а вместо неё любовь и приятное умиротворение будто обнимают изнутри. Так спокойно, очень правильно, очень хочется жить и любить.       Миу-миу мурлычет, дремлет рядом, пригревшись в лучах солнца. Мисти пролезает под стол и бесцеремонно мяукает, выпрашивает угощение, мяукает как-то жалобно, а потом тянется с подозрением к Пете — кошачий заинтересованный нос обнюхивает чужое плечо и переступает аккуратными лапками поближе.       — Она обычно не любит незнакомых людей, но, кажется, ты ей нравишься, — удивляется Илья искренне, наблюдая за происходящим. Петя тоже немного поражается и протягивает руку, тепло почесав кошку за ухом. Та в ответ трётся об руку и мурчит громче, после мягко приземлившись к Гуменнику на колени.       Вечер тянется медленно, спокойно и плавно. Со временем Петя и Илья перебираются поближе к бассейну, к воде. Илья старается просто лечь ближе, опустить здоровую ногу в воду, прикрыть глаза. Петя садится рядом, смотрит куда-то в небо задумчиво и немного устало. Через пару минут его руки тянутся в воду — она немного прохладная, но всё ещё недостаточно, кожа от жары чуть липкая. Гуменник улыбается с хитростью, чтобы после резким движением мокрых рук, брызгами воды оставить капли на коже у Ильи.       — Хэй, ты чего! — наигранное возмущение, а потом улыбка и смех. Глаза у Ильи будто снова светятся, он смотрит на Петю, хватает его за плечо, царапается почти по-кошачьи, а потом сам тянется руками в воду и тоже брызгается и обливает Петю. Гуменник смеётся в ответ. блестящие капли остаются на его шее, пятнами расплываются по футболке.       Илья на секунду думает, что хочет приблизиться и коснуться губами чужой кожи, слизать эти капли, улыбнуться, оставить лёгкий поцелуй на Петиной щеке. Приходится сдержаться, лишь взглянуть ему в глаза с безмятежной светлой влюблённостью.       Петя думает о том, как Илья похож на свою маму, не только внешне, а вообще во всём. Даже в движениях, интонациях, словах. Та же улыбка, тот же взгляд, только Татьяна смотрит немного более оценивающе, как-то глубже. Петя размышляет о том, какая семья у Ильи чудесная, как много здесь любви, и как вообще расцветают дети, когда растут вот так, в атмосфере заботы и принятия. Может быть, всё на самом деле не так гладко, как кажется на первый взгляд, но Илья точно — цветок, окруженный самой большой любовью.       Слышится, как Татьяна предлагает Лизе сыграть в бадминтон, а она противится и не хочет, потому что жарко, но потом соглашается всё же и ищет потерянный воланчик по всему заднему двору. Илья осторожно, вприпрыжку перебирается на шезлонг, чтобы спрятаться в тень. Петя сперва хочет сесть рядом, но замечает, как родители Ильи возятся с грязной посудой у стола и подходит помочь.       — Давайте я донесу, — просит он, подхватив стопку тарелок из рук Татьяны. Она соглашается и молчаливо благодарит. Роман подхватывает пустые стаканы — столько, сколько может унести за раз, и они вместе с Петей удаляются в дом, на кухню.       Петя с осторожностью ставит тарелки в раковину, а потом напрягается, понимая, что впервые остался с отцом Ильи наедине. Скорняков ставит посуду рядом и будто не торопится уйти назад.       — Ну и жара сегодня… — начинает он говорить. — Не хочешь немного пива?       Петя разворачивается, чтобы видеть чужое лицо. Вопрос ставит его в тупик, он чуть хмурится, медлит и смущённо не понимает, что лучше сказать. И отказаться очень неудобно, и пить алкоголь с Романом — как-то неловко до невозможности.       Скорняков понимающе улыбается, не дожидается ответа, а просто открывает холодильник и достаёт две баночки пива, спокойно протянув одну из них Пете.       Гуменник, по правде говоря, жутко хочет пить, потому что внезапно становится как-то нервно, во рту пересыхает. С щелчком он открывает банку пива незнакомой марки, она немного влажная, холод охлаждает руки. Небольшой глоток, будто приличия ради — приятный хмельной вкус, пузырьки газа чуть покалывают горло.       Роман также открывает свою банку, немного долго пьет, а потом выдыхает с облегчением. Он подходит к Пете поближе, остановившись напротив него и опираясь о кухонный остров. Гуменник смущается и отводит взгляд.       Кухня очень светлая и большая, с красивым дизайном и продуманными мелочами. Идеальный порядок, холодильник весь в магнитах из разных стран, круглый обеденный стол с белой скатертью. Всё плавно заливают солнечные лучи, струясь полосами сквозь окна.       У Романа мягкий взгляд, он не режет металлом. Лёгкая щетина особенно заметна сейчас, плечи чуть выступили вперёд, худоба выделила скулы. Он смотрит на Петю, молчит, долго о чём-то думает. Тишина кажется давящей. Петя прислушивается — слышит, как в мойке чуть подтекает кран, капли воды редко, едва слышно приземляются в пустые тарелки. Хочется уйти, но это точно будет как-то невежливо, мысли противно путаются и волнение встаёт в горле комком.       — Так значит, вы с Ильей друзья? — вдруг начинает говорить Роман, его голос звучит звонко и ясно, разрушая неловкость молчания.       — Да, друзья, мы… — Петя кашляет, суетливо и чуть взволнованно перебирает в своей голове фразы и слова.       — Получается, подружились на Олимпиаде? Да, я заметил, что вы много общались тогда… — и Скорняков говорит это, немного растягивая слоги, вспоминая.       Пете жизненно необходимо сейчас провалиться под землю. Он делает ещё глотки пива, пряча в них свою нервозность. Слова Романа вызывают лёгкую усмешку. Петя тоже помнит Олимпиаду — и то, как Скорняков всегда бросал на Петю жёсткий, будто что-то подозревающий взгляд, как держался в стороне и просил Илью тоже сделать так. Забавно, что всё это привело сейчас к совместному ужину.       — Надеюсь, вы не считаете меня врагом или соперником для Ильи, всё не так… — слова немного неуверенные и чуть тихие, но Петя правда хочет объяснить. Он тяжело подбирает слова, постукивая пальцами по холодной пивной банке.       — Знаешь, я думал об этом… — Скорняков немного перебивает и улыбается, его взгляд всё ещё остаётся довольно тёплым и спокойным. — Мне многому стоит поучиться у Ильи. Он совершенно иначе относится к другим фигуристам. То, что он подружился с тобой, то, как он всегда близко и тепло относится к Мише Шайдорову, к Джунхвану… Илья очень открытый и любящий человек, очень искренний. Ему действительно необходимо строить близкие и хорошие отношения с людьми в нашей сфере. Для него это очень важно, он видит в других спортсменах не соперников, а своих соратников, людей, с которыми он вместе может развивать любимый вид спорта. Мне стоит поучиться этому у него. Моё поколение учили не так. Мы не так относились друг к другу. У нас больше было принято глотки друг другу перегрызать. Понимаешь?       Роман говорит это довольно долго, немного задумчиво, с долей горечи и какого-то сожаления в голосе. Смотрит немного в сторону, глядя то на Петю, то куда-то на кухню, на пол, потом снова улыбается и делает глоток пива. Гуменник кивает с пониманием, лёгкое облегчение в этот момент расплывается в груди, потому что, кажется, Роман не говорит ничего осуждающего, плохого и жестокого.       — Я понимаю, вы правы. У нас, в России, тоже очень развито соперничество. Может, сейчас ещё не так жестоко, так как нам недоступны многие соревнования, но всё же… Годами мы наступаем на пятки друг другу. С одной стороны, такая конкуренция помогает развиваться, идти вперёд, а с другой…       — От постоянного сравнения себя с другими очень устаёшь, да? — заканчивает Роман чужие слова, понимая. Петя кивает.       Недолгая пауза, в которую Роман поворачивается и смотрит в окно. Лиза и Татьяна всё же нашли волан и теперь играют в бадминтон, то и дело чуть перекрикиваясь друг с другом. Немного слышны на фоне их голоса.       — Илья действительно уникальный в том, как он относится к людям. Он мне очень дорог, — зачем-то добавляет Петя в тишину, тут же мысленно ударив себя за последние слова. Они звучат очень искренне, но будто бы такая фраза — это уже немного слишком.       Но Скорняков не напрягается, а только разворачивается назад и смотрит Пете прямо в глаза. Кивает, улыбается ему, словно в этот момент понимает для себя что-то новое.       — Может быть, мне не стоило так предвзято и жестоко относиться к тебе на Олимпиаде. Теперь я вижу, что ты хороший парень, Петя, — говорит вновь Роман, в его интонации чуть слышны ноты сожаления. Он снова делает глоток пива, ставит банку на кухонную тумбочку позади себя. Потом его глаза немного тускнеют, подернутые лёгкой пеленой мыслей, улыбка сходит с лица.       Петя смущается вновь, снова не зная, что стоит сказать в ответ.       А Роман только продолжает говорить, и его голос начинает звучать как-то строже и жёстче:       — Не знаю, что происходит между вами с Ильей, но… — и Роман сохраняет короткую паузу, подбирая слова. Сердце у Пети в этот момент словно взрывается в груди. — Рядом с тобой он хотя бы снова улыбается. Наверное, это самое ценное в любви и дружбе. Я вижу, что он счастлив с тобой.       Петя кашляет, напрягается, пытается понять. Ему сложно осознать сейчас, что в точности имеет ввиду Скорняков, сложно вообще понять его слова, настолько они неожиданные. Как много он понял? Понял ли, что между ними с Ильей всё намного серьёзнее и глубже дружбы? Петя внутренне отсекает все эти вопросы, решает обдумать подобное позже. Он смотрит на Романа.       В глазах Скорнякова Петя видит неожиданное принятие, смирение.       — Илья прекрасный человек и… Эта травма, весь этот сезон так сильно его подкосили. Мне важно было быть рядом. Поверьте, я всегда буду на его стороне. Всегда.       У Романа глаза блестят, взгляд немного меняется — он смотрит, проходится взглядом по Пете, рассматривает его лицо. Не оценивает, а ищет в чужих чертах что-то — ответы и сомнения, чувства. Петя теперь становится немного жёстче, не ждёт уже ничего в ответ, лишь остаётся очень спокойным, сдержанным. В его груди в этот момент сохраняется очень твёрдая, серьёзная решимость, уверенность — челюсти чуть напряжённо сжимаются, распрямляются плечи.       Скорняков вздыхает немного с тяжестью, но не выглядит жёстким в этот момент, не становится осуждающим. Он улыбается очень легко и мягко — уголки его губ слегка поднимаются вверх, а глаза остаются тёмными, даже грустными.       — Хорошо, я тебя понял, — отвечает Роман, вновь взяв банку своего пива в руки. Он отходит в сторону, к выходу из кухни — дверь на задний двор широко открыта, тёплый воздух струится в комнату и доносит запахи сухого асфальта, пыли и зелени. Шаг, ещё один медленный шаг, Роман останавливается в дверном косяке, оборачивается. Ему очень хочется сказать что-то стандартное и банальное, в духе «береги Илью, а то я откушу тебе голову» или «если ты его ранишь, я тебя убью», что-то такое очень родительское, отцовское, с привкусом угрозы и жёсткости. Но вместо этого Скорняков смотрит с мягким спокойствием и говорит:       — Петя, послушай. Если тебе вдруг понадобится наша помощь, ты всегда можешь приехать к нам снова. Илья неравнодушен к тебе, ты важен ему. А значит я тоже всегда буду на твоей стороне.       Слова, что бьют куда-то в горло, лишают дыхания. Почти не болезненно, но как-то тяжело. Слишком неожиданно. Петя не этого ожидал. Ждал осуждения и жёсткости, ждал негативных слов, неприятия и отчуждения. Но вместо этого — лишь мягкость в чужом голосе, лёгкая неловкость. Они не говорят друг с другом слишком прямо, Гуменник не сыпет романтичными словами о том, как бесконечно любит Илью, как готов самого себя за него разрушить. Роман не угрожает, не относится с холодом, с гомофобией. Всё как-то очень сухо, немного жёстко, намёками, без прямоты. Весь разговор — хождение на цыпочках по очень тонкому лезвию, в котором Гуменник ждал удара и кровотечения, а получил — принятие.       — Спасибо вам, — короткий кивок головы, сжатые губы, взгляд, полный благодарности.       Скорняков тоже кивает в ответ. Улыбка у него немного грустная в этот момент, будто он сам ещё борется внутри себя с тонной противоречивых и тяжёлых чувств, но молчаливо сдерживает их в себе.       Они выходят на задний двор, Роман сразу много улыбается и уходит поближе, на ровный газон, к жене и дочери.       — Ну как, кто там из вас побеждает? — бормочет он по пути.       Петя отходит к бассейну, поближе к шезлонгам. Он в этот момент осознаёт — родители Ильи давно уже поняли гораздо больше, чем казалось.       Малинин сонно разлепляет тяжёлые веки. Кажется, от жары он немного задремал на шезлонге, отключился ненадолго, может, минут на двадцать. Сейчас он поднимается, садится на спину, чуть сощурившись от боли в колене. Неудачные движения всё равно время от времени вызывают простреливающие, колючие ощущения в ноге. Он морщится, зевает, в первые минуты всё немного плывёт перед глазами, кожа липкая, волосы топорщатся в стороны.       — Я уснул, да? Боже, какой сейчас год…- бормочет Илья и морщится вновь. На соседнем шезлонге Петя, но он уже просто сидит, что-то листает в своём телефоне, а заметив, что Илья проснулся — сразу отвлекается.       — Ты такой милый, — слова сами срываются с губ.       — Заткнись, — Илья огрызается, но беззлобно, без раздражения. Улыбка на губах и сонные глаза. — Можешь принести мне воды, пожалуйста?       Петя кивает и отходит на кухню, пока потерянный Илья всё ещё пытается прийти в чувства. Жгучее солнце уже садится, небо окрашивается в красно-розовые цвета, остаётся лёгкий приятный ветер и тепло скорого лета. Илья снова чувствует себя очень любимым, очень счастливым и полным спокойствия.       Когда Петя приносит стакан с холодной водой, Илья осушает его жадными глотками. Во рту пересохло. Кажется, что этот вечер длится уже вечность.       — Ты как? — тихо интересуется Малинин, рассматривая чужое лицо. Петя выглядит немного уставшим, прядки волос у лица распушились, вылезли из-под заколок, хотя с косичками он всё ещё выглядит слишком очаровательно.       Петя пожимает плечами вместо ответа. Садится рядом с Ильей.       — У тебя очень хороший папа. Мы немного поговорили, — голос немного хриплый, но Петя улыбается.       — Как? Что? Что он сказал? — Илья сразу заводится, тут же напряжённо выпрямляясь, взволнованно заводя своё неугомонное и бешеное сердце. Петя смотрит в ответ со своим привычным гигантским спокойствием, легко похлопывает по плечу.       — Ничего плохого, Илья. Всё в порядке. Я же говорил, что всё будет хорошо, — и хочется прижаться, поцеловать. Петя только проводит пальцами по чужому плечу, медленно поглаживает тёплой ладонью, затем плавно касается лопаток.       Илья недовольно хмурится и мстительно бьёт Петю вбок, хмурится театрально. Но не требует больше пояснений, конкретики. Не нужно больше ничего контролировать. Если Петя говорит, что всё в порядке — этого достаточно.       Малинин тоже улыбается, лишь сейчас ощущая свинцовую усталость во всём своём теле. Травма всё же даёт о себе знать, сил сейчас меньше обычного, кончаются они быстрее. Илья тоже прикасается — проводит пальцами по чужим волосам, чтобы подцепить одну из заколок-бабочек, открепить её и рассмотреть в своей руке. Жёлтая бабочка, красивая, с блёстками — Лиза очень любит такие девчачьи приторные вещи. Илья никогда и никому не признается, что ему тоже иногда что-то такое нравится.       Он прицепляет себе самому эту заколку, чуть подцепив чёлку. Петя умиляется от этого очаровательного действия — ему тоже сейчас очень спокойно и хорошо.       — Спасибо, что пришёл. Вообще спасибо тебе, что приехал. Я даже не знал, как мне это было необходимо. Правда. Спасибо, — Илья говорит это почти шёпотом, чуть приблизившись, чтобы Петя расслышал.       Смущённые взгляды, счастливые и тёплые улыбки, любовь в сердце.       — Я всегда рядом.

* * *

      Уже поздно вечером, когда Петя уходит, Илья остаётся на кухне с мамой. Отчаянно помогает ей прибраться, помыть посуду, убрать остатки еды. В большей степени он, по сути, просто наблюдает за чужими действиями и отвлекает своей болтовнёй, но всё же.       Потом выходит перебраться с мамой в гостиную, она помогает дойти на костылях до дивана. Иногда Илья засыпает прямо так, если не хочет мучиться с лестницей на второй этаж и отказывается от помощи. Сегодня вечером он выбирает полежать с мамой, приземлив голову ей на колени, пока на фоне шумит какое-то очень глупое американское шоу.       Илья редко проводит вечера таким образом. Он вдруг осознаёт, что в последние месяцы вообще очень отстранился от своей семьи, очень закрылся в себе. А теперь так хочется это исправить.       — Мам?.. — Илья начинает разговор. Голос немного уставший и тихий. — Как тебе Петя?       Татьяна, услышав вопрос, улыбается и почти посмеивается. Она проводит пальцами по волосам Ильи, поглаживая его по голове, укладывая жёсткие непослушные прядки. Нащупывает на чёлке у Ильи заколку и не отцепляет её.       — Мне он понравился. Видно, что он очень умный парень, образованный, думающий. Глубокий человек. Мне нравятся такие люди, ты же знаешь.       Илья слушает мамины слова, растворяясь в её голосе, пока губы непроизвольно искажаются довольной улыбкой. Становится легче. Любовь расползается ветвями-нитями по телу, от сердца к каждой клетке.       — Правда? Ну хорошо, а то я так переживал…       — Да, я заметила, что ты очень переживаешь, — отвечает Татьяна с пониманием.       Илья думает о том, что мама всегда всё замечает, и о том, как много всего она заметила ещё.       — Мам, а ты… Ты ведь уже всё поняла, да? Вы с папой оба просто деликатно молчите, но… Ты же знаешь, что мы с Петей не… не просто друзья, — Илья говорит это немного неуверенно, с большими паузами, чуть путаясь в словах. Он поднимается и садится ровно, чтобы лучше увидеть мамины глаза, понять её чувства.       Татьяна не выглядит удивлённой или напуганной, она не смотрит с отторжением или непониманием. Илья ищет, ищет шок в её родных глазах, ждёт какого-то скандала, грубости и ссоры, хочет понять, что мама думает по-настоящему. Татьяна только улыбается, в её взгляде — самая огромная материнская любовь.       — Может быть, я не понимаю всего в точности, наверное, мы с папой оба никогда не сможем понять до конца, но… Думаю, твоя личная жизнь — это только твой личное дело, Илья. Я лишь хочу, чтобы ты был счастлив. И… — Татьяна явно начинает немного нервничать. Она уже продумывала подобный диалог в своих мыслях, уже крутила его в своей голове, когда заметила, осознала, как Илья смотрит на Петра, как прикасается к нему незаметно. Влюблённость никогда не скрыть, особенно такую юную и светлую.       Илья немного напрягается, губы сомкнуты в тонкую полосу, руки чуть сжаты в кулаки, дыхание ускорилось.       — Нет, если честно, конечно, мы очень переживаем. Всё же это так сложно в современном мире, у меня так много вопросов. А как же вы будете вместе на таком расстоянии, что подумают его родители, как вообще к этому отнесётся его семья… Петя хороший парень, но я не представляю, как всё это тяжело для него. Как у вас вообще всё началось? — Татьяна уже говорит очень быстро, сбивчиво, ровно в той же интонации, в которой всегда лепечет сам Илья, когда волнуется. Но потом она резко осекает саму себя, замолкает, выдыхает и хмурится.       Илья не успевает ничего ответить — только сердце бьётся всё быстрее и быстрее.       — Нет-нет, ладно, погоди. Ты не обязан делиться со мной такими деталями, это всё очень личное, я понимаю. Но Илья… — Татьяна кусает губы, смотрит своими умнейшими, глубокими глазами, — я просто хочу сказать, что всё может быть тяжелее, чем тебе кажется.       — Я понимаю, мам. Я всё прекрасно понимаю, — подтверждает Илья с тяжёлым выдохом. Он уже не находит в себе слов на то, чтобы рассказать как-то подробнее — с мамой словно не хочется переступить эту грань, не хочется впускать её в свои чувства, в свою любовь слишком глубоко. Ещё должны оставаться границы, которые с родителями лучше не переходить — Илья ощущает это очень чётко в самом себе, а Татьяна только суетливо пытается и дать совет, и остаться деликатной, и помочь, и не стать наставляющим, чересчур поучительным родителем.       — Илья, запомни одну вещь. Я вижу, что ты столкнулся с очень большим и искренним чувством. Когда я встретила твоего отца, то уже в первые минуты знала, что буду его женой. Иногда любовь становится очень быстрой и яркой, но… Выстроить из такой любви настоящую, крепкую и серьёзную связь — вот, что по-настоящему тяжело. Если ты правда так сильно любишь Петю, то…       Илье как-то и больно, и комфортно, и некомфортно одновременно. Он понимает, о чём мама говорит, но это точно не те слова, что он ожидал услышать. У него самого все чувства остаются комком в горле, а глаза быстро стекленеют.       — Главное — оставайся собой. Не запрещай себе чувствовать. Это самая большая ошибка, которую ты можешь совершить. Не бойся. И не спеши. Люби его так, как только ты можешь. Будь чутким и бережным, будь внимательным. И, может быть, постепенно вы сможете выстроить более глубокую и серьёзную связь. А может, всё схлынет и отступит, все чувства уйдут. Любовь сама направит вас. Люби. Ты такой юный, у тебя ещё столько всего впереди. По-настоящему влюбиться — это прекрасно. Несмотря на все обстоятельства.       Татьяна говорит это долго, но уверенно, без сомнений. И это, конечно, далеко не все слова, что она хочет сказать, не все чувства, что ей так хочется выразить. Вопросов у неё в голове — огромное количество, как и до безумия много переживаний, волнения. Многое она просто оставляет одной себе, только себе. Например, мысли о том, насколько всё это рискованно, насколько трудно, как больно может быть. Или глупые, истинно-мамины переживания о детях, внуках — об этом вообще говорить нельзя, это только своё, внутреннее — не для Ильи, не сейчас, не его проблема, совсем не его. Она смотрит на Илью, треплет его по волосам снова, улыбается. Глаза немного мокрые и мутные, но слёз нет, только лёгкая улыбка.       Илье очень хочется сказать маме что-то о любви, но он не привык много и открыто говорить об этом вслух. Вместо этого он утыкается головой в мамино плечо, обнимает её — сердце сына близко к маминому сердцу.       — Я понимаю, о чём ты, мам. Спасибо тебе.       День кажется совсем не таким, как Илья ожидал. Все тревоги не оправдываются, все переживания оказываются пустыми. Ни один конфликт, который Илья тревожно себе представлял, не случается. Родители принимают, родители любят. Петя любит. И у самого Ильи в груди — любви величиной в пару тонн, такой громадной, искрящейся.       Илья думает, что, может быть, любое исцеление — начинается с такой любви. Долгих разговоров по душам, вечеров вместе, улыбок, солнечного света и объятий близких. Этого достаточно. Это навсегда лучше любой победы, любой медали. Всегда.