The Fall of Icarus

지금부터 Fight For My Life

나를 위해 Fight For My Life

무뎌짐이 익숙한 세상에서

이제 나는 나를 찾고 싶어

말할 수 없는 비밀이 또다시 눈물이 되지

난 부끄러워서 누구에게도 말을 못 했지

//

      У исцеления обычно очень острые шипы. Илья больше не думает о своём восстановлении как о мягких волнах, что обнимут и помогут встать. Он больше не может себе представить, каково это — быть на вершине, быть великим и потрясающим. Раньше всегда казалось, что любая победа — это только взлёт в высоту, что исцеление — это лишь чёткие и уверенные шаги вверх без права на ошибку.       Сейчас же Илья всё чаще думает о том, что падение и исцеление — это не совсем противоположные друг другу вещи.       Иногда дни бывают очень хорошими, и Илья прекрасно справляется со всеми процедурами и упражнениями. В такие дни даже физическая боль кажется чем-то очень нормальным, естественным. Но бывают и плохие дни — те, в которых совершенно ничего не получается, каждый шаг отдаётся чудовищной болью, а от злости кровь в теле почти кипит. Илья потерял счёт тому, сколько раз уже ударил в ярости свою собственную инвалидную коляску, сколько раз бросал на пол костыли и злился-злился-злился.       Но любой из таких дней всё равно даёт результат.       Когда Илья окончательно, вслух объявляет о полном пропуске предстоящего сезона, это ни для кого не становится чем-то удивительным. Все желают ему хорошего восстановления, окружают поддержкой и согревают пеленой тёплых слов. Илье в этот момент кажется, будто что-то внутри разломилось, поломалось на две половины: одна часть злится и адски жаждет вернуться на лёд; другая счастлива от этой возможности отдыха.       Пауза. Так странно брать её, особенно сейчас, после всей этой безумной, ненормальной гонки, что осталась позади. Первое время Илья всё ещё просыпается рано утром и вскакивает с мыслью о том, что опоздал на тренировку. Привычка закрепилась настолько, что этот внутренний таймер и распорядок теперь слишком тяжело выключить.       Но Илья продолжает стараться. Фигуры врачей в белых халатах он теперь видит чаще, чем холодность льда.       Убивает больше всего даже не сама травма, не боль — к такому вообще очень быстро привыкаешь, когда падаешь и тренируешься с самого детства. Сильнее всего Илья разрушается от скуки, от пустоты — от этой звенящей, терзающей дыры в своей собственной жизни. До этого момента он, кажется, слишком мало думал о той, другой жизни, вне катка. Важнее всего было выиграть в этой гонке, гнаться как собака за призом, за призрачной сладкой костью, которой кто-то дразнит сверху. Илья бежал, нёсся, трудился, сметая всё на своём пути. Но вместо победы — надорванная связка в колене, беспомощность и несколько красивых интервью. Илье нравится иногда представлять, как могло всё сложиться иначе. Если бы на Олимпиаде он победил, сильно бы изменилась жизнь?..

ilia_quadg0d_malinin

i'll probably remain scarred

09:35                  прочитано

      Илья отправляет это сообщение утром, перед операцией. Он не боится врачей, не боится скальпелей — острота лезвий давно перестала быть чем-то страшным. В больничной палате он переодевается из своей одежды в лечебный халат и долго-долго смотрит в экран телефона. Уведомление со знакомым ником появляется удивительно быстро. petr_og шрамы украшают мужчину?.. 09:36                  прочитано petr_og я поцелую каждый, когда приеду снова. позволишь? 09:36                  прочитано       Илья читает, а потом весь смущается и в мучениях быстро убирает телефон в сторону. Петя невыносимый, господи, все его сообщения всегда такие нелепые и смешные, очень трогательные и какие-то липко-дурацкие одновременно. Илья не замечает того, как губы давно растянулись в счастливой улыбке.

ilia_quadg0d_malinin

i'm anxious

09:40                  прочитано

      Малинин всё же отправляет это сообщение, перечитывает его зачем-то, будто сам старается принять сказанное. Тревожиться и волноваться перед операцией — это ведь что-то очень нормальное, странно было бы, наоборот, оставаться совершенно спокойным. Илья не боится самой операции, как таковой — он боится того, что будет после неё. Будущее кажется очень мутным. Да, весь предстоящий сезон он будет занят восстановлением, здоровьем, жизнью, но… Что вообще такое жизнь вне ледовой арены? Илья правда сможет провести так долгое время? Подобное и пугает больше всего.       Если дать солдату всю жизнь прожить по одному, поминутно выверенному расписанию, а потом это расписание из него полностью, совершенно вырвать — что получится?       Илья знает, что ещё обязательно останется физиотерапия, лёгкие тренировки в зале, спорт, постепенно даже получится выходить на лёд время от времени. И у него всё ещё есть любимые игры, компьютер дома, прогулки у озера, кошки, любимые люди рядом, сообщения Пети и его звонки, но…       Иногда Илья чувствует, что потерял себя. Или, может, катастрофически долго и упрямо игнорировал разрушенную и слабую часть себя. Ту, которая сломалась под давлением на Олимпиаде, которая чувствует себя жутко уставшей, изнурённой, измученной. На льду всегда было очень легко играть, выглядеть уверенным, притворяться. В жизни так больше не получается, да и не хочется больше выглядеть кем-то другим.       Илья снова обращает внимание на свой телефон, когда тот коротко вибрирует от нового сообщения. Взгляд на экран — улыбка. petr_og всё пройдёт хорошо. я с тобой, Илья 09:47                  прочитано       А потом Петя присылает совершенно нелепую фотографию, селфи у бортика, на фоне льда. У Гуменника собранные в хвост волосы, прядки у лица растрепались в стороны, кожа немного блестит от пота. Улыбка глупая, чёрный тренировочный костюм, Петя показывает в камеру большой палец вверх. Илья думает о том, как Петя сейчас тренируется где-то там, на другом куске этой огромной планеты. ставит новую программу, готовится к новому сезону. Было бы здорово когда-нибудь снова оказаться с ним на одном льду, получится ли…       Илья резко выбирается из своих мыслей и откладывает телефон, когда в комнату входит медсестра. Чёрт, времени совсем не осталось.       Когда позже Малинин отходит от наркоза, он долго бормочет что-то про прыжки, лёд и полёт к солнцу.

* * *

      — Ты чего там? От телефона сегодня не отлипаешь, — Глейхенгауз спрашивает об этом, когда подъезжает поближе к бортику. Короткая пауза, чтобы отдышаться и передохнуть перед тем, как снова прокатать черновой вариант новой программы.       — А? Да так, ничего… Простите.       Петя сразу очень смущается, убирает телефон куда-то в карман старенькой олимпийки, оставляет её на бортике. В теле замирает лёгкая нервозность.       Лёд сегодня почти пустой, в штабе ещё не начались тренировки и официальная подготовка к сезону. Все расслабленные, уставшие, готовятся отдыхать. Петя рассматривает пустой лёд и долго о чём-то думает — об Илье, его операции и о том, как же хочется быть сейчас рядом.       — Ты уверен, что точно хочешь поставить такую программу? Эта песня довольно… рискованная, — и Даниил немного хмурится, когда произносит это, но в голосе нет осуждения. Только лёгкое сомнение и попытка понять.       Петя снова смущается, ощутив на себе чужой взгляд. Он сглатывает слюну, смотрит немного в сторону — мысли снова все очень спутанные, такие тонкие, будто острые. В этом сезоне Гуменник и правда решил рискнуть. Он, кажется, окончательно научился подобному — совершать необдуманные поступки, импульсивные, подчинённые чувствам. Поэтому в своей новой произвольной программе он решил стать кем-то совершенно новым. Правильнее даже — никем не стать, а остаться самим собой. Быть на льду не театральным и кинематографичным образом, актёром, отринуть маску персонажа, снять последние доспехи. Никакого больше Онегина с его томной и трагичной элегантностью, никаких вальсовых движений с кем-то невидимым на льду. Нет. В Пете вдруг загорелось это яркое, очень прожигающее, сильное желание — быть на льду собой. Показать себя, свои и только свои чувства.       — Да. Думаю, это будет одна из самых откровенных и искренних программ для меня… — поясняет Петя немного тихо, будто бы с осторожностью.       У Глейхенгауза в глазах блестят вопросы, он точно хочет о чём-то спросить, узнать подробности, лучше понять. Но вместо слов он только легко улыбается одними губами, обводит Петю изучающим серьёзным взглядом, видит закрытость в нём. У Пети немного поникший взгляд, тоскливый будто бы, хоть он и старается с отчаянием это скрыть.       — Твоя программа выглядит, как признание в любви, — отмечает Даниил, не ожидая слов в ответ, произнося эти слова почти как сухую констатацию факта. Потом он кивает Пете и взглядом предлагает вернуться на лёд. — Давай повторим начало, стоит подкорректировать пару деталей.       Петя заучивает новые движения и позы, Петя снова учится новому — не прятаться, не бояться своих чувств.       У отношений на расстоянии вообще странный привкус, всегда какая-то призрачность. Тянешься к человеку ближе — пролетаешь насквозь. Рядом — и не рядом одновременно. Вместе — и с разницей в семь гигантских часов. Иногда выходит переписываться друг с другом часами, иногда — сил и времени хватает лишь на пару сообщений, коротких фраз. Петя думает, что поглотить в себя целый океан — это слишком большая работа, но, возможно, он бы хотел суметь. Так, чтобы больше не понадобились самолёты, билеты, дороги, улицы. Сузить мир так, перекроить, перестроить, чтобы Вирджиния и Санкт-Петербург оказались бы рядом. Странный бы это был мир, очень странный, но точно в чём-то получше.       Петя упрямо скрывает свою программу, избегает даже малейших спойлеров и намёков, хотя слухи всё равно неминуемо расходятся. Кто-то приписывает ему образ Гамлета, кто-то Призрака оперы. Пете нравится наблюдать за чужими догадками, но ещё он с остервенением и каким-то отчаянием не рассказывает и не показывает ничего Илье. Глупые селфи в чат — всегда пожалуйста, но вот показать ему что-то большее, раскрыть движения, музыку — нет, не сейчас и не таким образом.       Это межсезонье вообще кажется необычным. Может, потому что Петя теперь уже чувствует себя немного другим. Он изменился? Все говорят, что да. А у него сердце в груди всё такое же тяжёлое, бьётся по-прежнему ровно, спокойно. Просто дышать стало легче — груз Олимпиады рухнул с плеч. Предстоящий новый сезон ощущается, как эксперимент и как бесконечное познание себя самого.       Лёд шипит линиями и крошится снегом. Петя прикасается, чтобы охладить горячие ладони — хочется снова в воду, туда, прямо в озеро Вены, рядом с домом Ильи. Там лягушки забавно квакали, а цветы приятно складывались в зелёно-голубые венки-короны. Пете нравится вспоминать.       — Ты повзрослел, — Глейхенгауз говорит это позже, когда уставший Петя надевает чехлы на лезвия. Дыхание сбившееся и мышцы чуть ноют усталостью, слов в голове очень мало, только снова и снова кружится в мыслях музыка, одна и та же песня для новой программы.       — Мне все так говорят, — на усмешке, мимолётно, по пути к выходу. Петя говорит и улыбается, пока Даниил идёт рядом. — Не знаю, что это значит. Я — это всё ещё просто я.

* * *

      — My knee is fine. I’m recovering, and everything’s okay. I recently switched to a softer foot orthoses, and I’m trying to start walking little by little, — Илья говорит это, глядя куда-то в экран и немного перемещая компьютерную мышку по коврику. В зрачках слегка отражается яркий экран монитора.       Время кружится бесконечно и быстро — весна кончается, уступая место новому жаркому сезону. Обычно Илья очень любит лето, это всегда было время отдыха, время новых идей и солнечных пляжей. В этом же году всё немного иначе — первые дни июня Илья тратит на многочасовые стримы вместе с Джейкобом, на долгие посиделки в играх и пустую, немного скучную болтовню с людьми в чате.       — Let's not discuss my trauma, okay? — тихо просит Илья, пытаясь скрыть лёгкое раздражение и горечь в голосе. Взгляд бежит по строчкам в чате — бесконечные сообщения, яркие смайлики и сердечки, слова и фразы, вопросы, очень глупые шутки, разные языки.       Уже давно наступила ночь, Илья редко засиживается так надолго, но сегодня он слишком поздно запустил стрим. Весь сегодняшний вечер Илья провёл в тренажёрном зале — врачи разрешили начать плавные, постепенные тренировки под присмотром тренера. Нужно вернуть себе координацию и стабильность.       Дома очень тихо, все давно спят. Малинин старается говорить почти шёпотом, не кричать, не смеяться чересчур звонко. Ему вообще как-то очень спокойно сегодня — тело приятно уставшее, голова пустая, лёгкая сонливость уже давит на веки тяжестью. Илья зевает, продолжая медлительно читать чат, пока Джейкоб болтает что-то на фоне.       — My hair? Oh, I think I want to cut it even shorter. Maybe a buzzcut? — бормочет Илья, тихо-тихо посмеиваясь. Белые зубки, блестящие глаза с хитрыми насмешливыми огоньками, лёгкая издёвка в голове. Чат взрывается капсом и недовольными криками, а Илья очень довольно наблюдает за этим.       Вибрация телефона заставляет отвлечься — пальцы незаметно цепляют кнопку сбоку, на загоревшемся экране виднеется знакомый ник. petr_og buzzcut? 00:21                  прочитано я люблю твои кудри 00:21                  прочитано но ладно, ты будешь красивым с любой прической 00:21                  прочитано

ilia_quadg0d_malinin

OH MY GOD WHY ARE YOU WATCHING THIS STREAM

00:22                  прочитано

ilia_quadg0d_malinin

why aren't you sleeping?

00:22                  прочитано

petr_og я только проснулся. у меня 7 утра 00:23                  прочитано

ilia_quadg0d_malinin

доброе утро?

00:24                  прочитано

petr_og спокойной ночи, Илья 00:24                  прочитано       Несколько секунд Илья смотрит на эти сообщения, будто забывается, а потом снова убирает телефон в сторону. Взгляд в чат, потом — в экран, персонаж в игре двигается, шум игры и выстрелов гремит на фоне. Илья улыбается, пальцами постукивает по столу и смотрит недолго в камеру. В мыслях в этот момент — сонный Петя, его заспанные мутные глаза, растрепанные волосы, милая улыбка…       — Ilia, hey… Ilia-a-a-a. Are you even listening to me? — голос Джейкоб, прозвучавший в наушниках, выводит из пелены размышлений. Илья улыбается, как-то очень смущённо поправляет прядки своих волос и старается играть дальше. Так, будто ничего не произошло.       А потом телефон вибрирует снова и снова. Илья бесится, потому что знает, что каждая такая вибрация — это новое уведомление и новое сообщение от Пети. petr_og мне нравится начинать день и слушать твой голос на фоне 00:36                  прочитано что это вообще за игра? 00:36                  прочитано ты играешь лучше Джейкоба 00:37                  прочитано petr_og только не сиди слишком долго, хорошо? у тебя уже так поздно 00:49                  прочитано мне нравится, как ты пялишься в телефон, улыбаешься и краснеешь 00:50                  прочитано ты палишься, Илья. so cute 00:50                  прочитано       Илья старается прочитать все сообщения незаметно, разблокировать экран, пробежаться глазами по открытой переписке и убрать в сторону. Петя невыносимый. Илья бесится, бесится и радуется одновременно. До безумия хочется написать что-нибудь в ответ, а еще лучше долго-долго болтать в голосовом…       Но Илья сдерживается, отчаянно пытается сохранять равнодушное и совершенно спокойное, даже отрешенное лицо. Его персонаж в игре быстро оказывается убит, а чат гремит подписками, сообщениями и словами. Илья делает вид, что не замечает среди редких русских сообщений что-то о Гуменнике. России, русских фигуристах, Олимпиаде.       Но взгляд всё равно цепляется за некоторые сообщения в чате. Незнакомый ник, чертовски глупый, странное уведомление. «TERMINATOR1104 подписался на вас». У Пети вообще есть аккаунт на твиче, серьёзно? Нет, это не он, бред…       И сообщение в чате: TERMINATOR1104: у тебя на шее цепочка с моим кулоном? TERMINATOR1104: ты правда носишь его… TERMINATOR1104: у тебя очень красивые глаза, Илья TERMINATOR1104: я вижу, ты читаешь TERMINATOR1104: ты правда заметил? о чёрт TERMINATOR1104: это не я       И Илья хватает свой телефон вновь, чтобы написать наигранно-гневное и смешное сообщение. Большие пальцы барабанят по сенсорной клавиатуре.

ilia_quadg0d_malinin

ХВАТИТ ФЛИРТОВАТЬ СО МНОЙ ПРЯМО НА СТРИМЕ

00:52                  прочитано

      Петя в ответ присылает кружок с видео, в котором просто сквозь смех неразборчиво бормочет что-то вроде «не думал, что ты заметишь» и «никто не догадается». Он за столом, кружка с кофе рядом, на фоне кухонный гарнитур его маленькой квартирки. Растрепанные волосы, без футболки, плечи видны и глаза горят счастьем. Илья смотрит и смеётся тоже, а потом снова суетливо убирает телефон. Он уже забыл, что там происходит в игре — и сколько раз он проиграл и погиб.       И всё это — череда маленьких моментов, крохотного присутствия в чужой повседневности. Бесконечное множество букв и сообщений, улыбок и смеха — сквозь расстояние в тысячи километров.

* * *

      Илья плохо помнит свою начальную школу. Школа помнит его лучше — здесь на доске почёта до сих пор висит его фотография, здесь он — не просто Илья Малинин, а выдающийся выпускник. Из милого светлого мальчика в смешных очках — до взрослого юноши с яростным влюблённым сердцем. Проделанный путь отдаётся лёгкой болью в мышцах и головокружением воспоминаний. Илья мало посещал школу, домашнее обучение всегда было удобнее, как и для многих профессиональных фигуристов. Но даже те школьные годы, что Илья прошёл, сузились до рваных, мутных воспоминаний, кадров и коротких эпизодов. Вот он маленький, снова делает сальто где-то в школьном коридоре, мальчики рядом смеются и отбирают его очки. От учительницы всегда пахло каким-то цветочным парфюмом и будто бы выпечкой, Илье математика нравилась больше, чем английский язык, а теперь он едва ли что-то понимает даже в самых лёгких уравнениях… В коридорах своей школы Илья рассматривает разрисованные стены. Рисунки животных, отпечатки детских ладоней, солнце ярким жёлтым кругом с ровными лучами… Следы детства, чего-то очень светлого, будто почти забытого.       — We are so glad that you really decided to come visit us, — директор много говорит и бесконечно улыбается. Немного полный мужчина в тёмно-синем костюме, со стеснительной и какой-то очень добродушной улыбкой. Он пожимает Илье руку, долго благодарит и рассказывает о школе.       Илья не знает, почему вообще согласился прийти. Костыли жутко раздражают, но теперь это лучше, чем бесконечно кататься в инвалидной коляске или безвылазно сидеть дома. Странное ощущение, на самом деле, потому что раньше Илья ни за что не смог бы представить самого себя в этой роли — умного и достойного взрослого, который приходит на урок к маленьким детям. Раньше ведь к самому Илье тоже так приходили — это были уважаемые профессора университетов, юристы, бизнесмены. Настоящие взрослые, серьезные, правильные, по-настоящему достойные выпускники. А Илья всё ещё ощущает себя каким-то самозванцем, особенно вот в таких неформальных, социальных ситуациях, когда за маску заносчивости и успешности спрятаться не выходит.       Но Илья очень старается. Ему нравится быть здесь. Он снова много улыбается. Дети, ученики выстраиваются перед ним, окружают, задают вопросы. Все такие звонкие, яркие, будто тоже искрятся светом.       — How do you feel when you're doing jumps on the ice? Does your head spin?       — Did it hurt a lot when you fell?       — Is this something like flying?       — So why are the laces on your skates yellow? I saw them. My mom and I were watching the Olympics on TV. I like yellow, too.       Вопросов много — и все такие забавные, очень искренние. Илья всем отвечает с улыбкой, всех обнимает, фотографируется и дает автографы. Дети очень правдивые — задевают что-то внутри, как-то так незаметно и неосознанно. Илья долго думал о том, что стоит им рассказать, о чём. Как вообще вдруг давать школьникам какие-то наставления, когда и сам порой всё ещё ощущаешь себя ребёнком время от времени.       Но Илья начинает говорить, улыбаясь, путаясь немного в словах, посмеиваясь. Дети сидят перед ним и слушают, в классе очень спокойная тишина, только слышны иногда щелчки фотоаппарата от фотографа сбоку.       — Actually, I’ve been thinking for a long time about what I should tell you. To be honest, I still don’t consider myself a real, smart adult who can sit here in front of you and talk about serious and boring things… I… When I was a kid myself, it always seemed to me that adults were truly serious people, that they always had everything under control, that they were never weak, confused, funny, silly, or sincere. But… I think we all still feel like children sometimes. And… That’s the key. Don’t be afraid to be yourself. Don’t be afraid to be lighthearted. Allow yourself to be real. To be different. That’s what has largely allowed me to achieve what I have today.       Илья улыбается, когда говорит это. Задумчивые глаза и немного высокий голос. Слова тонут.       Потом — долгие прощания с детьми, снова суетливые громкие разговоры и фотографии. Много слов, но не изнуряющих — будто такое общение тоже помогает заживить раны.       Илья находит себя немного позже, в тишине пустого коридора. Шаги у него громкие и разбивают спокойствие школы с тяжестью — костыли стучат по лакированному полу, с каждым днём Илья опирается на них всё меньше, иногда даже неосознанно. Он застывает в зале славы и в череде сияющих выдающихся выпускников находит собственный портрет.       С фотографии в рамке на Илью смотрит QuadG0d — фигурист в белой форме, с золотой медалью на груди. Взгляд — самому себе в глаза. Короткая улыбка одними губами. В этот момент Илья, кажется, по-настоящему больше не жалеет о своем поражении. Проигрыш оказался лучше победы.       Больше не болит.

* * *

      — Мам? — Илья спрашивает, когда тихо стучится в родительскую спальню. Папа в душе, вода шумит неподалёку на фоне, мама уже готовится ко сну. Совсем поздно, но солнце ещё не село до конца, дни теперь долгие и очень светлые.       — Да? Ты чего? — Татьяна искренне удивляется, наблюдая за тем, как Малинин проходит-прыгает в комнату и садится рядом на край кровати. — Ты что-то хотел?       Илья улыбается. Он знал, что мама сразу начнёт переживать — он редко заходит первым вот так, редко сам начинает разговор.       — Я хотел сказать… Ты удивишься, но… Думаю. я хочу попробовать пойти к психологу, — говорит Илья, чуть запинаясь, кусая по привычке губы и пряча взгляд.       В спальне родителей всегда очень свежо, свет приглушён и открыты окна. Пахнет летней жарой и пылью с улицы, зеленью и немного сладкими мамиными духами.       — Психологу?       — Да.       Татьяна чуть хмурится в первые секунды и заботливо старается спрятать своё волнение. Она встаёт на ноги, чтобы дойти до окна и зашторить плотные шторы, включить одну из прикроватных ламп. Тёплое жёлтое освещение, мягкая кровать и приятое спокойствие.       — Хорошо. У меня были контакты хорошего спортивного психолога, я догов...       Илья не дает договорить, перебивает:       — Нет, мам, ты не поняла. Мне не нужен спортивный психолог. Я не хочу говорить о спорте, об Олимпиаде, о травме. То есть, не только об этом, но… Я хочу разобраться в том, кто я вне спорта. Понимаешь?.. Мама, может, и не понимает до конца, но кивает всё равно. Гладит по плечу мимолётно, будто хочет что-то сказать, но сдерживается. Все слова тонут в тишине комнаты.       Свой первый сеанс у психолога Илья начинает со слов:       — Знаете, кажется, я чертовски устал. Последний год был полным безумием.       И падать больше не страшно, и быть слабым — тоже больше не тяжело.