Токкэби

В предпраздничную ночь на улицах Инчхона было шумно. Народ готовился к празднику, веселился и заряжал всех вокруг своим настроением, не давая скучать. За всем этим наблюдал Ли Минхо. Он слышал каждую реплику, видел в лицо каждого и знал жизнь и судьбу тех, за кем следил. И вот он увидел удаляющуюся фигуру своего друга, который всего несколько минут назад покинул стены здания. Грусть не покидала Минхо с того момента, как Хёнджин искренне раскаивался. Но повернуться, подойти, утешить, обнять и забыть о наказании он не посмел. В первую очередь он — божество, обязанное быть преданным традициям, правилам и долгу, что передавался по наследству. Отец Минхо был свергнут за ошибку и казнён небом. В ту холодную дождливую ночь, когда небо освещали молнии, а слышен был лишь гром, бывший Ханыним был испепелён ударом до тла. К утру прах развеялся, не оставив ничего, что могло бы хоть как-то напомнить об отце. Маленького Минхо растили дедушка и мать. Первые годы жизни он провёл с матерью, но когда мальчик подрос, его воспитанием всерьёз занялся дед. Он рассказал внуку о том, что ждёт будущего Ли и какая цель стоит перед ним, став его личным наставником. С ним маленький Минхо провёл всё детство, юность и большую часть жизни, пока в один день дед не скончался. Никто не одобрил решения бывшего Ханынима стать человеком и прожить остаток жизни смертным, но перечить ему не смели. Через пару лет он умер от остановки сердца. Минхо сохранил его прах и уже пятьдесят лет приходил молиться за дедушку. Всё это время, с начала своего правления и после смерти дедушки, рядом с Минхо всегда был Хёнджин, делая его жизнь красочней. Несмотря на трудности, с юным токкэби было легко, пока эти трудности не стал создавать сам Хван. Для Минхо это никогда не значило конца дружбы — он не обижался на демона, но, к сожалению, оставить его безнаказанным не мог, как бы ни хотел. И, глядя на удаляющуюся тень Хёнджина, Минхо вдруг улыбнулся, думая о нём, и тихонько сказал, зная, что тот его всё равно не услышит: — И тебя с Новым годом, мой милый токкэби.

***

Хёнджин шёл по праздничным ночным улицам Инчхона, обходя прохожих и детей, что носились друг за другом, делая и без того шумный город ещё громче. Несмотря на наступающий Новый год, настроение у токкэби знатно поубавилось. У него были планы на эту ночь: повидать старых знакомых и поздравить их, купив подарки. Но планам суждено было измениться. Сейчас же он просто брёл мимо украшенных витрин, рассматривая новогодние сувениры.

—^—

Недалеко от прилавков находился недавно сгоревший дом, а рядом — полупустая лавка с тёплой одеждой, которая ещё пару часов назад активно продавалась. Теперь же на витрине почти ничего не осталось, свет был погашен, и только один простой магазинчик не подавал признаков жизни, будто впав в спячку. На холодном полу, покрытом старым ковром, который совсем не грел, лежал мужчина. У него были все шансы тяжело заболеть в такой леденящий мороз. Подушкой ему служил свитер, недавно лежавший на витрине, и короткая меховая куртка, которая почти не прикрывала его тело, лишь создавая видимость тепла. Он шмыгал носом, дрожал от холода и поджимал ноги, пытаясь согреться. В дверь внезапно постучали. Мужчина не спал — в такой холод сложно было даже глаз сомкнуть, — и он вздрогнул от неожиданного звука. — Кто там? — сипло поинтересовался он и тут же закашлялся. Замок щёлкнул и открылся сам собой, пропуская в небольшое помещение загадочного незнакомца в шляпе и с тростью в руке. Увидев знакомый узор на её рукоятке, мужчина похолодел от ужаса. Перед глазами вновь встала картина пылающего дома. Он съёжился, отползая к стене, и поджал ноги, будто пытаясь стать меньше. — Не трогайте меня! Не подходите! Я не хотел так поступать! Прошу, не убивайте... О, Господин, молю вас, смилуйтесь надо мной! — Он сложил ладони в отчаянном жесте намасте, подняв их над головой. Казалось, вот-вот он разрыдается, окончательно утонув в отчаянии. — Си Ван Джун, ты считаешь, что достоин прощения? — скептически спросил незнакомец. — Я не понимал, что делал! Клянусь, не хотел! Извините, прошу, простите меня! Я виноват, мне так жаль, господин! — Мужчина рыдал, осознавая, что этот день, этот час могут стать для него последними. — Господин, я уже наказан! Мой дом сгорел дотла, всё сгорело, ничего не осталось! — Не дави на жалость. Ты её не заслуживаешь, — произнёс мужчина в тёмном пальто, приседая на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со своим оппонентом. — Господин, позвольте вас спросить?.. — Ван Джун наконец опустил руки, обхватив колени. Худощавый мужчина лет сорока с короткой стрижкой выглядел жалко, а болезненное и отчаянное лицо лишь усугубляло это впечатление. — Ну, рискни. Попробуй. — Вы... отец?.. — Какой отец? Святой? — язвительно переспросил незнакомец. — Нет же... Вы отец той девочки?.. Или брат? — Ван Джун боялся спрашивать, но любопытство взяло над ним верх. — Ты мне сейчас комплимент сделал или оскорбил? Я либо так стар, либо слишком молод. — Мужчина принципиально не отвечал на вопрос, потому что вежливо и без драк уже не получалось. Но, глядя в любопытные глаза насильника, осмелившегося спросить о таком, он чувствовал, как внутри закипает ярость. — У тебя вообще хватает наглости спрашивать? Даже если я и отец. Или брат. Да хоть троюродный дядя по маминой линии правой руки среднего пальца, который я тебе в одно место скоро засуну — что бы это изменило? Ты бы и так язык проглотил, не осмелившись извиниться! Ты только оправдываешь себя. Будучи пьяным, подсыпать девочке снотворное, изнасиловать и оставить одну с неописуемой болью? Урод! Мужчина крикнул это, замахиваясь тростью. Ван Джун инстинктивно выставил перед собой руки, пытаясь защититься. — Ну ничего... Дом сгорел, но тебе он больше не понадобится. Свои последние деньки ты догуляешь здесь. А дальше — за решётку, где тебя будут драть в очко без смазки и презервативов. Прочувствуешь на себе все «прелести» жизни. Ван Джун готов был впечаться в стену и там же замуроваться — настолько ему был страшен взгляд ворвавшегося ночью незнакомца и его угрожающий тон. Он ошарашенно смотрел на мужчину, не смея пошевелиться и даже лишний раз вздохнуть. — Ты меня понял? — рявкнул незнакомец, от чего преступник вздрогнул, ударился затылком о стену и закивал головой, как болванчик. — Голову можешь не беречь, она тебе ни к чему, но ещё один сквозняк в прилавочке с таким успехом ты себе заработаешь. Он цокнул, поднялся и стукнул тростью по полу. В его руках появились два тёплых одеяла, пакет с горячей выпечкой, термос с водой и пара таблеток. — Умрёшь здесь — из-под земли достану. Не думал, что скажу это, но… чтоб выжил до прихода полиции. С Новым годом, урод. Дверь магазинчика хлопнула с таким грохотом, будто сорвалась с петель или стала единым целым со стеной. «Ну, значит, не сбежит. И то хорошо», — подумал про себя Хёнджин, направляясь в сторону полицейского участка.

***

Всё это время Ханыним, наблюдавший за токкэби, невольно улыбался, слыша красноречивые реплики в адрес насильника и видя, как Хёнджин сдерживает свою ярость, чтобы не усугубить ситуацию. А ведь наказывать тогда его пришлось бы, в лучшем случае, за убийство. Не говоря уже о мучительных и своеобразных БДСМ-пытках. Несмотря на содеянное, токкэби проявил милость по отношению к преступнику, оставив его в тепле и с едой. Это говорило о том, что Хёнджин не стал подобным тому мужчине. Он был выше этого. — Горжусь тобой, малыш токкэби, — сказал Минхо, вглядываясь в ночной город.