A Settling of Snow

Для Бейлора Таргариена Теа Старк была больше, чем просто северной девушкой; она была живым доказательством магии в его крови. Она была воплощением пророчества, живым эхом пророческих снов, которые он когда-то пытался изгнать. Каждый взгляд на нее был посягательством на его уверенность, утверждением того, что то, что ему приснилось в ту долгую холодную ночь, вовсе не было безумием, а чем-то, основанным на истине. Он невольно погрузился в свои мысли, разрываясь между теплом зала и холодом воспоминаний. Он снова увидел размахивающую булаву брата, наковальню без молота, Стену, возвышающуюся отвесной и белоснежной, как небо, и этих безмолвных, облаченных в ледяные доспехи, марширующих вперед. Он увидел ее, лежащую в его постели, с животом, обнимающим его ребенка, солнечные лучи, запутавшиеся в ее растрепанных волосах. Он увидел, как они спорят о достоинствах гобеленов в залитых солнцем каменных коридорах, услышал смех, эхом разносившийся по залам. На этот раз … А потом, как всегда, костры: мальчики, которых он почти отдал в огонь, треск и рев, дым, поглощающий их имена. От всего этого у него пульсировала голова. За главным столом Мейкар с хвастливым выражением лица ухмылялся, глядя в свою чашку, в то время как лорд Старк сердито смотрел на него. Его брат уличил лорда Винтерфелла во лжи и унизил хозяина – не лучшее начало визита на север. Бейлор тихонько радовался присутствию леди Лорры рядом с ним; ее присутствие было мягким, ее слова – взвешенными, словно бальзам, смягчающий напряжение, распространяющееся по столу. — Мой муж успокоится, мой принц, — пробормотала леди Лорра, наклоняясь ближе. Ее голос был мягким, а годы едва заметно отпечатались в уголках глаз. — Он предпочитает ограждать ее от глаз южных лордов и их сыновей. Отцы не должны иметь фаворитов, но, боюсь, он слишком её оберегает. У нее список женихов длиной в двадцать имен, и ни один из них ему не нравится. Если отец добьется своего, в тридцать лет девушка останется девицей. Честно говоря, я в отчаянии от этого, ведь в Долине, под крышей моего отца, она бы вышла замуж пять лет назад. Ее взгляд скользнул к Тее, которую окружила небольшая группа нетерпеливых северных лордов–мальчиков, имена которых Бейлор едва выучил, все они боролись за ее внимание, игнорируя зоркого четырнадцатилетнего брата, стоявшего рядом. Тея уставала, улыбка дрожала, когда мальчик из племени Умбер и Мандерли начали спорить, кто наполнит ее чашу. Никому это не удалось; ее брат схватил кубок и сам налил напиток, на его юном лице читалось яростное удовлетворение. Вот уж действительно маленький волк. — Ваш отец часто бывает при дворе, миледи, — сказал Бейлор, переходя на мягкий дипломатический тон. — Уильям Ройс входит в число самых почтенных лордов моего отца. Однако я чувствую, что ему, возможно, не хватает интуитивной мудрости северного лорда. — Вы проявляете к нему снисходительность, называя его мудрым, когда он нагло солгал. Уверяю вас, это совершенно не в его характере. — Голос Лорры оставался мягким, но в нем слышалась лукавая нотка. Она, как жительница Юга, считала, что к королям нужно относиться серьезно; лорд Старк же, казалось, воспринимал их лишь как препятствие. — Вы скучаете по Рунному камню, миледи? — В самом деле. Двадцать лет я здесь, и до сих пор я чужая. — Лорра провела рукой по скатерти, пальцы задержались на ней. — Отец моего мужа всегда говорил, что Север никогда не сможет удержать никто, кроме Старков. Мой отец соглашался, хотя и добавлял, что Старки никогда не забывают клятвы и обеты, хотя и могут предпочесть неспешную прогулку стремительному наступлению. — Она улыбнулась. Хитроумное извинение за старые задержки на Краснотравном поле. Бейлор вспомнил лорда Крегана, который носил значок Десницы всего один день, тот самый, что сейчас был прикреплен к лацкану Бейлора, и увидел, что сдержал свою клятву королеве Рейнире. Старки остались верны, пусть и грубо. — Как я убедился во время своего путешествия на север, дорога длинная. Не думайте, миледи, что я затаил обиду. — Бейлор склонил голову. Глаза Лорры засияли, ее печаль смягчилась в свете свечи. — Я слышала, вы хотите взять себе еще одну жену. Боюсь, ваш брат не отличался тонкостью слов в Белой гавани. Удовлетворила ли вас какая-нибудь из дочерей лорда Мандерли? Это было бы честью всей его жизни, как, я думаю, и любой другой отцовской чести. — Ее тон был мягким, но он услышал в нем скрытый смысл, материнскую надежду, тихий расчет. Бейлор понял, немного поздно, что, несмотря на все нежелание лорда Старка, леди Лорра не испытывала угрызений совести, выставляя своих дочерей напоказ перед старыми принцами. Он снова поймал себя на том, что смотрит на Тею, и заставил себя отвести взгляд. Порой она казалась ему призраком, но не совсем, не тенью потерянной жизни, а проблеском чего-то еще не состоявшегося. Будущим, увиденным в свете свечи. — Боюсь, мой брат не славится тонкостью. Годы летят незаметно, а моя… судьба наследников остается неясной без… — Бейлор запнулся, стыд пылал на его щеках. Лорра улыбнулась, в ее глазах мелькнула нотка сочувствия. — Без жены. Я прекрасно понимаю. — Она вздохнула, снова взглянув на дочь. — Извините, еда обильная, а медовуха крепкая, но боюсь, мне нужно побыть наедине с собой. — Он поклонился даме, внезапно почувствовав непреодолимое желание побыть наедине со своими измученными мыслями. Лорра Ройс понимающе кивнула, ее взгляд снова скользнул к дочери, которая смеялась, попивая свой напиток вместе с братом. Казалось, ему удалось ускользнуть от королевской гвардии, но они не собирались долго оставлять его одного. В лучшем случае, у него было двадцать минут наедине с собой. Лорды, чьи имена он не знал, кланялись ему, когда он проходил мимо, пока он не оказался на холодном северном воздухе. Ночь обжигала его лицо, острая и чистая, небо над головой было усыпано звездами, а вдоль крепостных стен мерцали далекие факелы. Вон там мерцал костер, его пламя отражалось в черном льду двора. Он чувствовал запах соснового дыма, а под ним – ту неуловимую сладость, медовый аромат ее волос, который еще свеж в памяти. — Ты потерял бдительность, да? — прогремел голос Мейкара. — Хотя это не даст тебе много времени; они очень верные люди. Решил ли ты выкроить минутку для размышлений? Бейлор ничего не сказал. Не сир Доннел из Даскендейла или сир Роланд Крейкхолл, а брат – родной брат – с нахмуренным лбом и чашей, переполненной медом. Несомненно, пришел похвастаться. — Я же говорил, у них всегда есть одна припрятанная. Боюсь, она идеально тебе подходит, брат, — похвастался Мейкар, его ухмылка остро смотрелась в свете костра. — Она поет сиротам, читает скучные книги о рыбалке, танцует не лучше оленя на льду и довольно привлекательна, в какой-то волчьей дикой манере… Его протяжная речь прервалась, когда он заметил выражение лица Бейлора. — Что с тобой случилось? Ты выглядишь так, будто увидел призрака. — Мейкар нахмурился, и обычный юмор сменился беспокойством. — Боюсь, что да. — Бейлор откинулся на каменную стену, холод проникал сквозь его плащ. — Мне она приснилась. — Я знал, что мой первый танец с ней вызовет у тебя интерес, ты всегда хочешь того, что есть у меня, но Матерь всеблагая, я же сказал, что она приятна на вид, а не богиня, упавшая с неба. Как бы мне ни было приятно видеть твои поэтические размышления, мне кажется, что твой трепет совершенно не оправдан и удивляет. — Мейкар чуть не вздрогнул, словно его оттолкнула эта мысль. — Я не думаю, что у меня хватит духу видеть тебя влюбленным, брат. Очнись… — Нет, брат. Мне она приснилась. За год до турнира в Эшфорде, — резко сказал Бейлор. — Однажды ночью я боролся с бессонницей и оказался во сне. Во сне, полном странных лиц, образов. Моих сыновей на кострах. Волков, горящих в огне. Тебя, брат, на поле в Эшфорде, размахивающего булавой. Она ударила меня по голове так сильно, что пробила горжет, и я, кажется, умер. Я почувствовал удар. Иногда я чувствую его до сих пор. Битва состоялась, и когда ты… когда ты замахнулся, я увернулся. Ты бы убил меня, брат, и если бы мне это не приснилось… Бейлор потер голову, почти ощущая фантомную пульсацию. — Притормози, черт возьми. — Мейкар вдруг стал мрачным и серьезным, свет от костра отразился на его хмуром лице. — Тебе было видение, и все равно ты бросился драться со мной… — За все проявления доброты приходится платить. — Бейлор поморщился, слова застряли у него в груди. — Она тоже была там. — В Эшфорде… — Мейкар выглядел лишь наполовину скептически настроенным; его открытость в отношении снов наследников драконов, вероятно, была обусловлена ​​жизнью, проведенной с Даэроном, и тем ужасающим осознанием правды, которое он получил задним числом. — Нет, во сне. Не в Эшфорде. Она была у меня в постели, — выдавил из себя Бейлор. — Ты, пёс, — Мейкар рассмеялся, словно лай в ночи. — Значит, я поступил правильно, приведя к тебе девчушку. В знак благодарности я буду ждать от тебя денег на ремонт Саммерхолла… — Ты убил меня. Я почувствовал удар. — Бейлор потер голову, все еще напряженный, не понимая, почему брат так легко отмахнулся от этого откровения. — А ты увернулся, так что больше об этом не думай. — Мейкар похлопал его по плечу. — И мои мальчики… всё это правда. Что я мог бы спасти их,… увидев сон таким, какой он есть. — Бейлор дал волю своей скорби, голос его был хриплым. Образы костров мелькали перед его глазами, его сыновья, их лица бледные и неподвижные, пламя пожирало их, воздух был густым от дыма и горя. — Стена, ледяные рыцари… — Да ну к черту все это, очнись, братишка. — Мейкар стукнул его по голове, словно пытаясь вырвать из задумчивости. — Сны Даэрона обретают смысл только потом, ты ничуть не виноват в том, что не был настолько глуп, чтобы расшифровать их все. Значит, тебе приснилась девушка, был ли это приятный сон? Она нарисовала приятную картину, свернувшись калачиком в твоей постели? — Обязательно сейчас? — раздраженно воскликнул Бейлор. Мейкар лишь схватил его за плечи. — Всё куда сложнее. — Возможно. Женись на ней. Переспи с ней. Судя по выражению твоего лица, когда ты впервые ее увидел, это не составит для тебя большого труда, — сказал Мейкар, внезапно смягчив голос. — Накорми ее живот маленькими волчатами, которые, если нам повезет, унаследуют от своего деда увлечение хранением зерна, а не щелчками пальцев кукловодов, и королевство станет счастливее от того, какие глубокие сны не свели с ума тебя. — Лучше бы я просто отбросил эти мысли. — Бейлор слабо улыбнулся. Как же просто было бы тогда. — Как же обидно, что я победил тебя на поле боя всего один раз, — вздохнул Мейкар. Это вызвало у Бейлора невольный смешок. Однако во сне его брат не находил радости в победе, а лишь горе. Воздух сжался, и воцарилась тишина. Бейлор все еще жаждал хоть минуты покоя, но тут послышались далекие крики, густые голоса северян, хруст дерева и топот лап. — Виллем, чудовище, оно вырвалось! — закричал мальчик, в его голосе слышалась паника. Всё произошло быстро, слишком быстро для любой подготовки рыцаря. Бейлору пришлось дважды моргнуть, чтобы осмыслить увиденное. Из тени вырвалась огромная фигура, ростом с его плечо и около четырёх футов в длину, покрытая густой серой пятнистой шерстью и с рычащей пастью. Она бросилась прямо на Мейкара, из её открытой пасти доносились чудовищные звуки. Зверь прижал его брата к стене, его лапы ступали по замерзшей земле, зубы сверкали в свете огня. — Что за хрень… — начал Мейкар, прижавшись к камню, впиваясь подбородком в шею и расправляя плечи. Бейлор с некоторым потрясением осознал, что никогда не видел своего брата по-настоящему испуганным, но наковальня дрожала под взглядом чудовища. — Бейлор, что за… что… чертовщина! Сними это с меня! — Я опасаюсь вообще куда-либо двигаться, боюсь… спровоцировать это. — Бейлор выдавил из себя ровный голос, бросив взгляд на нескольких слуг, которые испуганно таращились на него. Задавался он вопросом, хватит ли кому-нибудь смелости принять рыцарское звание, если я представлю его вслух и громко? — Лучше уж голову с плеч, чем быть съеденным заживо этим чертовым, о, боже мой! — Мейкар дрожал, пока волк обнюхивал его с ног до головы, слюна капала с его клыков. — Успокойся, брат, оно чувствует твое беспокойство, — рассуждал Бейлор, не отрывая глаз от зверя. — Попробуй успокоиться, когда какой-то чёртов гигантский волк обнюхивает твой член на завтрак, — прошептал Мейкар в ярости. — Скорее, ужин, — пробормотал Бейлор, не зная, что делать. Если он попытается оттащить зверя, Мейкар, возможно, сбежит, но тогда Бейлор останется один на один с волком. Он любил своего брата, но, возможно, не настолько сильно. — О, боги. — Затем мягкий, женский, знакомый голос разрядил обстановку. — Миледи, он вырвался из псарни! — крикнул мужчина, бросаясь вперед. — Я это вижу. О… о нет. — Голос Теи Старк дрожал. Бейлор уже собирался вмешаться, когда она закричала: — Сигги! На цыпочках! На цыпочках сейчас же! Сейчас же! Уши волка прижались, рычание исчезло. Медленно лютоволк отступил назад, оставив Мейкара в растерянности, почти обмякшего от облегчения. Бейлор повернулся к обладателю голоса. Конечно, это была она. Ее щеки раскраснелись от холода, на лице смешались страх и гордость. Мейкар встретил ее взгляд, и волк издал низкое, довольное рычание, затем подбежал к ней, засунув голову ей под юбку, напрашиваясь на ласку. — Приношу свои глубочайшие извинения, мои принцы. — Её голос был ровным, хотя руки дрожали, когда она удерживала волка. — Этого чертовски недостаточно. Что это… за штука? — рявкнул Мейкар, все еще тяжело дыша. — Он меня чуть не убил. — Нет, он бы этого не сделал, он всего лишь щенок… — Теа на мгновение забыла о правилах приличия. — Это что, щенок? Ты хочешь сказать, что он ещё не взрослый? — недоверчиво спросил Мейкар, повышая голос. — Чёрт возьми. — Прекрати ругаться, брат, такими темпами ты разгневаешь богов, — тихо предупредил Бейлор. Даже он с трудом мог поверить, что волк еще так молод. Он посмотрел Тее в глаза, всматриваясь. — Это лютоволк, не так ли, миледи? Хотя, насколько я помню, так далеко на юге их нет… — Лютоволк! — Мейкар недоверчиво потер свой камзол. — И это твой? Твой питомец – ручной лютоволк. — Да, так и есть, мой принц. — Она прижала волка к себе, настороженно, словно опасаясь, что Мейкар может наброситься. — И, как я уже сказала, я прошу прощения. Ему не нравится вольер и он просто разволновался… — То, что это изображено на вашем гербе, еще не значит, что это хороший выбор для питомца, — рассуждал Мейкар, голос его все еще был хриплым. — Какая же это странная фраза для Таргариена, — ответила Теа, вновь обретя самообладание. Мейкар прерывисто рассмеялся. — Почему оно напало на меня? — настаивал он. — Это не было нападением, хотя, если вы так отчаянно хотите, чтобы это было так, боюсь, несмотря на его юный возраст, он довольно хорошо разбирается в людях. — Теа пожалела о сказанных словах, как только они слетели с ее губ, готовясь к последствиям. Мейкар просто взглянул на Бейлора, словно говоря «посмотри», и при этом громко рассмеялся. И он действительно смотрел, причем дольше, чем планировал. Девушка, с которой он танцевал, была робкой, вежливой и неуклюжей. Женщина перед ним была свирепой, как волк рядом с ней. — Как вам удалось заполучить такое чудовище, миледи? Я всегда считал, что к югу от Стены их нет, — спросил Бейлор, и любопытство взяло верх над осторожностью. — Брат, ваше величество. И вы правы – обычно. — Она посмотрела на лютоволка, который теперь вилял хвостом. — Мой старший брат-близнец служит в Ночном Дозоре. Он нашел двух щенков на севере, оставил себе старшего и послал Сигги ко мне. — Какая трогательная история стоит за таким ужасным существом, — сказал Мейкар, наконец-то придя в себя. — Почему старший сын вообще выбрал для себя чёрное? Да уж, конечно, Теа не собиралась оставаться, чтобы ответить. Она сделала реверанс с видом девушки, ищущей спасения, продев кожаный поводок сквозь пальцы и наклонившись к своему лютоволку. Но как только Сигги увидел поводок, он рванулся вперед, его лапы взбалтывали снег, и он исчез в вихре серой шерсти и белого порошка. При всей своей преданности, в душе он был диким животным, слишком гордым для ошейников и стен. — Сигги! — крикнула Теа, в её голосе слышалась тревога, и она бросилась бежать. Лютоволк растворился в тени на дальнем конце двора, оставив после себя лишь следы и тишину падающего снега. Мейкар толкнул Бейлора локтем, на его лице появилась зловещая ухмылка. — Иди, братишка. Судьба зовёт. Никакого властного отца, никакой королевской гвардии, никакого Дунка по пятам. Этот парень из рода Амбер, скорее всего, прячется за углом, жаждет осквернить её невинность. Лучше поторопись, если ты хочешь завладеть её девственностью. — Он указал пальцем, притворно серьёзно. Взгляд Бейлора был настолько пронзительным, что чуть не пошёл в кровь, но Мейкар лишь ещё шире усмехнулся. — У меня нет никакого желания… — но Мейкар лишь толкнул его. Эта погоня была детской, но ночь была густой, и парень из Амбера весь ужин пялился на Тею, пьяный и настойчивый, опасная смесь. При ближайшем рассмотрении он мог бы выдать это за честь. С тихим ругательством Бейлор побежал трусцой, его ботинки хрустели по засохшему снегу. — О, Сигги! Вернись сюда немедленно! Если мой отец тебя увидит… — крик Теи эхом отразился от камня, предупреждение, предназначенное для дикого волка, которому было все равно. Бейлор остановился на развилке тропы, изучая следы лап. Они свернули налево, а Теа, запыхавшаяся и с розовыми щеками, поспешила направо. — Леди Теа, — окликнул он, догоняя её, — я почти уверен, что следы ведут сюда. Она вздрогнула, чуть не подпрыгнув от неожиданности, увидев его рядом. — Пойдем, я помогу поискать. Уже слишком поздно бродить одной за стенами замка. — Ещё раз приношу свои извинения… — пробормотала она, щёки её покраснели от холода и смущения. — За то, что доставила вам такие неудобства… — Больше ни слова. — Он отмахнулся от ее извинений. — Мы сохраним ваши волчьи приключения в тайне. И я позабочусь о том, чтобы мой брат тоже держал язык за зубами. Они шли по следу, пока он не исчез на краю посыпанного солью камня, где снег уже растаял. — Стеклянные сады или чардрево… — тихо произнесла Теа. — Я водила его в сады раньше, так что, возможно… Итак, стеклянные сады. Даже в темноте они были чудом: огромные стеклянные купола, их железные переплеты были покрыты инеем, каждый из них источал надежду на жизнь в разгар зимы. Внутри мерцали фонари, отбрасывая странные, меняющиеся тени на снег. Бейлор читал о них, оранжереях, предназначенных для сохранения тепла, выращивания овощей и фруктов на севере, даже когда мир снаружи замерзал. Он взглянул на Тею, которая стояла в нескольких шагах впереди. Ее движения внезапно стали более размеренными, неуверенными, чем у смелой девушки, которая противостояла Маэкару со своим лютоволком. Он удивился разнице: девушка из его снов, яркая и уверенная в себе, и эта, с раскрасневшимися щеками, опущенными глазами, – единственное, что она не могла скрыть, – это непослушные волосы. — Сигги — странное имя для лютоволка, — заметил он, пытаясь найти хоть что-нибудь, чтобы заполнить тишину, сгустившуюся вокруг них в тени стеклянного сада. — Это сокращение от Сигеррик, — ответила она, на её губах появилась лёгкая улыбка. Это имя показалось ему ещё более странным. Заметив его замешательство, она добавила: — Сигеррик – это имя, которое Баэль–бард использовал, чтобы обмануть лорда Винтерфелла. На древнем языке оно означает «обманщик», знаете ли, когда он приходил петь… Он нахмурился. — Баэль-бард? Боюсь, у нас на юге нет такой истории. Однако, мне интересно ее услышать. Она колебалась, словно не зная, продолжать ли, а затем решила: — Мой отец говорит, что это всё чепуха, но старая Магда, которая делает мне причёску, клянётся, что это правда. Баэль был королём за Стеной, который прокрался в Винтерфелл, переодевшись бардом, и похитил единственную дочь лорда. — Полагаю, он увёл её за Стену? — перебил Бейлор, заинтригованный. — Терпение, ваше величество, — сказала она со смехом. Какая смелость – требовать терпения принца. Он усмехнулся. — Лорд Винтерфелла послал людей на поиски, но не нашел ее. Спустя годы девушка появилась в своей старой комнате, с младенцем на руках. Казалось, Баэль вернул ее, и ребенок был его. Но она была единственным ребенком своего отца, поэтому он дал мальчику свое имя и сделал его наследником, чтобы тот продолжил его род. Баэль исчез на севере. Спустя годы он вернулся, возглавляя одичалых, и встретил своего сына, теперь уже лорда Винтерфелла, на поле боя. Они сражались, и Баэль мог победить, но в конце концов не смог заставить себя убить сына. Так битва была проиграна, и одичалые погибли из-за любви к сыну. Лорд, не зная об этом, убил своего отца, который так любил его, но не мог сказать об этом. Бейлор неожиданно увлекся. — А что насчет дочери? — Мой отец и Магда расходятся во мнениях о ней. Отец говорил, что она была осквернена и похищена силой. Его рассказы всегда заканчиваются таким ужасом. Но Магда утверждает, что она любила Баэля и бежала с ним добровольно, вернувшись лишь из чувства долга перед отцом, а когда сын принес домой голову Баэля, она в горе спрыгнула с башни. — Обе – весёлые истории. — Бейлор попытался улыбнуться. — Какая тебе больше нравится? — Урок, который преподал мне отец, – никогда не доверяй певцам или незнакомцам. Урок Магды еще более странный, — задумчиво сказала она. — Как же так? — Если дочь любила Баэля, то отсюда следует, что он был человеком, достойным любви, а не чудовищем. Это говорит о том, что сама Стена – это не столько щит, сколько жестокость, не позволяющая проникнуть людям, не так уж сильно отличающимся от нас. — Она провела рукой по поляне полевых цветов, которые каким-то образом процветали в тепле под стеклом. Она осторожно вырвала один цветок, и его лепестки, словно растущие по полю, начали осыпаться. Бейлор позволил тишине затянуться. Наконец, она подняла глаза, их взгляд встретился. Как же странно было воспринять такой смысл из сказки на ночь. — Жизнь редко бывает настолько простой, чтобы четко разграничить доброту и жестокость, — тихо сказал он. Она задумалась над его словами. — Хотя должен признать, мне больше нравится история Магды. — Вот это сюрприз, ваше величество, что принц Таргариенов вообще видит хоть какие-то добродетели в короле-одичалом. — Она усмехнулась, и в ней вновь промелькнула дикость. — Магда утверждает, что это должно быть правдой, она говорит, что у меня волосы как у одичалой, и что во всех Старках есть немного от Баэля. Хотя я и так достаточно рада, что родилась по эту сторону Стены. — Я бы посчитал невезением родиться по другую сторону. Я бы также посчитал неразумным хвастаться своим происхождением от одичалых монархов в компании будущего короля, миледи. — Бейлор не в первый раз задумался, насколько в жизни зависит удача, где ты родился, у кого, в какой ветви какого будущего. Она вздрогнула, прежде чем заметила насмешку в его глазах. — Боюсь, Сигги уже далеко убежал, — вздохнула она и вернулась к поискам своего пропавшего волка. — Нет, мы его найдем. — Бейлор оглядел землю, следов волка не обнаружил. — Я полон решимости. Похоже, он действительно обманщик, может быть, он отправился в богорощу, зная, что вы сначала поищете здесь? Казалось, до цели недалеко, ведь она стремительно рванулась вперед, пройдя через три купольных сада. Божественная роща, пожалуй, была самым прекрасным зрелищем, если не считать Тею, окутанную красной листвой. Этот зловещий белый ствол с вырезанным лицом словно смотрел на него. Божественная роща в Красном Замке была всего лишь украшением, а вот роща в Винтерфелле казалась жуткой, почти… живой. — Сигги! — снова крикнула Теа, и тут послышался шелест листьев. Очень медленно она села на небольшое опрокинутое бревно. — Если я погонюсь за ним, он убежит, поэтому, боюсь, мне придется подождать, пока ему не надоест меня дразнить. Бейлор попытался представить себе ужас, который испытывали его королевские гвардейцы, так долго оставившие его без присмотра. Им никогда не бы пришло в голову взглянуть на богорощу, ведь боги, которым он молился, жили в септах, а не на деревьях. — Ты веришь? — он указал на дерево. — В старых богов? Твоя мать держится Семерых… она водила меня в вашу, признаться, довольно крошечную септу. Было бы проще, как он стыдился себе представлять, если бы она последовала его вере. Верховный септон не принял бы неверующую в качестве своей королевы. — Боюсь, что да, — вздохнула она. — Прямо уж настолько веришь? — Он присел на корточки. Она, казалось, была озадачена его настойчивостью, его неподдельным интересом к ней. — Это не те боги, которым вы благоговейно поклоняетесь, ваша милость, — призналась она. — Им все равно, молитесь ли вы, раздаете ли милостыню бедным или живете по каким-либо строгим законам. Они не вознаграждают добрых за добрые дела и не ниспосылают священный огонь, чтобы наказать виновных. Они оставляют нам правосудие, пусть оно вершится за них, их заботит только равновесие вещей. Он и не подозревал, как мало знает о Старом мире. Ему никогда не приходилось его изучать, Север почти не вспоминался в жизни королей Таргариенов, о них думали только тогда, когда их помощь требовалась в битве. — Боюсь, я не вижу ничего привлекательного в поклонении такой двойственности. — Мы с сестрой обе сильно заболели весенней болезнью. Мейстеры говорят, что мы обе балансировали между жизнью и смертью. — Она говорила, и в её глазах отражалась тяжелая ноша. — Она была добрее меня, милее меня. Несса была лучшей версией меня, но она мертва, а я здесь. В этом мире нет смысла, но мои боги не обещают мне ничего другого. Если ваши боги реальны, и вы молитесь и делаете всё, как должно, как вы можете примирить горе и боль, утрату и страдание? — Полагаю, я верю в их план, что они видят то, чего не вижу я. — Он выдохнул, думая о своих сыновьях, стараясь не позволить словам поставить под сомнение то немногое, что от него осталось: его веру в богов. Но даже её старые боги казались ему несоизмеримыми, ибо он был жив, а они мертвы, и какое же равновесие могло быть в этом? Одна старая жизнь на две молодые души. Там не было никакого равновесия, но он оставил Тею наедине с собой в поисках утешения. — Мейстер Джарвик говорит, что у валирийцев тоже были свои боги, не думаете ли вы обратиться к ним, а не к Семи богам? — спросила она, нахмурив брови. — О, если бы я знал их имена, но, скорее всего, и тогда бы не обратился. Всё, что осталось от этих богов, тлеет в Валирии, — ответил он со смехом. — Боюсь, я очень привязан к Семи. Мне кажется, утешительно представлять себе богов, которым не всё равно. Она рассмеялась, и раздался восхитительный, едва слышный трель. Он хотел повторить его, но звук утих. Из поляны появился волк, и Теа протянула к нему руки. Его рысь была медленной и почти озорной, поистине обманчивой. В его челюстях был зажат мертвый кролик, мокрый от свежей крови. Оказалось, зверь отправился на охоту. Очень медленно он двинулся к ним, но не к Теа, а к нему, разжал челюсти вокруг своей добычи и бросил к его ногам. Теа заметила, как он нахмурился, и устало улыбнулась. — Я действительно считаю, что это дар, ваша милость. — Она кивнула на мертвого кролика. — Как я и говорила, мой волк очень хорошо разбирается в людях. Спасибо за помощь, и я постараюсь не отнимать у вас слишком много времени… — Забудьте, — подумал он, — ведь всё остальное было таким безрадостным. Затем она встала, сделала реверанс и незаметно ускользнула из рощи чардрева, увлекая за собой своего лютоволка. С таким зверем ни мужчина, ни женщина, ни демон не посмеют причинить ей вред, поэтому его защита больше не требовалась. Он смотрел ей вслед с некоторой тяжестью.