A Settling of Snow

Винтерфелл, как вскоре поняла Теа, мог какое-то время обходиться и без хозяина. До сих пор всё шло на диво ладно: кладовые она велела разобрать и переписать до последнего мешка, кабинет отца – вычистить и привести в порядок, а во двор набрала крепких парней в смотрители – отчасти ради того, чтобы при случае доказать отцу, что управляется не хуже него. Заодно ей попалась и одна занятная деталь в сборах лорда Гловера: тот явно недодавал положенного. Об этом стоило напомнить отцу, когда он вернётся. Всё было бы почти безупречно, если бы не Мейкар, который неизменно оказывался рядом с ней за столом. Он поутих – самую малость – и, к её удивлению, оказался способен на дельный совет. Признавать это Теа, разумеется, не собиралась. Совет был прост: хватит извиняться перед каждым просителем за то, что она сидит на месте отца. Нужно просто сидеть – так, будто это её право. Даже если это не так. Она никогда бы не сказала этого вслух, но после этого люди и вправду стали смотреть на неё иначе – особенно те, кто являлся с бесконечными тяжбами из-за скота. Теа чувствовала себя настолько уверенно и спокойно, что решилась на короткий визит в приют. Джорелле она велела немедля звать её, если случится что-нибудь важное, сама же накинула меха и направилась к воротам – до послеполуденного собрания двора, который, по словам отца, редко бывал спокойным. Она уже почти дошла, когда за спиной звякнула сталь. — Миледи! Миледи! — донёсся запыхавшийся голос с чужим выговором. Но его тут же перебил другой. — Леди Теа! — звонкий мальчишеский крик заставил её обернуться. Она узнала мальчика – сына Мейкара, маленького принца. Рыцаря рядом с ним она припомнить не смогла – знала только, что мальчик служит при нём оруженосцем. Сам же рыцарь был рослый, чуть ли не вдвое выше мальчишки. — Что случилось? — спросила она, нахмурившись. — Куда вы направляетесь… вы без охраны, миледи… — начал рыцарь, тяжело подбирая слова. — Он хочет сказать, — спокойно перебил его юный Эйгон, — что мы готовы сопровождать вас, куда бы вы ни шли, чтобы с вами ничего не случилось. — Боюсь, в этом нет нужды. Я всего лишь иду в город – он ведь часть Винтерфелла, там мне ничто не грозит, мой маленький принц, — заметила она. Отец, впрочем, всегда настаивал, чтобы она брала с собой стражу, но Роннел как раз был занят – начищал оружие и щиты. — Хотя… — она чуть помедлила. — Думаю, детям будет в радость увидеть принца и рыцаря. Пойдёмте. Они зашагали следом, и Дункан всё ещё тяжело дышал после погони. Утренний холод бодрил, словно смывая с неё остатки усталости. — Вы ведь очень высокий, сир… — Дунк. То есть… Дункан, — ответил он, осторожно, будто с трудом решаясь поднять на неё взгляд. Эйгон тем временем разглядывал её с живым любопытством своими внимательными фиолетовыми глазами. — Сир Дунк, — она невольно усмехнулась. — Надеюсь, в Винтерфелле вам… — Здесь очень… удобно, ваша… то есть миледи, — Дунк неловко потер шею. Что ж, это было хорошо – ей не хотелось бы думать, что верный рыцарь чувствует себя неуютно в залах её отца. Особенно тот, кто ещё и величает её «вашей милостью». — У нас на Севере не так много рыцарей. Потому и приятно встретить одного, — продолжила Теа. — Тогда кто защищает невинных? — Эйгон поравнялся с ними. — Те же самые люди. Просто у них нет «сир» перед именем, принц, — ответила она. — Чтобы стать рыцарем, нужно чтить Семерых, а на Севере мы держимся иных богов. А как вы стали его оруженосцем? Должно быть, сир Дунк – великий рыцарь, раз у него в оруженосцах сам принц… — Это долгая история, миледи, — Дункан поморщился, а Эйгон тихо фыркнул. — Я… стараюсь им стать. Великим рыцарем, — добавил он. Он коснулся меча почти неуверенно, словно ещё не привык к нему. Они спустились по извилистой дороге к Зимнему городку, где людей становилось всё больше. Стоило Теа чуть отдалиться, как Дункан начинал заметно нервничать. Когда какой-то нищий в лохмотьях и развалившихся башмаках потянулся к ней, он даже шагнул вперёд, заслоняя её, но Теа мягко отстранила его. — Медяк от миледи? Хоть что-нибудь в брюхо закинуть… — прохрипел нищий. Он спрашивал её об этом каждый раз, как она проходила здесь. Руку он потерял ещё в войнах Блэкфайров и с тех пор не мог ни работать, ни обрабатывать землю. Горькая доля. Теа протянула ему два медяка и коснулась его щеки. — Вам не стоит так тревожиться, — сказала она Дункану. — Здесь мне никто не причинит вреда. Я знаю многих по именам, и они знают меня. Отец говорит, что люди должны знать лицо своего лорда. Он говорит, что быть лордом – всё равно что быть родителем… а пока его нет, мне придётся… стать им матерью. Она чуть запнулась на этих словах – едва заметно, но всё же. Сейчас за все эти жизни отвечала только она. — Это… из вас вышла бы прекрасная королева, миледи, — выдохнул Дункан. — Прекрасная, поистине. — Дунк! — Эйгон выразительно провёл пальцем по губам, будто «запирая» их. Как странно. — Думаю, это слишком высоко для меня. Вряд ли мой отец собирается короноваться. Скорее уж меня выдадут в Белую гавань… или, не дай боги, в Последний очаг. В любом случае придётся узнавать и тех людей, — вздохнула Теа. Рано или поздно ей придётся выйти замуж – только бы не за Мейкара Таргариена. Они вошли в город, и вскоре показался приют – низкая каменная ограда, дым из кривой трубы, над дверью скрипит побитая вывеска. Теа пошла вперёд, сапоги похрустывали по инею; она махнула старухе, торговавшей репой на углу. — Доброе утро, Марна. Как ваш кашель? — Полегче, миледи, — беззубо улыбнулась та. — Мёд ваш помог. Со двора приюта доносился детский смех. Несколько ребятишек с визгом носились от собаки. У двери стояла женщина – широкая в поясе, румяная, со скрещёнными на груди руками. — Госпожа Роуэн, — поприветствовала её Теа и сжала её ладонь. — Сегодня они ведут себя прилично? Та фыркнула: — Это смотря у кого спросить, миледи. Теа присела как раз в тот миг, когда девчушка с растрёпанными каштановыми волосами врезалась ей в ноги. — Осторожнее, Лисанна, ты меня сшибёшь, — засмеялась она, взъерошив ей волосы. — Закончила шитьё, что я тебе дала? Девочка гордо кивнула: — И ещё два сделала! Показать? — Сейчас. Сначала скажи, где Том? Матрона кивнула на ступени. Там сидел худенький мальчик, ссутулившись и ковыряя ссадину на руке. Теа подошла к нему и присела рядом, понизив голос. — Том, что это с тобой? Тебе бы бегать, а не хмуриться. Он поднял на неё глаза – настороженные, но с надеждой. — Ботинки жмут, миледи. Она нахмурилась, глянула на его ноги – обувь мала, пальцы уже выглядывают наружу. — Посмотрим, найдётся ли в кладовых пара получше. Ты просто растёшь. Я посмотрю. А если нет – раздобуду тебе новые, хорошо? Лицо его сразу просветлело, и он поспешно закивал. За её спиной Дункан неловко задержался у дверей, не зная, куда деть руки, в то время как Эйгон уже оказался втянут в клубок детей, требовавших рассказов о драконах и рыцарях. Теа улыбнулась, глядя, как глаза принца расширяются, когда мальчик по имени Мартин размахивал деревянным мечом. Она легко перемещалась среди детей, интересовалась их увлечениями, поддразнивала стеснительную девочку, чтобы та показала рисунок углём, обещала на следующей неделе поговорить с пекарем о медовых пирожках. Теа помнила имена, мелкие травмы, потерянные варежки, кто из детей вырос из плащей. Спустя некоторое время она выпрямилась, стряхивая иней с перчаток. — Помните, если что нужно – говорите смотрительнице или пошлите весточку в замок. Никто не должен голодать или мерзнуть, пока я здесь. Раздалось хором: «Да, леди Теа!» Одни махали ей руками, другие прижимались ближе, надеясь на ещё одно слово. Снаружи наконец осмелился Дункан: — Вы действительно знаете всех их по именам? Теа мельком посмотрела на него. — Кто-то должен, — мягко ответила она. — Если я больше ничего не умею, то хотя бы это могу делать. Ветер остро дёрнул капюшон, честный и резкий. На мгновение Теа почувствовала всю тяжесть замка, города и всех жизней, что зависели от неё, и невольно выпрямилась. — Пошли, — сказала она Дункану и Эйгону, — вернёмся до заседания. Но даже поворачиваясь, она бросила взгляд на приют, запоминая каждое лицо у окна, каждую варежку, махающую ей вслед, и ощущала глубокую, пустую печаль, осевшую в груди. — Отец говорит, многие из этих детей погибнут этой зимой, как и многие другие. И что с этим ничего не поделаешь, — сказала она устало, слова стали тяжелее, теперь, когда она знала их имена и истории. — Это не будет вашей виной, миледи, — тихо сказал маленький Эйгон, почти словно убеждая сам себя так же, как и её. — Нет, но всё равно будет больно, не так ли? — ответила Теа, немного поморщившись. — Когда знаешь их имена… — Таков порядок вещей, говорил отец. Прими это. Она пыталась, но легче не становилось. Может, было бы проще, если бы она никогда не узнала их имён. Она медленно поднялась обратно в замок, шаги стали тяжелее, мысли крутились в голове. Добравшись до места отца, Теа увидела Мейстера Джарвика, уже сидевшего и ждущего её. Мейкар тоже был там, как всегда, чтобы наблюдать и судить, как на последних двух судах. Несколько прислужников со вчерашнего пира оставались в зале, среди них лорды Гловер и Амбер, и, к сожалению, Торджон, который давно перешёл границы приличия. — Помни: глаза вперёд. Слабостей не показывай… — грубо сказал Мейкар, закинув ноги на стол. — А если к тебе подойдёт очередь в пятьдесят миль с жалобами на скот, выпей этого и вообрази, что ты мертва. Сразу станет легче. Он сунул ей полный бокал меда, и она взяла его, лишь чтобы занять руки. Теа наблюдала, как входят сир Дункан и принц Эйгон, а затем и мать, которая ласково провела рукой по её волосам. — Знаете, ваш сын очарователен. Трудно поверить, что это ваш ребёнок, мой принц, — заметила Теа, когда мать проходила мимо. Мейкар рассмеялся. — Первый, пожалуйста, Роннел. Действительно, началось с тяжбы о скоте, и Теа сделала глубокий глоток, а когда потом на обсуждение вынесли спор о земле, она даже слегка обрадовалась. Это тянулось вечность, и Мейкар почти задремал рядом, когда наконец двери распахнулись для последнего прошения, и все разговоры стихли. Вошла пара лет сорока, измотанная грязью и тяжёлым трудом, едва держащаяся на ногах. Теа наблюдала, как они тащат что-то на тележке, за которой оставалась полоса темной крови. На тележке был наброшен кусок ткани, прикрывающий содержимое, но он соскользнул, и стало видно не свежее мясо. Зловоние заполнило зал – густое, ощутимое. — Миледи, — дрожащим голосом сказала женщина сквозь слёзы. Она казалась полуумершей, сердце готово было оборваться. — Добро пожаловать. Откуда вы? — мягко спросила Теа, скрывая отвращение за спокойным лицом. — Мы с… с фермы за Дредфортом, — прошептал мужчина, обнимая жену. — Я… выращиваю репу… и… картошку. — Прекрасно. Я люблю репу. Но вы зря пришли сюда: Лорд Болтон лучше выслушает жителей Дредфорта. Винтерфелл слишком далеко, чтобы вам сюда ехать, — мягко сказала Теа, стараясь сохранить доброту. — Я думала, вы скотоводы… зачем с мясом? — Она указала на тележку. Старик лишь побледнел ещё сильнее. — Мы надеялись увидеть Лорда Старка, — прорычал он. — К Лорду Болтону мы не можем… — Она не мясо! — взвыла женщина, боль в голосе разрезала зал. — Обращайтесь к вашей леди с уважением, если хотите, чтобы она вас услышала, — вмешался принц Мейкар, голосом резче, чем требовалось. Она не нуждалась в помощи, но позволила ему вмешаться. — Прошу прощения, миледи, — сказал мужчина, прижимая жену к себе. — Простите её… она сейчас живёт в семи адских муках вместе со мной. — Я вижу это. Чем могу помочь? — Теа поднялась с места отца, чтобы говорить с ними на равных. — Это сделал сын Лорда Болтона, и я не позволю, чтобы леди смотрела на неё. Это не женское дело, — сказал мужчина, глядя на Теа с болью, какой она никогда прежде не видела. — Я не понимаю. Это тяжело, но я должна… что под этой тканью? — Теа приблизилась, и зловоние стало ещё сильнее. Сбоку ткань приподнялась, и содержимое оказалось не мясом, а человеческой формой. Мейкар вскочил. — Нет, я посмотрю на неё. Кто это? Это ваша… — Моя дочь, — сломался мужчина, голос дрожал. — Моя маленькая девочка. — Я посмотрю, если позволите. Это моя обязанность, добрый человек, — сказала Теа мягко, аккуратно прикасаясь к ткани. В зале раздались вздохи, а запах гнили и разложения поднялся клубом. Перед ними была девочка, не старше самой Теа, но без кожи и черт лица, лишь форма. Она могла быть кем угодно. Могла быть самой Теа. Веки исчезли, оставив ужасный, широко открытый взгляд. Мышцы напряжены, желтый жир, всё уродливое, что обычно скрывает кожа, оказалось на виду. Лицо застыло в последнем моменте ужаса, рот растянут. — Чёртовы семь адов, — выдохнул Мейкар, шокированный до костей. Кожа была содрана заживо. Теа почувствовала, как глаза защипало от слёз. Столько боли, столько жестокости. Она окинула взглядом зал, увидела, как Дункан смотрит на неё, печальный и беспомощный, а маленький Эйгон так потрясён, что закрыл лицо руками. Но Теа должна была быть сильной. Она должна была выслушать страдания этой девочки, найти правильный путь среди этого ужаса. — Кто сделал это с ней? — схватила Теа отца за руки. — Как я и говорил, сын Лорда Болтона, наследник, — мужчина дрожал от гнева и горя. — Я был на охоте на кроликов, меня там не было, только мой сын и жена. Он пронзил моего сына копьём, мы не могли принести его тело сюда. Он приказал своим стражам держать мою жену и заставил смотреть, как он… как он делает это. Мою маленькую девочку. — Лорд Домерик сделал это? — Теа поморщилась. Она знала Лорда Домерика, он когда-то пытался ухаживать за ней. Знала его по имени, он всегда был учтив с ней. Мысль, что в нём могла жить такая жестокость, казалась немыслимой. — Но я не понимаю, зачем… — Он хотел права первой ночи с нашей девочкой. Я не желал этого, тайно выдал её за сына каменщика, но он всё понял, — объяснил мужчина, голос его срывался. — Прошу прощения, но обряд первой ночи запрещён уже много лет, — спокойно, но с внутренним сжатием сказала Теа. Конечно, шепотки о нём ещё ходили в тени, в местах вроде Дредфорта и Последнем очаге. Она вздрогнула от одной лишь мысли. — Что это? — спросил Мейкар у мейстера. — Раньше это было обычным на Севере, до того как ваш предок, король Джейхэрис, запретил. Это… отвратительная традиция, когда женщины должны были отдавать девственность своим сюзеренам перед замужеством, — объяснила Теа, голос ровный ради зала. — Чёртовы варвары, — выругался Мейкар, неловко сдвинувшись в кресле. — У вас есть доказательства? — спросила Теа. Доказательство, конечно, лежало перед ними в виде содранной дочери, но ей нужно было связать Лорда Домерика и его отца более конкретно. — Он оставил это, миледи, должно быть, соскользнуло с пальца, — мужчина достал из кармана кольцо, тонко выполненное, с гербом Болтонов. Этого было достаточно. Разве отец не согласится? — Теа, лучше дождаться возвращения отца… — раздался за спиной голос матери. Но Теа уже перестала быть печальной; её охватила ярость, сырая, бурлящая, животная, жгучая под грудной клеткой. — Я не могу вернуть вашу дочь к жизни. Я не могу сделать её лицо красивым и безмятежным, каким оно, я уверена, было и останется в вашей памяти. — Теа взяла руки матери. — Но я могу дать вам справедливость, во имя нашего короля и во имя моего отца… — Теа, Болтоны – третьи по силе вассалы твоего отца, — вмешалась мать. — Тем тревожнее, что они позволяют себе такое, — Теа выпрямилась. — Мейстер, я приказываю призвать Лорда Ройса Болтона ко двору, чтобы ответить на обвинения о том, что обряд первой ночи всё ещё практикуется в его землях. Что же касается Лорда Домерика, наследника Дредфорта, я лишаю его всех титулов и званий, всей собственности и земель. Я полностью его отрекаю и приговариваю к смерти через обезглавливание… Это звучало как слова её отца, идущие из её уст. — Чёрт возьми, — Мейкар спрятал лицо в руках. В зале раздались восхищённые вздохи. Мейстер Джарвик побледнел. — Лорд Гловер, если не возражаете, соберите небольшой отряд стражи Винтерфелла, чтобы задержать Лорда Домерика. Насколько мне известно, он часто бывает в охотничьем домике, а не в Дредфорте, так что его можно тихо привести сюда, прежде чем до отца дойдёт весть. — Теа нашла Лорда Гловера в толпе. Он был верным и хотел её впечатлить, кивнул. — Миледи, давайте я и Торджон этим займемся. Не надейтесь на Гловера, — выступил Лорд Амбер, голос его гремел. — Это обернётся войной в противном случае, запомните мои слова. А мы справимся. — Я просила Лорда Гловера, Лорд Амбер, и не помню, чтобы давала вам право говорить, — Теа скрестила руки, голос ровный и холодный. — Я не позволю паре сосков мне указывать, когда говорить! — Лорд Амбер вскрикнул, как всегда резок. — Твой отец дурак, раз позволил тебе править в его залах неделю… — Назови моего отца дураком ещё раз, — Теа прорычала, Сигги зарычал под столом. — После этого он обязательно разберётся с ужасными слухами о первой ночи в его королевстве. Не хотелось бы, чтобы в Последнем очаге творилось что-то мерзкое… — Это угроза, миледи? — Нет, считайте это обещанием, — Теа сжала кулаки, голос её был непреклонен. И тут всё произошло быстро: Лорд Амбер вытащил меч в порыве ярости, но как только он сделал это, тут же вспыхнули десять клинков. Сир Дункан встал рядом с ней, но принц Мейкар был быстрее, встав между ней и опасностью. Его спина была снова как копье, а меч нацелился на Лорда с длинным языком, по выражению его лица Теа подумала бы, что сейчас принц вырежет ему язык. Несколько слуг отца были настороже, но их мечи ничего не значили – Сигги сорвался с места. Всё, что Теа видела за широкой спиной Мейкара, – это серый вихрь шерсти и зубов. Она слышала, как Лорд Амбер стонет, и наконец, когда волк отпустил его, Амбер стоял с двумя пальцами на руке. — Чёрт. — Мейкар снова ругнулся. Амбер же смеялся, глубоко и бесстрашно, показывая изуродованную руку. — Спокойно. Лорд Амбер больше не осмелится тянуть меч на меня, верно? — Теа встретилась с его взглядом, ровно и твёрдо. — Миледи… если бы я не был женат… — он ухмыльнулся, окровавленной улыбкой. — Гловер справится. Это всего лишь Болтон, он выдержит. — Мейстер Джарвик, позаботьтесь о руке Лорда Амбера, — Теа громко обратилась через ошеломлённый зал. Она вновь посмотрела на родителей девочки, лица их всё ещё были полны горя. — Прошу прощения за… это. Есть прекрасный холм у Торрхен Удела, где солнце особенно щедро по утрам. Хотите, чтобы её там похоронили? Они медленно кивнули. — Вам стоит остаться на ночь-две, перед дорогой домой. Я позабочусь… — Я приготовлю комнаты, — сказала мать, ведя родителей прочь, оставляя за спиной зал с его ужасами. Двор распустили, окровавленный Сигги подошёл под руку Теа, получая мягкий удар по голове. Дункан шагнул вперёд, лицо его было мрачно и озабоченно, голос серьёзен. — Я выкопаю яму для девочки, миледи. Хочу, чтобы её похоронили как следует. Он оставил её с грустным кивком, забрав Эйгона. Теа ещё раз взглянула на тележку, на разрушенное тело, но принц Маэкар мягко прикрыл его тканью. Она не знала почему, но её ярость вдруг ушла, и слёзы прорвались из глаз. Ей захотелось отца. — О боги… Почему ты плачешь? Только что была так зла, почти восхитительно, — Мейкар поморщился, не без доброты. — Потому что её освежевали заживо! И ей столько же лет, сколько и мне, а Домерик… я его знала, мой брат когда-то мог назвать его другом. Это ужасно, и я наверное не смогу спать снова, мир ужасен и отвратителен. — Всё вырвалось наружу, голос её дрожал. — И я только что… отрезала три пальца Лорду Амберу… и, возможно, начала войну с важным вассалом… — В пекло, — вздохнул Мейкар. — Не корись за пальцы Амбера. Это было славно. И вдруг он обнял её. Это было неловко, и оба чувствовали себя неудобно, но хотя бы на мгновение стало спокойнее. Он отстранился, наполовину испытывая отвращение к себе. — Я не выйду за тебя замуж! — снова вспыхнула её ярость и замешательство, а лицо покраснело. — Что? Зачем тебя за меня выходить? — он выглядел поражённым, хрупкий мир между ними испарился. — Ты мила, но я любил жену так сильно… что не заменю её, я не ищу другую… Это было… неожиданно трогательно. Теа моргнула. — Но тогда, — брови Теа поднялись. — Мать меня мучила, наряжая как куклу, чтобы впечатлить, я думала… что тебя… Она поняла, что мать перестала мучить её платьями и «инструментами», когда ушёл Бейлор Таргариен. Мейкар танцевал с ней, да, но потом передал брату. Всё имело страшный, но логичный смысл. — Не серебряный дракон, а черный, — закатила глаза Мейкар. — Уф, голова кипит… — поморщилась она. — Я… — Да, боюсь, ты произвела на него лучшее впечатление, чем на меня, — полусмеясь сказал Маэкар. — Иди… отдохни где-нибудь. Я попрошу людей убрать тело и пусть слуги отчистят этот проклятый зал… Теа знала только одно место, куда можно было уйти – богороща, волк следовал за ней. Она села перед чардревом и молилась. Молилась за бедную девочку, за себя, за каждого мужчину, женщину и ребёнка в королевстве отца. Она молилась, чтобы отец не был слишком зол на неё, когда вернётся. И когда она готовилась назвать дереву имя освежованой девочки, с тяжестью осознала – она совсем забыла спросить, как её звали.