A Settling of Snow

Она была прекрасна. Бейлор Таргариен считал Тею Старк красивой, но эта девушка была чем-то совсем иным. Она сидела на корточках в полутёмной комнате, и всё же краски на стенах вспыхивали ярко и живо, словно борясь с густыми тенями; каждый уголок вокруг был завален безделушками, богатствами, флаконами духов – но, казалось, ей до них не было никакого дела. Всё её внимание было приковано к маленькой восковой фигурке, вылепленной в виде дракона. — Отец… — голос её дрогнул. — Отец, ты меня не слушаешь. Отец? Он снова вгляделся в неё: ямочка на подбородке – от Теи, оливковый оттенок кожи – его, дорнийские брови, густые и тяжёлые, но удивительно мягко сочетающиеся с пышными чёрными кудрями. — Я в нём уверена. И я не могу всю жизнь оставаться незамужней. К тому же я буду совсем недалеко, — упрямо продолжила она. — Он умный, хороший человек и… — Недостаточно хорош для тебя, — вдруг сказал Бейлор. Он не знал эту девушку, но был почти уверен: кем бы ни был этот человек, он не может быть её достоин. — Но ты сам говорил, что он лучший из моих кузенов. Хотя, признаю, быть лучшим среди них всех не так уж трудно, — возразила она. — Да, он старше меня, но ты ведь старше матери… Не отправляй его в Старомест, прошу тебя. Только не отправляй… Мне не нужен тот, кто умеет сражаться и править. Мне нужен тот, кто умен, кто может читать мне и рассказывать чудесные истории, и… — Разве я когда-нибудь тебе отказывал? — спросил Бейлор, когда она легко вспорхнула к нему. — Обычно – нет, — она улыбнулась с тихой радостью. — Но в этом вопросе ты очень упрям, как каменная стена. Ладно, если позволишь, я пойду найду сестёр и… — Сестёр? Ты хочешь сказать, вас больше? — его вдруг охватила бледная, холодная тревога. Она странно посмотрела на него, а потом рассмеялась. — О, да чтоб… — Я всё равно люблю тебя, отец, — её губа дрогнула, когда она коснулась его щеки. — Не уходи, — сказал он. Но она уже была у двери и ускользала прочь. Их… несколько? Сколько же? Семь преисподних. Какой кошмар – единственный, проклятый кошмар. Неужели ему придётся защищать не одну такую, как она? Он проснулся с глухо пульсирующей болью в голове. Этот сон не был похож на другие, и, возможно, это и был всего лишь сон – кошмар. Потому что он едва ли мог представить что-то хуже, чем полюбить такую девочку таком мире – мире, где детей так легко отнимают, особенно если она так похожа на… неё. Оруженосец помог ему одеться и подал утреннее вино, которое он пил, разбирая кипу бумаг. Он велит мейстеру отправить письмо отцу; Кровавый Ворон почти узурпировал его место десницы и наверняка первым прочтёт письмо, поэтому внизу Бейлор оставил короткую приписку – для него одного, чтобы напомнить о своей власти: «Благодарю за то, что согреваешь моё кресло, дядя». Ему хотелось увидеть Тею – снова объяснить, что ей не стоит так смущаться из-за того странного поцелуя, что он ему понравился, и что однажды, после свадьбы, он будет рад повторить его. Но, увидев её на месте её отца – скучающую, с чуть порозовевшими щеками, слушающую какого-то просителя, – он ясно понял: она слишком смущена, чтобы он мог позволить себе подобные намёки. Он тихо опустился на место. Её руки неловко теребили складки на коленях. Проситель, получивший своё, упорхнул прочь довольный, и за ним никто не последовал. Мейстер Джарвик переводил взгляд с одного на другого, явно чувствуя себя лишним – третьим колесом у повозки, которой достаточно двух, – и поспешил откланяться. — Вы в порядке, миледи? — спросил Бейлор чуть неуверенно. И снова она с трудом заставила себя поднять на него глаза. — Да, всё хорошо… — она поморщилась. — Просто я волнуюсь за отца и брата. Прошло всего три дня, но… — Ваш отец не тот человек, которого может напугать лорд Болтон. Думаю, он скоро вернётся – и, если боги будут милостивы, в добром здравии, — медленно сказал он. Она тихо рассмеялась: — Только ваши боги милостивы. Моим до этого нет дела, ваша милость. И, боюсь, он вообще редко бывает в добром здравии. — Тея… есть одна вещь, которую нам, пожалуй, стоит обсудить. О богах, — произнёс Бейлор, медленно и твёрдо. Ему самому казалось жестоким, что он не завёл этот разговор раньше, прежде принял её решение. — Я знаю. Мама уже всё мне объяснила. Я должна стать идеальной новообращённой, полюбить Семерых. Отец, Мать, Странник, Старица, Воин, Кузнец… и как там ещё последнего зовут… — Дева, — подсказал он, усмехнувшись. — Мне неловко просить тебя об этом… — Ну, вы же знаете, что говорят о Старках – мы превосходно умеем лгать, — она хитро улыбнулась. — И это правда: мои боги не ревнивы. Они будут знать, что в сердце я остаюсь с ними, даже если мне придётся носить семиконечные звёзды и целовать ноги верховным септонам. — Я рад, что ты готова. И рад что ты не лжешь мне… — голос его вдруг оборвался, словно споткнувшись о вернувшуюся между ними неловкость. Бейлор мягко посмотрел на неё. — А если все меня возненавидят? — вдруг спросила она. Голос её стал таким тихим, каким она сама казалась в этом слишком большом кресле. — С чего бы им тебя ненавидеть? — он даже слегка оскорбился этим вопросом. — Юг. Твоя семья… твои люди, знать при дворе? — она пожала плечами. — Север – он другой. И лорды другие. Я бы справилась с залом, полным лордов Амберов. У него всё на лице написано: не нравится – значит не нравится. А если он перегнёт палку, достаточно приказать Сигги отгрызть ему оставшуюся половину руки – и он уже смеётся, улыбается и снова уважает меня… — Боюсь, таких лордов, как владыка Последнего Очага, немного, — усмехнулся Бейлор. — Но ты не будешь одна. Я хорошо знаю южный двор и его порядки. Что до моей семьи – они будут рады, что я снова женюсь. И неважно, что у тебя есть лютоволк, что ты северянка, или… — Дикарка? — закончила она. — Я собирался сказать совсем иначе. Я хотел сказать – прекрасная, — произнёс он тихо. Она тут же вспыхнула, щеки налились румянцем, и взгляд её поспешно спрятался в бумагах, которые вдруг показались ей странно пустыми, словно без единого слова. — Именно такая. И ещё – принципиальная. Немного упрямая, когда злишься. Честно говоря, я не уверен, что кто-то вообще способен тебя по-настоящему возненавидеть. — Вилла Мандерли полюбила бы Королевскую Гавань. И она уже знала бы имена всех Семерых, — Тея прикусила губу. — И в остальном едва ли превзошла бы тебя, — возразил он. — Вы её не знаете… — Мне и не нужно. Во всяком случае, ничто, что могла бы сделать Вилла Мандерли, не изменит моего выбора, — резко сказал он. — С той самой минуты, как я увидел, как ты угрожаешь моему брату своим щенком, я, боюсь, был уже обречён: уеду из твоего королевства либо с тобой, либо ни с кем. Она рассмеялась, и её и без того румяные щеки вспыхнули ещё ярче. Дыхание её снова сбилось, и он на мгновение подумал – наклониться, коснуться её губ, показать, каким может быть настоящий поцелуй: мягким, нежным, когда он ведёт… Но двери с грохотом распахнулись, не дав ему этого сделать. Впрочем, так, пожалуй, было и лучше: такие вещи стоит оставить на потом – когда он накинет ей на плечи свой плащ, и всё будет правильно, и к месту. — Слышал, ты едешь с нами обратно. Да слава богам за это, — пробурчал Мейкар, без приглашения плюхаясь рядом с Теей. — Та мелкая бестия, которую ты называешь своей сестрой, собирает какие-то инструменты и бормочет что-то про сокровища в криптах… Решил предупредить – вдруг она начнёт тревожить могилы твоих предков. — Ох… — Тея простонала, уже явно ощущая подступающую головную боль. — Это Лиарра. Мне нужно пойти и разобраться… ваша милость, Мейкар. — О, она уже… — Мейкар запнулся, но она всё равно ушла. — Боюсь, это уже вскружило ей голову. — Она быстро разобралась, кто ты есть. Полезное качество для её положения, — заметил Бейлор, наливая брату вина. — О, боюсь, не до конца, — с усмешкой ответил Мейкар. — Если бы так было, она бы поняла, что её «сестра-волчица» ничего подобного не делала, а я просто хотел избавиться от неё, чтобы поговорить с тобой наедине. Бейлор недоверчиво покачал головой. — Хотя, признаюсь, я действительно слышал, как эта маленькая бестия что-то такое бормотала, когда мы только прибыли. Так что не волнуйся – за вымышленное преступление её не накажут. — И чего же ты от меня хочешь? — поморщился Бейлор. — Я хотел поговорить о твоём видении. Об Эшфорде, — Мейкар сделал глоток, словно собираясь с духом. — Мне это даётся нелегко, брат. Ты же знаешь, как я «люблю» говорить о чувствах… Но я хотел, чтобы ты знал: если бы я… убил тебя… я бы больше никогда не улыбнулся. И никогда бы больше ничему не радовался. Я бы стал чем-то вроде мертвеца среди живых. Потому что ты для меня… Бейлор невольно удивился. Его брат – и вдруг говорит так? — Ты знаешь эти камни, которыми помечают дороги? — Мейкар подбирал слова, спотыкаясь о них. — Путеводные камни, кажется, их так называют. «Ещё три до Эшмарка, пять до Кастерли»… Так вот, ты для меня такой камень, брат. Всегда был. Без этих чёртовых камней мы бы просто блуждали без толку – не зная ни сколько осталось идти, ни куда вообще держим путь, ни зачем, ни даже в чём смысл самой дороги. — Очень трогательно, — Бейлор внимательно посмотрел на него. — Ну… я немного выпил. Здесь меня согревает только мёд, — поморщился Мейкар, снова припадая к кубку. — И, честно говоря, я рад, что у тебя, возможно, будет немного счастья, ты, напыщенный до тошноты каменный истукан. — А что ведёт сам путеводный камень? — Бейлор криво усмехнулся, отпивая из своего кубка. Ему вдруг показалось, что быть таким камнем – дело одинокое и неблагодарное. — Какая-нибудь красивая северная девица? — скривился Мейкар. — А может, ему и не нужно, чтобы его вели. Может, он всегда знает, куда идти и где должен стоять – такой уж он, до невозможности правильный, неподвижный, словно сами боги отполировали его до блеска, чтобы всех нас этим мучить. — А я уже начал было думать, что тебе нравлюсь, брат, — прищурился Бейлор. Их взгляды встретились. — Мне не обязательно тебе говорить об этом, чтобы… любить тебя, — пробормотал Мейкар, окончательно запутавшись в словах. Он и впрямь был пьян. — Ладно, думаю, на сегодня я и так достаточно раздул твою голову… — Ты всегда так разрушительно на неё действуешь? — рассмеялся Бейлор, проводя рукой по затылку. Он тогда его слегка зацепил, Бейлор вовремя увернулся, но даже так в глазах все поплыло, такая сокрушительная сила была у его брата. Мейкар хрипло расхохотался. — Скажи-ка лучше, брат: что за указный камень без того, кто идёт по его дороге? — Всё такой же чертовски идеальный, боюсь, — буркнул Мейкар. И всё же Бейлор подумал: в каком-то смысле он приехал в этот край снега и града не только ради девушки – но и ради брата. Они смеялись, пили, а потом, пошатываясь, разошлись по своим покоям – почти так же, как после турнира, где он выбил из седла Деймона Блэкфайра. Тогда, как ему казалось, брат впервые научился одновременно и ненавидеть его, и любить. — Я ведь тоже мог бы его выбить, знаешь, — сказал Мейкар, развалившись в кресле. — Если бы я убил тебя в Эшфорде, значит, я сильнее. А значит… и его бы тоже смог. Деймона, я имею в виду. — Ну разумеется, смог бы, — приподнял бровь Бейлор. — Что ещё было в этом сне? — фиолетовые глаза Мейкара сверкнули в полумраке. Бейлор почувствовал, как внутри у него, вместе с хмелем, поднимается странная тревога. — Многое… очень многое. Там была ещё одна северная девушка. С ней что-то случилось. Она плакала, — тихо сказал он. — Волки, горящие в огне… чей-то безумный крик: «сжечь их всех»… старик с голосом ребёнка… Стена… что пала… и эти существа, идущие сквозь неё, неся с собой холод и смерть… — Да ну к чёрту это, — поморщился Мейкар. — Сны Дейрона никогда не бывают такими, какими кажутся. Это всё символы, намёки, нагромождение образов. Ценность в них есть только задним числом, а сейчас – одна бессмыслица… — Но она была точь-в-точь такой же, как в моём сне. Тея. От ямочки на подбородке, до румянца на щеках, — Бейлор уставился в пляшущий огонь. — И там было… письмо. Она его нашла. Думаю, оно у меня где-то здесь. Я хотел отдать его Эйрису – отличный повод держать его подальше от постели бедной Элинор. Он нашёл хрупкий листок в верхнем ящике и на мгновение забыл, что Мейкар знает валирийский лишь настолько, чтобы болтать за столом. Он пробежал глазами текст, морщась. — Она нашла его в старой книге и принесла мне перевести. Это письмо Джейкериса Велариона к Старому Волку, Крегану. Там – договор: они собирались поженить своих старших детей. Но ещё он пишет о видении, который передавался от королей к наследнику престола. О том, что Эйгон видел падение человечества, как Дейнис видела гибель Валирии. И что гибель придёт с Севера – а значит, и Старки должны владеть этим знанием. — Отец никогда не рассказывал тебе ничего подобного? — скептически нахмурился Мейкар, всё же с любопытством разглядывая письмо. — Боюсь, нет. Возможно, Рейнира просто не успела передать это своему младшему сыну, — сказал Бейлор. — А может, и успела, но наш дед не рассказал отцу – ведь он не был избранным наследником, и знание потерялось. Может, поэтому наш проклятый дядя так яростно бился на Краснотравном поле… Может, он знал то, чего не знал наш отец. Может, это и было настоящим наследством – не только трон, но и… — Всё, ты уже слишком пьян, брат, — простонал Мейкар. — Для чего нам Эйрис, если не для этой чепухи? Пусть он и ломает над этим голову. А у тебя скоро снова будет красивая жена – вот и отвлечёшься. — Может, мне стоит предупредить лорда Старка, чтобы он уделил больше внимания Стене… — И рисковать тем, что он сочтёт тебя безумцем и передумает насчёт своей внезапной благосклонности? — Мейкар покачал головой. — К тому же он и так не из тех, кто пренебрегает такими вещами. Он пугающе практичен. Лучше выбрось это из головы. А если уж они придут – эти ледяные твари, – мы их расколошматим. Всё будет в порядке. Может, Завоеватель просто не учёл нас. Мы же Молот и Наковальня. А если нет – я познакомлю их со своими детьми, и они сами повернут обратно. Как огонь топит лёд. Бейлор расхохотался. Утром он проснулся с раскалывающейся головой – и никакого облегчения, несмотря на всё, что выговорил накануне, не почувствовал. Ему хотелось снова увидеть Тею, но она никуда не ходила без матери, следовавшей за ней по пятам. И он решил не искушать судьбу: каждый её поцелуй был словно искра, разжигающая в нём пожар, который уже выходил из-под контроля – и в мыслях, и в сердце. Он отправился к горячим источникам ранним утром, когда там было тихо. Его брат почти жил в них, и порой выглядел так, будто весь сморщился от воды. Сам Бейлор любил приходить сюда один – чтобы расслабиться… а иногда, в самые тёмные минуты, буквально распустить себя, потому что чувствовал себя туго скрученной нитью, особенно когда Тея распускала волосы по ключицам – тонким, как рыбьи косточки. — Значит, вы женитесь на моей сестре, ваша милость, — раздался голос Торрена Старка. Он уже был покрыт испариной, шагнул в воду, окунулся с головой, намочив волосы. Плечи у него были широкие, как у отца, а глаза – её: холодные, но добрые. — Не обращайте на меня внимания. Я не собираюсь бить вас за это. — И то хорошо, — поморщился Бейлор. — Боюсь, твой отец собирается. — Ага, она у него любимая. Всегда было ясно, что тому, кто на ней женится, придётся несладко, — вздохнул Торрен. — Но уж лучше вы, чем Торджон. Так я ему и скажу, когда он вернётся. Моя сестра не для таких мест, как Последний Очаг или Дредфорт. Она бы справилась – но не полюбила их. А мне, как понимаете, это тоже на руку. Я ещё приду к вам с протянутой шапкой – или лорд-командующий Карстарк придёт. Если король станет моим шурином, я рассчитываю на помощь для Стены. — Я и без того намерен обеспечить безопасность всех земель своего королевства, — ответил Бейлор. Торрен вдруг стал серьёзен, стряхнул воду с волос. — Есть кое-что, что вам стоит знать о моей сестре. То, чего она сама о себе не знает. Говорят, что в вашей крови есть магия Старой Валирии. Но я видел достаточно Севера… настоящего Севера, чтобы знать: в крови первых людей тоже есть сила. И она течёт в ней так же, как и во мне. Бейлор смотрел на него с недоумением. В Торрене было что-то дикое – и вместе с тем какая-то гордость, до боли напоминавшая ему собственный род. — Между Старком и одичалым разницы не так уж много, — сказал Торрен. — Всё дело лишь в том, по какую сторону мы оказались, когда старина Бран воздвиг Стену. — Он усмехнулся. — И если вы когда-нибудь увидите мою сестру с пустыми глазами – знайте: её там нет, принц. Она где-то в другом месте. А потом он рассмеялся – резким, почти безумным смехом, от чего Бейлору на мгновение показалось, будто его просто разыграли. Умный человек, подумал он, иногда прячет правду в шутке – балансирует на грани, словно бы между делом, чтобы посеять зерно, которое прорастёт лишь потом. А может, всё проще: перед ним всего лишь дикий волк, ставший ещё более диким у самой Стены. Обе мысли почему-то казались утешительными – и одинаково ненадёжными. Бейлор странно посмотрел на него. — Та история, что ты рассказывал… о деревне одичалых, где не осталось ни души и ни одного тела – это правда? Ты ведь понимаешь, что лгать принцу – измена, — сказал он. Торрхен усмехнулся: — А правда ли, что вы выбили Деймона Блэкфайра из седла в семнадцать? — Боюсь, что правда. — Ну вот вам и ответ, принц, — кивнул Торрхен. На этот раз в его лице не было ни дикости, ни насмешки – только… страх. — Там происходят странные вещи. Потому у нас и есть Стена. Ваша задача – держать её целой. А я и мои братья позаботимся об остальном, ваша милость. Вы, может, и Защитник королевства – но мы щиты, охраняющие царство людей. Повод для размышлений, решил Бейлор. В тот холодный вечер, сидя в своём кабинете, он даже не услышал рогов, возвещающих возвращение лорда Старка. Понял он это лишь тогда, когда, выглянув в окно, увидел во дворе «Лёд» – прислонённый к наковальне точильного камня, весь в ярко-красной крови. Он знал, что стук в дверь последует – и не ошибся. Короткий стук. Крейкхолл впустил лорда Старка. Тот выглядел лишь немного уставшим; над левым глазом тянулся неглубокий порез – след недавней схватки в Дредфорте. Быстрое дело, отметил про себя Бейлор. А в войне это всегда хорошо. — Болтон мёртв. Рыдал, когда его вели к петле. Его сговорчивому братцу позволено занять его место. Север снова спокоен, ваша милость. Я бы не назвал это ни войной, ни битвой — скорее гусь трепыхался перед тем, как ему свернули шею. — Он кивнул, налил себе вина и тяжело опустился в кресло, мрачный, как туча. — Выступаем завтра. Думаю, вы уже рвётесь домой… да и, как выясняется, мне придётся ехать с вами. Значит, он знает. И это было к лучшему – Бейлор сам не горел желанием сообщать ему об этом. После того сна он смотрел на лорда Старка иначе – с новым пониманием того, как дочери способны рушить стойкость отцов. — Завтра? — удивился он. — Ага. Снег сейчас мягкий, идти легче… особенно с девушкой… — голос его на миг сорвался. — Чем дольше я сижу и думаю об этом, тем сильнее опасаюсь, что меня потянет на цареубийство, ваша милость. — Я бы советовал говорить потише. Сэр Крейкхолл нервничает, когда слышит подобное, — поморщился Бейлор, отпивая вино. Лорд Старк осушил свой кубок. — Я хотел извиниться… — О, принц просит прощения? — громогласно рассмеялся Старк. — Берёт всё, что пожелает, не задумываясь, а потом – извиняется. Ну конечно, имеет право: ведь последний король моего рода преклонил колено перед первым из вашего. История замкнулась. Не бери в голову. Я не стану тебе изменником – уж точно не сейчас. А если Краснотравное поле повторится, мне, видно, придётся быть там пораньше… раз уж она будет смотреть из окна. Так что мои люди тоже будут с тобой. Оливковая ветвь, возможно. — И твой лес, и камень? Железного дерева? — Бейлор откинулся в кресле. — Получите, когда я получу от вас зерно… или войну, — тихо сказал Старк. — Мой дед любил повторять, что Старки не умеют торговаться. Что мы слишком прямолинейны. Но, по-моему, мешки зерна – слабая цена за мой лес, камень, кору… и за руку моей дочери. К тому же я ещё и приданое плачу. Он протянул листок с суммой. Любой Тирелл или Ланнистер заплатил бы в десять раз больше. — Мне это не нужно, — стиснул зубы Бейлор. — Возьмите. Ради моей чести, если не ради своей, — устало сказал Старк. Бейлор вздохнул и убрал лист под бумаги. — Тогда я потрачу всё на неё. Он посмотрел на него слишком прямо. Волк по ту сторону стола коротко хохотнул. — Лучше почините псарни. Она заберёт с собой своего зверя. Людям я не доверяю, а вот её волк – оторвёт вам руки, если хоть одна слеза появится на её лице по вашей вине. — Угрозы отца излишни. Я намерен заботиться о ней, беречь её и сделать так, чтобы ей ни в чём не было нужды, — твёрдо сказал Бейлор. — Но у меня есть одна просьба… — Подбирайте слова осторожно, ваша милость, — резко перебил его Старк. — Если худшие из ваших предчувствий сбудутся… я хотел бы надеяться, что некий волк, столь искусный с мечом, как его предок когда-то, встанет на защиту законного наследника. — Он запнулся. — И его матери. Их взгляды встретились. — Моей дочери, — глухо повторил Старк. — Похоже, я обречён на это. Но давайте надеяться, что это всего лишь дурные мысли. — В худшие свои минуты я надеюсь на то же, — тихо ответил Бейлор. Старк провёл пальцем по краю листка с приданым, потом хмыкнул. — Оставь его. Потратишь на амбары. — Вы забавный, — буркнул он, но всё же забрал бумагу обратно. — Впрочем, у меня есть кое-что получше приданого. Для меня – пустяк, для тебя – ценность. Но если я это отдам, вы должны пообещать не обвинять меня в измене. Иначе свадьбы не будет. — Что может быть ценным для одного и ничтожным для другого? — насторожился Бейлор. — Увидите. Пойдём. Гвардию лучше оставить. Сир Крейкхолл нахмурился. — Не тревожьтесь. Если бы лорд Старк хотел меня убить, у него уже было достаточно возможностей. К тому же я ел его хлеб и соль, — сказал Бейлор и пошёл следом. Они спустились в крипты. Он никогда здесь не бывал, но слышал о них. Статуи из тёмного, влажного камня – длиннолицые мужчины и женщины рода Старков. — Торрен, Король, преклонивший колено – там, — поморщился лорд Старк. — Лицо уже стёрлось. — Он указал на более свежую гробницу. — Мой отец. Умер за ужином. Тея вам о нём расскажет – не было на свете более угрюмого человека… разве что ваш брат. У него было столько братьев и сестёр, что он не помнил их имён, но именно он оказался первым. А это… — Креган Старк, — спокойно сказал Бейлор. Что за приданое может скрываться среди этих гробниц? — Тут мне понадобится помощь, — сказал Старк, указывая на крышку саркофага. — Я силён, но не настолько. Они взялись за камень. — Мой дед прожил долгую жизнь, но под конец его разум затянуло туманом. И всё же в его глазах всегда была какая-то боль. Перед смертью он повторял лишь одно имя. Не имя жены, не имя той, кого любил больше всех… одно имя. Джейс. Джейс. Джейс. Они напряглись – и крышка сдвинулась, с треском открывая гробницу. Бейлор затаил дыхание. Этого не может быть. — Дракон Вермаакс, принадлежавший Джейкерису, отложил это яйцо в Винтерфелле, — пробурчал Старк. — Принц оставил его Крегану – не знаю зачем. Может, та самая Сара Сноу была не выдумкой… может, он собирался вернуться. Не знаю. Яйцо так и не вылупилось. Отец говорил, что Старый Волк убрал его с огня – решил, что миру и так хватило драконьего пламени. Потом его похоронили вместе с ним – чтобы вы не узнали, что оно у нас. А теперь я отдаю его тебе… как приданное. Он поднял яйцо. Костей внутри почти не осталось – лишь пустота. Но само яйцо… бронзово-зелёное, с идеальными, нетронутыми чешуйками. Это было лучше любого приданого. — Лови, — усмехнулся Старк. Бейлор поймал его – тяжёлое, как сама история его рода. — Подойдёт? — спросил Старк. — Более чем, — тихо ответил Бейлор, чувствуя, будто держит в руках кусок собственного, окровавленного прошлого.