A Settling of Snow

Теа не понимала, как жизнь могла уместиться в три сумки – именно столько вещей отец велел ей взять. Не прошло и трёх часов после возвращения с битвы когда он сказал, что они отправятся в путь уже завтра. Даже одно платье занимало половину места, и это ещё без учёта шуб, шарфов и нижних юбок. Все её платья к моменту прибытия в Королевскую Гавань будут испачканы и изношены, а в этих же грязных платьях отец ожидал, что она произведёт впечатление на короля – того самого человека, на котором мать настаивала как на крайне важной личности для впечатления. От этого просто перехватило дыхание. В сотый раз она пыталась аккуратно сложить любимое шерстяное платье, прижимая его ладонями, но оно упрямо распрямлялось. Пальцы ныли от усилия. — Мы едем налегке, чтобы, если снегу выпадет много, лошадям было легче нести поклажу, — голос отца не допускал возражений. — Остальное можешь отправить позже кораблём из Гавани, если хочешь. Но это совсем не решало её настоящей проблемы. Она стояла у окна, гадая, хватит ли одной шубы на юге или там действительно никогда не бывает холодно. Не могло же всегда быть тепло. Или могло? Она уже слышала, как во дворе седлают лошадей, стук копыт по камню, резкие команды конюхов. Из окна она видела чёрные седла с маленькими дракончиками на лошадях принцев и своего привычного рыжего горного жеребца Барфогана, которому проверяли копыта. Он был чуть выше, чем ей хотелось, и отец утверждал, что он слишком дикий, но он был единственным, кто не шарахался при виде лютого волка, а Сигги никогда не отставала от неё во время поездок. Интересно, скучал бы Барфоган по снегу так же, как скучала она? — Тебе хватит шубы, что на тебе; как только доберетесь до половины пути, она тебе уже не понадобятся вовсе, — мать плакала весь день, то утопая в радости, то в горе. И вопреки всем решениям отца, он принял одно, которого она не ожидала: мать оставалась дома. Мать была слишком благопристойной, чтобы отправляться так далеко без кареты, а Беннон, её младший брат, должен был исполнять обязанности Старка Винтерфелла в отсутствие отца, и в четырнадцать лет требовал укрепления своего авторитета. На самом деле оставались все, кроме неё и отца: Джорель, Ляра и Алис тоже, каждая из которых, по мнению отца, либо слишком медлительна в седле, либо слишком своенравна, либо слишком красива, чтобы подвергать её риску при южных лордах. Теа, наблюдая, как мать трясущимися руками складывает рубашку, осознала: она уходит не только из дома, но и из всей своей прежней жизни. — Я… я приеду навестить тебя, когда у тебя появится первый ребёнок. Обещаю, — мама ласково провела рукой по её щеке. — Мам, пожалуйста, хватит, — Теа вздрогнула и прижала мать к себе, чтобы заглушить слова. Трудно было думать об этом – о детях. — Я буду писать, как только смогу. Просто… будь добра к отцу. — Ты знаешь, что я всегда такова, — голос матери дрогнул, когда она взялась за последнюю часть сборов. — Ты будешь прекрасной невестой. — Мам… — Теа хотела что-то сказать, но слова засохли в горле. Вся тяжесть предстоящего, чужие взгляды, новый дом, муж и всё, что с этим связано, давила на грудь. Не говоря уже о том, что он был наследником трона. — Со мной всё будет в порядке? Она не хотела спрашивать, но вопрос вырвался сам собой. Мать сумела улыбнуться дрожащей улыбкой, такой, что казалось, она может развалиться, стоит только дотронуться. — Ну, иди уже. Проверь, готов ли твой отец. Я попрошу твоих братьев и сестер попрощаться с тобой и… — Она вытерла глаза краем ладони. Теа замялась, будто могла втиснуть стены, лица в память, просто отказавшись идти. — Если ты собираешься в сиротский приют, сначала попрощайся с нашей Несси, — Магда схватила её за щёку. Теа не имела желания говорить то, что вскоре будет забыто, поэтому просто поцеловала лоб старой женщины. Неужели Магда будет бродить по одиноким коридорам Винтерфелла в поисках её? Так же, как это делала с Несси. — Думаю, я пойду, — сказала она тихо и направилась в Богорощу, которую всегда предпочитала считать местом для раздумий. Возле Чардрева было тихо, снег нетронут, кроме одной дорожки следов лисицы. Лик древнего ивового дерева был изрезан красными полосами, словно оно тоже плакало. Теа опустилась на колени, холод пробирал их до костей, дыхание вырывалось белой ниткой в воздухе. Она прижала ладонь к земле, наполовину ожидая почувствовать тепло сестры, хотя Несси давно уже не было. Она вспомнила один летний день, давным-давно: как Несси дерзко подстрекала её искупаться в ледяном пруду, как они обе визжали, падали, гонялись друг за другом сквозь замерзшие папоротники. На мгновение она снова стала ребёнком, с грязью на голенях и солнцем, запутавшимся в волосах. Она прошептала молитву, неловкую, незаконченно сложенную, отчаянную: Я буду помнить. Пусть это место не забудет меня. Неудивительно, что отец уже был там, в дорожной одежде, с только что зашитым мейстером порезом на лбу. Он казался старше на утреннем свете, худее, а глаза были затенены под бровями. — Если ты пришла сказать, что передумала, — сказал он, приподняв бровь и почти с надеждой ища в её лице хоть малейший признак слабости, — слишком поздно. — Я не передумала, — вздохнула она. — К сожалению для тебя, наверное. Я пришла проститься с Несси и с этим местом. Думаешь, я когда-нибудь вернусь… в Винтерфелл? Он не ответил. Века имели привычку пролетать между визитами Таргариенов в Винтерфелл, так что, возможно, нет, подумала она с горечью, и вот такой будет она в глазах всех, кроме своих собственных: просто волк, привязанный к дракону. Он обнял её, поцеловал в лоб; борода колола, но тепло вселяло уверенность. Слова между ними никогда не были нужны, особенно в Богороще. Она произнесла свои молчаливые прощания, склонила голову и с тяжёлым сердцем покинула своё любимое место и сестру, возможно, навсегда. Двор внезапно ожил. Королевская гвардия уже была в седле, белые плащи развевались за спинами. Мейкар выглядел невероятно нетерпеливым, сверкая глазами, пока его оруженосец поправлял седло. К несчастью Теи, лорд Амбер, по-видимому, самовольно пригласил себя, да и сир Лукамор Мандерли, который, она была уверена, собирался показать себя на турнире, что, по словам Бейлора, состоится в честь их свадьбы. Нужна была какая-то северная делегация, полагала она, хотя человек, чью руку она искалечила, и бывший поклонник выглядели весьма сомнительным что бы представлять север. — Миледи, — поклонился сир Лукамор, смиренно. — В следующий раз повезёт больше, Лу, — Торрен, весь в чёрном, хлопнул рыцаря по спине. — Слышал, дочь лорда Карстарка ищет… Теа закатила глаза, желая, чтобы он вел себя прилично в пути. Глупая надежда, решила она. Бейлор тихо разговаривал с её матерью, которая, на мгновение, перестала плакать. Она уловила несколько слов принца: «сокровище» и «в безопасности». — Где же карета для леди, лорд Старк? — резко спросил Мейкар, теряя терпение. — Кареты нет. Вы когда-нибудь пытались протащить её через Перешеек в сырое время? Колёса утонут в трясине, — как всегда прямолинейно ответил отец. — То есть она едет верхом? С девушкой в седле мы будем ехать год до Королевской Гавани, — усмехнулся Мейкар. — Боги… — Судя по виду вашей усталой летней пони, девочка вас переплюнет даже не напрягаясь, — отец повесил её сумки на Барфогана. Бейлор встретил её взгляд, его тяжёлый чёрный плащ делал её одежду похожей на лохмотья. Она заметила кольчугу под накидкой и обратила внимание на то, что эфес его меча был вырезан в виде драконьих крыльев. Она робко улыбнулась, но он выглядел почти виновато. Конечно, так и должно быть: он возвращался домой, а она уезжала. Ей хотелось сказать, что для всех женщин это одно и то же, что ей всё равно когда-то придётся уходить, но слова остались неозвучены. Она обняла мать, чьи руки цепко держали её, словно боясь, что Теа ускользнёт до того, как прощания завершатся. Поцеловала Джорель и Алис, подняла маленькую Ляру и прижала к себе, взъерошив ей волосы. Лоб Беннона она тоже поцеловала и увидела слёзы в глазах брата – редкость. Отец посадил её на Барфогана, поправив стремена, как всегда, этот жест был настолько привычен, что ей хотелось заплакать. Он хлопнул лошадь по боку, и она рванула вперёд рысью. Ветер обжигал лицо, пока она ехала, отставая всего на шаг от принцев, отец следовал за ней. Длинные улочки Зимнего города разворачивались перед ней, а горожане выстраивались по обе стороны шествия, махая руками и выкрикивая приветствия. Когда принцы прибыли сюда впервые, реакция города была, в лучшем случае, сдержанной, а теперь – аплодисменты и крики. Для неё? Для них? Она не знала. Возможно, для всех сразу. Когда она увидела сирот в первых рядах, Теа соскочила с седла, чтобы попрощаться. Мейкар простонал, тянувшись за своей медовухой, а Бейлор лишь наблюдал, как она взъерошивает им волосы и принимает небольшой, но уже завершённый вышитый кусочек льняной ткани от Лизанн. — Разве это не утомительно? — лицо Мейкара исказилось. — Конечно, менее, чем разговор с вами, принц, — ответила она, опуская взгляд на Сигги, бегущую рядом с её лошадью. Каждый шаг прочь от Винтерфелла заставлял сердце биться всё быстрее, пока ей не казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Боги, она была полным разгромом. Утреннее солнце слепило снег, но не растапливало его. — Ты не против, если я буду держать твой темп, хотя бы лигу или около того? — голос Бейлора достиг её раньше, чем он сам. Отец уже далеко впереди, задавая жестокий ритм, а она была в самой гуще компании, ни впереди, ни сзади. — Я не против… конечно, нет, ваше высочество, — голос застрял у неё в горле. Было логично поближе узнать его, но поцелуй оставил между ними стену, и она не знала, как преодолеть её. Он улыбнулся, мягко. — Теа, тебе не нужно всё время называть меня «ваше высочество», особенно в личной беседе, как сейчас. — Он играючи теребил поводья. — Меня зовут Бейлор. Но он произнёс её имя так легко, словно всегда знал его. — Бейлор, — повторила она. — Ты можешь ехать со мной, Бейлор. — Отличный прогресс, — он засмеялся, тёплым и удивлённым смехом. — Ты должна рассказать мне, если что-то тебя тревожит, чтобы я мог помочь. Что-то её и тревожило, но она была почти уверена, что её щеки уже не могут покраснеть сильнее. Она замялась, взглянув на перчатки, потом на снежный обочину. — Есть кое-что, — сказала она почти шёпотом. — Я всё думаю… вернее, переживаю… о том, что будет… ну, знаешь… церемония провожания. Я не уверена, что переживу стыд. Бейлор выдохнул, что-то среднее между вздохом и насмешкой. — Я позволю такой сцене состояться только через мой труп, — сказал он тихо, но с таким тоном, что пронзал холод. — Никто не коснётся тебя, не дернёт за ленту на платье. Я клянусь, Теа. Она осмелилась взглянуть вверх, облегчение и недоверие смешались в груди. — А если… — каждый вопрос заставлял её краснеть ещё сильнее. — А если я не смогу дать тебе детей, ты рассердишься? — Это не будет твоей виной, а волей богов, — сказал он с мрачным выражением. — Плох человек если сердится на то, что ему не дано то, чего у него и не было, а ещё хуже тот, кто винит за это жену. Следующий вопрос… — А если у меня не будет больше? — Теа подняла взгляд на него, и в его глазах мелькнул невысказанный смех. — Может, тогда у меня будет один, — он откинулся в седле. — Чёрт, — пробормотала Теа. — Тебя не смущают годы между нами? — он спокойно наблюдал за ней. Она над этим раздумывала. Сначала думала, что да. Но, может быть, Торрен был прав, возможно, в этом есть что-то… привлекательное, в различии его характера, которое могут дать только годы. Как он спокоен, а не дик; как он не жаждет какого-то великого доказательства, как Торджон или сир Мандерли. Он уже всё сделал. Сражался в войнах, свергал легенды, его руки, которые сейчас теребили поводья, касались стольких великих деяний, что это почти пугало. Он был взросл, полностью реализован. — Ты не отвечаешь, Теа… — Я думала, что да, может быть, какое-то время, но теперь… нет, — голос её вдруг стал совсем маленьким. — Пожалуй, ты меня немного… пугаешь. У тебя столько опыта, а у меня… почти нет. Иногда я… — Иногда ты? — Иногда, когда я смотрю на тебя, хотя признаюсь, это не так уж часто, потому что мне трудно встречаться с твоим взглядом… я чувствую, что ты очень грустный, — сказала она медленно. — Как той ночью в священном лесу, и это напоминает мне, что всё, с чем я сталкиваюсь впервые, для тебя уже было… — Сделано и потеряно, — он поморщился, но закончил за неё. — Правда, но я начинаю понимать, что лучший способ почтить тех, кто был до нас, – смотреть на тех, кто впереди, пока наши лёгкие ещё дышат. Иначе я делаю богам – какими бы ты ни считала – медвежью услугу, ведь по какой-то причине они оставили меня стоять среди павших. — Они бы меня приняли? Твои сыновья? — спросила она дрожащим голосом. Ей казалось важным, чтобы он никогда не чувствовал необходимости оставлять свою прожитую жизнь в прошлом. Мать всегда говорила: быть с мужчиной – значит принимать все его трудности, и у женщины нет выбора в этом. Иными словами, нужно научиться любить все в нем, если хочешь научиться любить самого мужчину. — Думаю, да. Матарису было всего восемь, когда… думаю, он бы тебя очень полюбил. Валлар был… моё гордое дитя, полагаю, и он часто говорил, что я принадлежу только ему. Он бы полюбил твоего волка. Он всегда любил собак больше, чем кошек, — он рассмеялся, и на мгновение его грусть исчезла. — У меня есть ещё один вопрос, — сказала Теа, с немного озорным блеском в глазах. — И боюсь, Бейлор, мне нужен очень честный ответ. Почему я? В Семи Королевствах полно богатых девушек, которых ты мог бы выбрать в жёны. Он молчал некоторое время, размышляя. Казалось, у него нет ответа, или, по крайней мере, он не желал его давать. — Ты когда-нибудь читала «Флориан и Джонквиль»? — спросил он. — Боюсь, в Винтерфелле у нас этого нет. Только «Чрезмерный вылов рыбы в Белой Гавани». — Она рассмеялась. — Что ж, может быть, однажды я найду тебе экземпляр, и ты сможешь связать приключения Флориана с моими собственными, — сказал Бейлор с восторженной улыбкой. — Это не ответ, это книга, которую я никогда не читала, — резко ответила Теа. — Ты просила честный ответ, а не описательный. Боюсь, что у тебя закончились вопросы, а у меня ещё остался один. — Слушаю. — Почему ты решила взять книгу про переизлов в Белой Гавани? — он рассмеялся. Вот это был уже серьёзный вопрос. — По той же причине, по которой я просыпаюсь в одно и то же раннее время каждое утро, по той же причине, по которой предпочитаю хлеб с семенами обычному, — начала Теа. — Короче говоря, у меня абсолютно нет ни малейшего представления. Он рассмеялся, ярко, так, что стая воронов вспорхнула в воздух, и даже у неё самой вырвался смех. Этот звук повис в холоде, и на мгновение дорога впереди казалась не такой уж длинной, а мир – не таким огромным. Смех стих, но что-то более мягкое осталось, тепло, которое закрутилось под рёбрами Теа, успокаивая её. Дыхание Барфогана клубилось перед ней, а Сигги, всегда настороже, держалась чуть позади. Они ехали в приятном молчании некоторое время, сопровождаемые свитой впереди и сзади, северные знамена развевались и хлестали на ветру, сталкиваясь с трёхглавым драконом. Бейлор взглянул на неё, словно обдумывая новый вопрос. — Ты знаешь, что я до этого никогда не видел снега? — Это, похоже, вопрос, а у тебя их больше нет, — улыбнулась Теа. — Может быть, это и вопрос, но, боюсь, как принцу Королевства мне, возможно, полагается ещё один, — сказал Бейлор. — Как высокомерно… — усмехнулась Теа. — В детстве я лепила снеговых рыцарей. Если плотно сжать снег, можно лепить фигурки. — Я тебе завидую. Моё детство было в основном из мрамора, ладана и мейстеров, которые щипали нос, если ты говорил с неправильной интонацией на Высоком валарийском. Волков не было, только кошки. И уж точно не те, которым можно доверять. Снега тоже не было, и на игры времени почти не оставалось. Она попыталась представить его мальчишкой среди каменных стен. Образ был слегка смешным, и она рассмеялась. — А ты когда-нибудь тайком убегал? Или был слишком послушным? — О, я убегал. Однажды я попытался скрыться с банкета, забравшись на стеллажи библиотеки, где было маленькое окно, и застрял на книжной полке. Мать, конечно, нашла меня и стянула за ухо. Она была дорнийкой, а это значит, что она очень любила кричать очень громко и яростно. Она подавила смешок. — Это совсем не по-королевски. Он пожал плечами, улыбаясь. — В восемь лет никто не выглядит по-королевски. Дорога ушла вниз, и на мгновение деревья сомкнулись над ними, ветер стих. Теа осмелилась взглянуть на Бейлора. — А как там, в Королевской Гавани? Я только слышала истории. Отец говорит, там вонь, а мать – что красиво. Бейлор задумался. — И то, и другое. Утром на рынках пахнет рыбой и потом, а к вечеру свет от Красного Замка делает всё словно покрытым медом. Шумно, грязно, но красиво по-своему, иначе чем на Севере, слишком много жизни, спрессованной вместе, всё движется. — Он посмотрел на неё серьёзно. — Но есть и тихие уголки. Сады, о которых двор забывает, крыши, с которых видна вся городская планировка… Ей понравилось это описание. — Покажешь мне? Сады и крыши? — Покажу всё. Каждый маленький дюйм, который стоит увидеть. Может быть, даже ту самую маленькую библиотеку, из которой я пытался убежать. На мгновение она позволила себе поверить, что это возможно. Она представила себя в чужих садах, возможно, за руку с ним, смеющейся и беззаботной. Трудно было вообразить будущее, когда настоящее казалось таким новым и пугающим. — Думаю, я буду скучать по тишине. По тому, как снег всё заглушает. И по запаху сосен после оттепели, — улыбнулась она, но внутри сжалось. — Больше всего я боюсь, что почувствую себя ужасно одинокой, даже в таком многолюдном месте. — У тебя будет волк, служанки и леди по твоему выбору, — сказал Бейлор, и, улыбнувшись, добавил. — И, боюсь, ты обнаружишь, что у тебя есть я. Она посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, возможно, впервые. В нём ещё оставалась грусть, она видела это, но была и надежда, и лёгкая неловкость, которая делала его внезапно моложе. Возможно, всё будет хорошо. Возможно, она зря волнуется, и есть причина, по которой все девушки мечтают выйти замуж за принцев и королей. Теа раньше мечтала только о снеге и доме, и это было тяжёлое решение – начать мечтать о чём-то новом. Путь был длинным, а раздражительное настроение отца совсем не облегчало задачу. Постоянные жалобы Мейкара на холод лишь добавляли мрачности в их маленькую свиту, пока они двигались на юг, и пейзаж менялся милю за милей. Дорога разворачивалась лентой, горизонт всегда оставался вне досягаемости, и Теа чувствовала тяжесть каждого шага вдали от дома. Они проехали Ров Кейлин, окутанный густым туманом. Теа остановилась чуть раньше, чем дорога пошла на юг, и позволила глазам задержаться на этом месте, испытывая почти недоверие. Она повернулась к маленькому Эйгону и принцу Мейкару, которые составляли её компанию на сегодня. — Я никогда не была так далеко на юге, — сказала она, голос наполовину изумлённый, наполовину исповедальный, слова разлетались в прохладном воздухе. Нос Мейкара дернулся в недоверии, серебристые волосы ловили слабый свет. — Да ну на…? — сказал он, ругаясь без извинений, как будто шок требовал этого. — Позор какой. Не волнуйся, бедняжка, скоро ты увидишь солнце. За Ровом Кейлин земля менялась. Густые, влажные болота Перешейка уступили место более твёрдой почве и волнистым зелёным равнинам Речных земель. Казалось, сам воздух изменился: сырость прилипла ко всему, цвета стали ярче, запахи насыщеннее – свежая грязь, попранная трава, слабый дымок из отдалённых поселений. Она ехала короткий отрезок с отцом и принцем Бейлором – дуэт, который она быстро признала самым неудобным на сегодняшний день, чуть хуже, чем лорд Амбер с Роннелем. Настроение отца прилипало к ней, как второй плащ, он ещё не полностью переварил факт её помолвки. По крайней мере, теперь он мог сохранять достаточную вежливость, чтобы поддерживать разговор с принцем, даже если всё ещё отпускал куда больше колкостей, чем следовало. — Возможно, твой дядя прав. Преследовать их до краёв земли, сжечь их дотла, — голос отца был низким и горячим, копыта лошадей хлюпали в грязных колеях. Он, конечно, имел в виду Блэкфайров, и ей было интересно, помнит ли он, как много лет назад говорил ей, что цвет дракона не имеет значения, пока тот оставляет его в покое. Она оставила это воспоминание при себе, стиснув зубы, пока Бейлор отвечал. Кажется, это было важно именно сейчас, ведь вскоре её могут «связать» с красным драконом. — Думаю, это была бы чрезмерная честь. Нацеливаться на них означало бы признание их силы. Игнорировать же их – провозглашение их несостоятельности, — голос Бейлора, гладкий и размеренный, как всегда, разрезал напряжение. — Действие порождает последствия. Бездействие в данном случае, пожалуй, лучший путь вперёд. Теа позволила его словам раствориться, запрокинув голову, чтобы посмотреть на нависающий над ними полог. Листья были поразительно зелёные. — Они всегда такие зелёные? — задумчиво пробормотала она, голос едва слышен. Климат Речных земель делал всё ярче, насыщеннее, словно она видела цвет впервые. Бейлор тихо рассмеялся, звук был мягким и искренним. — Не будут зелёными зимой, а зима… — начал отец, но его перебили. — Зима близко. Да-да, мы в курсе. Но она всегда, чёрт возьми, близко, не так ли? — в этот момент появился принц Мейкар, его кривоватая улыбка подчеркнула момент. Он наклонился, словно раскрывая ей секрет. — Не переживай, дорогая леди, для тебя придёт лето, даже если твой отец предпочёл бы видеть тебя похороненной в снегу. С каждым днём, пока их свита продвигалась вглубь Речных земель, свита казалась всё больше с каждой милей. Всё больше знамен, всё больше лошадей, всё больше лиц, столько чужих людей, что казалось, будто всё королевство увлекается за ними. — Все едут на твою свадьбу, миледи, — объяснял маленький Эйгон однажды вечером, когда они смотрели, как вдали вдоль дороги тянется цепочка повозок. — Все торговцы приедут ставить свои лавки. Все лорды придут смотреть, все менестрели придут петь. Все будут в Королевской Гавани, и это принесёт столько же драконов, сколько стоит. Все трактиры по пути получат больше посетителей… Теа пыталась улыбнуться, но мысль о том, что она станет таким зрелищем, заставляла её съёживаться. Перспектива всех глаз королевства, устремлённых на неё, вызывала мурашки по коже. Менестрели даже не дожидались Королевской Гавани, чтобы начать распевать свои истории и песни. В их караване уже было несколько, в том числе один, встретившийся им сразу за Перешейком, северянин с густым акцентом, называвший себя Гумбертом Скромным. Его самая популярная песенка, исполняемая каждую ночь, была для её ушей настоящим оскорблением. Она слушала, как он перебирает струны лютни, голос его разносился по лагерю. — Принц Бейлор выбрал камень, Каменная девчушка, кудри скрутил ветер, Дикарская страна, холодная страна, А к принцу прилипла… ой, прилипла она! — Меч твой старый? Забудь! Хочешь шкуру? Хочешь бой? Голову с плеч снимет она, Да не забудь, что мёртв ты потом! — Зима близко, близко… Принц Бейлор… выбрал камень, Выбрал девчушку, кудри закрутил… Каменная, каменная, каменная! — Притворись, что не слышишь, миледи, — пробормотал Сир Дункан, протягивая ей кружку с сидром. — Если хочешь, я могу бросить лёгкую угрозу, и он переделает ту часть в конце. — Какая там часть? — Теа спросила, по-настоящему озадаченная. — Проблема же в том, что меня обвиняют в обезглавливании человека… — Точно и чинно, Сир Дунк, — вставил Торрен, глаза его сверкали озорством. — Давай, Гумберт, ты можешь лучше. Я верю в тебя. Как ни странно, нет, он не мог. В тот вечер они разбили лагерь на холме недалеко от Вендского города. Трава была мягкая, земля наконец сухая, а река поблёскивала рядом, отражая последние золотые лучи заходящего солнца. Трезубец был виден с вершины холма, и Теа ощутила редкое чувство покоя, устраиваясь на ночлег. Ночь была тихой, но глубокой, костры тлели. Теа то и дело скользила в сон и обратно, прохладный воздух ласкал кожу. И вдруг грубая рука дернула её за ногу. — Не кричи, сестра, это всего лишь я. Пойдём со мной, тихо, Королевская Гвардия рядом, — прошептал Торрен, лицо его наполовину скрывалось под створкой палатки. Сигги, её волк, почти не шевелился на коленях, сонными чёрными глазами наблюдая за братом. Его взгляд был полон нетерпения и тревоги. — Сестра, ты хоть немного доверяешь мне? Времени мало, и я должен показать тебе, бери волка и плащ. Быстро. — Торрен, клянусь… — пробормотала она, но последовала его указанию, туго обернув плащом плечи. Воздух Речных земель был не таким холодным, как северный, но всё равно кусался, да и она была всего в ночной рубашке. — Если кто-нибудь поймает меня… — начала она тихо, пока они скользили из палатки. — Никто тебя не поймает, сестра, — уверил Торрен, а его волчица Прим бесшумно шагала впереди, тёмной фигурой в лунной траве. — Идём, чуть выше есть маленькая роща. Она оглянулась и заметила Сира Доннела из Сумеречного дола у костра, руки беззаботно тянутся к пламени, не ведая о побеге той, которую нужно было охранять. Ей стало интересно, что за безумие овладело её близнецом, что могло быть настолько срочным, чтобы тащить её из кровати посреди ночи. Роща была тайным местом, вырезанным из тьмы, густой зеленью и запахом сырой земли. Деревья нависали, создавая живую изгородь, заглушавшую звук и свет. Торрен встал на колени в влажной земле, серые глаза блестели озорством и чем-то большим, волнением, которое она научилась узнавать как предвестие неприятностей. Он ухмыльнулся, наполовину дикий мальчик, с которым она росла, наполовину чужой. — Я его трахнул, — сказал он, голос низкий, для озорства. — Сира Доннела, вот почему я дождался его караула. Бедный устал. Всякий раз, когда встречаешь человека с клятвами вроде моих, велика вероятность, что он их принял по таким же причинам… — Почему ты всегда так, Торрен? — прошипела Теа, скрестив руки, полушокированная, полурастрепанная. — Занимаешься… такими вещами с мужчинами, на которых мне придётся смотреть всю оставшуюся жизнь? Именно поэтому привёл меня сюда, чтобы сказать, что ты спал с членом Королевской Гвардии?… — Нет, нет, я просто хотел увидеть твоё возмущение, — улыбнулся он, но затем лицо стало серьёзным. — Я привёл тебя сюда, потому что нужно кое-что объяснить. Что-то про нашу кровь. — Ты выпил? — подозрительно спросила она. — Немного. Старый принц путешествует с хорошим вином. — Он поморщился, но теперь в глазах была серьёзность. — Слушай, Теа. Тебе когда-нибудь… снилось, что не ты? Он опустил руки, поглаживая густую шерсть Прима, и Сигги прижался к её боку, ощущая тревогу хозяйки. — Иногда мне снится, что я… — начала она, колеблясь. — Что ты волк. Что ты – Сигги. Видишь, что бродишь, охотишься в лесу в его теле. — Глаза Торрена сияли, он кивнул, когда она отшатнулась, сердце стучало. Как он мог это знать? — Мне тоже, — сказал он. — Это началось, когда я взял Прим, но это не просто сон, Теа. — О чём ты? — потребовала она, крепко обхватив себя руками. — Я научился этому у одичалой, — Торрен понизил голос. — Она посмотрела на меня и на Прим и сказала: «Я и не знала, что вороны умеют быть варгами». Потом научила меня… — Ты должен убивать одичалых, а не дружить с ними, не так ли? — нахмурилась Теа. — Что такое варг… — Это то, кто мы есть. В нашей крови, в крови Первых Людей. И мы не убиваем всех одичалых, только тех, кого нужно. — Он охнул, затем потянулся к её рукам, хватка была тёплой и настойчивой. — Ты можешь контролировать это. Смотри, если нужен пример. Торрен отошёл, присел низко, взял огромную голову Прима в руки. Он сделал глубокий медленный вдох, глаза затуманились, затем закатились до белков. Прим встряхнула шерсть, повернулась и прижала массивную голову к боку Теа. На мгновение, всего на мгновение, Теа увидела в глазах волка что-то человеческое, знакомое. Дыхание затаилось. Она протянула руку, дрожащую, погладила Прим, волк посмотрел на неё с разумными, почти невероятно умными глазами. Тело Торрена осело на землю, расслабленное, словно его охватил сон, но через мгновение он моргнул, вдохнул, задыхаясь, и улыбнулся. — Видишь? Это не сказки. — Лицо его было бледным, пот выступал на лбу, но гордость в уголках рта. Теа проглотила, пытаясь осознать увиденное. — Ты… ты был внутри нее? — голос дрожал. — Это же… невозможно. — Да. Это как сон, но острее. Видишь его глазами, чувствуешь, что и он. Легче, если доверяешь, позволяешь вести себя сначала. Не сопротивляйся, — тон смягчился, шалости больше не было. — Ты справишься, Теа. Я знаю, что сможешь. Она качнула головой, сомневаясь. — А если не смогу? Если потеряюсь? Торрен протянул руку. — Я буду рядом, клянусь. Просто закрой глаза и найди Сигги. Думай о нём, о дыхании, о сердце, о запахе. Тянись к нему в темноте. Сигги прижался, тёплый и твёрдый. Теа опустилась на мох, рука зарыта в его густую гриву. Она закрыла глаза, выравнивая дыхание, позволила мыслям распространиться за пределы тела. Сначала было лишь холодно, слышался далекий треск костра, ветер в листьях. Потом – что-то. Тепло на краю разума, инстинкт, голод, что был не её. — Хорошо, — голос Торрена подбадривал, мягкий и далекий. — Не трусь. Пусть он войдёт. Пальцы вцепились глубже в шерсть Сигги. Сердце билось быстро, странно, будто чужое. Мир закрутился. Запахи, грязь, Торрен, тлеющий костёр – всё стало острее, и вдруг она услышала трепет сердца мышей в норах, шум воды из далёкой реки. Зрение расплылось, потом снова стало ясным, ближе к земле. Она открыла глаза – мир изменился. Всё было цветом, запахом и движением. Внизу – лапы, серые и широкие, вдавленные в сырую землю. Теа пыталась говорить, звать Торрена, но вырвался лишь низкий, неуверенный вой. Она обернулась, мир одновременно знакомый и чужой, и увидела своё тело, на коленях, глаза пустые и белые, губы приоткрыты, рядом с Торреном. Он наблюдал за ней, лицо полное… гордости. Теа двигалась, лапа за лапой. Запахи, звуки, сила всего угрожали поглотить её. Она чувствовала, как инстинкты Сигги просыпаются, желание бежать, охотиться, потеряться в дикой природе. И вот, когда она почти теряла себя, следуя этим инстинктам в темноте, где-то рядом треснул прутик. Уши насторожились, сердце забилось чаще, она повернула голову волка к звуку, все чувства обострились.