A Settling of Snow

Возможно, дело было в том, что она всё ещё чувствовала вкус его поцелуя – и потому её щёки так горели, а вовсе не от солнца. Может, она просто обречена краснеть до конца своих дней, и её лицо будет выдавать каждое биение сердца. Она станет не Теа «Невероятная Волчица», а королева Теа «Румяный Помидор». Ни одно прозвище её не радовало; а уж слово «королева» в начале – меньше всего. Боги, как она вообще сможет быть королевой? Эта мысль давила на неё, пока она смотрела на чужой, странный город. Она не знала его улиц, его закоулков, его тысячи глаз, что смотрели из окон. И не было ни малейшего шанса – ни единого – что она когда‑нибудь выучит больше, чем крошечную долю имён, что наполняли этот замок. А уж имена торговцев, кузнецов, пекарей и нищих в нижнем городе – тем более. А разве не для этого, по сказаниям, и нужны королевы? Знать имена, помнить лица, быть той, кого любят? Какова же её роль на самом деле? — Рожать выводок маленьких принцев, греть королевскую постель и красиво сидеть на помосте, — отвечал её брат, раскинувшись на её кровати, забыв о своих клятвах хотя бы на один день. По правде, ему следовало бы быть внизу, разбираться с отбросами из темниц – бандитами и похуже. — Если будешь умной, заставишь его любить тебя настолько, что он станет слушать тебя. Тогда ты и будешь править, но тайно, понимаешь? — Бейлор не такой, — сказала Теа уверенно. Она должна была быть уверенной. Он утверждал, что любил её с самого начала – значит, теперь ей приходилось догонять. И если он продолжит целовать её так же… она боится что долго не продержится. — Он сам будет хорошим королём. А моя роль – помогать ему, как смогу. Мне нужно, чтобы все меня любили… — Это не Север. Здесь будут любить тебя в лицо и ненавидеть, едва ты отвернёшься, — Торрен допил остатки вина и вытер рот о её покрывало. — Они будут тебе завидовать, каждый из них. Потому что у тебя будет его расположение, а они захотят его себе. Здесь тебе придётся быть волчицей куда больше, чем в Винтерфелле, сестра. Ты должна быть сильной. В тот миг Теа отчаянно захотела жизни, где ей не нужно быть волчицей; где от неё не требуют силы на каждом шагу. Она вспомнила все повороты судьбы, что перевернули её жизнь за такой короткий срок: правление Винтерфеллом, приговор лорду Домерику, наблюдение за его смертью, отказ от предложения, затем согласие, превращение в волчицу, поцелуй дракона. От всего этого у неё разболелась голова. Но когда он поцеловал её, она не думала ни о чём – ни о короне, ни о волчьей шкуре, ни о казнённых, ни о освежёванных живьём. Голова была чудесно пустой. О, как же ей хотелось почувствовать это снова. — Ох, семь преисподних, мне пора обратно. Насильники сами себя не исправят, — Торрен поцеловал её в лоб перед уходом, а она сделала вид, что не заметила, как бутыль вина исчезла у него в рукаве. Некоторые вещи, по крайней мере, не менялись. Ей нужно было готовиться к обеду. Её гардероб был жалок: единственное приличное платье уже помялось и пропиталось потом. Оставалось серое льняное с простой белой сорочкой – скучное, но хотя бы удобное и куда терпимее к коже, чем южный шёлк. Тут в дверь постучали. На миг она подумала, что это Бейлор. Но нет – в комнату буквально ввалился целый отряд: женщина в шёлковом брокате с иглами и лентами; высокая, призрачная женщина в белом, с закрытыми волосами и лицом, строгим как камень; и несколько служанок, робких, с опущенными головами. Агни среди них не было. — Я септа Бенетин, и стану вашей наставницей. Я отвечаю за ваше обучение, ваш дом, а когда боги будут благосклонны и ваш живот округлится – помогу вам в родах и после, миледи. Для меня это величайшая честь, — женщина в белом склонила голову. Теа поморщилась. Наступление новой веры начиналось стремительно. — Это ваша прислуга, готовая служить, а это госпожа Аквитан, она снимет с вас мерки для новых платьев. Завтра она вернётся для примерки свадебного. Это было слишком. Слишком много. Слишком быстро. — Мне сказали, что у вас никогда не было септы, — губы Бенетин скривились, будто слова были горькими. — И что вы новообращённая. Бейлор Благословенный говорил, что нет души чище, чем душа обращённого. Прекрасная истина, и ещё прекраснее то, что вашим будущим супругом будет носитель его имени. — Благодарю… за вашу службу, — выдавила Теа. — У меня уже есть служанка, Агни. Я хочу, чтобы её разместили, накормили и одели как следует. Она пришла ко мне по милости, а мой будущий муж очень ценит милосердие. Как и я. Нет никого благочестивее, чем милосердные, не так ли? Она играла роль как могла. — Разумеется. Мы найдём ей работу и присмотр. Девочки, ступайте, — Бенетин отослала прислугу, оставив лишь портниху, уже копающуюся в мешке с образцами тканей. — Аквитан, прошу. Теперь, миледи, считается должным, чтобы жена носила цвета дома мужа, то есть чёрный и красный. Серый Старков можно оставить позади. — Я знала, — солгала Теа и поморщилась. На Севере она носила то, что ей нравилось. Когда Аквитан подняла перед ней полосы алого и чёрного, Теа почувствовала себя потерянной. Если бы только мать была рядом. Мать бы знала, что ей идёт. — Этот брокат чудесен, миледи. Может, платье с открытыми плечами и рукавом с оборкой? — голос Аквитан был таким надежным, что нервы Теа натянулись до предела. — Да, это… звучит хорошо. Честно говоря, делайте, как считаете нужным. Только бы что‑нибудь прохладное. Здесь куда жарче, чем я привыкла. Когда Аквитан закончила, она ушла, но Бенетин осталась. Теа изучала её: скромная одежда, немой укор, ощущение человека, который сточил себя до фанатичной святости. Какие же боги требуют от своих последователей столько? — Теперь к важному. Когда вы станете принцессой‑женой, вам нужно будет выбрать служанок – обычно девушек благородного происхождения. Они будут расчёсывать вам волосы, одевать вас каждое утро. Когда вы подниметесь в статусе, руки простых служанок станут недостойны вас, — Бенетин вложила ей в руки список. — Вот кандидатки. Возможно, придут новые заявки. У вас неделя на выбор, свадьба назначена на этот срок. Неделя? Она и не подозревала, что всё так скоро. Бенетин усадила её в кресло, руки у неё оказались неожиданно сильными. — Вы знаете, что от вас ожидается в брачную ночь, миледи? — голос был сухим, но взгляд — острым. — Я знаю… основы, — выдавила Теа, краснея до ушей. — Я бы предпочла не… — После акта вы должны лежать неподвижно, чтобы семя мужа лучше укоренилось, — продолжала Бенетин. Теа закрыла лицо руками. — Он может звать вас, когда пожелает; это его право… — Септа, думаю… я попрошу оставить эту тему на потом. Благодарю за наставление, — Теа едва удерживала голос ровным. — Мне нужно готовиться к обеду. Оставьте список служанок на… на столике, я… изучу. Она должна была научиться отдавать приказы, но Бенетин подчинилась и ушла. Теа посмотрела на пергамент: имена – красивые, южные, незнакомые. Гвин Эшфорд, вторая дочь лорда Эшфорда, умелая швея. Сабина Иронвуд, племянница лорда Иронвуда, искусна в подшивке. Она не знала их знамен, не могла указать их земли на карте. Какой у неё шанс? Можно было просто ткнуть пальцем и довериться судьбе. — Теа, — голос отца хрипло донёсся из‑за двери, ручка дёрнулась. Она вздохнула, открыла – и он почти рухнул ей под ноги. Сначала ударил запах кислого пота и медовухи. Боги, он пьян. Она никогда не видела его таким. — Я проиграл пари, — простонал он, прижимаясь лицом к холодному камню. — Твой брат женится на Браккен. Боги нам помогут… — Беннон? Ему четырнадцать. На Браккен? — Теа уставилась, потрясённая. — Отец, ты… ты действительно пьян? — Твой дядя Блэквуд сцепился с Отто Браккеном. Быстро дошло до кулаков. Я думал, твой дядя победит, но у меня не было монеты, чтобы поставить, и я сказал, что отдам наследника для его самой страшной дочь, если Отто хоть раз попадёт… — он поднялся, морщась. — Боюсь, он уложил твоего дядю на пол. — Ну, раз все были пьяны, думаю, к утру никто и не вспомнит, — Теа задержала дыхание, чтобы не задохнуться от вони. — Нет, нет. Я Старк, моё слово – твердо. Бедняге придётся. Мой наследник… женатый на Браккен… твой дядя мне этого не простит. Какой же я дурак… — Несомненно, — Теа поморщилась, наполовину с жалостью, наполовину с раздражением. — Отец, я никогда не видела тебя пьяным, и не хочу видеть снова, пока ты не проиграешь ещё чьи‑нибудь руки. — Я просто… Теа… я не хочу оставлять тебя здесь, в этом гнезде гадюк. Хочу закопать тебя в снег, чтобы солнце не сожгло. Оно сожжёт тебя, знаешь. Сожжёт всю, это опасно… — Отец, вставай. Я отведу тебя в комнату, — она попыталась перекинуть его руку себе на плечо, но он сопротивлялся. — Нет, ты будешь королевой. Матерь милосердная, дай мне самому… — он пошатнулся и врезался в её туалетный столик, опрокинув зеркальце. — Почему он выбрал тебя, из всех женщин королевства… — Перестань жалеть себя, это утомительно, — Теа скрестила руки, но без злости. — Я справлюсь… — Я гордился тобой, когда ты вынесла приговор тому Болтону, — вдруг сказал он, глядя ей прямо в глаза. Теа криво улыбнулась. — Тогда я понял. Увидел тебя на холме, у плахи, как ты стояла и смотрела, как я рублю голову этому вопящему лорду, и не дрогнула. Моя девочка, и не дрогнула. Сильная, подумал я. И понял, что сдерживал тебя… — Я дрогнула. Немного, — она обняла себя. — Для сведенья. — Я не заметил. Был занят… ну, головой, — он попытался улыбнуться. — Не дай этим южанам-ублюдкам сломать тебя, дочь. Ты – Север. Моё имя, моя кровь… — К сожалению, да, — она закатила глаза, но мягко. — Мне нужно одеться, отец. У меня обед с южанами. Постарайся не вырвать на меня, пока я помогаю тебе дойти до Роннела. Она довела его до двери, где Роннел подхватил его под руку, и они исчезли вдвоём, оставив Теа одну среди хаоса дня – с мокрым пятном на платье, подозрительно похожим на отцовскую слюну. Прекрасно. Просто прекрасно. Она повернулась, пытаясь отвести платье от яркого солнца, будто это могло скрыть пятно. Но оно, казалось, сияло ещё ярче от её усилий. — Теа, я подумал забрать тебя. Ты ведь, наверное, ещё не знаешь дороги, — на этот раз это действительно был принц Бейлор, с сиром Крейкхоллом позади. Сердце Теа подпрыгнуло. И тут она осознала, что так и не привела волосы в порядок. Рука сама метнулась к затылку, нервно перебирая выбившиеся пряди, будто от этого появится расчёска. — Теа? — голос Бейлора был мягким, и она выдавила слабую улыбку. — Это… очень мило с твоей стороны, ваше ве… — она запнулась, вспыхнув. — Бейлор. — Ты что‑то пролила? — его палец коснулся мокрого пятна на её платье. Теа застыла, охваченная ужасом. — Нет, это… да. Да, пролила. Немного вина, — выдавила она, чувствуя, как пересохло во рту. Ложь вышла корявой. — Я готова, если ты… — поспешно предложила она, желая оказаться где угодно, только не здесь. — Конечно, — он протянул ей руку, воплощённая учтивость, и на миг она почти почувствовала себя уверенно. — Должен заранее извиниться за своих братьев… — Они не могут быть хуже Мейкара, — уверенно сказала Теа, хотя внутри что‑то подсказывало, что она ещё пожалеет об этих словах. Бейлор лишь хмыкнул, и его шаги замедлились, когда они вошли в солнечный коридор, украшенный до нелепости яркими цветами и тяжёлыми гобеленами. — А если я… скажу что‑то не то? — выпалила Теа, нервы взбунтовались. Она сжала его руку чуть сильнее, чем следовало. — Тогда ты прекрасно впишешься, — Бейлор поморщился с тихим смешком. — Не тревожься. Я постараюсь уводить разговоры от валирийского. Тебе не нужно его учить. Алис, жена Рейгеля, так и не смогла его освоить. — Я знаю одно слово на валирийском. Даже два. Мейстер Джарвик научил. Яу‑хо тре‑сиз, — Теа самодовольно улыбнулась. — Боюсь, твоё произношение ужасно, радость моя. Но если ты пыталась сказать Jaoho trēsys, то лучше не произноси этого при моём отце. Это довольно грубо, — смех Бейлора был тёплым, почти касался её макушки. — «Сын…» — …«суки», — закончила Теа, сама удивившись, как легко рассмеялась. Смех был как глоток воздуха, даже если руки всё ещё дрожали. — Но я ведь могу так назвать принца Мейкара? — Учитывая, что у нас с Мейкаром одна мать, и я её очень любил, я бы предложил другое слово – миттис, — Бейлор рассмеялся громче. — Ми‑тиз. А что это значит? — Теа приподняла брови. — «Идиот». Первое слово, которое я выучил, — улыбнулся он, а затем прикусил губу, глядя на неё так, что у неё перехватило дыхание. — Kepa iksis drēje. Avy jorrāelan. — И что это значит? — Теа сузила глаза, пытаясь понять, шутит он или нет. — Не скажу, — ответил он с загадочным блеском в разноцветных глазах. Она скривилась, словно проглотила кислую сливу. Несправедливо. Совсем несправедливо. — Придётся выучить язык, если хочешь знать. Он вывел её на крытый сад, утопающий в розах и цветочных гирляндах. Над деревянным помостом натянуты чёрно‑красные ткани, защищающие от солнца. Длинный стол был уставлен золотой посудой и украшениями. Всё выглядело роскошно – и чудовищно чрезмерно. Ноги Теа на миг подкосились. Мейкар уже сидел справа от короля Дейрона, оба с полными кубками вина, погружённые в разговор. Рядом – мужчина с тем же цветом волос, что у Мейкара, но с видом бродяги: всклокоченная борода, растрёпанные волосы, глаза, уткнувшиеся в книгу под увеличительным стеклом. Если бы не дорогой шёлк, она бы решила, что он нищий. По соседству – женщина лет тридцати, с кислым выражением и тонкими чёрными волосами, насильно завитыми в локоны. Она смерила Тею взглядом и поджала губы. Король улыбнулся ей странно, и сердце Теа ухнуло вниз. Она поняла, что забыла сделать реверанс. Руки беспомощно дёрнулись, и она присела – поздно, неловко, надеясь, что этого хватит. Мейкар посмотрел на неё с любопытством, а Бейлор указал ей место рядом с собой, слева от короля. Прекрасное начало, подумала Теа, чувствуя, как пылают щёки. Её место оказалось прямо напротив мужчины с растрёпанными волосами. Это был Эйрис или Рейгель? Она попыталась вспомнить услышанные описания, но имена и лица смешались в голове. — Теа, это мой отец, король Дейрон, с которым ты уже мельком встречалась. Мейкар, с которым ты, к сожалению, уже хорошо знакома, — начал Бейлор, в то время как растрёпанный мужчина поднял взгляд от книги, посмотрел на неё так, будто сам акт взгляда причинял ему страдание, и тут же вернулся к чтению. — Это принц Эйрис, мой наследник, и его жена, леди Элинор… — Очень рада знакомству, — Элинор улыбнулась искренне, но в её глазах было что‑то отчаянное. — Я никогда раньше не встречала северян – ну, разве что однажды Мандерли… — Ты должна говорить тише, Элинор. Я пытаюсь читать. И это неправда: мы встречали лорда Болтона на том ужасном турнире, куда ты меня затащила, — Эйрис выпустил раздражённый вздох, и Элинор порозовела. Он говорил с ней жестоко. — Интересно, как он там… Он подарил мне книгу. Прекрасную книгу о Бране‑Строителе. Теа поморщилась, уставившись на свои руки, желая исчезнуть. Мейкар тихо хмыкнул в ворот рубахи. — Боюсь, дела у него не очень хорошо, — усмехнулся Бейлор. — Теа, хочешь вина? Арборского или дорнийского? — То… белое, — Теа ткнула пальцем, не зная разницы. На Севере она пила только родниковую воду и иногда яблочный сидр. Здесь же казалось, что существует только вино, а красное было слишком тяжёлым и кислым. — Боюсь, это неправильный ответ за этим столом, — сказал король Дейрон, и она чуть не подпрыгнула. Напряжение в плечах ослабло, когда она заметила улыбку в его глазах. Он шутил. Слава семерым. — Эйрион будет на свадьбе, брат. Он вернулся из Эссоса и хочет… ну, надеюсь, хочет загладить вину, — поморщился Мейкар. — Отец предложил отправить его в Дозор, если он не исправился. Как будто я бы позволил. Нет, нет, он стал лучше. Бейлор задумчиво провёл пальцем по краю кубка. Разве это не тот Эйрион, что подрался с сером Дунканом? Теа сделала глоток вина, не в силах отвести взгляд от Эйриса, чей нос был так близко к странице, что почти касался её. Как странно… Элинор смотрела на Тею почти навязчиво, прикусывая губу. — Он семья, значит, ему рады, — медленно сказал Бейлор. — Где Рейгель и Алис? Они всегда ужасно опаздывают. — Она, наверное, всё ещё пытается его одеть, — Мейкар залпом допил вино. — Алис говорит, что мне не стоит делать причёску так, что я выгляжу будто уронила на голову катушку лент, — внезапно сказала Элинор. — Как ты делаешь такие кудри? Это, должно быть, занимает часы… — О, это просто… ну, оно само так… а у тебя… у тебя… — Теа запнулась, теребя локон, желая провалиться под стол. — Как катушка лент, — фыркнул Эйрис. — Не лги перед королём. И перестань быть такой неуверенной. Элинор… это совершенно лишнее. Никому нет дела до твоего вида. Семь проклятых преисподних. Теа откинулась на спинку стула и сделала большой глоток арборского, позволяя вкусу отвлечь её. — Эйрис, так нельзя говорить с женой, — голос Бейлора прорезал звон кубков. Элинор вспыхнула и посмотрела на него с нежностью. — Твои волосы выглядят прекрасно, Элинор. — Где же этот мой мальчишка, я умру раньше, чем он придёт. Он что, не знает, что я ужасно стар? — король Дейрон шумно выдохнул. Пожалуйста, не умирай, подумала Теа. Она не была готова быть принцессой‑женой, и тем более королевой. — Ну что ж, начнём без них, — наконец объявил король. Он отмахнулся от слуг. Бейлор подлил ей арборского с лёгкой улыбкой. Теа попыталась удержать руки от дрожи, благодарная за его спокойную доброту. — Ты любишь пирог из миноги? — тепло спросил король. Нет. Абсолютно нет. Она попыталась сохранить лицо неподвижным. — Я никогда не пробовала, ваше величество, — выдавила Теа, вспоминая скользких, отвратительных угрей на южных рынках. Она почувствовала, как рука Бейлора зависла за её спинкой, а сам он бросил на Эйриса тяжёлый взгляд. — Отложи книгу хотя бы на минуту, Эйрис. Ты производишь ужасное впечатление, — сказал Дейрон. С громким, раздражённым вздохом Эйрис захлопнул книгу. — И что ты там читаешь? — Мейкар наклонился, выхватил из книги знакомый клочок бумаги. — О, это то чёртово письмо. Ты обязательно должен был его кормить, Бейлор? Её письмо? — И что вы думаете о письме, принц? — Теа наклонилась вперёд, а Бейлор только закрыл лицо рукой, тихо смеясь. — Какое ещё письмо? — устало спросил Дейрон. — Леди Тея нашла его в Винтерфелле. Бейлор благоразумно передал его мне. Это письмо Джейкериса Велариона к лорду Кригану Старку, — начал Эйрис медленно. — Это восхитительный текст… я лишь начинаю постигать его сложность… — Оставь эту сложность у себя в голове, брат, — Мейкар вернул письмо. — Вино у нас ограничено. — Это сон, отец. Сон Эйгона. Я же давно вам говорю. Гнусная смерть, что дует с далёкого Севера. Вот же написано… — Эйрис выглядел взвинченным. Сон Эйгона? Гнусная смерть с Севера? Что же было в том письме? — О, смотрите, пирог из миноги! Пахнет божественно! — Элинор поспешно перебила неловкость. — Теа, тебе понравится. А на десерт обязательно попробуй лимонные пирожные… Как только пирог поставили на стол, послышались торопливые шаги. Женщина с золотыми волосами и пронзительно‑синими глазами тащила за собой мужчину, плохо одетого, с выправленной наружу рубахой. Она выглядела уставшей до изнеможения. Мужчина был окрашен в цвета Бейлора, но сходство на этом заканчивалось: мягкий от жира, с пухлыми щеками и пустым, рассеянным взглядом. — Простите за опоздание, ваше величество, — Алис сделала идеальный реверанс. — Рада знакомству, миледи. Вы должно быть Теа. Я Алис Аррен, а это мой дорогой супруг, принц Рейгель. Простите его… вид. Он… таков, каким его создали боги. — Джена, ты сегодня очень красивая. Мне нравится новая… причёска, — Рейгель поклонился ей странным образом. Челюсть Теа медленно отвисла, а щёки вспыхнули ярко‑красным. Она взглянула на Бейлора – тот едва сдерживал улыбку. — Семь грёбаных преисподних, — Мейкар сделал особенно длинный глоток вина. — А где Дианна? — Рейгель оглядел стол. — Она, блядь, мертва. Как и ты будешь, если не сядешь. Садись, — Мейкар втолкнул брата на место. — На рассвете уходит корабль в Белую Гавань, если хочешь, — прошептал Бейлор ей в ухо. — Прости Рейгеля. Он немного… забывчив. Рейгель плюхнулся на стул, пока Алис пыталась застегнуть его пуговицы. Его взгляд сузился на Теа. — Ты не Джена, — сказал он, нахмурившись. — Ах да, Джена умерла. Верно… ты… — Теа, — процедила Алис. — Вот, ешь пирог из миноги и постарайся не подавиться, — Мейкар положил брату полную тарелку. Пирог действительно успокоил Рейгеля. — Простите, миледи. Я плохо запоминаю лица и имена, — сказал он добродушно, с полным ртом. — Не беспокойтесь… мой принц, — Теа поморщилась, взяла крошечный кусочек пирога и попыталась выбирать мясо. Бейлор протянул руку к корзине с хлебом и положил ей ломтик на тарелку. Щёки Теа чуть‑чуть порозовели. Маленькая доброта – и она ухватилась за неё. — Вам нравится Юг? — король Дейрон наклонился, желая поддержать разговор. У Теа снова скрутило живот – столько глаз, столько вопросов. — Он… из того, что я видела, очень отличается, — робко улыбнулась Теа. — И красивый. Я не привыкла к жаре, но видела пока только королевский тракт. Наверное, я буду скучать по летнему снегу. — Я никогда не был на Севере. Бейлор говорит, что там спокойно, а Мейкар – что холодно, — вздохнул Дейрон, аккуратно откусывая пирог. Он говорил так же, как Бейлор: спокойно, точно, без лишних слов. — Странно быть королём места, о котором знаешь так мало. Но годы коротки, а королевств слишком много… — Думаю, там спокойно именно потому, что холодно. Люди предпочитают сидеть у огня, а не толпиться на улицах, — мягко сказала Теа, вспоминая залы Винтерфелла, дым и тесноту. — Должно быть скучно. Как захватывающе для вас – выбраться из таких холодных мест, — тепло улыбнулась Алис. — Я любила его. Это мой дом, где я родилась и выросла, — в голосе Теа появилась сталь. — Тепло можно найти где угодно, если захотеть. А люди моего отца верны и часто очень добры… — Кроме лорда Амбера, — подмигнул Мейкар. — Лорд Амбер теперь очень добр ко мне. И стоило ему это всего полруки, — Теа почувствовала себя увереннее – с Мейкаром у неё выходило естественно. — Что случилось с его рукой? — Дейрон поднял взгляд. — Её лютоволк отгрыз её, когда он поднял на неё сталь. Это было впечатляюще, отец. Она так хорошо изображает робкую девицу, — подмигнул Мейкар. — Хотел бы я увидеть её против лорда Пика… — Можно мне увидеть вашего лютоволка, леди Тея? — Рейгель улыбнулся по‑детски. — Алис не разрешает мне держать питомцев. От кошек у меня зуд… — Конечно можно. Правда, он может вас облизать, — Теа улыбнулась, благодарная за смену темы. Бейлор тихо рассмеялся рядом. Эйрис, который во время разговоров о Севере и лютоволках тихо вернулся к своим книгам и тому странному письму, внезапно ожил. Он вскочил, глаза блестели. Он поднял потрёпанный пергамент к солнцу, губы шевелились, будто он читал тайны, доступные только ему. — Я знал! О, это… — голос Эйриса сорвался, и он начал судорожно вытряхивать содержимое карманов прямо на стол: крошки, сломанную перьевую ручку, обломок угля и сложенный кусочек грубой бумаги. На мгновение весь стол замер, все взгляды притянуло его внезапное возбуждение. — Эйрис? — Бейлор наклонился вперёд, настороженный, но с интересом. — Кто‑то что‑то писал поверх этого письма. На пергаменте есть маленькие бугорки. Если натереть обратную сторону углём, я… я смогу восстановить то, что было написано раньше, — руки у него дрожали от нетерпения. Теа поймала себя на том, что задержала дыхание, сердце билось странно быстро, пока она наблюдала, как его пальцы – ловкие, несмотря на дрожь – чернят обратную сторону листа. И проступили слабые очертания букв, будто вызванные из прошлого. Он уставился на знаки, надежда вспыхнула в его глазах… и тут же погасла. — Это бессмыслица. Это вообще не язык. Может, шифр, но слишком много согласных. Кто‑то просто тренировался писать, скорее всего, – он бросил пергамент, разочарование исказило его лицо. Теа, тихая и маленькая на своём месте, вдруг протянула руку и коснулась страницы кончиками пальцев. — Нет, не бессмыслица, — вырвалось у неё, голос дрожал. Она взглянула на Эйриса, потом на Бейлора, не уверенная, не накричат ли на неё за вмешательство. — Я лишь хотела сказать… это язык, принц. Очень древний. Первых Людей. Мейкар застонал, но Теа почти не слышала – слова звенели в её ушах, острые и яркие. Она чувствовала, как внимание всех за столом обрушилось на неё, и на миг ей захотелось исчезнуть. Зачем она это сказала? — Язык Первых Людей? Насколько мне известно, лишь немногие мейстеры имеют хоть малейшее представление о нём. Мне придётся писать в Старомест, искать переводчика, а это займёт недели. Они часто игнорируют мои письма, — голос Эйриса был резким, нетерпеливым. — Я могу, — слова сорвались прежде, чем она успела подумать. Комната будто накренилась, все взгляды устремились на неё, и на мгновение ей показалось, что она задохнётся. Эйрис уставился подозрительно. — Теа? — голос Бейлора был мягким, почти ободряющим. — Ну… я могу. Я знаю Старый Язык. Я могу перевести, — её руки дрожали, когда она взяла пергамент, мышцы натянуты, как струны. Она чувствовала прожигающий взгляд Эйриса, сомнение остальных. Даже король смотрел на неё с мягким любопытством. — На Старом языке говорят только великаны и одичалые, — скептически заметил Эйрис, но Теа уже не слушала. В памяти всплыли запах пыли в библиотеке Винтерфелла, шершавые руки Магды, заплетающей ей косы, и древние слова, которые та заставляла повторять снова и снова. — Мне казалось, очевидно, что я великан… — попыталась она пошутить, но голос дрогнул. — В Винтерфелле есть книги, написанные этим письмом. Она не смела поднять глаза на короля, но чувствовала его взгляд, тяжёлый, внимательный. Она изучала пергамент, и на губах появилась мягкая улыбка. — Это… боюсь, вас разочарует. Но это действительно почерк моего прапрадеда. Я читала много его старых писем и указов, и он всегда ставил точки над «и» вот так, — голос её стал тише, спокойнее, пальцы гладили край пергамента, будто он был якорем. — Хотя я и не знала, что он владел этим языком. — Что там написано? — вопрос прозвучал тихо, почти благоговейно. На мгновение исчезли и перебранки, и вино, и жара. Остались только она, история и тишина ожидания. — Это история, — сказала Теа, подняв глаза. В них отразился свет свечей, широко раскрытые глаза Элинор, мягкое терпение короля, маленький кивок Бейлора. — История? — Эйрис почти вылез из-за стола, скепсис сменился жадным интересом. Она вдохнула, чувствуя, как история разворачивается в её памяти, как старинная песня. — Это сказка на ночь. Та, под которую засыпают все Старки. Страшилка – о Ночной Невесте и Иных. Она позволила словам течь, вспоминая голос отца, холод каменных залов, тишину у очага. — Это было в Эпоху Героев. Вскоре после возведения Стены один молодой Старк служил в Ночном Дозоре. Говорят, однажды он шёл по стене и увидел прекрасную деву по ту сторону. Он был так очарован, что перешёл Стену, чтобы найти её и привести обратно. Он женился на ней, но она не произнесла ни слова. Она была как призрак – грудь холодная, как глина, дыхание – как земляной туман. Она чувствовала, как слушают остальные: шорох стульев, застывшая рука короля на кубке. Сердце Теа колотилось, но она продолжала. — Она была Иной? — прошептал Эйрис. — Да, так подразумевается. Она велела ему дать ей ребёнка, но не могла зачать – её чрево было испорчено. Он не мог её удовлетворить, даже когда объявил себя Ночным Королём, а её – своей королевой. Она знала только как брать. И он творил ужас за ужасом ради неё. Он похищал младенцев из деревень, чтобы заполнить её пустые руки, но все они превращались в лёд у её груди. — Это у вас такая сказка на ночь? И Криган Старк написал это на Старом Языке? Ради чего? — Мейкар был потрясён, и это странным образом успокаивало. — Отец говорил, что под конец он обезумел. Дожил до глубокой старости, и разум его стал древним, как он сам, — губы Теа дрогнули, глаза защипало. На миг она так остро соскучилась по отцу, что стало больно. — Может, и не было в этом смысла… — Чем кончается история? — Эйрис уже чертил что‑то в своём журнале. — Его убили. Брандон Ломатель и Джорамун, Король‑за‑Стеной. Они объединились, чтобы свергнуть его. Отец всегда говорил, что они убили и Мёртвую Королеву, но Криган пишет, что они заключили с ней сделку… — Сделку? С грёбаной Иной? — Мейкар был возмущён, и это было почти приятно – как якорь в буре. — Да, мне тоже больше нравится версия отца, — Теа слабо улыбнулась, пальцы скользнули по пергаменту. — О, это слово плохо переводится… Фиргеррик. Она медленно произнесла его, смакуя звук. — У него двойной смысл. Это огонь. Это жизнь. В Старом Языке огонь – это жизнь, потому что только он спасает от смерти в таких холодах, — сад вдруг показался холоднее, будто Север просочился в камень под ногами. — Она потребовала от них… жизнь или огонь. Голосом, что проникал внутрь. И они поклялись, что однажды наполнят её руки фиргерриком в обмен на её уход. Это просто глупая сказка… Но Эйрис вырвал пергамент обратно, будто мог выжать из него ещё тайны. Теа опустила руки на колени. — А расскажешь ещё одну историю? — спросил Рейгель с надеждой, и Теа обернулась, поражённая тем открытым, почти детским восхищением в его глазах. Взрослый мужчина – а на миг в нём отразился мальчик, слушающий сказку у материнского колена. — Как ты научилась говорить на нём? — голос короля Дейрона был мягким, но вопрос — острым, как нож. — Язык нельзя выучить только по книгам. Нужен человек, чтобы услышать, как слова ложатся на язык. Иначе ты бы не знала ни интонации… ни того, что фиргеррик имеет двойной смысл и произносится с раскатистым «р». Не лги королю. Слова звенели в её голове. Руки Теа дрожали на коленях, пот выступил на шее. Она взглянула на Бейлора, ища опоры. — Хороший вопрос, — сказал он с полуулыбкой. — Боюсь, вы совершенно правы, ваше величество, — она откинулась назад, чувствуя тяжесть правды на языке. Бейлор смотрел на неё с лёгким недоумением. — Меня учила одичалая. Её звали Магда. Она по утрам заплетала мне волосы, — признание повисло в воздухе, хрупкое, как стекло. — О, что за… — проворчал Мейкар, но король не отвёл взгляда. — Отец нашёл её, когда она бежала на юг. Он не смог убить её – она была слишком безобидной, — голос Теа стал тихим, взгляд упал на руки, костяшки побелели. — И он пригласил её в Винтерфелл, чтобы она делала причёски его дочери и учила её мёртвым языкам? — Мейкар звучал так, будто не верил своим ушам. Но Теа продолжила, голос стал ровнее. — Она никогда не умела хорошо кланяться, — Теа выдохнула короткий, хрупкий смешок. — Она была одичалой, но прежде всего – беззащитной женщиной без дурных намерений. Он не позволил ей бродить, дал ей крышу и дело. В этом не было опасности – позволить ей жить и быть в безопасности. На миг Теа подумала, не обрекла ли она отца своей честностью. Хранители Севера должны держать одичалых за Стеной, а не приглашать их в дом. В животе скрутило от вины – и всё же в правде было странное облегчение. — Любая доброта имеет цену, — сказал Дейрон осторожно, и Теа почувствовала неожиданную мягкость в его словах. Бейлор говорил ей нечто подобное. — Но, как мне кажется, цена доброты твоего отца была мала – лишь небольшое нарушение закона, который никогда не должен быть столь абсолютным.