A Settling of Snow

Казалось, что погоня за сном – обречена. Теа лежала, сбившись в узел под покрывалом. Каждый раз, когда она смыкала глаза, сердце билось о рёбра, словно готовое вырваться прочь. Она отдала бы всё, что имела, лишь бы снова оказаться в материнских объятиях, услышать тихий шёпот её голоса во тьме. Мать знала бы, что сказать. Она поведала бы Теа, какими будут ночи впереди, уверила бы, что боли не будет, что странный трепет в груди – всего лишь девичьи нервы, и что каждая дева испытывает тот же страх перед свадьбой, а потом почти все вспоминают об этом со смехом. Платье Теа висело на двери, призрачное в лунном свете, а рядом, на обшарпанном столике, лежало ожерелье, некогда принадлежавшее принцессе из Дорна. Теа подозревала, что та принцесса куда более достойна короны, чем она сама. Рядом поблёскивали серьги-волчьи головы, тяжёлые и привычные. Теа твёрдо решила надеть и то, и другое, хотя уже слышала в голове голос Алис: — Они не сочетаются, Теа. Так не носят украшения при дворе. Внезапное шуршание у ног кровати вырвало её из задумчивости: Агни, руки её дрожали, расправляла простыни. Теа тяжело вздохнула и села, подогнув колени. — Сядь со мной, — сказала она, голос звучал увереннее, чем она себя чувствовала. Агни замялась, глаза её метнулись к теням в углах, но всё же она осторожно присела на край постели. В её взгляде было что-то призрачное, тревожное. — Ты мало говоришь, — прошептала Теа. В сущности, Агни почти не произнесла ни слова после Харренхола. Тишина между ними давила. — Ты знаешь… что происходит в супружеском ложе? Я знаю, ты не замужем… Собственное неведение жгло её, и щеки Теа вспыхнули. Она могла бы спросить у септы Бенетин, но та говорила так, будто девушке достаточно лежать неподвижно и терпеть, будто вся её жизнь – лишь цепь бездействия, прерываемая болью. Неужели всё сводилось к этому? Агни переместилась, пальцы её теребили подол. — Я была замужем, но мой Подрик умер. — Она смотрела на колени, и свеча играла на странных шрамах. — Леди Данелла поймала его на краже сыра. Она отсекла ему руку, а рана сгнила… — О, Агни, прости. Мне не следовало… — живот Теа скрутило от вины. Она почувствовала себя чудовищем. Но губы Агни дрогнули в улыбке – маленькой, но настоящей. — Нет, я люблю говорить о нём. — Она чуть подняла взгляд. — Мне никогда не было страшно. Мы столько раз лежали вместе до того, как нас обвенчали под деревом. Плохо, конечно, что я так говорю, но оно выходит само собой, когда любишь человека. Больно будет, первый раз всегда больно, но не хуже, чем схватка лунной крови на второй день. Септа Бенетин уверяла, что неважно, нравится ли это, что всё делается ради детей и ничего более. Мать же говорила, что муж научит её, и тревожиться не стоит. Но обе словно упускали что-то важное. Может, это просто дело житейское, как еда и питьё, не объясняемое, а лишь переживаемое. Руки Теа дрожали, когда она прижала их к покрывалу. — Я не могу уснуть. — Она поднялась, прошлась к окну и обратно, чувствуя прохладу каменного пола. — Пойду прогуляюсь, Агни. Сегодня можешь ничего не делать, скажи госпоже, что я дала тебе ночь отдыха. Завтра меня здесь не будет, так что неважно, убрано ли и сложены ли мои вещи. Агни присела в реверансе, а Теа накинула шаль и остановилась у двери. В коридоре воздух оказался холоднее, чем она думала, пахло горящими свечами. Замок ночью был жуток: тени вытягивались длинными и тонкими, а стража у каждой двери заставляла её чувствовать себя одновременно под надзором и совершенно одинокой. Бейлор велел ей не ходить одной после темноты, но при стольких стражниках что могло случиться? К тому же она не видела его два дня. В первый он заседал в малом совете, хотя прислал цветы. Во второй – так повелось, что встреча перед свадьбой считалась дурной приметой. Она брела, шаги её гулко отдавались в тишине, пока не дошла до тронного зала – места, куда прежде не смела войти. Она замерла, положив руку на тяжёлую дверь, и сердце её затрепетало. Внутри возвышался Железный трон – куда более огромный, чем она воображала, и куда более грозный. Мечи, изломанные и сплавленные в жестокие узоры, тянулись вверх, словно жаждали крови. У его подножия покоились два драконьих черепа, молчаливые судьи. В пасть большего из них Теа могла бы поместить семерых себя, и ещё осталось бы место для великана. Она пыталась представить Бейлора, сидящего там, или безликого сына с упрямой челюстью Торрена. Но всё, что она видела, – железо и сталь, готовые пронзить всякого, кто осмелится занять трон. Холод пробежал по её спине, и она отступила, шаль волочилась за ней. Проходя мимо тёмного коридора, Теа уловила голоса – молодые, острые, язвительные. — Отец велел мне возложить на неё венец любви и красоты, коли выиграю турнир, чтоб это сочли оливковой ветвью для дяди, — голос был насмешлив, с оттенком скуки. — Это место никогда не перестанет пахнуть псами… — Я видел её в цветниках, наполовину красива. Никакого песьего запаха, — другой голос, быстрый и колкий. — Кира говорит, хорошо, что он движется дальше: лучше новые наследники для дяди, чем если всё достанется Эйрису… — Ну, Кира мастер в том, чтобы двигаться дальше, — снова первый, резче. — Она ещё носила траурное чёрное, когда её заставили двигаться дальше с тобой. Я каждый день благодарю богов, что отец не замышляет женить меня на худородных… — Нет, ты всего в шаге от более постоянной ссылки, — прошипел другой. — Если бы я хоть немного заботился о тебе, я бы велел быть осторожнее в словах. — А если бы я хоть немного заботился о тебе, я бы велел бросить шлюх и вино. Шаги отозвались эхом. Теа попыталась скрыться незаметно, вжимаясь в тень, но смех прорезал тишину, кашель, и голос прозвучал совсем рядом. — Принц Дейрон. Старший сын принца Мейкара, — он выглядел наполовину пьяным, глаза красные, усталые. Он протянул руку, и Теа, вздрогнув, замялась, прежде чем вложить свою в его. — Вам бы спать, моя леди. Слишком поздно бродить одной по замку, когда такие, как Эйрион, шатаются вокруг. Эйрион. Имя заставило её зубы стиснуться. Тот самый принц, на которого набросился Дункан, сын Мейкара, о котором шептались все, недавно вернувшийся из ссылки в Лисе. — Я видел тебя во сне, — сказал Дейрон, слова его чуть тянулись, пока он всматривался в её лицо. — Но глаза твои были пусты, словно тебя там не было. Кругом кровь, мёртвый волк и ворон… или ворон, горящий. Это что-то значит для тебя? Теа вздрогнула, слова резанули по нервам. Пустые глаза – странный, тревожный образ. — Нет, — выдавила она, голос тонкий. — Лучше прислушайся. Мои сны сбываются. Как у Дейнис, — улыбка Дейрона была кривая, почти печальная. — Берегись Эйриона. Он мнит себя драконом. Полубезумен, а вольные города его не исцелили. Она должна была кивнуть и уйти, но что-то в ней, быть может остатки храбрости, заставило выпрямить спину. Она замялась, почти проглотив слова. — Может, ему стоит беречься меня, принц. Ведь все ваши драконы мертвы, а мой лютоволк жив и дышит. Он не изрыгает пламя, но кусает. Дейрон расхохотался; смех его разнёсся по пустому залу, пока она скользнула прочь, чувствуя себя одновременно смелее и глупее, чем прежде. Сердце гулко билось, когда она спешила обратно в покои, и она не вполне помнила, как добралась до постели. Задув свечу, она перевернулась на спину и уставилась в потолок, пока сон, наконец, не пришёл за ней. Она проснулась от солнечного света на лице, от резкого звука раздвигаемых занавесок и лёгкого прикосновения Агни к плечу. Был миг – всего один, – когда Теа забыла, какой сегодня день, но память вскоре нахлынула, тяжёлая и неотвратимая. Едва она поднялась с постели, в покои ворвалась целая буря шагов: септа Бенетин, постукивающая ногой с видом наседки, потерявшей терпение, и служанки, временно одолженные, ведь своих Теа ещё не выбрала. Тею, смеясь и протестуя, потянули к туалетному столику. Её мутило. Не поздно ли было передумать? Пока одна из девушек стягивала её волосы в слишком замысловатую причёску, Теа ловила себя на том, что украдкой смотрит на дверь, будто надеясь, что мать войдёт и возьмёт всё в свои руки. Она хотела мать больше всего на свете. Проклясть бы отца за то, что оставил её. Беннон справился бы сам, а мать выдержала бы тяжёлую поездку, если уж Теа должна выдержать это. Потом её втиснули в платье, корсет затянули туже, чем тот мудрёный наряд, что она носила в Винтерфелле. — Не бойся, я и твой отец проводим тебя в септу, — сказала септа Бенетин, голос её был призван утешить, но лишь усугубил тревогу. Теа подумала, не в первый раз, что если её отец войдёт в септу, купол рухнет, столь уж он был язычником. На ней было ожерелье Бейлора и любимые серьги, и, когда она взглянула в зеркало, волосы, платье, глаза, полные тревоги – она едва узнала себя. Если бы Магда была рядом, она бы шлёпнула её по щекам, чтобы разогнать бледность. Дверь приоткрылась, и вошёл отец, Торрен следовал за ним. Никогда ещё Теа не видела его столь нарядным: глубокий серый камзол, меховой плащ, облегчённый для южного воздуха, даже борода приглажена. Торрен был весь в чёрном, ему запрещено носить цвет. Он протянул ей серый плащ с гербом Старков. — Ты выглядишь… — отец замялся, голос дрогнул. — Ты выглядишь прекрасно. — И правда, — ухмыльнулся Торрен. — Отец велел мне сидеть сзади, но я всё же могу прийти. Не терпится увидеть, как ты запутаешься в клятвах… — А не поздно ли мне передумать? — спросила Теа, теребя нитку на платье, но Торрен шлёпнул её по руке. — Потому что я всё сильнее чувствую, что вовсе не готова к этим взглядам и всему этому зрелищу… — Просто иди, выгляди так, и повторяй за верховным жрецом Матери-карги – и всё будет хорошо, — отец скривился. Септа Бенетин побледнела от его грубого искажения титула её любимого септона. — Ну, пошли, пока я сам не передумал. Снаружи золотая карета сияла на солнце, кони были осёдланы в красное и чёрное. Сир Крейкхолл помог ей подняться, его ухмылка была чуть раздражающей. — Привыкайте к тому, что мы, люди в белом, будем следовать за вами, моя леди. Как только вас свяжут узами в септе, вы никогда не будете свободны от нас, — он оскалился, и Теа постаралась не думать о своём близнеце и о сере Доннеле из Сумеречного Дола. Отец взобрался внутрь, выглядя странно чужим в этой обстановке, а Бенетин уселась рядом, вся укутанная в наряд, похожий на более богатую простыню. Лошади тронулись, и Теа выглянула в окно кареты на город, мчавшийся мимо: толпы по обе стороны, девушки бросали цветы, стража держала строй. Лица голодных, измождённых мужчин, но, странным образом, они не выражали негодования при виде позолоченной кареты. На миг её страхи отступили, и она улыбнулась, махнув рукой в ответ. — Отец, помаши! — подтолкнула она его, и он, с выражением человека, пьющего прокисшее молоко, сделал это. Время пришло. Карета замедлила ход и дрогнула, останавливаясь, и Теа почувствовала, как сердце забилось в горле, пока шум города стихал снаружи. Рука отца была крепкой, когда он помогал ей спуститься, ладонь его – грубая и знакомая, маленький якорь, удерживающий её, когда она шагнула в море света и гомона. Септа Бейлора возвышалась над ними, невероятно огромная, белые ступени устланы лепестками, а знамёна великих домов трепетали на ветру. Теа никогда прежде не бывала внутри и с мрачной мыслью гадала, сколько людей она вмещает. Слишком много, решила она. За спиной доносилось бормотание септы Бенетин, читающей молитвы; её монотонный голос был одновременно утешением и раздражением, пробирающим до кожи. Отец помогал ей подниматься по ступеням, следя, чтобы она не запуталась в сером плаще или в платье. Двери распахнулись с протяжным скрипом, отозвавшимся в костях. Внутри септа была подобна собору из цветного стекла, наполненному прохладным, благоуханным воздухом; звуки арфы и виолы дрожали вдалеке. Все эти глаза, слишком многие, слишком пристальные, обратились к ней, и жар поднялся к её шее. Она старалась не смотреть на вельмож в их нарядах, на лордов и леди, шепчущих за перчатками. Вместо этого устремила взгляд к концу прохода, где Бейлор стоял рядом с верховным септоном, лицо его было отвернуто. Боги. Он выглядел таким спокойным. Рука отца была её спасением до самых последних шагов, когда он мягко вложил её ладонь в руку Бейлора. Разница ощущалась сразу: тепло отца и твёрдость Бейлора. Он встретил её взгляд, и на миг казался поражённым громом. Но быстро овладел собой и привычным движением снял с её плеч плащ Старков, оставив её почти дрожащей, и накинул свой. Чёрно-красная шерсть была тяжела, вышивка дракона грубо ощущалась под пальцами. — Любовь Семи свята и вечна. Источник жизни и любви. Мы стоим здесь сегодня в благодарении и славе, чтобы связать две души воедино, — громко произнёс верховный септон. Сердце Теа колотилось, пока септон связывал их руки полосой ткани, где сходились узоры лютоволков и драконов. Большой палец Бейлора мягко коснулся её руки – маленькое утешение. — Отец, Мать, Воин, Кузнец, Дева, Старуха, Незнакомец, услышьте их клятвы, — продолжил верховный септон, голос его гулко разносился под сводами. — Я, Бейлор из дома Таргариенов, принц Драконьего Камня, защитник королевства, беру тебя в жёны и леди. Я её, и она моя, отныне и до конца моих дней, — сказал Бейлор ровным голосом. Теа была благодарна, что он говорил первым: ей оставалось лишь повторить, не так уж трудно. У неё меньше титулов, значит и слов меньше. — Я, Теа из дома… Старков, беру тебя в мужья и лорды. Я… моя, а он… его, — выговорила Теа. Она даже почувствовала гордость, пока не услышала смешок Мейкара. Нос Бейлора дрогнул в улыбке. Щёки Теа вспыхнули, и она попробовала снова. Если бы свадьба была у Чардрева, всё давно закончилось бы. — Я его, и он мой, отныне и до конца моих дней. Со второго раза, пожалуй, повезло. — Теперь, с поцелуем они скрепят свою любовь. Проклят будет тот, кто дерзнёт разорвать их союз, — завершил верховный септон. Право же? При отце на виду… Торрен никогда не дал бы ей забыть этого. Теа шагнула вперёд, дыхание сбилось, и Бейлор коснулся её щеки ладонью. Поцелуй был целомудренным и лёгким, мимолётным, более кратким, чем любой прежде, и когда они разомкнули губы, толпа разразилась аплодисментами и радостными криками. Всё было кончено. — Возьми меня под руку, — прошептал он ей на ухо, и она вложила руку в его. Его плащ тянулся позади, пока он выводил её из септы в ослепительный жар солнца. Яркость ударила волной, крики толпы взметнулись вокруг. Лица сливались в море красок и звуков, теснившееся так близко, что лишь строй стражи удерживал его. Камень под ногами был горяч и суров. Он снова наклонился, голос низкий, насмешливый: — Думаю, будет красиво, если мы помашем, не находишь? Она кивнула, робкая улыбка тронула её губы, и рука поднялась в неуверенном жесте, что становился всё твёрже под одобрительный гул толпы. Его ладонь легла ей на спину, тёплая, надёжная, и на миг Теа позволила себе поверить, что тяжесть этого дня можно вынести. Вскоре они снова оказались в карете, той самой, что привезла её сюда, но теперь рядом сидел Бейлор, заняв место отца, и он был уже несомненно её мужем. Теа прикусила губу, щеки вспыхнули, когда он устроился рядом, обняв её так естественно. — Ты выглядишь невыразимо прекрасно. Я не успел сказать этого, — прошептал он ей на ухо. Жар поднялся к её лицу. — Именно так, как я и думал. — Я ужасно опозорилась с клятвами, — призналась Теа, между натянутыми улыбками и осторожными взмахами руки. Его пальцы чертили медленные, успокаивающие круги на её спине, и она уловила мягкий смешок, что он подавил в горле, когда карета тронулась. — Ты и вправду сама себе принадлежишь, но боюсь, я принадлежу лишь тебе, — сказал он, голос его был шероховат от невысказанного. — Как проходит северная свадьба? Я ни разу не был на такой. — Боюсь, скоро тебя пригласят. Отец проиграл пари Отто Браккену, и теперь мой младший брат должен жениться на его дочери, — Теа хихикнула, и Бейлор рассмеялся, глядя на неё тепло. — Там всё иначе. Слов почти нет: клятвы даются молча богам, и когда всё завершено, жених несёт невесту в свои чертоги. Хотя Магда всегда говорила, что мы делаем всё неправильно. — Как же так? — спросил Бейлор, заинтересованно. — Ну, она говорила… — Теа поморщилась, задаваясь вопросом, зачем вообще начала. — Она утверждала, что одичалые делают всё как должно: супруги скрепляют клятвы… в роще Чардрева, среди корней. — О, — Бейлор откинулся назад, усмехнувшись. — Ну, это… при всех? — Нет, конечно же! — Теа тихо рассмеялась. — Северные браки совершаются во тьме, когда Старые Боги бодрствуют. Днём они спят, разве не знаешь? Она чувствовала его взгляд, тёплый, как тихое пламя на коже. Карета остановилась у огромных деревянных дверей Красного Замка. Бейлор вышел первым, и, когда она подумала, что он поможет ей спуститься, он вдруг подхватил её на руки, легко подняв. — Что ты делаешь? — спросила она, обвив его шею руками. — Я подумал, что должен внести тебя в свои чертоги, — сказал Бейлор с улыбкой. — Как дикий одичалый со своей добычей. — Может, мне стоит звать тебя Баэль, а не Бейлор, — поддразнила Теа, а сир Крейкхолл, следовавший за ними, выглядел совершенно сбитым с толку этим странным поступком. — Боюсь, ты можешь звать меня как пожелаешь, — ответил Бейлор слишком поспешно. — Миттис, — прошептала она старое валирийское слово «глупец», которому он её научил. Он наконец поставил её на ноги в пустых залах, остальной двор ещё не успел следовать за их каретой. — Jorrāeliarza, — сказал он, беря её за руку. Она не знала, что это значит, но прежде чем спросить, он уже вёл её вверх по ступеням, в двор, где она никогда прежде не бывала. Может, она и бывала здесь прежде, но не узнала бы, он столь преобразился. Красно-чёрные полотнища свисали с возвышения. На столах, украшенных столь богато, что бархатная ткань едва проглядывала, деревянные волки перемежались с драконами. Огромная голова дракона, вырезанная из дерева, разевала пасть над чёрно-белой сценой. Всё это ради её свадьбы? Скорее ради свадьбы Бейлора, подумала Теа. Для неё – ничуть. Если бы только мать могла увидеть всё это, и маленькая Лиарра, и Нэсса. Слуга вложил в её руку кубок вина, и прежде чем Теа успела собраться, зал наполнился лордами и леди, погружёнными в пересуды. Менестрели выводили сладкие мелодии, а Бейлор мягко увёл её к тенистому месту во главе украшенного стола. — Готова ли ты к ужасному дню политических игр и пустых разговоров? — спросил он с тенью улыбки. Она покачала головой, и это лишь вызвало его смех. — Боюсь, тебе придётся держаться за мою руку почти всё время. Если не знаешь, что сказать, я прикрою тебя. Не тревожься ни о чём. Первым он подвёл её к высокому мужчине с кожей цвета жжёной охры, в жёлтом камзоле, расшитом маленькими солнцами. В чертах лица угадывалось сходство с Бейлором – брови, нос. В его руке была прекрасная женщина, высокая и властная, с нежными кудрями и губами, окрашенными густой красной пастой. Бейлор и мужчина смотрели друг на друга, как братья. — Это мой кузен, Теа. Принц Нимерос Мартелл из Солнечного Копья, — сказал Бейлор, пока тот изучал её взглядом. — А это его… — Моя любовница, Алирия Сэнд, — перебил Нимерос, беря руку Теа и нежно целуя её. Ни один северянин не осмелился бы на такое. Теа была ещё более поражена, когда Алирия поцеловала её прямо в губы. — Вы так бледны, ваша милость. Мы должны принять вас в Водных Садах, чтобы вы почувствовали настоящий поцелуй солнца. «Ваша милость?» Сердце Теа сжалось от титула. Вознесена в своём положении, напомнила она себе. Теа была уверена, что не переживёт жар Дорна, и без того едва справлялась с жарой Королевской Гавани. — Она поцеловала меня в губы. Что значит “любовница”? — прошептала Теа Бейлору, когда они отошли. — Дорнийцы менее сдержанны, чем ты привыкла. Любовница – это… вроде наложницы. У принца Нимероса их много; его жена не любит покидать Солнечное Копьё, да и, думаю, не любит его самого, — объяснил Бейлор с усмешкой. Будучи наполовину дорнийцем, захочет ли он сам любовницу? Почувствовав её вопрос, он улыбнулся. — У меня нет намерения заводить любовницу, Теа. — На самом деле я хотела спросить, могут ли женщины тоже заводить любовников… — сказала Теа, скрестив руки. Бейлор рассмеялся. — Долго бы она не прожила, если бы сделала это. По крайней мере, будь она моей женой, — прошептал он ей на ухо. Его жена. Теа пыталась осмыслить это слово, глотая вино. Лица и имена мелькали перед ними, увлекая в пустые разговоры. Лорд Тирелл пообещал старый бочонок арборского вина из своей особой коллекции, когда Бейлор упомянул, что Теа предпочитает его дорнийскому. Лорд Эшфорд слишком долго хвалился добродетелью своей дочери Гвин, предлагая её в служанки, и Теа согласилась лишь чтобы избавиться от него. Гвин улыбалась мило, и была не хуже любой незнакомки. Когда Бейлор увлёкся беседой с лордом Бисбери о податях и ремонте дорог, Теа ускользнула за вином. Отец сидел, выпивая с дедом и дядей у края высокого стола, и Теа решила, что ей хватит пьяного отца на одну неделю. Тогда чья-то рука коснулась её плеча, и кубок арборского вина был сунут в её ладонь, чуть не расплескавшись. — Ваша милость, — раздался пышный поклон от мужчины в рогах и жёлтой пёстрой коже. — Лионель Баратеон, лорд Штормового Предела, к вашим услугам. — Рада встрече, милорд… — Лорд Амбер вон там говорит, что ваш лютоволк откусил ему половину руки. Скажите, почему же он всё ещё говорит о вас с такой теплотой и выставляет это как похвалу? — голос его был лёгок и насмешлив. Он не тратил времени на скучную болтовню. — И зачем вы натравили зверя на него? — Он назвал меня парой сосков и обнажил сталь, милорд. С тех пор лорд Амбер открыл в себе определенный потенциал для роста, — сказала Теа, заметив, как Амбер махал пьяно своей двухпалой рукой. Лионель расхохотался. — Как жаль что вы достались дракону, — подмигнул он. — Сир Дунк говорил, что вы милая, и как же приятно узнать, насколько он ошибался… — Вы знаете сира Дунка? — тихо спросила Теа. — Я был одним из его семерых в Эшфорде. Хорошо отделали принца Мейкара на пару с его братом, признаюсь, сложно было даже вдвоем против него. Боги редко дают шанс ударить по драконам, — снова подмигнул он. — Я пытался заставить сира Кокамора выпить со мной, но он сидит как жалкий тритон, всё смотрит на вас. Северян мне редко доводится встречать, но всегда найдётся какой-нибудь жалкий ублюдок, когда красивая дева оказывается связана узами с другим. Я буду милостив к нему: я вытянул его имя для первого поединка. Нет нужды ранить его дважды. Сир Лукамор сидел мрачно, потягивая вино в своём наряде. Лионель оставил её, налетев на грудь лорда Амбера, и тот поднял его одной рукой. По крайней мере, один из вассалов её отца веселился, подумала Теа. — Нет Амбера – нет веселья! — проревел Амбер, вызывая взгляды со всех сторон. Бейлор был погружён в разговор с её дедом, когда Мейкар отвёл Теа в сторону, его тень нависла над ней. — Что он сказал тебе? — Мейкар приподнял бровь, глядя на Лионеля. — Лишь то, что хорошо отделал тебя в Эшфорде, — ответила она, протягивая ему кубок вина. Мейкар скривился. — Он весьма… прямолинеен. — Его зовут Смеющийся Шторм, — поморщился Мейкар. — Держись от него подальше: боюсь, он дерзок настолько, что может покуситься на твою добродетель. Нет для него большего удовольствия, чем унизить драконов. — Так ты пришёл меня спасать? Как мило и галантно, — сузила глаза Теа. — Клятвы у тебя, кстати, вышли отменные, — парировал он. — Повезло, пожалуй, что выглядела ты достаточно прекрасно, чтобы никто не заметил. Удивительное превращение: ты совсем не похожа на себя без шерсти и льна, да ещё с дикаркой, что заплетает тебе волосы… Комплимент? В самом деле? — Не могу поверить, что человек с твоими волосами смеет учить меня, ты сам выглядишь так, будто пьяный матрос стриг тебя по миске, — отрезала Теа, встретив его взгляд. — Твой сын дал мне пророчество прошлой ночью. Она вспомнила странные слова Дейрона: мёртвый ворон или ворона, кровь на её руках, пустые глаза. — Если хочешь совет, прислушайся к нему, — Мейкар скривился, взял её за руку и повёл через двор. — А если хочешь ещё совет: потанцуй позже с сиром Мрачным Рыбьим Хвостом. Мужчины – существа переменчивые. Мой брат может отвлечься от дипломатии. Но Бейлор уже выглядел отвлечённым, когда поспешил вернуть её к себе. — Тебе стоит внимательнее следить за ней, брат. Она едва не лишилась добродетели из за оленя, — усмехнулся Мейкар, толкнув брата. — И так скоро перед брачной ночью, это было бы для тебя ужасной трагедией. Теа побледнела. Весь её недавний подъём после клятв исчез, поглощённый ямой страха перед тем, что Мейкар обронил так небрежно: брачная ночь. Бейлор увёл её к столу. — Думаю, пора есть, — сказал он, садясь рядом с королём, который устало спорил с Эйрисом о том, когда тому позволят уйти. — Это свадьба твоего брата, мальчик, и ты побудешь ещё несколько часов, — сказал король решительно. Эйрис залпом выпил вино и раскрыл книгу в ответ. Рейгель сидел с Алис и их двумя детьми рядом. У Мейкара было столько детей, что он занял отдельный стол. Дейрон обнимал жену, её живот слегка округлился. Теа поняла: Кира из Тироша, некогда жена первого сына Бейлора, теперь передана другому родственнику. — Боюсь, будет пирог из миног, — король наклонился через сына к Теа. — Ты, кажется, не любишь его… Он заметил? Бейлор усмехнулся, положив рядом с её дымящейся похлёбкой хлеб с семенами. Теа оглядела избыточное угощение, притворилась аппетитом и была уверена: всё это невозможно съесть, даже с лордом Амбером за столом. — А что делают с остатками? — тихо спросила она Бейлора, глядя на нетронутого поросёнка с яблоками. — Думаю, они пропадут, — проворчал Эйрис, ответив за брата, пока жена накладывала ему еду. Рейгель давился пирогом из миног, и Теа хотелось сказать ему: ешь медленнее, иначе умрёшь. — Элинор, я не хочу есть листья! — Мы должны отдать остатки людям, — сказала Теа прежде, чем успела остановиться. — Голодным и нищим. — Прекрасная мысль, — мягко улыбнулся Бейлор. — Не так ли, отец? — В самом деле, с благословением их будущего короля и королевы, — сказал Дейрон. — Которые вскоре будут править, если мой второй сын не отложит книги и не выйдет к людям. Я слишком стар, Эйрис, чтобы терпеть такую ярость… Эйрис почти зарычал. Теа усмехнулась, когда отец тяжело опустился рядом. От него пахло лишь слегка мёдом – лучше, чем в прошлый раз. Он срезал мясо с поросёнка и, как она, обошёл пирог из миног. Отец и дочь – одинаковы. — Тебе придётся написать матери очень подробное письмо, — прошептал отец. — Можешь упомянуть, что я вёл себя достойно. — Я воспою лишь твои добродетели, чтобы она снова пустила тебя в свою постель, — ответила Теа, наполняя его кубок мёдом. Отец хмыкнул, усмехнувшись. — Боюсь, твой брат собирается лечь в постель с королевским гвардейцем, — пробормотал он. Торрен пил в стороне, опершись о стену рядом с сиром Доннелом. — Я прекрасно осведомлена, отец, и скажу тебе лишь, что это, вероятно, не впервые, — Теа поморщилась, но рассмеялась, и когда они оба засмеялись, весь её страх будто растворился. Но лишь на миг. Король был первым, кто удалился – стар и утомлён он был, – и Эйрис вскоре последовал за ним. Отец ушёл следом, к её досаде, поцеловав её в лоб и протянув Бейлору самое неохотное рукопожатие, да ещё странное сгибание колена. Небольшой прогресс, пожалуй? Теа не хотела, чтобы пир завершился, ведь когда он закончится, наступит время… её брачной ночи. Она смотрела на менестрелей, поющих на сцене, и на кукольные представления, стараясь не замечать, как главный стол постепенно пустеет, и остаются лишь самые стойкие гуляки – лорд Баратеон и лорд Амбер среди них. Она держала взгляд на сцене, чувствуя, как Бейлор смотрит на неё, его рука лениво и задумчиво перебирает её локоны. Он следил за ней, а не за представлением. — Думаю, нам пора удалиться, — предложил он, пригубив вина. — Но кукольное представление… — Теа рискнула взглянуть на него. — Оно уже повторено трижды. Боюсь, артисты прекратят лишь тогда, когда ты перестанешь смотреть. Они обязаны развлекать, пока остаются глаза, — Бейлор усмехнулся. — У них давно иссяк весь материал, милая. — Ну… — голос её дрогнул. Он видел её насквозь, видел, что она избегает того, что должно последовать, но лишь мягко улыбнулся на её невольное оскорбление. — Если ты чего-то боишься, тебе не стоит… — сказал он медленно, успокаивающе. — Ну… пожалуй, уже поздно… — Пойдём, путь недалёк, — он взял её под руку, и они вышли. Шаги его были слишком поспешны, подумала она. Она прикусила губу, погружённая в мысли. Ведь хоть септон и провозгласил их мужем и женой, они ещё не были ими по-настоящему.