A Settling of Snow

Тея никогда прежде не бывала в Башне Десницы, а уж тем более – в покоях Бейлора Таргариена. Он вошёл первым, с отточенным спокойствием человека, для которого всё это – привычное дело, простая рутина. Дверь закрылась за ней мягким, окончательным щелчком; она замерла на пороге, чувствуя, как непривычная тишина коридора давит ей в спину, а воздух в его комнате кажется тяжелее, чем в её собственных покоях. Тея нервно теребила ногти, стоя в дверях и оглядываясь по сторонам. Комната была прекрасна: балкон, широкие окна. В камине горел огонь, перед ним стояло кресло, на полу – ковёр глубокого чёрного цвета, а на столе – застывшие восковые лужицы от тысяч свечей, сгоревших за долгие годы. Книжный шкаф, истёртый временем, охотничьи сапоги, вычищенные до блеска. И большая кровать с балдахином, с толстой периной, на которую, казалось, требовалась бы подставка, чтобы взобраться. Бейлор снял плащ, небрежно набросив его на кресло, и подошёл к бронзовому подносу, где стоял бочонок вина и два золотых кубка. В комнате было теплее, чем она ожидала, пахло дымом и старой кожей. Она переминалась с ноги на ногу, не зная, куда себя деть, а Бейлор двигался с рассеянной грацией, словно сама комната была продолжением его тела. Тени дрожали, следуя за ним. — Боюсь, вино дорнийское, — сказал он своим мягким, успокаивающим голосом. Налил два кубка и обернулся к ней, такой маленькой у двери. — Входи же, не бойся. Сядем, выпьем. Если проголодалась – велю принести еду. На пиру ты почти не ела… — Я не очень голодна, — тихо ответила она. Он улыбнулся, когда она присела на край кровати. Ей казалось странным пить вино в постели, но его это, похоже, ничуть не смущало. Он ходил по комнате, расстёгивая верхние пуговицы камзола, проводя рукой по бороде, закрывая полуоткрытую книгу. — Прости, ткань этого камзола душит меня, — сказал он мягко, прищурившись, и снял его вовсе, оставаясь в белой тунике, украшенной мелкими драконьими узорами. — Я знаю, ты нервничаешь. Но в этих стенах, не произойдет ничего против твоей воли. Никаких оценок или осуждения здесь не будет, и я весь – в твоей власти. Понимаешь? В её власти?.. Это звучало неправильно. Бенетин говорил, будто всё должно быть наоборот. — Но мы должны… консумировать брак, — пробормотала Тея, не решаясь поднять глаза, когда кровать слегка просела под его весом. Без всей своей парадной одежды он казался куда более простым, более человечным, уязвимым. Он тихо рассмеялся и откинул прядь волос с её шеи. — От нас ждут этого, конечно. Но если ты так тревожишься, мы можем отложить это на потом. Просто полежать и поговорить… или уснуть, — его голос был словно тихая песня. — Но одного я потребовать обязан: поцелуй. Ведь твои губы – всё, о чём я думаю с той минуты, как ты вошла в септу. Большой палец его коснулся её нижней губы, и взгляд, затуманенный неведомыми мыслями, опустился туда, задержался. Он раздвинул её губы пальцем, а сам наклонился, чтобы завладеть ими. Поцелуй был жадный, стремительный, то ускоряющийся, то замедляющийся лишь затем, чтобы вновь набрать силу. Он закончился его руками в её волосах, распухшими губами, пустотой в голове и сбившимся дыханием. Когда он насытился этим поцелуем, то поднялся, задернул тяжёлые занавеси и зажёг несколько свечей. Она смотрела, как он сбрасывает сапоги, так свободно чувствующий себя в месте, что для неё было чужим. — Ваша милость… — пробормотала Тея. — Я намерен не откликаться на такие титулы здесь, жена, — сказал он упрямо, глядя прямо на неё. Это слово резануло ее слух. О, ей было слишком стыдно просить об этом, но она не могла расслабиться в туго затянутом корсете, и так или иначе придётся его снять. К тому же, несправедливо: он ходит в лёгкой тунике, а она задыхается. — Я хотела попросить… муж. Корсет слишком тесен, — щёки её вспыхнули огнём. — Верю. Прости, если сделаю это неуклюже, прошло… — голос его дрогнул. — Немало времени. Немало времени? Но ведь у других женщин тоже были корсеты… Неужто принц королевства так долго обходился без… женщин? Она почувствовала его руки на лентах, ощутила внезапную свободу в груди, тяжесть снятой поддержки. Тонкая ткань сорочки дышала куда легче. А ей нужно было дышать – как никогда. Она услышала, как платье соскользнуло вниз, почувствовала, как оно упало. Его взгляд не покидал её, но он лишь улыбался, словно уверяя её в чём‑то. Она гадала, о чём он думает, хочет ли он её в самом деле. — Думаю, нам следует… — выдохнула Тея, сама себе удивляясь. Бенетин станет искать на простынях кровь, а она не умела лгать, и брак, не завершённый, считался… не браком вовсе. — Боюсь, есть нечто странное, что должно быть сделано прежде, чем случится остальное, — Бейлор поморщился, словно борясь с самим собой. Тее не понравилось это «странное». — В Богороще Винтерфелла ты спросила меня, поклоняюсь ли я богам Старой Валирии. — А ты назвал себя ревностным служителем Семерых, — осторожно улыбнулась Тея. Его глаза блеснули в полумраке. — Так и есть. По крайней мере, я стараюсь. — Он подошёл к небольшому столу, где лежал кинжал с золотой рукоятью, украшенный красными и зелёными кристаллами. — Правда в том, что имена тех богов нам неведомы, быть может, их и вовсе не было. Но кое‑какие обычаи мы сохранили. Тайно, чтобы не… прогневить Верховного септона. Это традиция Таргариенов, которой я… — Я думала, что язычница – это я, — медленно произнесла Тея. Если бы любой другой мужчина пришёл к ней в постель с кинжалом в руке, она бы отшатнулась. — Валирийцы, и мой род, верили, что брак соединяет не только души, но и кровь, — объяснил Бейлор, глядя на странный кинжал. — Я начну первым. Начнёт? Что именно? Она смотрела, как он протягивает ей кинжал. — Лёгкий надрез, вот здесь. Не глубоко, это валирийская сталь, достаточно лишь касания. — Он указал на ладонь. Он хотел, чтобы она порезала его? Он кивнул. Боги… Она сделала это, может быть слишком глубоко, раз он поморщился, но в его лице мелькнула улыбка. Он взял кровь с ладони и странным образом коснулся её губ, так что она ощутила вкус металла. Её собственная ладонь сама собой раскрылась. Он был осторожен, и клинок столь остёр, что коснулся её кожи не более чем шёпотом, но кровь выступила – маленькие алые капли, которые она позволила коснуться своего пальца. Медленно, очень медленно, она провела ими по его губам. Как странно… и ещё страннее стало, когда он взял её раненую ладонь в свою и сжал крепко, пока их кровь не смешалась, капая вместе, как единое целое. Потом он медленно наклонился к ней, и вкус его поцелуя был вкусом металла и вина, подслащённого железом. Она почувствовала, как его руки освобождают её волосы от шпильки, ощутила удары его сердца рядом с её грудью, его ладони, скользящие по спине, и сама потянулась к нему. В ней поднялось странное чувство – пустота в самой глубине, и когда его руки скользнули к её обнажённому бедру, Тея ощутила тёплый жар внутри, и её губы разомкнулись в тихом вздохе. — Можно? — спросил он. Она лишь кивнула, и его рука двинулась ниже. Она вздохнула со стоном, снова – странно, было приятно, что то внутри начинало гореть. — Ты так прекрасна, — прошептал он, и впервые она поверила этим словам. — Если ты снова издашь этот звук, я… — Ты что? — спросила Тея, пылая щеками, глядя прямо в его разноцветные глаза, когда его ладони обняли её лицо. — Потеряю всякий контроль, — пробормотал он в её губы. Она заметила – хоть и не решилась задержать взгляд – явный знак в его одежде. Неужели это она вызвала? Всего лишь своим вздохом? Он снова поднялся, и она подумала, когда же он наконец решится, ведь её храбрость не могла длиться вечно. Он обвязал окровавленную руку полоской ткани и велел ей сделать то же самое. — Ты должна быть со мной честна. Я не осужу твой ответ. Ты когда‑нибудь была с кем‑то… так? Мне нужно знать, чтобы понимать, как подходить… — Я никогда не была замужем, так что, конечно, нет, — резко сказала Тея. — «Понимать, как подходить ко мне»? Я не поле битвы… — Чтобы знать, быть осторожным или нет, милая жена. Для этого не обязательно быть замужем… — Бейлор усмехнулся, словно осознав её полное неведение. — О, да что ж… Он, казалось, потерял терпение к самому себе, и вернулся на край постели. Теперь его поцелуи не довольствовались её распухшими губами, а скользнули ниже – к нежной коже под ухом, дальше – к шее. Её дыхание сбилось, когда его руки подняли сорочку на бедре, исследуя мягкую плоть, снимая ее полностью, и освобождая от лишней одежды себя. Она вздохнула ещё сильнее, когда он мягко уложил её на постель. — Ты не должна себя сдерживать, сегодня, и всегда со мной в постели. Я хочу слышать тебя, Тея, — его голос был шёпотом у её уха. Он нависал над ней, словно чёрная тень, словно она оказалась в пасти того огромного драконьего черепа в Тронном зале. Ему легко было говорить, он явно себя уверенно чувствовал обнаженным. Каким-то образом его рука скользнула между их тел и пробежала по ее ребрам, вниз по животу к копне темных, аккуратно подстриженных локонов между ее бедер. Он переместил руку над ней, крепко сжимая простыни в кулаке. Рука на ее бедре медленно скользнула вверх, его твердый, мозолистый палец ощущался как что то неведомое, слишком чувствительно. Раздвинуть бедра ей пришлось почти заставить себя, но его губы не давали заскучать, нежно целуя ее грудь. Одного прикосновения к ее соску с добавлением ощущения его зубов было достаточно, чтобы она раздвинула бедра, и его рука удобно расположилась там. Он обхватил ее лоно, лаская нижнюю часть ее груди. Она не могла удержаться и исследовала его тело кончиками пальцев. Ей отчаянно хотелось застонать его имя, но она прикусила нижнюю губу, чтобы сдержаться, ей было стыдно от всего что происходило. Он дразняще провел пальцами между влажными губами ее лона, и она не смогла сдержать полустон, вырвавшийся из ее приоткрытых губ. Бейлор что-то прошептал ей, целуя в челюсть, слова, которые она не поняла, вероятно валирийский. Какое бы волшебство он ни творил с ее телом, она не хотела, чтобы оно быстро закончилось. Это было восхитительно, и весь страх, который был у нее до этого, начал исчезать под его чарами. Его кончики пальцев скользили по пучку нервных волокон, составлявшему часть её женственности, она громко ахнула от этого ощущения и не смогла сдержать стон, вырвавшийся из неё, когда его рот присосался к её соску. Её ноги полностью раздвинулись в полной капитуляции перед ним, и тугие связки чего-то, чего она никак не могла понять, расцвели между её бёдрами, пока он продолжал ласкать это особое место. Казалось, он знал её тело лучше, чем она сама. — Ты когда‑нибудь касалась себя здесь? — его голос был хриплым. — Нет… — прошептала она. И тогда палец коснулся края её тайны и скользнул внутрь. — Что ты… о! Всё её тело наполнилось приятным, гудящим ощущением, которое нарастало. Каждая мышца её тела неконтролируемо напрягалась, и казалось, что её несёт к краю обрыва, в погоне за каким-то невозможным чувством, которое она не могла понять. Как волны, разбивающиеся о скалы, это чувство нахлынуло, и она громко ахнула, когда все напряжённые мышцы её тела расслабились, словно её погрузили в горячую ванную. Её тело обмякло от того ощущения, которое он ей подарил. Теа едва успела прийти в себя, как Бейлор расположился между ее дрожащими бедрами. Она с ужасом поняла, что ее интимная зона скользкая и влажная, но Бейлору, похоже, нравилось это зрелище. Его эрекция коснулась ее, и она слегка напряглась от страха, но напомнила себе о его словах, что ничего плохого не произойдет. В одно мгновение ужасный момент, описанный септой, закончился. Одним стремительным движением Бейлор забрал ее невинность и глубоко проник в нее. Она ахнула от этого вторжения, но это была не резкая, сильная боль, а скорее легкое покалывание. Ее муж-принц замер над ней, на его лице читалось абсолютное наслаждение, он крепко зажмурил глаза, а затем уткнулся головой в красное одеяло рядом с ее головой. Он уравновешивался над ней на предплечье, и эта пауза дала ей мгновение, чтобы почувствовать свое тело и его. Его тело было теплым, и она чувствовала его горячее, прерывистое дыхание на своей шее. Предплечье, которое удерживало его над ней, не дрожало, как она думала. Нет, это она дрожала от желания и потребности, которую никогда прежде не испытывала. Он поднял голову и бросил на нее пронзительный взгляд, на который она ответила ему тем же. Ощущение наполненности, которое он ей дарил, было непривычным, но она жаждала испытать больше того, что это чувство предлагало. Он притянул ее бедра выше по своему телу. Она ахнула от изменившегося положения и подняла голову с кровати, на мгновение впиваясь ногтями ему в спину, прежде чем посмотреть в его глаза. Его бедра покачивались, и она видела, как удовольствие, которое она ему доставляла, явно отражалось на его лице. Если бы она не знала, что он получает удовольствие, Теа легко бы подумала, что причиняет ему боль. Тепло, разливающееся по ее телу, распространялось еще дальше, когда ее тело расслабилось, принимая его всего. Дискомфорт, который она испытывала ранее, исчез, и она снова ахнула, когда он начал двигать бедрами интенсивнее. Ее голова снова опустилась на кровать, и она полностью сосредоточилась на ощущениях их тел. Запах их тел и пота витал в воздухе, словно духи. Пот позволял их коже легко скользить друг по другу, и теплый огонь, который он разжег глубоко внутри нее, разгорался все сильнее с каждым толчком. Ей было невероятно хорошо, и у нее не было слов, чтобы описать происходящее. Все было лучше, чем просто хорошо, решила Теа, выкрикивая его имя и стоны от этого чудесного ощущения. Это было похоже на чистый рай, когда он снова и снова проникал в нее. Ритм, который он задал своими бедрами, становился все менее ритмичным и все более неистовым. Его дыхание становилось все более прерывистым и громким, пока его тело не напряглось так же, как и ее. Он дрожал и замер, каждая мышца напряглась так же, как и у нее, и она, в вихре переполняющих ее ощущений, смутно осознала, что он испытывает то же самое, что и она. Это обрушилось на неё, словно волна на скалу, словно прилив, сокрушающий всё. Каждый мускул расслабился, каждое чувство взвилось в пронзительный крик наслаждения. Бейлор издал долгий стон, и она подумала, чувствует ли он то же самое, когда ощутила прохладное внутри себя, и его тело опустилось ещё ниже. Он рухнул на матрас, а она почувствовала липкое, скользнувшее из неё. Она коснулась бедра пальцами. Семя. Это было семя. — Что это было? — спросила она спустя пару минут, глядя в потолок узким взглядом, слова выходили лёгкими, воздушными. — Что именно? — Бейлор едва дышал. — Это чувство, будто я… — прошептала она. — Я не могу описать. Ты тоже это ощутил? — Да, — он рассмеялся, тяжело переводя дыхание. — Боги, да, ты… страшное создание. Это пик. — Пик? — её губы попробовали слово. Как будто достигнуть апогея чего‑то? Оно подходило. Она прикусила губу. — Я думала, это будет… ну, менее… менее приятно. Он рассмеялся и коснулся её щеки, подарив ленивый поцелуй, ибо дыхания на большее не хватало. — Приятно? Как по мне, это слово слишком мало описывает, — сказал он, глаза его остановились на её. — Я постараюсь, чтобы в следующий раз у тебя было лучшее определение. Но в правде это было больше, чем приятно. Это было… — Мы можем… повторить? — спросила она, глядя в потолок. Он рассмеялся. — Ах, быть бы снова юным и иметь возможность ответить «да» на этот вопрос, — сказал он и поцеловал её. Потом он обнял её, и она не заметила, когда уснула, но должно быть уснула. Когда глаза её открылись вновь, тьма ушла – утро заливало балдахин кровати мягким золотым светом. В её центре тлела тупая боль, странная, непривычная, но удивительно приятная, словно что‑то внутри неё изменилось и было заново создано ночью. Она лежала, запутавшись в прохладных атласных простынях, а на ткани – явные знаки их союза, глубокие, неоспоримые, красные. Реальность, доказательство – и дыхание её перехватило. Это был не сон. Его не было рядом. Он сидел в тени за столом, утреннее солнце резало линии его челюсти и щёк, волосы растрёпаны, он склонился над письмами и пергаментами. Туника висела свободно, камзол застёгнут лишь наполовину, сапоги валялись под столом. Он выглядел как принц, потерянный в мыслях, нахмуренный. Она смотрела молча, слушая мягкий скрип пера и шелест бумаги – странно утешительные звуки. Она пошевелилась, и кровать заскрипела. Он вздрогнул, обернулся, и черты его смягчились в улыбке, сгладившей все резкие линии. Он отложил перо и подошёл к ней, пересёк комнату в три лёгких шага и сел на край постели, утяжелив матрас рядом. — Доброе утро, — его голос был бодрым, но мягким, с теплом в каждом слове. Он провёл рукой по её спутанным волосам, большим пальцем коснулся виска. — Я не хотел будить тебя. Ты спала так спокойно, я подумал, что отдых не помешает. Она моргнула, чуть ошеломлённая, не зная, сколько он бодрствовал и который час. Мир казался подвешенным между ночью и днём. Она взглянула вниз, внезапно смутившись, увидела пятно на простынях, доказательство утраты девичества. Щёки её вспыхнули. — О… прости, — её голос был тихим, дрожащим, она попыталась натянуть простыню на себя. Он проследил её взгляд, потом улыбнулся мягко, понимая. — Скоро придут, оденут тебя, уберут всё это. Твоя септа, вероятно, захочет увидеть… э‑э… доказательство, — слова давались ему неловко, но он наклонился и поцеловал её в лоб. — Не извиняйся за то, что не в твоей власти, Тея. Здесь нет ничего постыдного. Она кивнула, всё ещё краснея, пальцы её теребили простыню. — Думаю, я слишком шумела, — прошептала она, наполовину смущённая, наполовину веселая, когда память вернулась: его руки, его губы, его попытки быть нежным и то, как он терял себя, а она, к собственному удивлению, хотела большего. Его глаза засверкали весельем, уголки сморщились. — Нет, все было отлично, — сказал он низким, игривым голосом, и прежде чем она успела возразить, он поднял её на руки, закружив. Она вскрикнула, ноги сами обвились вокруг его бёдер, руки крепко держали её под бёдра. Он поцеловал её жадно, с радостью, почти отчаянной. — Но боюсь, мне придётся оторваться от тебя, иначе мы никогда не покинем эту постель, и королевство падёт в руины, ибо его защитник не имеет ни капли самообладания рядом со своей принцессой-женой, — сказал он, усаживая её обратно, словно борясь телом между долгом и желанием. Она прикусила губу, наблюдая, как он одевается – движения быстрые, но не спешные. Он поправил рубашку, застегнул камзол как следует, затянул пояс – всё привычно, отточено. — Мне нужно устроить кое‑что для турнира сегодня днём, — сказал он, бросив взгляд через плечо. — Встречи, заботы о казне. Тебе принесут завтрак, одежду, служанки сделают всё, что пожелаешь. Ты должна лишь отдыхать, беречь себя, если чувствуешь боль. Я… боюсь, мог быть нежнее прошлой ночью. Она покачала головой, улыбнувшись, и голос её прозвучал уже с новой уверенностью. — Мне хорошо. Честно, — сказала она. Его взгляд задержался, выискивая на её лице малейший знак боли, и он наклонился, чтобы поцеловать её снова – долгим, неохотным касанием губ, вкусом тоски. Когда дверь закрылась за ним, Тея вновь опустилась на постель, глядя в резной балдахин с чувством неверия. Всё изменилось, и всё же многое осталось прежним. Голова кружилась, события ночи и утра путались в мыслях, но под этой неуверенностью жило новое, яростное чувство – сила, словно она переступила порог, понятный лишь ей одной. Она выбралась из постели, простыни соскользнули, и босыми ногами ступила на холодный каменный пол. Любопытство тянуло её, и она подошла к его столу, где царил хаос писем и пергаментов. Она пробежала глазами верхнее письмо: «Лорд Ланнистер, я остаюсь преданным нашим обновлённым и совместным соглашениям по борьбе с разбойниками на Золотом тракте». Её губы дрогнули в улыбке от сухой формальности. Она провела пальцем по изящной подписи, ещё чуть влажной, и отложила письмо. Её взгляд зацепился за потрёпанную книгу в синем кожаном переплёте: «Обычаи Севера: Старые Боги и зимние причуды», архимейстер Килмартин. Она пролистала страницы, остановилась на закладках: о древних Королях Зимы и их указах, о Сердечных деревьях, и, что любопытнее всего, об этикете северного ухаживания. «Цветы – обычный дар на Севере», — гласил текст. На полях его рукой было приписано: «надо достать Тее цветы, синих роз не найти, может быть лилии». Она улыбнулась, вспомнив маленький букет, присланный ей два дня назад. Неужели он и вправду всё это читал ради неё? Это удивляло её, глубина его заботы, хотя не должна была – ведь именно доброта стала причиной её выбора. Она поймала себя на том, что прикусывает губу, улыбка тянется к лицу, пока она закрывала книгу. Лёгкий стук прервал её мысли. Торопливо она схватила ближайшее – халат Бейлора, висевший на кресле, и закуталась в него, тяжёлая ткань тянулась по полу. Дверь открылась, и вошёл сер Крейкхолл, пропустив вперёд септу Бенетин, лицо её было суровым и чопорным. Септа поклонилась с чрезмерной формальностью, глаза её сразу метнулись к постели, изучая простыни с холодной точностью. Увидев пятно, губы её скривились в тонкую, довольную улыбку. — Это нормально – чувствовать боль… — начала она, голосом, полным покровительственной заботы. — Я чувствую себя прекрасно, септа, — перебила её Тея, крепче сжав ткань халата, рукава были слишком длинные. — Мне нужен лишь ванная и платье на день. Бенетин склонила голову, глаза её сузились, будто она искала признаки слабости. — Разумеется. Это хорошо. Знаю, ты уже выбрала одну служанку. Леди Гвин, принцесса готова встретить тебя, — повысила она голос, вызывая кого‑то из коридора. Вошла юная девушка, дочь лорда Эшфорда, с опущенной головой, в смиренном поклоне. Волосы её были уложены в сложное плетение, косы и петли – южная мода, которую Тея находила странной. У неё никогда не было настоящей служанки, лишь подруги и старая верная Магда, что расчёсывала ей волосы и рассказывала сказки. Вслед за ней вошли ещё несколько девиц, руки их были заняты платьями и гребнями. Среди них была Агни, её давняя спутница, улыбавшаяся тихой уверенностью. Когда септа Бенетин наконец удалилась, Гвин выпрямилась, осанка её была строгой, но глаза светились, несмотря на волнение. — Для меня честь служить вам, — сказала Гвин, голос её дрожал. — Садись же. Не нужно этой формальности, — ответила Тея, решив сделать девочку союзницей, если не подругой. — Я ненавижу церемонии, от них у меня кожа зудит. Гвин выглядела едва пятнадцатилетней, и Тея вдруг ощутила укол собственной юности и наивности. Ей нужны будут женщины постарше, смелее, способные держать удар на юге. — Какое платье выбрать? — спросила она, глядя на ткани. — Не думаю, что готова к чёрному и красному, не так скоро. Агни, приготовь мне воду. — Конечно, миледи, — ответила Агни, присев в реверансе. Гвин рассматривала платья, прикусывая губу. — Мне нравится… золотое, — сказала она наконец, почти шёпотом. — Отец велел передать, что вы были прекрасны на свадьбе. Он прислал подарок принцу Бейлору – охотничье копьё. Он так гордился, что вы выбрали меня. Говорит, я прославляю наш дом. — Твой дом… Эшфорд, — повторила Тея, смутившись, что не могла сразу вспомнить его на карте. — Да, я слышала много хорошего. Там ведь был турнир? Щёки Гвин вспыхнули. — Да, на мой день рождения. Всё пошло немного не так, но было захватывающе. Я видела, как принц Бейлор и Мейкар сражались в Суде Семерых. Немногие девушки могут сказать такое. — Я однажды пригрозила принцу Мейкару своим лютоволком, тоже не каждая может похвастаться, — призналась Тея с улыбкой. — Похоже, мы обе мастерицы на шалости. Смех Гвин был неуверенным, но искренним. Купальня оказалась блаженством – горячая, благоухающая вода сняла каждую боль. Гвин, хоть и растерянная, старательно помогала с корсетом и волосами, пальцы её были ловкими и осторожными. Тея научила её северному плетению, отказавшись пока от вычурных южных узоров. — Обещаю, я найду тебе подмогу, — вздохнула Тея, когда они вышли в сад, солнечные пятна играли на гравии. — Я ничего не знаю о Юге, и мне стыдно признаться. Не знаю, кому доверять, кого избегать… — Вам нужен кто то с севера. Кто‑то, кто напомнит вам о доме, — посоветовала Гвин, шаги её теперь были уверенными. — И кто‑то из двора, кто знает его тайны. И кто‑то весёлый, для равновесия. — А ты кто тогда, если мне нужны северянка, придворная и веселая? — рассмеялась Тея. — Я умею быть хитрой, когда нужно. Хорошо подслушиваю, — глаза Гвин блеснули озорством. В этом был смысл: кто‑то из дома, кто‑то весёлый, кто‑то знающий, кто‑то хитрый. Но все они, превыше всего, должны быть верными. Тея бродила по цветочным садам, ощущая тяжесть взглядов, шёпот двора кружил вокруг неё, словно ветер в листве. Как обрести преданность в таком месте? — Думаю, я знаю, кто станет моей северной дамой, и она же будет и весёлой, — сказала она наконец, вспомнив Алисейн Амбер, что заставляла её смеяться на каждом пиру. — Ей понадобится время, чтобы прибыть, но её отец будет рад. Лорд Амбер теперь её обожал, она была уверена в его согласии. — Так же, у дяди Ройса есть дочь, которую я могла бы взять ко двору. Я видела её на пиру, кажется, — размышляла она вслух. — Это порадует мою мать и род Ройсов. Остаётся лишь… Это были лёгкие выборы. Последний будет самым трудным: кто‑то из Красной Крепости. Кто‑то, кто знает её тайны, кто понимает игры, что ведутся под позолоченными сводами. В тот же день она обедала с отцом и Торреном перед турниром, в тенистом саду, куда не проникало солнце, где воздух был прохладен и отец не так сильно потел. Тея ковыряла еду, аппетит её исчез – она знала, что их время вместе почти истекло. — Мы уезжаем на следующий день после турнира, — сказал отец, голос его был густ от сожаления. — Иначе брат твой наживёт себе славу дезертира. Мне придётся сопровождать его… сборище на Север. Тея… — Я знаю. Я ожидала этого, — её голос был тихим, хрупким, смиренным. Она знала, что это случится. Отец слишком долго был вдали от снега. Она сама выбрала этот путь, и теперь должна пройти его до конца. — Я буду скучать. По вам обоим. Увидит ли она Торрена снова? Мысль была невыносима. Она могла писать родителям, братьям и сёстрам, но Торрену? Её близнецу, второй половине души? Он был частью её самой, и никакое письмо не могло достичь его. Она едва могла взглянуть на него, боясь разбиться окончательно. — Две половины, — сказал Торрен, толкнув её плечо, чувствуя её горе так, как только близнец мог. — Одной души, и ты всегда будешь со мной, пока мы живы. Пока у тебя есть Сигги, а у меня моя Прим. Может быть, она сможет увидеть его через чёртово дерево в Чёрном Замке, если старые боги будут милостивы. Может быть, она увидит его лицо снова – не в жизни, но в памяти, во сне, в шёпоте листвы под ветром. И так она начала, в первый день как жена, строить жизнь, что принадлежала только ей.