A Settling of Snow

Бейлор Таргариен когда‑то искренне любил заседания малого совета. Признаться в таком – почти стыдно; любить государственное ремесло, предпочитать его всем тем турнирам, которыми он некогда прославился. Выдающийся турнирный рыцарь своего времени – так его знали долгие годы. Сначала Сломи Копьё, потом Молот, но ни одно прозвище не упоминало, что он любит читать, что ему доставляет удовольствие распутывать нравственные узлы земельных тяжб между враждующими домами. Как же приятно бывает закрыть вопрос, исправить что‑то. Почти так же приятно, как сбивать дядюшек с седла в семнадцать лет. Но ничто – ни ломка копий, ни перекройка карт, ни радость от правильно собранного налога – ничто не могло сравниться с ощущением, когда он был внутри неё. Он ловил себя на том, что в совете думает лишь об этом. О её гибком теле, о мягких впадинах на бёдрах, о том, как она шептала его имя, когда он заполнял её до последнего. Каждый её дюйм – его. Каждый его дюйм – её. Бейлор. Бейлор. — Бейлор. — Голос, уж точно не её, потребовал внимания. Голос Кровавого Ворона. — Приданое. Лорд Редвин спрашивает о приданом и о том, когда оно появится в сводной ведомости. Ибо его там… — Приданого не было. Не золотого, по крайней мере, — медленно произнёс Бейлор. Лорд Редвин, его проницательный мастер над монетой, который находил удовольствие в жизни лишь в сведении счетов, явно не нашел удовольствия в этом ответе. — Приданого нет? Ну… что есть, то есть. — Лорд Редвин оглядел его с любопытством. — Знаете, у меня была дочь с приданым, а у моего шурина, лорда Флорента, была дочь с приданым куда большим, да и бёдра шире… — У дочери лорда Флорента косит глаз. Потому её приданое и столь велико, — подмигнул лорд Маллистер. Новый мастер над кораблями, который Редвина не переносил – тот, казалось, считал, что ему следовало бы ведать и кораблями, и монетой разом. — Дайте его величеству сделать выбор без поддёвок. Первый брак – дело политики, а второй брак должен быть для… Любви? — Для удовольствия, — закончил лорд Маллистер. — Жестоко с нашей стороны держать вас на совете в день после свадьбы… — Ах, как хорошо вернуться, — Бейлор окинул взглядом дядю через стол. Его мастер над шептунами выглядел там зловеще, с этими кроваво‑красными глазами. — Хоть я и уверен, что совет в моё отсутствие в надёжных руках, моё присутствие придаёт ему устойчивость. — Быть может, ваш новый тесть займёт вакантное место мастера над законами, — вставил лорд Маллистер. Касвелл был стар, но надёжен. Жаль, что он свалился с лестницы – особенно учитывая, что ноги его никогда не подводили… по крайней мере, когда Бейлор был рядом. Риверс прикусил губу. Он не должен подозревать дядю. Тот был предан его отцу – сверх всякого смысла. Бринден Риверс любил Деймона Блэкфайра как брата, и всё же убил его ради короля Дейрона, брата, которого знал куда меньше. Судить о людях следует по делам, и уж этот поступок говорил сам за себя. Но Бринден никогда не любил Касвелла, который стоял рядом с Бейлором на стороне умеренности и милосердия. А теперь Касвелла нет – как удобно. — Боюсь, он скоро закопается в снег. А вот Мейкара можно уговорить, — резко сказал Бейлор. Брату он доверял. Пусть тот и не любил такую работу – Бейлор сделал бы её за него, если понадобится. Друг при дворе, человек, на которого можно опереться без оглядки, – редкость. — Мейкар… о, боги милостивые. Он едва справляется с собственными детьми. Лорд Старк, будь его воля, запретил бы брить бороды – так уж суровы северяне, — проворчал лорд Редвин. — Но Мейкар – принц королевства… — Рад, что вы помните, Редвин, — Бейлор сделал долгий глоток вина. — Неужто ваше новообретённое счастье, столь хрупкое и столь женственное, заставило вас переосмыслить последнюю важную тему крайнего совета, на котором вы присутствовали, ваше величество? — Кровавый Ворон мягко сменил тему. — У нас есть средства, есть контакт. Мне нужны лишь ваши слова в ухо королю и ваша печать… — Я не стану нанимать Безликих, чтобы убить Эйгора Риверса, — сказал Бейлор с той твёрдостью, что надеялся сделать окончательной. Старые счёты Кровавого Ворона с Горькой Сталью были слабостью в его обычно практичных предложениях. — У него ещё есть Блэкфайры, которых он может короновать, и недовольных домов хватает, — продолжил Риверс. — Он – сердце смуты, и смута не уснёт, пока он не уснёт вечным сном. — Если Безликие преуспеют, поползут слухи, будто мы его боялись. Если провалятся – мы лишь укрепим его и тех недовольных лордов, о которых вы говорите, своей неумелостью, — медленно произнёс Бейлор. Почти наверняка Эйгор снова что‑то предпримет – в этом Кровавый Ворон прав. Но сейчас королевству нужен покой. — Думаю, разговоры о Безликих можно похоронить. Окончательно. — Я скучал по тебе, племянник. Это чистая правда, — губы мужчины тронула улыбка. — Если захочешь увезти свою новую жену на Драконий Камень, на пару тихих лет до своего восшествия на престол, я буду скучать по тебе, но отнесусь к этому с пониманием. Ведь, несомненно, рождение наследников важнее всего. — Заботливо с вашей стороны, но я остаюсь. Думаю, на сегодня хватит, — Бейлор пригубил вина, невозмутимо глядя на Кровавого Ворона. Он закрыл книги, и совет двинулся вслед за ним, будто в едином ритме. Все – кроме Риверса, который лишь улыбался и провожал его взглядом. В крепости царила тишина, так бывает перед турниром и после свадьбы или похорон. Слуги сновали туда‑сюда, и он видел, как работники выносят свадебные украшения. Скоро всё закончится. Когда турнир пройдёт, всё вернётся к обычному ритму – или почти к обычному. — Я все понял, — лорд Старк стоял, опершись на перила, и едва взглянул на Бейлора, когда тот проходил мимо. — Что держит это место, ваше величество? — Прошу, поведайте. Я сам ещё не готов дать ответ, — Бейлор прислонился к стене рядом, искренне заинтересованный. В его глазах, понял он вдруг, жила тень Теа. — Если бы я вознамерился объявить себя Королём Севера… как бы вы меня остановили принц? — Лорд Старк обернулся. Бейлор обдумал вопрос – ответ был очевиден. — Боюсь, никак. Но Север – случай особый. Так всегда говорил мой отец. Одна лишь география делает завоевание невозможным, а без наших драконов – и вовсе немыслимым, — рассудил Бейлор. — Я мог бы провести сто тысяч человек через Перешеек, и лишь половина выбралась бы из болот. По дороге я потерял бы ещё больше – от голода и холода. А ваши зимние воины сделали бы забаву из моих южных рыцарей, пользуясь преимуществом родной земли. Винтерфелл не взять. Вы бы сидели за своими стенами с короной на голове и понемногу изводили меня. — Я никогда об этом не думал. Ни я, ни мой отец, ни его отец, — поморщился лорд Старк. — И, признаться, мне всё равно. Вот она, холодная правда. Мне без разницы, кто сидит на этом уродливом кресле. Корона – лишь головная боль. А теперь, когда у вас нет драконов, удержать эту боль можно только браками да выпрашиванием милостей. — Быть может. Хотя мне нравится думать, что даже если я и не внушаю страха Хранителю Севера, то на юге у меня всё же есть некая репутация, — легко заметил Бейлор. — Вы вообще хотите это кресло? — Лорд Старк, казалось, решил докопаться до сути, но всё равно испытывал трудности. — Я был первенцем. Неважно, хотел я его или нет. Мне не повезло, родится первым, — взвесил Бейлор. — Хотя когда я смотрю на своих братьев, мне кажется, что боги в этом вопросе проявили здравый смысл. — Я поговорил вчера с вашим бродячим рыцарем, сиром Дунканом. Он рассказал мне, что вы сделали для него, — лорд Старк выглядел ещё более озадаченным. — Странный поступок для человека, которому есть что терять, ради того, у кого не было ничего. — Это было правильно, — поморщился Бейлор. — Королевская гвардия не посмела бы тронуть вас. Быть может, сир Дункан преувеличивает риск, — рассудил лорд Старк. — Ах, тогда я бы сказал, что лорд Винтерфелла недооценивает моего брата, который не церемонится, когда его дети в опасности, — резко отозвался Бейлор. Он действительно рисковал всем. Он видел свою смерть, чувствовал тот удар. — В седле я лучше чем он, но на твёрдой земле… думаю, его сильно недооценивают как соперника. Булава дважды сильнее меча. Недаром я гнал Блэкфайров прямо к моему брату на Краснотравном поле. — Так зачем же? Из чистой доброты? — Лорд Старк явно не верил. — Неужто так трудно поверить, что принц Таргариен может заботиться о том, что справедливо и правильно? — Бейлор усмехнулся наполовину. — Может, и не трудно. Трудно поверить, что такая странная противоречивость могла так долго жить здесь, — проворчал лорд Старк. — Я уезжаю завтра. Моему мальцу в чёрном не стоит так долго задерживаться на юге, а то сделаю из него дезертира, ваше величество. Боюсь, его аппетиты здесь слишком хорошо кормят. — Она будет скучать по вам, — сказал Бейлор, чувствуя странный укол вины. — Она будет скучать по многому, и винить будет лишь себя, когда поймёт это, — сказал лорд Старк. — Но она волчица. С волками никогда не ясно, насколько они страшны, пока их не загнать в угол. Я бы пожалел человека, что ранит её. Лорд Старк протянул руку – грубое рукопожатие, может быть, оливковая ветвь. Он заметил повязку на ладони Бейлора, скрывающую порез со свадьбы, нахмурился, но выглядел слишком растерянным и слишком упрямым, чтобы задавать вопросы. До первого заезда оставалось несколько часов – время, которое он мог бы выкроить для Теи, если она не занята. Он ещё должен был показать ей её новый покои, которые уже подготовил управляющий. Он хотел быть рядом, когда она увидит их впервые. Он должен был сделать это место её домом. Она отдала ради него всё, и у него был долг – и желание – сделать так, чтобы она не пожалела об этом, как её отец столь мрачно намекал. Она сидела на балконе, потягивая арборское вино, рядом с юной служанкой, Гвин, чей отец, так поражённый драконами, чуть ли не силой навязал дочь в её услужение. Дом мелкий, но верный – он видел в этом разум. — Ваше величество, — первой заметила его леди Гвин и тут же присела в реверансе. Быстро извинилась и исчезла. Теа взглянула на него устало, её серебряные глаза пронзали всё вокруг. Она уже была одета к турниру – в золотое платье, спадавшее с плеч, с мягкими рукавами цвета слоновой кости. Волосы уложены, как обычно: завитки, кольца, маленький скрученный пучок, удерживающий тяжесть прядей. На носу ещё держался след солнечного ожога, но он уже сходил, превращаясь в россыпь веснушек. — Ваше ве… Бейлор. Уже пора на турнир? — в её голосе дрогнуло что‑то похожее на волнение. — У нас ещё час, — он сел рядом, на место, которое освободила Гвин. — Рад, что ты нашла себе подругу… — Я чувствую себя скорее нянькой, чем подругой, хоть она и мила, — Теа прикусила губу. — Думаю, ее отцу была оказана услуга. Говорят, вы с Мейкаром изрядно испортили её именины. Бейлор рассмеялся, наблюдая, как её лицо смягчается на солнце. Он заметил её руку на столе, взял её в свою и поцеловал костяшки пальцев. Её губы чуть приоткрылись, взгляд скользнул вниз, на город под ними. — Я пыталась спуститься в темницы к брату. Хотела кое‑что передать ему, но сир Крейкхолл сказал, что мне нельзя, — её брови дрогнули. Он заметил маленький свёрток волчьего меха, перевязанный лентой. Волосы Сигги – маленький талисман. — Боюсь, как твой муж, я бы тоже не позволил, — мягко сказал Бейлор. — Там внизу сидят насильники и похуже. — Он всё ещё чувствовал её наивность. Она прищурилась, улыбнувшись хитро, так что ему захотелось… — Думаю, у меня ещё будет шанс передать ему это, прежде чем он уедет, — вздохнула она, перебирая пальцами ленту. — Я понимаю, как тяжело тебе. И чувствую огромную вину за то, что тебе приходится прощаться с домом, — медленно произнёс Бейлор. Она выглядела не сердитой – скорее чуть смирившейся, разрываемой противоречиями. — Может быть… меня можно… отвлечь, — она посмотрела на свои колени. Что за неумелая игра? — Не искушай меня так легкомысленно распустить твои волосы и испортить твоё красивое платье, когда нас ждут на турнире, — сказал Бейлор, слова которого яростно боролись с тем, чего он на самом деле хотел. — Я хочу кое‑что тебе показать. Он повёл её по башне Десницы. Комната была всего в коридоре от его собственной, но прохладнее – солнце сюда не доставало. Он подумал, что ей понравится тень. Отпер дверь и пропустил её вперёд. Её брови сомкнулись. — Ты можешь переделать всё, как пожелаешь. Просто скажи управляющему, — сказал Бейлор ровно. — Я не понимаю… — она обернулась к нему с призрачной улыбкой. — Это твои покои. — Ты сердишься на меня? — спросила Теа, внезапно ранимо. — С чего бы мне сердиться? — он раздвинул занавеси, будто вид на гавань мог её приободрить. Не смог. Боги, какая же она загадка. — Ну… — её голос дрогнул, когда она подошла к огромному гардеробу. — Мои родители всегда… жили в вместе. Если только… не ссорились. Разве… мы не должны жить вместе? Разве не в этом… смысл брака? — Я всего в коридоре. И, возможно, тебе понравится иметь своё собственное пространство. Здесь так принято, муж навещает покои жены, но не всегда остаётся там. — сказал Бейлор. Так было с Дженой. Когда она беременела, она вовсе не хотела его рядом. Ей нужно было своё место Теа выглядела чуть разочарованной. — Мне кажется, куда утомительнее, что тебе придётся идти сюда, когда мы могли бы просто… быть в одном месте с самого начала, — тихо сказала она, бросив смелый взгляд. — Тогда я была бы… менее одинока. Он… не мог этого допустить. — Я не хочу, чтобы ты была одинока, — его голос стал ниже, глубже. — Теа, ты… — Я что? — она рассмеялась. — Если ты будешь лежать в моём ложе каждую ночь, скажи мне, как я вообще смогу что‑то делать? — он взял её за талию. Она подняла на него глаза, в которых плясал смех. — Полагаю, так тому и быть. — К тому же у твоей комнаты есть балкон. Это было бы ужасно несправедливо, — сказала Теа, теребя пальцами лацкан его дублета. Она всё ещё нервничала рядом с ним – он чувствовал это по тому, как её кожа покрывалась мурашками. Но это был прогресс. Он снова коснулся её губ, с трудом удерживаясь, чтобы не углубить поцелуй – он почти слышал, как начинается турнир. — Если ты не хочешь, чтобы я была там… — Не притворяйся наивной. Ты прекрасно знаешь, чего я хочу, — Бейлор поднял её подбородок пальцем. — Тогда я буду приходить сюда только когда ты будешь недоволен мной, — решительно сказала Теа. — Когда в Дорне пойдёт снег, ты хочешь сказать, — усмехнулся он. — Или когда я сержусь на тебя, — поправила она, улыбнувшись. Это было куда вероятнее, подумал он. — А я почти сержусь – за отсутствие балкона… — У тебя не было балкона в Винтерфелле, — поддел он. — В Винтерфелле я не была замужем за принцем. Такое положение, как оказалось, рождает определённые ожидания относительно балконов, — она рассмеялась. — Нам стоит… — На турнир, да. Полностью согласен. Он не согласен. Не по‑настоящему. Его отец построил новые турнирные поля у руин Драконьей Ямы двадцать лет назад. Бейлор был уверен: построил их именно для него. Было в том особое удовольствие – смотреть, как сын сражается и сбивает с коней знатных лордов. Он и сам когда‑то чувствовал такую гордость за Валлара. Когда‑то. Горе можно зарыть, думал он, в объятиях юных дев и в тёплых постелях, но оно всё равно остаётся – как корень под землёй, что время от времени прорывается наружу, лишь затем, чтобы новое счастье казалось виной, а не радостью. — Ты в порядке? — Теа коснулась его руки, когда они шли, должно быть заметив странный взгляд, что мелькнул у него на лице, когда он проходил место, где впервые посадил своего мальчика в седло, и место, где в последний раз видел, как тот состязается. Это был и последний раз, когда он осмелился прийти сюда. — Просто… меня поразило, что в последний раз я был здесь на ристалище… на именины Валлара, — Бейлор не должен был взваливать свои тяготы на неё. — Это было всего за несколько месяцев до… болезни. — Он был хорош? В поединках? — осторожно спросила Теа. — Он был… были вещи, в которых он был лучше. Но врождённая слепота родителя к недостаткам ребёнка делала так, что каждый раз, когда его выбивали из седла, я был уверен – это вовсе не его вина, — Бейлор тихо усмехнулся. — Мне не стоит говорить с тобой о… старых днях… — А я думаю, стоит, — Теа сжала его руку. — Память не должна умирать вместе с теми, кого мы теряем. Так они живут в нас. Я не знаю, что говорят твои боги, но мои – что наши мёртвые не уходят в неведомые края, а несутся в ветре, в каждом дуновении, там, где когда‑то ходили. — Прекрасная мысль, — медленно сказал Бейлор. — Быть может, мне стоит обратиться в твою веру… Тогда он был бы ближе к ним – к своим мальчикам. Теа повела его вперёд, будто стараясь вернуть ему бодрость своим собственным восторгом. Она смотрела вокруг с восхищением – на шатры, на развевающиеся знамёна. Смотреть на мир её глазами было отвлечением само по себе. Толпа густела по мере того, как они приближались к турнирному полю; воздух гудел от нетерпения. Аллея у Драконьей Ямы была увешана флажками и лентами, яркими цветами каждого великого дома и множества малых. Торговцы выкрикивали: сладкое вино, жареный хлеб; запахи смешивались с резким духом конского пота, смазанной кожи и утоптанной травы. Трибуны поднимались уступами вокруг списов, увешанные красным и чёрным Таргариенов, знамёна хлопали на ветру. Знать и рыцари, купцы и бродяги, даже дети теснились у ограждений, тянулись взглядами к славе. На дальнем конце поля сияли ряды свежевыкрашенных павильонов, их полотнища были расписаны знаками Мандерли, Баратеоны, Хайтауэры, Фоссовеи и многих других. Конюхи метались между лошадьми, подтягивали подпруги, проверяли копыта, успокаивали зверей, пугавшихся шума. Бейлор смотрел на лицо Теи, на то, как она впитывает всё это. В центре – списы: две низкие ограды, дерево иссечено сотнями ударов. Музыканты заиграли, рога взревели. Рёв толпы, когда королевская ложа начала заполняться, был оглушительным. Бейлор почувствовал его в груди – старый трепет – и сжал руку Теа, помогая ей подняться по ступеням. — Ты когда‑нибудь ещё выйдешь на ристалище? — спросила она, глаза блестели. Это было бы удовольствием – надеть её знак и сбить кого‑нибудь с коня под её взглядом. Но он лишь покачал головой. — Те дни позади. Пусть это делают те, кому ещё предстоит прославиться, — сказал Бейлор. — И хорошо, а то я бы, пожалуй, волновалась, — заметила она, взглядом зацепившись за учебное копьё. Её глаза упали на знамя Мандерли, и пальцы коснулись серой ленточки – её знака. — А что если никто не попросит его, и я весь день просижу, держа его в руках? — Не тревожься. Ты очень быстро от него избавишься. Если рыцарь падает, нося твой знак, считается вежливым вернуть его. Будем надеяться, что первый, кто его попросит, окажется толковым, иначе тебе придётся вставать и садиться весь день – устанешь, — усмехнулся Бейлор. Теа выглядела неубеждённой. — Я – тем более. Они заняли места, где Мейкар уже устроился на помосте, отведённом знати. Рейгель, Алис и Элинор сидели позади, вместе с выводком племянников и племянниц. Теа выглядела странно среди таргариенской роскоши – её золотое платье резко выделялось на фоне красного и чёрного. — Как брачная ночь? Она всё ещё ходит ровно. Думал, ты окажешься ненасытнее после такого перерыва, — прошептал Мейкар ему в ухо. К счастью, Теа была слишком увлечена рыцарями внизу. — У тебя прямо пружина в шаге. — Боюсь, скоро пружина будет в моём кулаке, направленная в твою физиономию, братец, — усмехнулся Бейлор. Мейкар перевернул его ладонь и осмотрел рану. — Глубоко ты полоснула, маленькая волчица, — Мейкар смерил взглядом Теа, и та так вспыхнула, что смотреть было почти больно. — Отправь её на поле боя, если она так режет… — Я отправлю тебя в псарню к Сигги, — ледяным тоном предупредила Теа. — Сир Мрачный Рыбий Хвост уже наверняка охотится за твоим знаком. Готовь его, он и Смеющийся Шторм идут первыми, — ухмыльнулся Мейкар. Бейлор сел мрачно, готовясь к вечеру, полному скачущих рыцарей с её знаком на копьях. Глашатай открыл игры, рога взревели. Теа уже подалась вперёд. — Сир Лукамор Мандерли, наследник Белой Гавани! — выкрикнул глашатай, толпа взорвалась. Бейлор положил руку на спинку её кресла. — Сир Лионель Баратеон, наследник Штормового Предела, Смеющийся Шторм! Сир Лукамор выехал первым – красивый, с золотыми кудрями и пронзительными голубыми глазами. Его доспехи – тонкая сталь, украшенная тритонами и узлами каната. Он пустил своего белого жеребца вдоль ограды. Смеющийся Шторм появился следом – в шлеме с рогами и золотистом нагруднике. Толпа взревела. Сир Лукамор не стал медлить: подъехал к ограждению, отделявшему их от поля. Наклонил копьё к новой жене Бейлора – с выражением, близким к страдальческому. — Я прошу знак прекраснейшей дамы на этом поле. Если она соизволит даровать его, — сказал он Теа. Бейлора неприятно кольнуло: в мире без драконьих снов она могла бы выйти за сера Мандерли – и смотрелись бы они вместе красиво. — Фу, — Мейкар откинулся назад с ворчанием. Но у Лукамора был соперник: сир Лионель, который всегда искал повод для мелкой обиды, подлетел следом, его копьё тоже было наклонено. — Лучше бы тебе надеть доспехи и вписаться в список позже, — прошептал Мейкар ему в ухо. — Турнир будет для тебя долгим. — Полагаю, у вас есть выбор, миледи: олень или русалка? — сир Лионель вскинул бровь. Теа выпрямилась и медленно привязала свою ленточку к копью сира Лукамора. — Он вернёт её вам довольно скоро. Выбора у неё почти не было – сир Лукамор был её земляком. Первый заезд вышел ничем не примечательным: Лионель опустил копьё слишком близко к ногам коня, чтобы это можно было назвать честным ударом, но сир Мандерли, надо отдать ему должное, увернулся ловко. Второй же заезд был вспышкой – и эта вспышка закончилась тем, что сир Мандерли оказался в грязи. Теа отшатнулась, пока Лионель вызывал толпу на аплодисменты. — Мне не нравится это, – сказала она вдруг. — Бейлор не смог сдержать смешок, наблюдая, как до неё доходит. — И как это может быть весело? — Лошади. Длинные острые палки. Мужики, летящие с седла. Ставки. Немного крови и кишок, если всё идёт к чёрту. Что тут, по-твоему, может не нравится? — поддразнил её Мейкар. — Десять драконов на Эйриона. — Тогда это лёгкая ставка – двадцать на Фоссовея, — Бейлор взглянул на брата. — А если кто‑нибудь из них умрёт, вы оба будете так же довольны, что поставили на это? — Теа подняла взгляд. — Эйрион – мой сын, — Мейкар посмотрел на неё так, будто она предложила ему съесть собственный сапог. — Тем хуже, что вы ставите, — она скрестила руки. Бейлор мрачно подумал, что этой ночью она точно уйдёт в свою комнату. — Смерти на турнирах редки, — осторожно сказал Бейлор. — Не настолько редки, — Мейкар легонько стукнул его по голове. — Такова будет моя жизнь? Вечно между молотом и наковальней? — Теа улыбнулась краешком губ. — Как бы ни было заманчиво стать для моего брата второй женой Висеньей при его Рейнис, — он ткнул пальцем в Тею, — боюсь, мне придётся отказаться, — сказал Мейкар с блеском в глазах. — Особенно с учётом того, что я вскоре возвращаюсь в Летний замок… — Боюсь, ты никуда не возвращаешься. Как мастер над законами, ты остаёшься здесь, моя Висенья, — Бейлор бросил взгляд на младшего брата. Под ворчанием Мейкара мелькнула тонкая тень гордости, тут же сменившаяся закатыванием глаз. — Боги, спасите королевство, — расхохотался Мейкар почти в такт тому, как Эйрион эффектно вышиб Фоссовея из седла. Теа едва могла смотреть и инстинктивно схватила Бейлора за руку. — Жду свой выигрыш на новом столе к утру. — Договорились, — Бейлор улыбнулся, проводя ладонью по её руке. К концу турнира знак Теа был грязным клочком. Она не выбрала ни одного победителя – ни разу. И когда её последний рыцарь, сир Годвин Хайтауэр, пал от принца Эйриона, её даже не короновали Королевой Любви и Красоты, хотя, казалось бы, на свадебном турнире это было бы уместно. Корону вместо неё получила Дейноре, юная дочь Рейгеля. — В этот раз я не отправлю его в Лис. Я отправлю его в ебучие леса Ибба, — прорычал Мейкар Бейлору, не чувствуя ни капли гордости. — Я сказал ему короновать Тею – как оливковую ветвь тебе брат. Во‑первых, это элементарная, мать её, вежливость – короновать невесту на её свадебном турнире. А во‑вторых, иначе это откровенное оскорбление… — Не беспокойся, мне всё равно. Единственное, чего я хочу от твоего сына – чтобы он держался подальше, — Теа откинулась на спинку кресла. Бейлор улыбнулся ей, чувствуя прилив нежности. — Мы можем уйти? Боюсь, это предел турниров, который я могу вынести. — Да, думаю, мы можем удалиться пораньше, — тихо сказал Бейлор ей в ухо. Он отвёл её в свою комнату – их комнату, как он теперь думал – и не имело никакого значения, что её не увенчали короной Любви и Красоты. В его глазах она уже ей была.