A Settling of Snow

Тея Старк не знала, как это назвать. Луэлла дала этому одно определение, Гвин – другое. Тея, обхватив себя руками, решила, что Гвин права: тоска по дому. Как бы банально это ни звучало, только это слово подходило к тому грызущему, беспокойному ощущению под рёбрами, к постоянной тяжести в животе и общей вялости, с которой она теперь встречала каждый день. Она хотела домой. Она скучала. Новизна Юга – медовый свет, стрекот цикад – выцвела, и теперь её мысли всё чаще ускользали на север, туда, где она знала своё место и ни в чём не сомневалась. В Юге были вещи, которые ей нравились: её фрейлины, муж и арборское вино. Иногда она мечтала забрать их всех в Винтерфелл, туда, где камень помнил её шаги, а воздух щипал щёки. Но это была фантазия. Бейлор – Десница короля, да ещё и наследник; его место здесь. А значит, и её тоже, ведь по закону она принадлежала ему – как принадлежит безделушка. Она не могла представить Бейлора под крышей её отца – не теперь, не после той странной, новой близости между ними. Прижав лоб к прохладному стеклу, она пыталась силой мысли перенести себя на север. Каждую неделю она писала матери. Это был ритуал – скрип пера, запах горячего воска – который делал расстояние терпимым. Даже драконья печать стала привычной, хотя красный воск на юге остывал мучительно медленно. Она скучала по мелочам – например, как быстро застывал воск на Севере. Дорогая мама. Я всё чаще ловлю себя на том, что скучаю по снегу, хотя стараюсь обжиться здесь, насколько могу. На прошлой неделе приехала Алисанна Амбер, так что теперь у меня полный набор служанок. Кузина Рослин делает мне причёски лучше всех – тугие косы, ни разу не дёрнет. Гвин Эшфорд, хоть и самая младшая, держит всё в порядке, как настоящая управляющая. Алисанна – мой якорь. Частичка дома, которая не даёт мне упасть, даже когда земля под ногами кажется чужой. Луэлла Касвелл тебя бы позабавила, хоть ты и делала бы вид, что нет. Она – ходячий скандал, но все её боятся, и немного страха рядом со мной здесь не помешает – так говорит Бейлор. Я стала покровительницей местного сиротского приюта – делаю то же, что и в Винтерфелле, только теперь за мной всюду ходит Королевская гвардия, и людей вокруг куда больше. Я уже запомнила несколько имён. Бейлор не выпускает меня одну и следит, чтобы рядом всегда был белый плащ. Он выгуливает Сигги каждое утро и научил его приносить палку. Передаёт тебе поклон. Король сказал, что Бейлор должно быть любит меня по-настоящему, раз подарил мне любимое ожерелье своей матери. Оно слишком прекрасно; буду носить только по особым случаям. Так же король настаивает, чтобы я перестала называть его «ваше величество». И всё же мне очень тоскливо. Еда, которую я раньше любила, теперь вызывает отвращение, а сон уходит от меня. Тело будто чужое. И больше всего я скучаю по тебе – да, даже по твоей пугающей версии. Пожалуйста, напиши скорее. Тея Старк. Она сложила письмо, прижимая сгиб ногтем, пока не стало больно. Воск растёкся – липкий, горячий – и, прижимая драконью печать, она мечтала, чтобы там был лютоволк. Рослин стояла у двери, переминаясь с ноги на ногу, будто чувствуя тяжесть в воздухе, прежде чем унести письмо к вороньим клеткам. Луэлла развалилась за столом Теи в её плохо обжитой комнате – сапоги на столе, взгляд острый, цепкий. Она сидела, как хозяйка, в южном великолепии, вся в цветах. Её роскошные волосы блестели мягче шёлка, и Тея невольно задумалась, как Луэлла добивается такого сияния. — Ты упомянула в письме, как вздрагиваешь каждый раз, когда мы затягиваем тебе корсет? — протянула Луэлла почти певуче. Гвин могла поставить Тее диагноз «тоска по дому», но Луэлла Касвелл, в девичестве Тирелл, решила, что Тея больна чем-то другим. — Из‑за того, что грудь у тебя стала такая нежная? И что ты пропустила уже как минимум две луны, по моим подсчётам? Или что ты лежишь со своим мужем дважды в день – ночью и утром, ведь старый хрыч от тебя без ума – и всегда принимаешь его в себя, а не в рот, как советовала твоя сведущая служанка? Пальцы Теи вцепились в край стола. Лицо вспыхнуло. — Он не старый хрыч, и не называй его так. — Слова застряли в горле. Может, это жара. Может, нервы. Она не беременна. Не может быть. — Я пропускала четыре луны, когда умерла моя сестра. Я просто… немного на взводе сейчас… — Потому что тогда тебя скосила весенняя хворь, а не потому что тебя трахают дважды в день, пока ты выбираешь, носить волосы вверх или вниз. Это не стресс, это роскошь. — Луэлла закатила глаза, браслеты звякнули. Она поставила кубок с глухим стуком. — Ты ведь знаешь, что бывает, когда принимаешь в себя мужское семя? Или тебе урок нужен, откуда берутся дети, маленькая ханжа? — Мы женаты всего два месяца. Моей матери понадобилось три года, чтобы родить меня и Торрена. Это занимает время. Я не… — Голос дрогнул. Тея обхватила себя руками, отвернулась, сжав челюсть. Ещё слишком рано для детей. — Я не хочу… потому что… я ещё только пытаюсь найти здесь опору. — Ну, извини, но скоро ты её потеряешь совсем. — Луэлла покачала головой, губы скривились. — Боги, как же ты будешь меня раздражать. И платья выбирать станет сущим мучением. — Я не беременна! Я скучаю по дому. Вот увидишь, луна придёт. — Ногти впились в ладони. Луэлла смотрела на неё так же, как смотрела бы на чумного, продающего мазь от прыщей. — Просто… плесни красного вина на простыни. Чтобы Бенетин не строила догадок. Луэлла оскалилась, схватила ближайший кубок дорнийского и вылила его на постель. Вино расползлось тёмным пятном, запах стал резким, кислым. Тея почувствовала, как сжался желудок. — Ты правда убила своего мужа? — Она сглотнула, желая сменить тему и решив, что пора раздражать Луэллу в ответ. Голос вышел тише, чем хотелось. — Нет, но я не спешила за мейстером, когда он упал. Прогулялась неторопливо, пока он истекал кровью. — Луэлла улыбнулась, будто вспоминая что-то приятное. — Он взял то, что ему не принадлежало, в нашу брачную ночь. Так что не трать на него жалость, коли у тебя её так много, что ты раздаёшь её направо и налево. — Мне жаль, что с тобой так поступили, — тихо сказала Тея. — Не жалей. Ты же не тыкала мне нож в бок, верно? Не извиняйся за то, чего не делала. — Смех Луэллы был шероховатым, колючим. — Мужчины хотят одного: того сладкого места между твоих ног и пустой утробы, чтобы наполнить её собой. Так у них устроено, привыкай. — Бейлор не такой… — Тея скрестила руки, ногти впились в кожу, будто она пыталась удержаться на месте. Голос был твёрдым, но пальцы дрожали. — Он заботится обо мне. Он сказал, что когда увидел меня впервые, почувствовал себя Флорианом, взглянувшим на Джонквиль… — О боги, только не это… — Луэлла изобразила рвотный жест, закатив глаза так высоко, что Тея решила – сейчас исчезнут. — Он набил твою головку сказками. Не бойся, я буду рядом, когда он неизбежно сделает что‑нибудь, что их развеет. Но Тея не верила. Она чувствовала мягкость в его взгляде, то, как он искал её, едва у него появлялась свободная минута – словно мотылёк, тянущийся к огню. Но вдруг голова заболела – тупая боль разлилась за висками, будто слова Луэллы задели струну, которую она не хотела слышать. Она прижала пальцы ко лбу, пытаясь унять пульсацию. Луэлле просто не повезло, вот и всё. Бывают хорошие мужчины – если женщине выпадет удача их встретить. — Я пойду вздремну, я чувствую… — голос Теи был низким, натянутым. Она опустилась в кресло, одной рукой потирая лицо, а другую сжимая в кулаке на коленях. — Усталость, изнеможение и будто в тебе поселился маленький дракон? — Луэлла взъерошила ей волосы с насмешливой улыбкой. Тея резко отдёрнула голову, но губы всё равно дрогнули в слабой, невольной улыбке. — Не тревожься, маленький волчонок, иди спать. Будем надеяться, проснёшься с ясностью насчёт своего нового бремени. Она легла на постель, прохладные простыни коснулись разгорячённой кожи, и закрыла глаза. Сон ускользал, как и положено, когда тебя разрывает между возможностью носить наследника Железного трона и тоской по дому. Когда сон всё же накрыл её, он пришёл обрывками: серые стены Винтерфелла, грубая ладонь отца на её голове, смех Торрена, звенящий в коридорах, мать у изножья кровати с раскалёнными прутьями, чтобы выпрямить ей волосы. Ласковая рука старой Магды на её животе, шёпот: «Маленькое дитя для тебя, одно, что заставит тебя улыбнуться». Когда она проснулась, дневной свет был густым, золотым, давил через окно, словно тяжёлая портьера. Во рту пересохло, тело налилось свинцом. На краю кровати сидел мужчина, смотрел на неё почти нежно. Живот сжался, мышцы напряглись, дыхание сбилось. — Не похоже на тебя – спать днём, — голос Бейлора был мягким, медленным. Его пальцы перебирали прядь её волос, и хотя прикосновение было осторожным, Тея вздрогнула, кожа на голове зудела. — Я искал тебя в нашей комнате. — Ты знаешь меня меньше шести лун, не стоит делать вид, будто знаешь, что на меня «похоже», а что нет. — Слова вышли резче, чем она хотела; горло саднило. Она не могла встретиться с ним взглядом, и глаза метнулись к тёмному пятну на матрасе – вину, что пролила Луэлла. Щёки вспыхнули, и она поспешно прикрыла пятно. — Не тревожься, милая, я не первый раз женат. Я прекрасно понимаю, как это бывает. — Голос его стал почти извиняющимся. — Хочешь, я позову Агни, чтобы она приготовила тебе ванну? Или, может, горячего чаю… или ананасовый пирог? Джена всегда… Он осёкся, челюсть напряглась, тревога прорезала его лицо. Может, для него она была тем же, чем была для Рейгеля – новой, чуть иной версией Джены. Настроение Теи потемнело ещё сильнее. Она поднялась, пытаясь удержать равновесие. Ухватилась за столб кровати, будто желая доказать, что всё в порядке, но комната закружилась, а живот скрутило. Жар подступил к горлу – резкий, стремительный – и она оттолкнула Бейлора, едва успев добежать до ночного горшка, прежде чем её вырвало. Руки дрожали, вцепившись в края, тело тряслось от усилия. Унижение жгло внутри, живое, ядовитое – он видел её такой: сломанной, слабой. Но Бейлор не отшатнулся. Он застыл, дыхание перехватило, взгляд был полон паники и тревоги. Тея вытерла рот дрожащей рукой. — Ты совсем не здорова. Я позову мейстера. — Голос низкий, срочный, с резкой нотой. — Нет. Никакого мейстера. Я в порядке, просто… слишком много вина. — Голос Теи был натянут, командный, хотя она сама едва держалась. Она выпрямилась, но пальцы нервно дёргались у бёдер, выдавая её. — Это… это похоже на то, что было тогда, когда у тебя была весенняя хворь? — Бейлор шагнул ближе, взгляд цеплялся за её глаза, будто он мог вытащить из неё правду. От его близости кожа покрылась мурашками, сердце забилось чаще. — Это… Валлар… он сначала сильно уставал, а потом… заболел. Нам нужно поспешить. — Это не… Бейлор, мне просто немного дурно, не нужно тебе сходить с ума. — Тея тяжело опустилась на кровать, натянула одеяло до подбородка. Кулаки сжали ткань до белых костяшек. Бейлор подошёл к двери, брови сведены. — Я решаю, что тебе нужно. Я твой муж, и тебе нужен мейстер. — Голос стал острым, почти холодным. — Я знал, что это была ошибка – позволить тебе идти в Блошиный Конец. Ты подхватила там заразу. Я не… я не потеряю тебя. В Тее вспыхнуло пламя ярости, горячее, обжигающее. Она стиснула зубы, ногти впились в кожу. — Я решаю, что мне нужно, и последнее, что мне нужно – это мейстер и ты, теряющий рассудок из‑за того, что я выпила лишнего арборского. — Голос дрожал от гнева. — И почему ты вообще не можешь меня потерять? Если бы я умерла, ты бы просто нашёл другую, как после своей леди Дондаррион. — Ты ведёшь себя ужасно и не похоже на себя. — Челюсть Бейлора дёрнулась, он шагнул вперёд и схватил её за плечи. Хватка была крепкой, отчаянной, но не жестокой. Тея напряглась, готовая отпрянуть. — Я люблю тебя, Тея. Я не смог бы найти тебе замену, даже если бы сами боги помогали мне в поисках. Ты не представляешь, не понимаешь, как сильно… Он никогда не говорил этого раньше. Я люблю тебя. Слишком рано. Слишком удобно. Слишком похоже на то, что он решил: ей понравится это услышать. Может, Луэлла была права. Слишком много для мужчины, который знает её всего ничего. Он увёз её из дома, наполнил голову сладкими сказками о первых взглядах и глупцах. И сделал из неё глупца. Его пальцы сжали её плечи сильнее, будто он мог приказать ей слушать. — Мне не нужно это понимать. — Тея снова скрестила руки, прикусила щёку изнутри. — Луэлла говорит, что ты просто забиваешь мне голову… чепухой, что ты всего лишь мужчина, что ты не любишь меня, едва знаешь, хочешь только моего тела, а теперь ещё и стремишься владеть им! Я не хочу мейстера! Лицо Бейлора исказилось, боль мелькнула в глазах. Он медленно покачал головой, голос стал низким, оголённым. — Мне снилась ты. — Он смотрел на изгиб её губ, на падение волос. — За два года до того, как мы встретились. Я видел твоё лицо, слышал твой голос. Я видел нас вместе, счастливыми. Ты ходила по моим ужасным снам, была единственным огоньком света, и я поехал на Север, чтобы найти женщину из своих снов. Я ехал за тобой. Я выбрал тебя ещё до того, как увидел. Я люблю тебя, и я не потеряю тебя… Тея отступила, дыхание сбилось. Он видел её во сне? За два года? Безумие. Так говорили о Таргариенах, не так ли? Что боги бросают монету: орёл – здравый ум, решка – безумец. И Бейлор Таргариен, казалось, был так долго среди безумцев, что сам стал одним из них. — Дейнис предвидела падение Валирии, а я предвидел тебя, разве не понимаешь? — голос его был умоляющим. — Боюсь, что нет. — Плечи Теи дрожали, она отвернулась. — Всё, что тебе нужно понять – ты сейчас почти всё, что для меня важно. И я влюбился в тебя ужасно сильно. — Голос его стал ровнее, мягким и твёрдым одновременно. — Тея, позволь мне привести мейстера, и мы… мы найдём тебе какое-нибудь благотворительное дело, что не находится в самом сердце заразы. Вот что она для него? То, что нужно спрятать, уберечь? Грудь Теи сжалась, кулаки стиснулись. Где его доброта? Неужели дня него люди – лишь грязные руки, разносящие болезни? — Уходи. — Она прикусила губу до крови, голос дрожал от ярости и страха. — Ты лишился рассудка, я тебя не узнаю. Уходи. И если мейстер хоть раз постучит в мою дверь, я сяду на первую лодку до Белой Гавани и не оглянусь. — Тея, слушай меня! — голос Бейлора сорвался, но она отвернулась. — Мне нужно убедиться, что ты в порядке. — Ты и делаешь меня больной. Ты заставляешь мою голову раскалываться! Прошу тебя, уйди. — Голос её был сломанным. — Ты говоришь, что видел меня во сне? Что поехал на Север, чтобы вырвать меня из дома, потому что тебе… приснилось? — Сны моего рода – не такие, как твои, Тея, — повторил он. — О да, твой род совсем не как мой… кровосмесительные безумцы, огнедышащие, помешанные на собственной крови… безумцы! — сорвалось у Теи. Бейлор вздрогнул. Боги, теперь она ещё и в измене виновата. — И я была дурой, что думала, будто смогу… вписаться. А если тебе нужна женщина, что будет лежать с тобой весь день и ни о чём не мечтать, то, уверяю, такие существуют. Их зовут шлюхами. — Тея, — его голос стал жёстким. — Ты безумен, ты сам не в порядке, просто уйди… — слёзы выступили. — Прошу. Он ушёл. Тихо, как тень, не хлопнув дверью, как она ожидала. Глухой щелчок разнёсся по комнате. Тея опустилась на край кровати, руки сжаты в кулаках, дыхание рваное. Где‑то в коридоре звякнули доспехи – шаги сира Уайлда, надеялась она, а не сира Крейкхолла, чья жажда королевских сплетен была ненасытной. Когда Агни робко пришла приготовить ванну и принесла поднос с горячим чаем и ананасовыми пирожками, Тея почувствовала, что может расколоться на части. Хотелось сорваться, накричать, но мягкие руки девушки и её тёплый взгляд остановили её. Она не могла сорваться на Агни. Всё это было её собственной виной – за то, что была глупа настолько, чтобы мечтать, будто когда‑нибудь почувствует себя дома при дворе странных валирийцев. Она подумала о том, чтобы написать ещё одно письмо матери. Кажется, у меня будет дитя, а мой муж окончательно поддался Таргариенскому безумию. Мысль вызвала горький смешок, а затем она прикусила губу, чтобы не разрыдаться. Дитя. Её разум пришёл к этому сам – на мгновение, прежде чем она успела задушить правду собственными отрицаниями. Она действительно хотела ребёнка. Всю жизнь хотела. Просто не сейчас. Особенно не сейчас, когда в голове гремели тысячи противоречий. И уж точно она не хотела дарить ребёнка Железному трону – трону, который, как она знала из историй, редко приносил счастье. Почему она не подумала об этом раньше? По‑настоящему не подумала, что значит Юг. Она была такой глупой, увлечённой самой фантазией: добрый мужчина, старше, надёжный, обещающий баловать и беречь её. Столп чести в разбитом мире. Но он вовсе не был надёжным. Он тоже был сломан. И хотел привязать её к себе, держать в своей крепости, довольствуясь тем, что она никогда её не покинет. Агни закончила с ванной, и Тея отпустила её – ей хотелось одиночества. Она погрузилась в воду, пальцами рисуя робкие узоры по плоскому животу, на миг удивляясь тому, что может быть внутри. Грудь казалась тяжелее, покалывала непривычной полнотой. Луна так и не пришла. Неужели в ней действительно рос маленький дракон? Мать бы знала. Как она могла иметь дитя? Как могла вступить в такую уязвимую пору в месте, которое не было её домом, рядом с мужчиной, которого, как она только сейчас понимала, она вовсе не знала? Тея прижала лоб к коленям и дала слезам течь свободно, тело дрожало от рыданий. — Твоя маленькая девчонка сказала, что ты расстроена, — голос Луэллы раздался от двери, резкий, знакомый. — Ну что, дошло наконец, маленький волчонок? Дай я причешу тебя, а то сама ты сделаешь из волос кошмар. — У меня будет дитя. — Голос Теи был хриплым, челюсть отвисла от окончательности признания. — А мы с принцем разругались. Я кажется назвала его кровосмесительным безумцем. — О, всё в один день? Дитя, ссора и щепотка измены? Я же всего поспать тебя оставила, маленький волчонок. — Луэлла опустилась на колени за ванной, собирая волосы Теи и мягко распутывая узлы. — Ты должна чувствовать себя привилегированной – я на коленях, прислуживаю тебе. — Мне позволят вернуться домой? Теперь, когда во мне дитя? Если мы… если мы с Бейлором больше не заговорим? — Голос Теи был пустым, пропитанным страхом. — Я чувствую, будто совсем его не знаю, и он показал тень чего‑то, что пугает меня… будто он хочет контролировать меня. — Конечно, тебя не отпустят. Ты только сейчас поняла, что не знаешь его? Ты здесь всего ничего. Ты не знаешь его, и он не знает тебя. Человека не узнают, просто переспав с ним. — Луэлла резко дёрнула за узел, затем смягчила прикосновение. — Но, может быть… — Может быть что? — Тея подняла голову. — Может быть, судя по твоим рассказам, это ты им управляешь. — Луэлла фыркнула, перебросив волосы Теи через плечо. — Он выгуливает твоего лютоволка каждое утро, позволяет ему спать в своей комнате. Стоит тебе упомянуть, что хочешь что‑то – и на следующий день это у тебя в руках. И ты уговорила его тащиться с тобой через Блошиный Конец. — Ты сменила песню с утра. — Тея скрестила руки, кулаки сжались в полотенце. — Я не меняю песню, я просто отмечаю, что принцем можно управлять через твое тело. — Луэлла закатила глаза с улыбкой. — Когда он узнает о маленьком наследнике в твоём животе, он будет слишком напуган, чтобы ложиться с тобой, боясь навредить. Так что у тебя появится шанс узнать его получше. Я лишь говорю, что он, похоже, весьма к тебе привязан, Тея. — Ты и половины не знаешь. — Тея опустила голову под воду, пузырьки защекотали нос. Тяжесть её собственных тайн – прежде всего варгства – давила на неё. Если он безумный потомок покорителей драконов с магией в крови, то кто она? Жуткая лесная ведьма? — Я чувствую, будто и я его обманываю, и теперь я так нелепо злюсь, что он… тоже не нормальный. И не стоило мне говорить ему все эти ужасные вещи, даже если они наполовину правдивы… У меня тоже есть безумные тайны, а он достаточно смел, чтобы делиться своими, а я – трусиха, всё скрываю… — Не рассказывай мне. Храни свои тайны здесь. Какие бы скучные они ни были. — Луэлла рассмеялась мягче. — Побудь злой на него ещё день. Если он тебя любит, завтра будет какой‑нибудь непомерный подарок, а потом ты подаришь ему свой маленький подарок – и всё снова станет хорошо. Измена прощена. Луэлла легко коснулась её живота – мягкий, невинный жест. Тея вздрогнула. — А если я умру при родах? — прошептала Тея, страх снова накрыл её. — А если ребенок… умрёт? Или я потеряю его благосклонность? Он просто разозлится на меня… — А если я свалюсь с лестницы и раскрошу себе голову, как лорд Касвелл? Ты когда то умрёшь, принц твой когда то умрёт – вероятно гораздо раньше тебя, не думай об этом, это тебя калечит. — Луэлла крепко сжала её плечо. — Знаешь, хоть мы и недолго дружим, если всё с принцем Бейлором окажется безнадёжно, мы можем смазать ступени маслом, и он очень неудачно упадёт. А я помогу тебе править через маленького наследника, только придется подождать пока Бейлора коронуют. Луэлла Касвелл ничуть не помогала опровергнуть слухи о том, что убила мужа. От этой мысли у Теи скрутило живот. Она не хотела смерти Бейлора. Наоборот – мысль о том, что она больше никогда его не увидит, делала её пустой и больной. Она подумал о том как опасно быть им, наследником, он может погибнуть от подосланного убийцы в постели, или на поле боя. Что же будет ждать её ребёнка если он станет наследником? Луэлла накинула на неё полотенце. — Будь волком. Хватит хандрить. — медленно сказала Луэлла, снова положив руку на её живот. — Это сила, которую он тебе дал. Воспользуйся ею и получи хоть немного радости. Это куда веселее сиротских приютов. К счастью, день у неё был расписан, и не включал встреч с Бейлором, который, похоже, решил дать ей пространство – и, к её облегчению, не прислал мейстера. Она согласилась на обед с Алис и Элинор, которые вместе были такой изматывающей компанией, что её голова точно опустеет. — Ты выглядишь бледной, малышка — сказала Алис, тревога блеснула в глазах. Почему все называли её маленькой? Маленький волчонок, малышка – будто она жалкая. Она не была маленькой. Она была волком. Она откусила половину руки лорду Амберу, приговорила человека к смерти и смотрела, как его голова катится с плеч, едва вздрогнув. — Я в полном порядке. Я… просто… думаю, я возьму… — дыхание сбилось. Пирог из миноги вдруг показался ей восхитительным. Боги, что творилось с её телом? — Минога… как‑то иначе пахнет, не находите? — Не особенно, — Элинор посмотрела на неё странно. Алис – более понимающе. — Принц Бейлор выглядел ужасно злым сегодня. Я видела его при дворе – шаг у него был как будто он обезглавит весь свой совет. — Он очень перегружен, — сухо сказала Тея, наслаждаясь вкусом миноги, но не скользкой, влажной текстурой. — Какой срок? — Алис сжала её руку, хитро улыбнувшись. Тея застыла, вилка выпала. Элинор позеленела от зависти. — Маленького принца или принцессы, что ты носишь? — Я не… — дыхание сорвалось. — Простите, я… мне достаточно. Мне нужно вернуться… Она вскочила и ушла, больше не в силах терпеть. Здесь все знали всё – с одного взгляда. Женщины были хуже мужчин. Мужчин можно было обмануть. Она услышала, как Элинор разрыдалась, когда Тея уже почти скрылась. — Это несправедливо! Она здесь пару месяцев, а я – годы, и мой живот всё ещё плоский! — голос Элинор затихал по мере того, как Тея уходила. В ту ночь она вернулась в свою комнату. Бейлор, должно быть, впустил Сигги – волк уже занял её постель. Он положил голову ей на живот, когда она плюхнулась рядом, и зарычал, когда она попыталась его сдвинуть. Глупый, упрямый зверь. — Ты знал раньше меня, да? — пробормотала она, почесав его за ушами. — Внутри не волк, а дракон. Но Сигги, похоже, это не смущало. И, может быть, не должно было смущать и её. Может, она злилась на себя, а не на Бейлора. На мир, а не на него. Может, всё просто навалилось разом, и она огрызалась, как раненый волк. Она уснула, скучая по его рукам. Когда она открыла глаза, было ещё темно, и она смотрела вниз на себя. Не сразу было понятно, почему её маленькая стая разделена. Она спрыгнула с кровати, тяжело дыша от жара, хвост волочился по полу, и пошла по коридору, нюхая воздух. Мужчина пах металлом – нужно лишь идти по его следу. Но у его двери стояла белая тень, брови приподняты, но не угрожающие. Он тоже пах знакомо – он всегда был рядом. Она поскребла дверь лапой и жалобно заскулила. — Пропусти его, Крейкхолл, иначе будет выть всю ночь, — усталый голос. Дверь открылась, и она увидела его. Мужчину. Бейл… Бейлора. Он был в постели, но приподнялся, нахмурившись. Он похлопал её так ласково. — Ты скучаешь по балкону? — спросил он, находя любимое место за её ухом. Но она просто прыгнула на кровать. Инстинкт подсказывал: скучала она не по балкону. По нему.