A Settling of Snow

Утренний воздух казался холоднее обычного. Бейлор Таргариен видел тому несколько причин. Во‑первых, было слишком рано – Сигги был этим крайне недоволен и приносил брошенную палку куда менее рьяно, чем обычно. Во‑вторых – и это было куда вероятнее – он проснулся впервые за очень долгое время без её тепла рядом. И не был уверен, что оно вернётся в ближайшее время. Он услышал шаги позади и на миг, короткий и радостный, подумал, что это она. Но нет – лишь мрачная фигура брата, пинающего камешки. Мейкар выглядел ещё более угрюмым, чем обычно, чёрной тенью на фоне бледнеющей луны. — Это девочка, — проворчал Мейкар. — Ворон прилетел прошлой ночью. Мать тоже здорова. Крепкая. Мой управляющий в Летнем замке пишет, что Дейрон ещё не вернулся из таверны, чтобы увидеть её. Вейлла – так её назовут. — Вейлла – красивое имя. Ты будешь весьма представительным дедом, — заметил Бейлор, шагая по Богороще в ногу с братом. — Это должна была быть твоя внучка, — скривился Мейкар. Леди Кира когда‑то была женой Валлара – политический брак, но счастливый, пока она не потеряла для него столько детей, пока не родила двух сломанных малышей, пока он не умер, и её, не прошло и месяца, не выдали за его кузена. Бейлор считал это добром – пусть её руки будут полны. — Учитывая, что они не ложились вместе со дня брачной ночи, похоже, Вейлла будет их единственной. А значит… — …кризис наследования в твоей резиденции. Но у тебя много сыновей, брат. Они ещё могут дать тебе внуков. И не стоит списывать Дейрона со счетов как любящего мужа на всю жизнь, — Бейлор вскинул бровь и бросил палку Сигги. — Эйрион, Эймон, Эйгон… — Отец хочет сделать Эймона мейстером. Эйрион либо будет сослан, либо его прирежет какой‑нибудь обозлённый крестьянин, если он продолжит в том же духе, — буркнул Мейкар. — Эйгон – славный мальчишка, добрый. Я часто вижу его с сиром Дунканом. Если потеряешь надежду, просто посмотри на него, — сказал Бейлор. — Благодарю, брат. Лучший из моих детей – тот, которого я отправил воспитываться к полугиганту из Блошиного Конца. Твоя вера в мои родительские таланты безгранична, — Мейкар закатил глаза, но, похоже, всё же приободрился. У Бейлора в горле застрял смешок. — Может, когда Дейрон увидит дитя, в нём проснётся хоть капля ответственности. — Отцовство, кажется, умеет заземлять мужчину, — тихо сказал Бейлор. Он был так молод, когда у него появился Валлар – едва шестнадцать. В каком‑то смысле он вырос уже отцом. И лишь повзрослев, потерял это звание. — Твои мальчики не безнадёжны. Когда речь о родне и любимых. — Боюсь, я знаю их лучше тебя. Знаю их… пределы как мужчин, — Мейкар вырвал палку у Бейлора и швырнул её так далеко, что она отскочила от стены крепости. Сигги выглядел озадаченно, будто спрашивал, как ему ловить такую нелепо брошенную палку. — Я рассказал тебе, почему брожу в темноте раннего утра. А ты? — проворчал Мейкар. — Я думал, молодая жена сделает твои утра менее мрачными. Глуп тот мужчина, что идёт вдовьей тропой, когда в этом нет нужды. — Мы с Теей обменялись парой резких слов. То есть… её слов, брошенных в меня с яростью, — вздохнул Бейлор. — Там была и измена на языке… что‑то вроде «кровосмесительный безумец, помешанный на собственной крови», и я снова спал в пустой постели. Ну, если не считать огромного лютоволка, который занял моё место. Думаю, она не здорова. — Не здорова? Или с дитём? — Мейкар вскинул бровь. — Дианна всегда становилась… свирепой, когда была… — Нет. У неё лунная кровь, — мрачно сказал Бейлор. Он не должен был разочаровываться. Слишком рано. С Дженой у них ушло десять лет, прежде чем родился Матарис, и она теряла детей между ним и Валларом. Не говоря уже о той сломанной девочке. Его семя, в отличие от брата, казалось, не слишком плодовито. Но он видел Тею сияющей и живой в своих снах. Может, однажды. Может, они ещё помирятся. — Ну вот тебе и ответ. Они ещё и в медведей превращаются, когда у них такая пора, — вздохнул Мейкар. — И наверняка она скучает по дому. Всё это прекрасное солнце и цивилизация – должно быть, ужасно её пугают. — Я рассказал ей о своём сне, — вздохнул Бейлор, принимая палку от Сиггеррика, который радостно вилял хвостом. — И что за безумие заставило тебя это сделать? — Мейкар закатил глаза. — Наш род странен. Не стоит хвастаться этим, будто это романтика. «О, милая, я любил тебя с той поры, как увидел во сне, как ты жалуешься на гобелены, за два года до нашей встречи». Это же мозги выворачивает. Бейлора слегка смутило, насколько точно брат его изобразил. — К тому же, я бы свалил часть вины на ту ужасную убийцу мужа, к которой она прилипла, — пожал плечами Мейкар. — Смотри под ноги, братец, а то упадёшь, как бедный лорд Касвелл. — Леди Касвелл не убивала мужа. Если уж быть честными, куда вероятнее, что это дело рук Кровавого Ворона. Если он, конечно, просто не упал сам, — поморщился Бейлор. — Лорд Касвелл часто спорил с ним. Они были соперниками. — Значит, я следующий. Буду смотреть под ноги – ведь нет никого, кого наш дядя ненавидел бы сильнее меня… разве что Горькую Сталь, — хохотнул Мейкар. — Если хочешь мой совет, как человека, у которого когда‑то была очень счастливая жена: купи своей волчице что‑нибудь дорогое и красивое. Можно ждать её извинений, но куда проще – принести свои и покончить с этим. — Браслет? — задумался Бейлор. — Да откуда мне знать, она твоя жена. Может, золотой ошейник для её волчары? — голос Мейкара сорвался на возмущённый писк. — Браслет, кольцо, что угодно — лишь бы выглядело так, будто ты думал об этом дольше половины утра. Но у него было меньше половины утра, чтобы что‑то найти. И хотя его управляющий был хорош, Бейлор сомневался, что тот сумеет разыскать ювелира в такую рань – да ещё с подарком, который выглядел бы продуманным. — Что бы ей понравилось? — Он взглянул на Сигги. — Хм… что она… что женщины вроде Теи любят? Его – очевидно, нет. С Дженой всё было просто: блестящая новинка, чем больше – тем лучше. Тее он уже подарил сентиментальное ожерелье, и такие личные вещи, казалось, значили для неё куда больше, чем дороговизна. Он вспомнил книгу о северных ухаживаниях, что читал: о цветах, собранных собственноручно. Вспомнил маленький волчий талисман, который она сделала брату. Он мог бы… собрать красивый букет, разве нет? Богороща была полна цветов. Не обязательно говорить ей, что они оттуда – наверняка срывать священные цветы было бы грехом перед Старыми богами и оскорблением для неё. — Вот почему я и принял обет, ваше величество, — сказал Крейкхолл, когда Бейлор начал рвать цветы. — Вон там есть красивые серые, цвета её глаз. Бейлор без слов поблагодарил его за подсказку. В руках у него получилась пёстрая охапка, без всякого порядка — и он решил, что так даже лучше. Она поймёт, что он собирал их сам. Он стряхнул землю с колен и попытался сохранить достоинство перед Крейкхоллом, который выглядел весьма озадаченным утренними выходками принца. Когда солнце поднялось, он побрёл обратно к Башне Десницы, наполовину ожидая увидеть пустую комнату Теи и записку о том, что она уехала утренней лодкой в Белую Гавань. Он уже готовился сорваться к докам, чтобы перехватить её. У её двери стоял сир Уильям Уайлд, и постучал за него. Уставший голос – её голос – разрешил войти, не дав рыцарю и слова сказать. — Алисанна, я сказала, что мне лучше, мне просто… воды нужно, вот и всё, — пробормотала Тея. В комнате пахло болезнью – так пахла постель Валлара, так пах Матарис. Сердце Бейлора болезненно сжалось. Он должен был настоять, должен был послать мейстера, даже если бы она возненавидела его за это. Она подняла на него взгляд с кровати – всё ещё в ночной рубашке, с растрёпанными кудрями, но всё равно прекрасная. Её губы приоткрылись, глаза скользнули от цветов к его лицу. Она молчала долго, прикусывая губу. — Это Сигги их собрал? — спросила Тея, и на миг ей стало легче. — Боюсь, у него вышло бы красивее, — Бейлор замялся у двери, наполовину ожидая, что его выгонят. — Ты в порядке? — Я в полном порядке, — сказала она слишком быстро, уткнувшись лбом в ладонь. Даже дурак понял бы, что это ложь. Он и был дураком – стареющим, наполовину ослеплённым любовью. Он всё равно позовёт мейстера, даже если она назовёт его последними словами. Он выдержит любые оскорбления, проживёт в пустой постели хоть вечность и встретит Зиму в её отвернувшемся плече. Он поставил цветы на тумбу и увидел, как её пальцы рассеянно тронули поникший лепесток. Она снова взглянула на него – мягче, с румянцем на щеках, и это вселило в него надежду. — Я хотела извиниться за то, что сказала… о твоём роде. За то, как я злилась, как была неразумна. Твоя семья была добра ко мне с самого приезда. Я была бездумной, и это было… — её нижняя губа дрогнула. — В пылу момента, — закончил за неё Бейлор. Как он мог потерять её? Она поправится. Она должна. — Я не могу отпустить тебя домой, Тея. Мои обеты перед тобой даны, и королевство будет держать нас за них. Но если бы я мог прожить всё заново… я бы предпочёл видеть тебя счастливой в снегу, чем несчастной, привязанной ко мне. Она обдумывала это, глядя то на цветы, то себе на колени. Она чуть повернулась к солнцу — и он увидел заживающие ожоги на её плечах. Её кожа была создана для Севера. Казалось, она была аллергена Югу, его солнцу. Может быть – и огню в нём. — Бейлор… — её голос дрогнул. — Я… я не совсем несчастна здесь. Есть вещи, что мне нравятся. Люди, что мне нравятся. Я бы солгала, сказав, что не тоскую по снегу и льду, и по дому, который понимаю. Но ты дал мне выбор, и отец дал мне выбор, и я выбрала приехать. Он наконец осмелился сесть на край кровати. Ему было всё равно, подхватит ли он болезнь – так же, как было всё равно с Валларом и Матарисом. Тогда болезнь прошла мимо него. И он боялся, что и теперь пройдёт. Брови его сдвинулись. — Ты сказал, что… я тебе снилась? — её голос дрожал, в нём звучало сомнение. — Ты знаешь о драконьих снах? О легенде Дейнис? — спросил он. Она кивнула. — Мне снилось несколько вещей, обрывки. Мне снилась ты, хотя я не знал твоего имени. Я спросил призрак тебя, где мне её найти. Где падает зима, сказала она. И я поехал искать. Я не думал, что ты настоящая, пойми. Я почти надеялся, что нет – ведь я видел и другие вещи в тех снах… Тея неловко пошевелилась, глаза её медленно моргнули, словно что‑то в ней прояснялось. — Я знал черты твоего лица, и звук твоего голоса, и знал, что тот будущий я… любил тебя. Потому что просыпался уже с его любовью в груди. Я понимаю, это звучит… невероятно, — осторожно сказал Бейлор. — Но это правда. И я полюбил тебя ещё сильнее, до такой степени, что… сама мысль потерять тебя, как я потерял своих сыновей, наполняет меня таким ужасом, что я теряю рассудок и всякий здравый смысл. И боюсь, именно поэтому я должен настаивать, чтобы тебя осмотрел мейстер. — Может быть, мейстер и правда будет мудрым решением, — кивнула Тея. Бейлор тут же поднялся, решив не откладывать вызов верховного мейстера ни на миг. — Бейлор… присядь, пожалуйста? Мейстер подождёт минуту, я уверена. Он сел, нехотя, и она робко придвинулась к краю кровати. Медленно протянула руку и сжала его пальцы. Маленький жест – а сердце его вспыхнуло. — Это было пролитое вино, — сказала она, голос её затихал, и она не могла встретиться с ним взглядом. Пролитое вино? Неужели болезнь спутала ей разум? Она заметила его недоумение. — Вчера… это была не моя лунная кровь. Это было вино. Дорнийское. Это ужасное красное, которое ты так любишь. — Неловкость? — пробормотал Бейлор, прикусывая губу. — У меня… не было луны с самой свадьбы, — голос её застрял в горле. Она осторожно взяла его руку и начала перебирать кольца на его пальцах, будто собираясь с духом. Она не могла…? — Вчера я набросилась на пирог из миноги, и теперь думаю только о нём. Меня тошнит по утрам, и к полудню я валюсь с ног. Так что, думаю, ты прав: визит к мейстеру – разумная мысль. Просто чтобы подтвердить то, что я, кажется, уже знаю. Что я ношу твоего… — Ребенок, — голос Бейлора сорвался на этом слове. Оно звучало странно и чудесно одновременно. Он застыл, будто окаменел. — И я… я не уверена, что готова ко всему этому. Я думала, что сначала обживусь здесь, что стану менее чужой всему этому, прежде чем начну ещё одно, куда большее изменение, с которым я всё ещё пытаюсь справиться, — её слова кружили вокруг него. — У меня так много всего в голове, и когда ты начал говорить о снах… всё стало слишком сложно, и я сорвалась. — Тея… — попытался он вставить. — Я знаю, я была ужасна с тобой, — Тея поморщилась. — Этой ночью я хотела только твоих рук, но была слишком упряма… — Но теперь я здесь, — он раскрыл объятия, почти без дыхания, и она потянулась к нему. Её тепло легло на него так естественно, даже если от неё всё ещё пахло слабостью. — Дитя? Так скоро? Ты невозможная… — Вот уж удача – стать той самой, что понесла с первого раза, — её слабый смешок дрогнул у него в груди. Он коснулся губами её волос, гладя ладонью по их мягкой волне. — Может, через несколько месяцев я посмотрю на всё это иначе. Может, буду видеть в этом победу в турнире с первого захода, а не падение с лошади на первой же скачке… ты… ты рад? — Да. Конечно, я рад… снова стать отцом… — его голос дрогнул, будто он сам не мог до конца осознать сказанное. — Ты ещё не понимаешь, что это значит. А я понимаю. Его рука медленно скользнула вниз – к её плоскому животу. Её взгляд последовал за его ладонью. — Прости, что солгал тебе о сне. Я должен был понять, что тебе тяжело, — он коснулся её щеки свободной рукой. — Тебе не нужно бояться. Ты не будешь проходить через это одна. — Ты не солгал. Ты… умолчал, — тихо сказала Тея, положив свою ладонь поверх его. Для Бейлора разница была ничтожной. — И не быть одной звучит… чудесно. Потому что я больше не вынесу одиночества в этом месте. — Я пойду за мейстером, — тревога снова подняла голову в его груди. — И сразу вернусь. К чёрту заседание Малого совета… — Я никуда не уйду, — сказала Тея, её нервный смешок проводил его за дверь. Он тихо прикрыл её. Когда он вернулся с верховным мейстером Ладсоном, старик тащил с собой набор, который Бейлор не видел со времён, когда Джена носила их последнего ребёнка – того, что ушёл в могилу. Тея почти не сдвинулась с места, но выглядела уже не такой бледной, к его облегчению. Он стоял у края кровати, прикусывая губу, стараясь не позволить себе увлечься мечтами о маленьком ребёнке, свернувшемся в её руках. Джена потеряла втрое больше детей, чем смогла выносить, напомнил он себе. У Теи срок был ещё слишком мал, чтобы надеяться на живого младенца. Но, глядя на её робкую улыбку, он понял: у него не хватит сердца лишить её этой надежды. Ладсон раскрыл свой набор. — Ваша мать, миледи, сколько у неё было беременностей? Сколько детей? — Ладсон держал пергамент и перо наготове. Тея обхватила себя руками, выглядя неуверенно. — Шестеро детей. Пять беременностей, — Тея пересчитала в уме. — Я была близнецом. — Известно ли вам, теряла ли она… кого‑то? — Ладсон спросил почти буднично. — Я не знаю. Не думаю. Я старшая, я бы помнила. Я могу спросить у неё… — слова Теи спотыкались друг о друга, как всегда, когда она нервничала. — Я не понимаю, какое отношение моя мать имеет к… — В Цитадели мы учим, миледи, что история деторождения матери часто подсказывает, как её дочь может переносить подобное, — продолжил Ладсон, делая записи. — Например, вы можете быть склонны к зачатию близнецов. — Нет. Нет, только не близнецы, — глаза Теи расширились. Бейлор лишь сжал её плечо, пока Ладсон тихо посмеивался. — Это было бы слишком большим изменением… Бейлор выдавил смешок. Одного ему было бы достаточно. Боги, одного было бы уже слишком много надежды. — Ну, это станет ясно позже. Вы говорите, пропустили две луны. Когда была последняя? — продолжил Ладсон. — Примерно за неделю до свадьбы. Значит, две с половиной луны, — ответила Тея. — Лягте, пожалуйста, и приподнимите рубашку, миледи, — сказал Ладсон. Она подчинилась, натянув покрывало до бёдер. Бейлор затаил дыхание, наблюдая, как Ладсон ощупывает её низ живота, надавливая глубоко. Он не понимал, что тот ищет – слишком рано, чтобы он сам мог заметить хоть какие‑то изменения. Тея чуть вздрогнула от дискомфорта. — Поздравляю, ваше величество, — Ладсон повернулся к Бейлору, будто новость предназначалась только ему. — Беременность действительно есть. Я бы сказал, около десяти недель. Говорят, боги улыбаются союзу, даруя женщине свадебный дар. Матка плотная, всё выглядит в порядке. Конечно, ещё рано, вы это знаете, но с историей семьи вашей жены и благосклонностью богов я бы предположил, что… все будет хорошо. Тея подняла на него взгляд, и он сумел улыбнуться. — Через несколько недель я смогу сказать больше о том, как всё развивается, — продолжил Ладсон. — Несколько предосторожностей, разумеется. Матери следует отдыхать, хорошо питаться. Если утренняя тошнота станет тягостной, я могу приготовить настой… — Он нам понадобится, — быстро вставил Бейлор. — И… я бы не рекомендовал супружеские отношения до шевеления плода. Если матка работает, лучше не мешать ей, — Ладсон свернул пергамент. Упаковал свой набор и направился к выходу. Бейлор последовал за ним, пока Тея поправляла одежду. У него был вопрос, который лучше задать без её ушей. — Ладсон, — начал он. Старик обернулся, брови сдвинулись. — Если будет хоть какое‑то… указание, что дитя может развиваться так же, как прошлое… — Ваше величество, такие рождения редки. — Напротив, я прекрасно знаю, насколько они часты. Одно моё и двое моего сына родились такими, и вы это знаете – вы принимали все роды, — твёрдо сказал Бейлор, челюсть напряглась. — И если ваши знания позволят заметить малейшее отклонение, я предпочёл бы узнать об этом рано. Чтобы всё было прекращено до того, как моя жена будет вынуждена страдать… — Как прикажете, ваше величество, — Ладсон поклонился низко. Он задумался, насколько это распространено на самом деле. Почему преследует его, а не Рейгеля или Мейкара. В их семье такие дети назывались драконьими. Это был плохо скрываемый секрет – мейстеры знали о многих. Мейгор Жестокий породил множество подобных уродств. Рейнира Таргариен родила дочь‑чудовище – с крыльями и чешуёй. Бейлор задумался, сколько ещё было скрыто, как его дочь и внуки. Если бы это стало известно, слабость его крови не принесла бы ему никакой легитимности. Он слышал голос отца – резкий, правдивый – после того сломанного младенца: Говорят, в Валирии мы ложимся с драконами. И иногда рожаем их детей. Но такие дети не должны жить. А её – должен, решил он внезапно, возвращаясь к её постели. Он видел во сне её живот, полный жизни. Слышал, как она говорила, что дитя здорово. Он должен верить своим снам. — Ты уверен, что не злишься на меня? — она заметила складку между его бровей. — Злюсь? — он рассмеялся и подхватил её на руки с неожиданной игривостью. Она обвила его бёдра ногами. — Моя прекрасная жена дарит мне дитя. Какая тут может быть злость? — Мой подарок лучше твоего? — она взглянула на уже увядшие цветы. — Ни один цветок во всех королевствах не составит букет, способный затмить то, что ты даруешь мне, — Бейлор удержал её голову, гладя волосы. Она подарила ему надежду – завернутую в мягкую кожу и нежную улыбку. — И если тебе что‑то нужно… — Сейчас – чтобы ты меня поставил на землю. У меня кружится голова, — Тея рассмеялась. — И… может быть, пирог из миноги? — Пирог из миноги, — он хмыкнул. — Я сделал из тебя настоящую южанку. — Мне правда кажется, что тебе стоит пойти на заседание Малого совета… — Тея поправила застёжку на его груди. Она была права, и он это знал, но внутри него уже проснулся инстинкт – не отходить от неё ни на шаг, не теперь, когда в ней росло такое маленькое, хрупкое дитя. — Я больше не собираюсь уплывать в Белую Гавань. — Я буду с тобой за ужином, — он поцеловал её в лоб. — Обязательно отдыхай и… — Вот и началось, — она закатила глаза с озорством. — Я прекрасно отдохнула. Мне нужно написать матери, а тебе – управлять королевством. У нас очень разные нагрузки. Он почти хотел предложить ей поменяться обязанностями. Написать письмо его матери звучало куда приятнее, чем идти на совет. Хотя письмо пришлось бы отправлять через семь небес, если бы оно должно было дойти до Мирии Мартелл. Мейкар сидел один, перед подозрительно пустой книгой, и тусклый свет подчёркивал тени под его глазами. — Вижу, занят, — Бейлор сел рядом и разлил им вина. — На самом деле да. Я собираюсь предложить сделать преступлением оставлять лютоволчьи какашки в Богороще, — хмыкнул брат. — И ещё думал… ну, это банально, но касается твоей тоскующей волчицы. В Винтерфелле она была весьма сведуща в северных законах… — Да? — Бейлор вскинул бровь. — Ну, как Мастер над законами, я вдруг понял, что понятия не имею, какое управление нужно Северу… и что, возможно, твоя маленькая волчица могла бы предложить кое‑что. Она расцветает, когда у неё есть дело, борьба. Если она почувствует себя полезной и значимой, она будет мягче с тобой в постели и меньше… сидеть на балконе весь день, обгорая на солнце. — То есть ты хочешь переложить часть своей работы на мою жену, — рассмеялся Бейлор. — Я лишь говорю, что твоя волчица больше похожа на нашу мать, чем на Джену, Алис или Элинор. И что северяне, возможно, ближе к дорнийцам, чем к остальным, и ей может быть полезен вызов, а не обычные женские пустяки, — Мейкар был не лишён смысла. Лорд Старк доверил дочери Винтерфелл, и она справилась не хуже сына. — Очень проницательно, — Бейлор позволил себе улыбку. — Бывает, — Мейкар прищурился. — Ты… э‑э… нашёл подходящий подарок‑извинение? — Да. И мне тоже сделали подарок, — тихо сказал Бейлор. — Она с дитём. Брат расхохотался так, что расплескал вино. — Может, мы всё это время молились не тем богам, и слушают нас именно эти жуткие древодревние, — Мейкар чокнулся с ним. — Она быстро решит твой вопрос наследования. Буду молиться за большого крепкого мальчишку без склонности к приключениям. — Девочка или мальчик – я буду счастлив… — дыхание Бейлора дрогнуло. — Снова стать отцом. Пока ещё рано, но… — У меня хорошее предчувствие, брат, — Мейкар снова чокнулся с ним. — Может, и тебе стоит позволить себе хоть раз его иметь. Улыбка коснулась его губ – короткая, но настоящая. А затем раздался топот шагов. Маллистер, Редвин и, наконец… Кровавый Ворон. Бейлор глубоко вдохнул. — Цена бездействия настигла нас, ваше величество, — медленно произнёс Кровавый Ворон, опускаясь в своё кресло. — Блэкфайры.