A Settling of Snow

Бейлор Таргариен никогда не говорил с ним. Это была не вина мальчика – мальчик не выбирает, в доме какого дракона родиться. А он выглядел именно мальчиком, лежащим там с ужасной красной раной на шее. Тёмная кровь запеклась в разрезе, а лужа алого за его головой напоминала корону – уродливую, страшную. Кровавый Ворон, казалось, был лишь слегка раздосадован видом, прохаживаясь по длине подземелья. У Бейлора было тысяча вопросов к Бриндену Риверсу, но стоило взглянуть на мёртвого мальчика – язык немел. — Он бы этого не стерпел, — сказал Бринден, и в голосе его мелькнула тень… почти вины. — Деймон был бы… отвратился бы от этого. Здесь нет чести. Бейлор прикусил щёку. Первый Деймон Блэкфайр сражался с честью, мужеством и уважением. Он был грозным врагом, достойным. И в самые тёмные моменты Бейлор, с его дорнийской кожей и волосами, из‑за которых лорды Вестероса порой смотрели на него свысока, думал, что Деймон, возможно, был бы более естественным королём, чем он сам. Но Деймон пал. И с ним пала вся честь Блэкфайров – настолько, что Эйгор Риверс приказал убить собственного племянника, лишь бы расчистить путь для удобного наследника. И вот теперь третий сын Деймона лежал холодный на полу темницы, всеми презираемый, никому не нужный. — Мы должны сжечь тело и захоронить прах, — твёрдо сказал Бейлор. Деймон Блэкфайр сделал бы это для него, если бы Краснотравное поле обернулась иначе. Он мог сделать это для его сына – хотя бы это. — Теперь у нас будут проблемы, если двое других Блэкфайров окажутся куда более решительными, чем он. Я бы держал его здесь до конца его дней – одно его существование делало Горькую Сталь бессильным, — сказал Бринден, глядя на тело. — Не удивлюсь, если это и было главной целью нападения. А увидев слабые укрепления, они решили замахнуться на большее. Дел невпроворот. — Весьма, — медленно ответил Бейлор. Они вышли из ледяного подземелья, чёрный плащ Бриндена волочился по крови, и поднялись по узкой лестнице. Каменные ступени были влажными, а ближе к верху – пятно засохшей крови. Наверху воздух сменился – тяжёлый, с железным привкусом смерти и жжёного металла. Коридор был разрушен: гобелен разодран в клочья, стрелы валялись под ногами. Солдаты и слуги работали бок о бок, утаскивая мёртвых в подвалы, вытирая кровь, что стекала в трещины между плитами. — Нужно запечатать некоторые тайные ходы – те, что уже вовсе не тайные. И решётки на канализацию поставить, это следовало сделать давно… — начал Бейлор. Такие мелочи, крошечные, но именно они едва не стоили ему всего. Бринден усмехнулся уголком губ, перешагивая через тело, накрытое окровавленной тканью. — Ты всегда выбирал бездействие. Всегда предпочитал взвешенность. Я уважал это – не всегда соглашался, но уважал. И вот цена. Наш ценный заложник, Деймон Второй, потерян. Твоя юная жена и ребёнок – едва не убиты. Твой отец и братья, были на волосок от смерти. Мимо пробежал слуга с ведром розовой от крови воды. — И теперь ты потребуешь, чтобы я выделил средства на наём безликих, чтобы убить твоего заклятого врага? — спросил Бейлор. Бринден лишь хмыкнул. — Или, может, я должен подумать вот о чем – всё это тебе очень удобно – ведь тебя так раздражала моя умеренность, что ты, возможно, и подстроил всё это, чтобы вызвать во мне ярость. — Надеюсь, ты не обвиняешь меня в организации нападения, — дядя остановился. — Нет. Я намекаю, что ты медлил с предупреждением, — поправил Бейлор. Они прошли мимо молчаливой сестры, шептавшей молитвы. — Я мало знаю о варгстве – об этой странной способности, что есть у тебя и у моей жены. Но она утверждает, что ты мастер, а она – лишь ученица. И ты хочешь, чтобы я поверил, что тебе понадобился целый час, чтобы собрать своих Вороньих Зубов? Что ты не услышал ни шёпота заранее? Думаю, ты хотел немного хаоса, дядя. Чтобы подтолкнуть меня и короля к действиям. — Ты многого обо мне не знаешь, — сказал Бринден. — Но не сомневайся, племянник: я на твоей стороне. Я вижу сны, как и ты. Я видел развилку, где та булава ударила тебя в Эшфорде. Видел, куда это ведёт. Если не доверяешь – отправь меня на Стену. Но лучше мастера над шептунами тебе не найти. — Ты видел Эшфорд? — Бейлор постарался не выдать тревоги, пригибаясь под обгоревшей балкой. — Я вижу многое. Страшная смесь – кровь Первых Людей и Валирии, — медленно сказал Кровавый Ворон. — Некоторые назвали бы её судьбоносной. У Старков самая древняя кровь – они никогда не стремились смешивать её с андалами и с нами… можно лишь представить, что… — Мой ребёнок, — процедил Бейлор. — Не смей говорить ни о моём ребёнке. Ни о моей жене. — Ты веришь, что мы здесь не случайно? — парировал дядя. Бейлор промолчал. — А я верю. И я на твоей стороне в этой причине, Бейлор. Двое стражников посторонились, пропуская их. Коридор пах уксусом и щёлоком. — Ты всегда заходишь слишком далеко. Трудно доверять человеку, чьи намерения туманны, — бросил Бейлор. — Ты не сказал мне об Эшфорде. Ни слова предупреждения. — Слишком много путей. Как ты знаешь, такие сны полезны лишь задним числом, — вздохнул Бринден. — Куда полезнее – варгство. Знать, что происходит сейчас, куда надёжнее, чем видеть смутное будущее. Я бы никогда не позволил твоей маленькой волчице умереть. То, что я переоценил укрепления – моя вина. Но ты мог заметить, как я спасал её. Ты мог бы и поблагодарить. — Разговоры с тобой утомительны, — вздохнул Бейлор. — А благодарить тебя – ещё утомительнее. — Ты сделаешь то, что всегда делаешь. Будешь избегать меня, потому что я тебя пугаю. Будешь жаловаться брату, что от меня пора избавиться. Но в итоге – ничего не сделаешь, — усмехнулся Кровавый Ворон. — Потому что я никогда не предавал этот дом. И вы все это знаете. — Может, если бы ты хоть раз объяснил, почему так предан нам, мы бы меньше сомневались, — сказал Бейлор. — И если бы ты не держал мою жену в заложниках её собственных тайн, не скользил по коридорам как тень – у меня было бы меньше причин не доверять тебе. — Мне не нужно твоё доверие. Мне нужно быть там, где я полезен. У каждого своя роль в этой истории, в этой песне, — закончил Бринден. — Если моё поведение тебе не по нраву – отправь меня на Стену. Я солгал королю – это уже измена. Мой брат послушает тебя, как всегда. Делай со мной что хочешь. — Нет. Ты останешься. Ты прав: лучшего мастера над шептунами мне не найти. И ты никогда полностью не подводил, — сказал Бейлор. Они вошли в тронный зал. Знамёна всё ещё висели, хотя одно было обожжено по краю. — Но никаких безликих для Эйгора Риверса. Хотя, боюсь, намеренно или нет – всё это привело меня в ярость. — Любопытная вещь – твоя ярость, — хмыкнул Бринден. — Не верю, что охота и нападение совпали случайно. Думаю, есть и другие действующие лица. Росби, возможно… и если ты найдёшь доказательства, — сказал Бейлор, глядя, как двое работников поднимают сломанную скамью, — я не проявлю милосердия. Ни капли. — Ни капли? Ты и правда в ярости. Я разберусь и приму меры, — сказал Кровавый Ворон. — А насчёт твоей волчицы… Ей стоит учиться у меня. Если уж держать меч в руках всю жизнь – стоит хотя бы знать, как не поранить себя. В этом была своя логика, признал Бейлор. Он ничего не понимал в этом даре – меньше, чем ничего. А Тея говорила, что едва не застряла, что боялась не вернуться в своё тело. — Тебе придётся убедить её в этом. Она, кажется, не желает иметь к этому никакого отношения, и я хочу уважать её выбор, — медленно сказал Бейлор. — Но прошу тебя, не морочь ей голову своими хитростями, когда ей следует думать лишь о ребёнке, что растёт внутри неё. — Довольно уродливое сиденье, — Бринден Риверс бросил взгляд на Железный трон. Он коснулся руки Бейлора. — И боюсь, оно потребует от тебя немало ярости, племянник. Очень немало. Бейлор оставил Кровавого Ворона за его пугающими занятиями, чувствуя себя совсем не уверенно в решении оставить его при дворе. Возможно, сказанное Теей – о том, что он верен её богам – и стало последней каплей. Бейлор Таргариен не верил в Старых богов, но верил, что верность чему‑то делает человека достойным. Да и в своей должности Бринден был чертовски хорош – а заменить его было бы почти невозможно. — Скажи мне, что мы избавимся от него, — Мейкар нагнал его в небольшом дворе, который, похоже, служил точкой входа. Маленький канализационный люк зиял открытым, вокруг – грязные следы. — Он лгал нам. Несомненно, шнырял по замку, как маленькая чёртова крыса… — Такой человек лучше на нашей стороне, чем изгнанный, — поморщился Бейлор, даже не оборачиваясь. — При всех моих сомнениях насчёт нашего дяди, его Вороньи Зубы дважды переломили ход битвы. Он всегда был верен притязаниям нашего отца и никогда не ошибался. — Это же кошмар. Даже посрать нельзя спокойно – вдруг он смотрит. Я раздавил трёх жуков в своём ночном горшке, думая, что это он, — Мейкар пнул камень. — У тебя слишком раздутый эгоцентризм, если ты думаешь, что наш дядя интересуется твоим утренним опорожнением после осады. Он сейчас занят, так что, можно сказать, это самое безопасное время для твоих нужд, — Бейлор приподнял бровь. — Ты уже простил свою маленькую волчицу? — спросил Мейкар. — Да, — отрезал Бейлор. Конечно, простил. Мейкар хмыкнул, слишком хорошо понимая. — Она сильно потрясена, но с ребёнком всё хорошо. Я велел ей сегодня отдыхать в постели – ночь была… тяжёлой. Неделями будем отмывать кровь, не говоря уже о запахе. — Я слышал о нашем… заложнике, — буркнул Мейкар. — Будут… — Проблемы. Возможно. Где‑то всегда назревает война, но не думаю, что они попробуют снова в ближайшее время. Это были наёмники, не верные люди, — сказал Бейлор. — А если и была измена среди лордов, то лишь от тех, кто выманил нас на охоту. Это робкая измена, не та, ради которой поднимают знамёна. — Хм. И доказать трудно. Может, и совпадение, — пожал плечами Мейкар. — Ах да. Твоя маленькая волчица вовсе не отдыхает в постели. Она в богорощe. Конечно. Если бы он велел ей встать – она бы легла. Если бы велел лежать – она бы пошла. Иногда её возраст казался несущественным, но упрямство юности всплывало в каждом её шаге. Это должно было бы злить его… но солнце давно растопило снег в Дорне. Тея почти не молилась с тех пор, как приехала ко двору – она честно старалась играть роль почитательницы Семерых. Он увидел красные листья Чардрева, увидел Уайлда, стоящего на страже. Бейлор жестом велел ему отойти вместе с Крейкхоллом, достаточно далеко, чтобы дать им хоть подобие уединения. Тея не подняла головы от его шагов. Она сидела на скамье, глядя на дерево почти сердито. В ярком утреннем свете изменения в ней были заметнее: нос чуть шире, как у Джены во время беременности; губы искусаны после ночных ужасов; живот мягко выпирал, и её рука лежала на нём почти бессознательно. — О, это всего лишь ты. Я думала, что это верховный септон, — вздрогнула Тея, когда он сел рядом. Глаза её были закрыты, но теперь распахнулись. — Я думал, твоим богам всё равно, — холодно сказал Бейлор. — Хм. Боюсь, я нарушила какой‑то баланс. Мой отец всегда молился после того, как… — слова застряли у неё в горле. — После того, как убивал. — Я думал, это был Сигги, а ты была лишь беспомощным пассажиром в его голове, — сказал Бейлор, сам пытаясь понять. — Внутри меня всё это… мутное. Что отделяет меня от него, — вздохнула Тея. — Я и правда не хочу делать это снова. Только если придётся. Если не будет другого выхода. Всё ли в порядке в замке? Больше никто… не придёт? В её голосе был страх. — Работы много, но… замок в безопасности, — сказал Бейлор, решив, что подробности ей ни к чему. — Пока я здесь, попыток больше не будет. По крайней мере, не столь успешных. — Это… хорошо, — выдохнула она. — Я так и не извинился, — понял он вдруг. Она сидела перед ним – испуганная, юная, привязанная к нему его снами, втянутая в его войны. — Я привёл тебя сюда. Я обещал тебе безопасность, обещал защиту, когда накинул плащ на твои плечи. И оставил тебя уязвимой. И едва не потерял. — Это я велела тебе ехать на охоту, — неуверенно улыбнулась она. — А я велел тебе выйти за меня, — поправил он. — А отказаться принцу трудно. — Ах, но я отказала. Если бы не сир Дункан и его проникновенная речь о твоём характере, я бы сейчас была в Винтерфелле, — Тея рассмеялась. — Так что винить будем его, да? — Как думаешь, мне придётся созывать знамёна, когда твой отец узнает, что я оставил тебя одну во время осады? — поморщился Бейлор. — Мне стоит предупредить совет… — Я уже написала ему. И описала всё как “небольшую осаду”, что, по сути, и было, — Тея потянулась поправить его брошь, как всегда. Он поймал её руку. — Я пыталась сделать то… что делает Кровавый Ворон. Коснуться Чардрева и увидеть через другое. Но у меня не вышло. Старые, видимо, не любят меня. — Тогда Старые имеют во мне врага, — усмехнулся Бейлор. — Не говори так. Не здесь, — Тея резко нахмурилась. Он рассмеялся, находя забавным, как у неё сжались челюсти. — Если бы я вошла в твою красивую септу и прокляла твоих богов… — Я бы ничуть не удивился, — Бейлор поймал её за затылок, пытаясь украсть поцелуй, но она ловко увернулась, прикусив губу. — О чём ты молишься? О прощении? — О всех, кто погиб. О всех, кого люблю, кто не верит в Старых и не может или не хочет молиться сам, — тихо сказала Тея. — О тебе тоже. — Я молюсь в септе о тебе, — мягко сказал Бейлор, когда она поднялась, придерживая живот. — Тебя беспокоит, что мы не венчались здесь? По обычаям твоего народа? Его бы это беспокоило – жениться вне взора своих богов. Он был эгоистичен, поглощён собой… — Немного. Я ведь провела две твои церемонии, — она коснулась ладонью лица дерева. — Мы могли бы… сделать это. Не по всем правилам – отца нет, чтобы отдать меня. Но брак у Старых – это не клятвы. Это молитва. — Как молятся Старым? — осторожно спросил Бейлор. — Ну, нужно встать на колени… вот так, — она опустилась среди корней. Бейлор последовал. Она едва заметно улыбнулась. — Смотришь на лицо дерева, закрываешь глаза… и молишься не о том, что хочешь, а о том, что нужно. — Мне нужна ты, — сказал Бейлор, почти не понимая. Она тихо рассмеялась, щёки её стали красными, как листья. — Не мне говори. Им, — сказала Тея, закрывая глаза. — Семь преисподних… Ему было стыдно – поклоняться чужим богам было грехом перед Семью. Но он согрешил бы тысячу раз ради изгиба её губ. Да и разве он не поклонялся уже валирийским богам, когда они резали ладони? Так он склонил голову и молился: Мне нужна она. Пусть я не буду разлучён с ней. Пусть я всегда буду рядом. — Можно мне открыть глаза? — спросил он. — Мы должны поцеловаться с закрытыми глазами. Раз уж мы не делаем это ночью, придётся притвориться, что сейчас ночь, — смех Теи, лёгкий и звонкий, вывел его к ней. Он нашёл её лицо и коснулся долгим поцелуем. Она отстранилась. — Чем дольше молишься, тем лучше, но… — Но? — Мой отец всегда говорил: единственный способ узнать наверняка, что они тебя услышали – если дерево прольёт красную слезу, — её смех был тихим, мурлыкающим. — У меня ни разу не получилось вызвать её. — Правда? Чтобы они игнорировали такую верную последовательницу? — он рассмеялся, всё ещё с закрытыми глазами. — Какая жестокость. — Боги должны быть жестокими, — заметила Тея. — Иногда, думаю, и короли тоже. Но не королевы. И вообще, мы не должны так много разговаривать. Это портит молитву. — Хм, — только и промычал Бейлор, позволяя тишине накрыть их. Он опустошил себя. Ему так многого нужно было от этих странных богов. Ему нужна была Тея – и здоровый ребёнок. Ему нужны были спокойные воды и щедрые урожаи. Ему нужны были хорошие люди и мудрые советники. Ему нужно было, чтобы его сыновья были счастливы в той жизни, что их ждала. Ему нужно было быть хорошим королём – стойким, верным, и жестоким лишь тогда, когда это необходимо. Ему нужен был мир. Или хотя бы его тень – достаточно, чтобы построить больше. Мир рождал только мир. Его отец учил его этому. Он открыл глаза – и увидел, что Теи нет. Скользкая, неуловимая. Он услышал её шаги по земле. — Как же так выходит, что я молюсь у твоих богов дольше тебя самой? — окликнул он. В ответ услышал лишь её смех. Он бросил последний взгляд на Чардрево. Сделал шаг вперёд – и дыхание застряло в груди. Медленно, почти лениво, из глаза вырезанного лица стекала капля красной слезы.