A Settling of Snow

Тея не была уверена, когда именно ношение ребёнка стало таким мучительным. Она помнила беременности своей матери отчётливо – и та ни разу не выглядела хоть сколько‑нибудь смущённой или уставшей, даже когда была кругла, как полная луна, и грозно шагала по каменным залам Винтерфелла. Тея же чувствовала, будто каждый её сустав растянули на дыбе. Может, она была слабее, а может, дело было в том, что она носила в себе дракона – дракона, который шевелился при одном запахе волка. — Моя милая жена, тебе бы спать, — голос Бейлора прозвучал из дверей – низкий, мягкий, его силуэт высокий и тёмный на фоне мерцающего света свечей. Он всё ещё был в одежде после совета: чёрный дублет застёгнут до горла, стопка книг прижата к груди – книг, без которых он в последние дни почти не передвигался. Сигги, верный как всегда, пересёк ковёр, виляя хвостом, и облизал его сапоги влажным, надеющимся языком. — Я просто… не могу устроиться, — голос Теи был натянутым. Она провела рукой по натянутой ткани ночной рубашки – грубый лён стал почти прозрачным на животе. Она ненавидела, как он облегает её, ненавидела и любила этот выпирающий округлый живот, её пупок – маленький холмик под тонкой тканью, и красные полосы на коже, следы, которые, как она боялась, никогда не исчезнут. — Я хочу, чтобы всё это уже закончилось. — Нам ещё два месяца, — виновато сказал Бейлор, ставя книги на стол. Звук заглушил его тяжёлый вздох. Она уже ненавидела, как он говорил нам, будто он тоже несёт этот груз, будто он тоже ходит, распухший и ноющий. — Ты знаешь, если бы я мог сделать всё это за тебя, я бы сделал. — Вот зрелище было бы для твоих лордов, — фыркнула Тея, осторожно выбираясь из спутанных простыней, надеясь, что движение убедит ребёнка перестать давить ей под рёбра – или хотя бы переместиться куда‑нибудь менее болезненно. — Если ты хочешь, чтобы я была в своей комнате… я уйду. Я понимаю, что мешаю тебе по ночам. — Нет, нет, мне нравится, что ты здесь, — мягко ответил Бейлор, его голос почти растворился в тишине покоев. — Могу ли я чем‑то помочь? — Начни с того, чтобы никогда больше не делать со мной такое, — Тея скривилась, когда что‑то – нога? локоть? – провернулось под её кожей. — О боги, он меня ненавидит. — Это неправда, — Бейлор оказался рядом за три быстрых шага, его руки легли на её живот. — Нет, она любит тебя. Она просто сильная. — Ты единственный принц в истории Вестероса, который так отчаянно хочет девочку, — Тея прислонилась к нему, уткнувшись затылком в его плечо, вдыхая лёгкий запах сандала и дымка на его одежде. — Это мальчик. Только мальчик может быть таким утомительным. Он будет как Торрен – дикий волк. Говорят, у Таргариенов бросают монету, но мой отец клялся, что у Старков тоже. С двумя ставками мы точно проиграем одну. — И мы будем любить того, кого дадут боги, — тихо сказал Бейлор, его руки мягко скользили по её натянутой коже. — Ты устала, я чувствую это в твоих костях. Тебе нужно спать. Уже поздно. — Скажи это своему маленькому дракону, — Тея снова опустилась на пуховое ложе, Сигги свернулся у её ног, его мех – тёплая, надёжная тяжесть. Она почувствовала, как Бейлор лёг рядом, матрас прогнулся, заскрипел, его работа забыта. — Если ребёнку нужны строгие слова от отца, он их получит, — его руки обвили её, тёплые и надёжные. — Скоро всё закончится. Обещаю. — Если я умру при родах, пообещай, что не будешь винить себя, — слова вышли тихими, почти потерявшись в тишине. Бейлор прижался губами к её шее, его тёплое дыхание тронуло выбившиеся пряди. — Не говори так, — он сжал её крепче, отчаянно. — Ты не умрёшь. Я этого не допущу. Ты могла бы пересмотреть своё решение не пускать меня к тебе, когда придёт время. Я мог бы помочь. — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой. Это женское дело. Моя мать приедет, она всё возьмёт на себя. Я бы не хотела быть ни Бенетин, ни верховным мейстером, если она будет рядом, — Тея поморщилась, наполовину боясь приезда матери, наполовину радуясь ему. — Тогда я буду спокоен, зная, что с тобой будет тот, кто любит тебя так же, как я, — Бейлор провёл пальцами по её волосам, распутывая спутанные пряди. Она застонала, когда ребёнок снова повернулся – словно змея под кожей. — Ребёнок… нормально себя чувствует? — Бейлор, я не знаю, как это должно ощущаться. Но он достаточно здоров, чтобы быть таким активным, — её веки опустились, пока его руки оставались на ней, даря привычное утешение. Сон приходил и уходил волнами, и она проснулась от резкого треска – Бейлор подбрасывал дрова в огонь, который она не хотела. Запах дыма смешался с ароматом лаванды из мешочков под подушкой – мейстер уверял, что они помогают спать. — Огонь растапливает лёд, мой принц, — пробормотала она, едва проснувшись. — Умоляю тебя, оставь камин без присмотра на ночь. Я никогда не замерзну, ведь у меня под сердцем твой маленький дракончик. Он прекратил, бросив на неё странный взгляд, и вернулся в постель. Его руки снова легли на неё – будто ему нужно было убедиться, что ребёнок реален, что она реальна. Тея лежала тихо, чувствуя мягкие, ритмичные движения в животе – тихий трепет жизни. — Видишь, он шевелится ради отца. Мейстеры говорят, что он здоров и бодр, так что тебе не о чем беспокоиться, ни за меня, ни за младенца. Я уже порядком устала от твоих последних переживаний… — в её притворном ворчании звучала нежность. Она спрятала голову под его подбородок, позволяя ровному биению его сердца убаюкать себя. Даже засыпая, она чувствовала его взгляд – тихий, внимательный, будто он пытался запомнить каждую линию её лица в огне. — Ты опять это делаешь, становишься каким-то рассеянным и угрюмым, и смотришь на меня так, как будто никогда раньше не видел. — Нет. — прошептал он. — Позволь мне угадать, это потому, что я стала еще красивее, чем вчера, и ты меня почти не узнаешь, я просто сияю, и, несмотря на прибавку в весе, все еще являюсь воплощением принцессы. Все при дворе говорят то же самое, но они не знают, что это сияние – всего лишь застывший пот от всех тех дров, которые ты упорно подкладываешь в огонь, и… да ладно, просто продолжай смотреть так. Мне нравится. — Как я на тебя смотрю? Он положил руку на её живот, чувствуя, как ребёнок двигается под ладонью. Она улыбнулась, губы яркие в лунном свете. — Как будто я – весь мир. И она бы им была, подумала Тея с горечью, если бы не становилась всё толще. Когда утро наконец пришло, золотой свет пролился через узкие окна, Бейлора уже не было – наверняка ушёл в свой личный кабинет. После осады он будто был одержим призраком цели: укреплял стены, усиливал ворота, вёл переговоры с лордами. Он мало что рассказывал ей, боясь тревожить, но Тея думала, не появятся ли скоро новые тела на западной стене. Она надеялась, что нет. Они собирались устроить турнир в честь рождения ребёнка через два месяца. Тея тайно надеялась, что её роды совпадут с празднествами – тогда у неё будет прекрасный повод их пропустить. Она мрачно размышляла, будет ли королевство столь же радостным, если ребёнок окажется девочкой, даже если Бейлор был бы этому рад. Сигги, похоже, ушёл вместе с Бейлором. И слава богам – у неё не было сил выгуливать его. Мягкие, осторожные руки Гвин разбудили её, вытаскивая из спутанных простыней. Рослин была погружена в вышивку, Луэлла и Алисанна уже спорили о платьях, их голоса резали тишину. Ужасный способ проснуться – так резко… — Уже почти обед, миледи, — прошептала Гвин, голос тихий, но тревожный. Тея моргнула, глаза липли от сна. Обед? Она проспала так долго? — О боги, у меня же обед с… — мысли Теи резко собрались, память вернулась. Она обещала Алис и Элинор. Она попыталась подняться, ребёнок внутри сместился, напоминая о её неуклюжести. Она прижала руки к животу, будто могла удержать себя от распада на части. — Тебе следовало разбудить меня раньше, Гвин, — голос вышел резче, чем она хотела, грубый от сна и боли от внезапного пробуждения. — Простите, я думала, вам нужен отдых. Принц так сказал… — Гвин запнулась, и Тея увидела, как Рослин замерла, игла зависла над вышивкой, глаза расширились. Луэлла, как всегда, закатила глаза, губы скривились в театральном раздражении. — Не стоит на них срываться, — заметила Луэлла, никогда не упускавшая случая вернуть Тею на землю. Полезное качество. — Ох, Гвин, прости, — выдохнула Тея, заставляя плечи опуститься. Извинение было искренним; её вспышки гнева в последнее время приходили так же легко, как дыхание. — Я не сержусь на тебя. Ты хотела как лучше. Прости мою дурную натуру – я просто… несчастна и мне больно. Как раненая собака, что лает на друзей. Поможете мне с платьем и волосами? — Мы тебя оденем, кузина. Пришло письмо от тёти Лорры – то есть от твоей матери, — голос Рослин смягчился. Она ловко отложила вышивку и вложила в ладонь Теи сложенный лист пергамента, запечатанный материнской печатью. У Теи не было ни малейшего права голоса в выборе платья. Луэлла, быстрая и непреклонная, выбрала за неё длинное бордовое платье – плотная прохладная ткань, рукава до запястий, лиф достаточно широкий, чтобы не давить. Тея позволила себя крутить, закалывать, шнуровать, чувствуя лишь облегчение от того, что не нужно выбирать. В выборе платьев больше не было радости – не когда она чувствовала себя такой распухшей и круглой. — Тёмные цвета делают тебя менее огромной, — сухо заметила Луэлла, отступив, чтобы оценить результат. — Через два месяца придётся накидывать на тебя простыни. И мейстер точно уверен, что там один? Я бы не удивилась целому выводку… — Да. Один ребёнок. Он уверен, — Тея положила ладонь на высокий купол живота, чувствуя лёгкое движение под кожей. Она держала письмо с куда большим страхом, чем ожиданием, большим пальцем проводя по краю, прежде чем сломать печать. Слова матери были аккуратны, строгие, как всегда: Дорогая Тея, Надеюсь, ты здорова, моя маленькая любовь. Помни, что тебе нельзя пить вино. Знаю, дамы в Королевских землях пьют его всю беременность, но самые умные мейстеры – и матери – знают, что это вредно для младенца. Гранатовый чай – лучший способ подготовиться к лёгким родам. Ты всё ещё пьёшь его дважды в день? Утром и перед сном. Уверена, на юге его легко достать. Если ты так велика, может, ты ошиблась со сроками? И мейстер точно уверен, что это не двойня? У нас в семье такое бывает… Кроме того, я решила приехать раньше, чтобы убедиться, что ты следуешь всем моим советам. Когда ты читаешь это письмо, я, вероятно, уже в пути. Я не могу быть далеко от тебя сейчас. Не беспокойся о своём отце – я не буду скучать. И останусь столько, сколько ты будешь нуждаться во мне, а зная тебя – это надолго. Лорра Ройс Тея уронила письмо на колени. Конечно, её мать уже едет. Конечно, день начался именно так – с ужасающей новости. На мгновение ей захотелось попросить вина – просто чтобы наперекор советам, просто чтобы почувствовать себя собой. Если бы она не любила ребёнка так сильно, она бы так и сделала. Она умела читать между строк: родители снова поссорились. Она задумалась, в который раз, как любовь может так быстро меняться, как сезоны внутри брака – от тепла к холоду и обратно. Теперь, одетая, причёсанная, собранная, с сердцем, бьющимся слишком быстро, она начала тяжёлый путь по пустым коридорам к любимому дворику Алис. Слуги проходили мимо, склоняя головы, спешили освободить ей путь. Она слышала собственное дыхание – слишком громкое. Даже ходьба утомляла её. Алис и Элинор уже сидели, руки сложены, лица спокойны, ожидая, когда она заговорит. Тея подумала, с лёгкой тоской, была ли когда‑то Джена Дондаррион тем клеем, что держал их вместе, как теперь она сама – удерживая разговоры одной лишь силой воли. Тея, придерживая живот, медленно опустилась, благодарная хотя бы за возможность сесть и перевести дух. Скамья была холодной, камень под подушкой – твёрдым, но она была так уставшей, что могла бы заплакать от облегчения. — Ты выглядишь хорошо, — сказала Алис, её голос был таким же тягучим, как всегда, а взгляд скользнул по фигуре Теи с вежливой оценкой. — Я выгляжу как перекормленный хряк, — челюсть Теи напряглась. — И чувствую себя так же. Алис только рассмеялась, потянувшись к графину. — Ох, какая драматичность. Вот, немного арбора? — Тея быстро прикрыла кубок ладонью, выбрав гранатовый сок – приторно сладкий, но хотя бы соответствующий материнским наставлениям, о которых она так часто забывала. Какая, в сущности, разница между чаем и соком? — Вы уже подготовили детскую? — Что? Детскую? Нет… — Тея поковыряла кислую сливу, терпкость обожгла язык. — Ребёнок будет со мной, пока не подрастёт, и… — С тобой? — вилка Алис застыла в воздухе. — То есть в одной комнате будете ты, лютоволк, принц и младенец? Как слуги будут ухаживать за ребёнком в такой тесноте? Или, неважно, как принц Бейлор вообще будет спать… Тея почувствовала, как жар поднимается к шее. Она не думала о том что будет после. Слишком много было других тревог – слишком много боли, слишком много страха не пережить беременность, чтобы думать о том, что будет дальше. — Ну, моя мать делала всё сама для меня и моих братьев, — сказала Тея, голос стал твёрже. — Но, думаю, детская не помешает. Я поговорю с Бейлором. — Он так занят переворачиванием замка вверх дном, что вряд ли думал о детских, — тихо сказала Элинор, мягко сжав руку Теи. — У меня есть новости. Хорошие… — О? — Тея улыбнулась по‑настоящему, хоть и устало, жадно хватаясь за любую тему, не связанную с её распухшим животом. — Эйрис сказал, что я выгляжу хорошо сегодня утром. — …и это всё? — Алис прикусила губу, нос дёрнулся от сдерживаемого смеха. Тея бросила на неё взгляд, но сама не удержалась от смешка. — Его слова. “Ты выглядишь хорошо, Элинор”, — Элинор сияла так ярко, что это почти резало глаза. — Он держал меня за руку во время осады. И даже отложил книгу на мгновение, чтобы спросить о погоде вчера! Думаю, мы продвигаемся. Пятнадцать лет, подумала Тея. Продвижение было пугающе медленным. — О небеса, какая романтика, — сказала Алис, откусывая яблоко. Её сарказм был едва завуалирован, но Элинор, похоже, не заметила. Тея сжала её руку в поддержке, игнорируя собственные мысли. — У меня тоже есть новости, — голос Алис изменился, взгляд метнулся в сторону. — Эйлор и Эйлора поженятся. Они и так неразлучны, король хотел других браков, но они умоляли, и он уступил… У Таргариенов это обычное дело – женить близнецов. Эйлор и Эйлора были старшими детьми Рейгеля, тихой парой близнецов. Тея прикусила губу. Она не могла понять, что чувствует Алис. Она подумала о Торрене – как неправильно было бы выйти за него. Эйлор и Эйлора были не её детьми, и ей следовало держать мнение при себе. Но её дети? Если бы у неё были близнецы – мальчик и девочка… Хотел бы Бейлор этого? Позволил бы? Она никогда об этом не думала. — Ну… как ты к этому относишься, Алис? — осторожно спросила Тея. — Они чудесно странные и понимают только друг друга. Одна душа, разделённая надвое, — голос Алис смягчился. — Может, так и лучше, что они будут соединены официально. И они будут рядом со мной, мне не придётся отправлять Эйлору прочь. Одна душа, разделённая надвое. Она слышала это раньше. Говорила сама. — Ты ведь тоже была близнецом? — мягко спросила Элинор. — Я и есть близнец. Он жив, пусть и носит чёрное, — Тея почувствовала укол. — И я рада, что не вышла за него. Это бы вывернуло мне нутро. Без обид твоим детям… — Никаких обид. Мы замужем за Таргариенами – у каждой семьи свои обычаи, — пробормотала Алис, стряхивая крошки с юбки. — Теперь ты носишь красное и чёрное, не серое. Тея провела рукой по красному шёлку своего платья, чувствуя узор под пальцами. Не серое больше. Её ребёнок тоже будет в этих цветах. Красное и чёрное. Значит ли это, что и детскую нужно украсить так? Воздух во дворе становился прохладнее, солнце скрывалось за башнями. Тея задержалась после трапезы, позволяя разговору Алис и Элинор плыть вокруг неё, как птичье щебетание, довольная быть просто слушателем, пока мысли блуждали. Когда она вернулась через замок, её конечности налились тяжестью, спина ныла на каждой ступени. Она нашла Бейлора в его кабинете – он склонился над картами, свет из высоких окон ложился на его лицо полосами золота и тени. Она долго смотрела на него, позволяя тишине лечь между ними. Она редко тревожила его за работой. Он не заметил её сразу. Она отметила всё: чёрный дублет, верхняя пуговица расстёгнута для удобства, борода подстрижена, волосы короткие. Он выглядел суровее за работой, линии лица глубже. Но когда он наконец повернулся, его улыбка была мягкой, кривоватой – и что‑то в её груди расслабилось. — Я не видела тебя весь день, — сказала Тея тихо, почти признанием. — Хотя мне стыдно признаться, что я проспала большую его часть. — Ах, моя хорошая жена, — он улыбнулся, глаза смягчились. — Наконец‑то слушаешься меня насчёт отдыха. Хочешь, чтобы принесли обед? Могу велеть подать пирог с миногами. — Я только что с обеда с Элинор и Алис, так что, боюсь, меня уже накормили, — она опустилась на кушетку. Бейлор закрыл книги, аккуратно сложил бумаги и присоединился к ней, сиденье прогнулось под его весом. Его руки нашли её живот почти инстинктивно – почтительные, но и притягательные, словно он не мог не коснуться. Его взгляд не отрывался от неё. — Алис сказала, что детская могла бы… — Тея запнулась, отвела глаза. — Я собирался заняться этим. Не хотел искушать судьбу, наверное, — задумчиво сказал Бейлор. — Но, полагаю… наш малыш и правда скоро появится, и ему понадобится комната, достойная принца или принцессы. Я упомяну об этом управляющему… — Разве они не должны быть с нами? — вырвалось у Теи, и она сама удивилась силе своих слов. — Или хотя бы со мной? — Что ты имеешь в виду? — Бейлор коротко рассмеялся. — У ребёнка будут кормилицы, септы, всякие слуги… — А может, я этого не хочу. Может, я хочу делать всё сама. Она скрестила руки, подбородок чуть поднялся. Он посмотрел на неё так, будто она была существом иного вида. — Я знаю, что здесь всё делается определённым образом, — продолжила она, — но я хочу по‑северному. По‑нашему. — И как же это – “по‑северному”? — спросил Бейлор, уголок губ дрогнул. — Мать – это мать, а не сосуд, от которого спешат избавиться, — сказала она тихо, но уверенно. Его взгляд смягчился, улыбка исчезла, уступив место серьёзности. — Ты можешь делать всё, как пожелаешь, любовь моя. Я не стану мешать, если хочешь уменьшить число слуг, — Бейлор придвинулся ближе, его колено коснулось её. — Но признаюсь, я бы хотел видеть свою жену в своей постели время от времени. Чтобы она принадлежала мне хотя бы час или два, когда она не злится на весь мир… и на меня… — Меня будет очень трудно уговорить снова лечь с тобой, после того как я оказалась в таком положении, — Тея улыбнулась. На мгновение они рассмеялись вместе, их смех отозвался под сводами комнаты. — Есть ещё кое‑что… — начала она, голос затих. — У тебя всегда есть “ещё кое‑что”, — Бейлор наклонился, готовый украсть поцелуй, глаза блестели, но она приложила палец к его губам. — Алис сказала, что Эйлор и Эйлора поженятся… — Ах, — Бейлор откинулся, улыбка исчезла. — И ты хочешь уверенности, что если у нас будет больше одного ребёнка, я не стану женить их? Он умел читать её мысли. Это было и утешением, и проклятием. — Моё отвращение к кровосмешению, возможно, смягчено моим воспитанием, — призналась Тея, щеки порозовели. — Не так давно ты называла меня кровосмесительным безумцем. Я прекрасно осведомлён о твоих чувствах, — Бейлор поднял бровь. — Мои бабка и дед были братом и сестрой, мои прапрадед и прабабка – дядей и племянницей. Так было всегда. — Скажи, что сейчас будет “но”, — почти умоляюще сказала Тея. — Но времена изменились, — голос Бейлора стал задумчивым, тише. — Знаешь, почему мы так ревностно хранили кровь? Драконы. — Драконы, — повторила Тея, слово прозвучало странно. — Если бы мы женились вне дома в старые времена, Ланнистеры сидели бы на Солнечном Огне, а Баратеоны – на Балерионе Ужасном. Кровь была священной; она выделяла нас. Если бы мы отдали её другим, мы бы подписали себе приговор. Теперь у нас нет драконов. И связывает королевство – не огонь и страх, а браки вроде нашего, как у моего отца… — Но… — Если ты задаёшься вопросом, почему Эйлора и Эйлор должны пожениться, то лишь потому, что они странные, и мой отец хочет, чтобы его внуки были счастливы. Это особый случай. Если ты родишь мальчика, он будет вторым в очереди на трон, и его брак будет с важным вассалом. С Баратеоном, возможно. Или с Тиррелом. Валлар женился на тирошийке, может быть… — На Амбере? — Тея рассмеялась, и Бейлор присоединился, его пальцы рассеянно играли с её кольцами. — Ещё немного сплетен для тебя, раз уж ты их так любишь. Элинор сегодня счастлива – Эйрис сделал ей комплимент впервые за пятнадцать лет. Если он продолжит в таком темпе, может, скоро будет ещё один ребёнок. — Бывали и более странные вещи, — задумчиво сказал Бейлор. — Я ведь нашёл тебя. Меня каждый день удивляет, что я просыпаюсь и вижу тебя рядом, настоящую. Что такое счастье привязано ко мне – и это не сон… — Мои родители тоже были счастливы когда‑то. А теперь – нет, — Тея теребила его брошь, холодный металл скользил под её пальцем. — А если с нами будет так же? Если всё изменится? Если ты не захочешь меня потом, когда я буду вся в растяжках и уродливая? Луэлла говорит, красота никогда не возвращается после ребёнка… — Твоя красота никуда не исчезала, так что беспокоиться не о чем, — его ладонь легла ей на щёку, тёплая, шершавая. — Даже если бы ты сидела передо мной, выглядя как минога, я бы всё равно любил тебя… — Это ложь, — сказала Тея, хотя улыбка всё равно прорвалась. — Может, я бы и не лёг с Теей‑Миногой, но любил бы её и искал её общества – непременно, — Бейлор ухмыльнулся, глаза блеснули. Она позволила ему поцеловать себя – просто чтобы убедиться, что он всё ещё любит её, несмотря на все перемены. Его губы были мягкими, уговаривающими, его тело придвинулось ближе, а ребёнок между ними был твёрдым, неудобным напоминанием. — Знаешь, я могла бы войти в миногу и проверить твою стойкость, — рассмеялась Тея, голос дрогнул, и только тогда она поняла, что плачет. — Пожалуйста, не надо, — Бейлор большим пальцем стёр слезу с её щеки, так нежно, что у неё сжалось сердце. Она чувствовала себя совершенно обнажённой – клубком страхов и надежд, переплетённых так тесно, что их не различить. Она даже не заметила, как начала плакать. — Я придумал имя. Для девочки. — О? — дыхание Теи перехватило. Она медленно повернула голову. Бейлор поднялся с кушетки и подошёл к высокому узкому шкафу. Его пальцы скользили по корешкам книг, пока он не вытащил старый том в тёмной, потрескавшейся коже. Обложка была гладкой от времени, название выбито на языке, который могла прочесть только она – на Старом Языке. Он вернулся, и Тея провела пальцами по выцветшим буквам, по рельефу письмен, нахмурившись. — Где ты это нашёл? — прошептала она, в голосе смешались удивление и неверие. — Потребовалось много просьб и много часов, пока мейстер рылся в пыльных полках в Староместе. Я подумал, что мог бы выучить немного Старого Языка – чтобы говорить с тобой, раз уж ты не желаешь учить валирийский. — Желаю! Я стараюсь. Просто он звучит ужасно с северным акцентом. — Kesīr ao rhaenagon rȳbasor vēdorion se lūs, — звуки мягко скатились с его языка, чужие и прекрасные, но совершенно непонятные ей. — Митис, — сказала она, скрестив руки. — Я надеялся однажды удивить тебя утренней красноречивостью, но, пока ты борешься с высокими валирийскими гласными, я борюсь с грубым рычанием Старого Языка, — он выглядел немного разочарованным. Он осторожно перелистнул хрупкие страницы, пока не остановился, отметив место лентой. Поднял на неё глаза – в них светилось тихое волнение. — Несмотря на все мои провалы в учёбе, я кое‑что нашёл. Здесь есть слово… которое мне понравилось. Если немного изменить, оно могло бы стать красивым именем. Тем, которого, вероятно, ещё никто не носил. — Какое слово? — Silvae, — мягко сказал Бейлор. — Оно значит… — Дракон, — закончила за него Тея. — Подходящая дань обеим сторонам, — сказал Бейлор, закрывая книгу. — Но если тебе не нравится… — Нравится, — Тея улыбнулась и прижалась к его груди. — Очень нравится. Она положила руку поверх его ладони, и тепло разлилось там, где их пальцы встретились, покоясь на округлом животе. На мгновение комната стала неподвижной, звуки замка исчезли. Осталась только тишина между ними. Боли и тревоги, терзавшие её весь день, будто смягчились, уступив место хрупкой лёгкости, за которую она позволила себе ухватиться. Это стоило того, решила она. Всей боли. Всего дискомфорта.