A Settling of Snow

Тея Старк начинала уставать от верховного мейстера Ладсона. Чем ближе подходил срок, тем назойливее становились его визиты – всё более частые, всё более навязчивые, всё более унизительные. Его последняя одержимость заключалась в ежедневной подаче странной настойки с металлическим, горьким вкусом. Он уверял, что она укрепляет кровь, но каждый глоток обжигал горло и неприятно оседал в желудке. Она была почти в конце срока – три или четыре недели, может, меньше. Септа Бенетин предлагала затворничество, как того требовала вера в Семерых: месяц или больше полной изоляции, кроме женских рук. Но Бейлор решительно отверг эту идею – твёрдым словом и взглядом, не допускающим возражений. Тея лежала в постели, полусонная, окружённая крепостью из подушек, которые она долго и мучительно раскладывала, чтобы хоть немного облегчить своё состояние. Бейлор стоял у двери, прикрытой наполовину. Он выглядел измученным: в ночной рубашке, плечи опущены, лицо усталое. Он почти не спал – ночи напролёт читал и тревожился. — Я зайду после полудня, чтобы проверить, повернулся ли младенец, Ваша Милость, — прошелестел голос Ладсон из коридора. Тея сквозь полуприкрытые веки наблюдала, как Бейлор принимает металлическую настойку и маленький припар для шеи, которую он, несомненно, потянул из‑за того, что она забрала себе все подушки. — Ладсон… — Бейлор мягко прикрыл дверь, его голос стал тише, но всё ещё слышался. — В прошлый раз… с Дженой… младенец тоже не повернулся. Ты уверен в своих искусствах, что всё идёт как должно? — Ваша Милость, согласно исследованиям, что вы велели мне провести, те роды, о которых вы говорите, были отмечены бедами, — осторожно ответил Ладсон. — Жёны короля Мейгора были в ужасе, роды королевы Рейниры сопровождались борьбой за трон, леди Кьера страдала здесь, как вы помните, а ваша первая жена потеряла отца за неделю до родов. Леди Тея в добром духе, хоть и ворчлива. Её соки в равновесии, и всё выглядит благополучно. — Хорошо. Да, ты… ты, должно быть, прав, — сказал Бейлор и закрыл дверь окончательно. У Теи неприятно сжалось в животе – знакомое чувство, что он что‑то скрывает. Или, скорее, просто до смерти боится потерять её и ребёнка, тревожась, как всегда. Она притворилась, будто только что проснулась, когда Бейлор вернулся в постель. Она перекатилась на бок и придвинулась настолько близко, насколько позволял живот. Его губы коснулись её лба тёплым поцелуем. Редко теперь случалось, чтобы они просыпались вместе: она спала допоздна, он вставал рано – на собрания двора и советы. Но сегодня не было ничего из этого. Только тревожная мысль о том, что её мать прибудет к полудню, если корабельщики не солгали о ветрах. — Доброе утро, — прошептал он в её волосы. Ему было трудно приблизиться, но он всё равно пытался, притягивая её ближе. Младенец, недовольный давлением, пнул резко. — Ах, и тебе доброе утро, маленький. Не забыл. Будешь ли ты сегодня хорошим и повернёшься? Это была новая навязчивая идея мейстера – а значит, и Бейлора. Младенец всё ещё не был головой вниз. Тея не понимала, почему это так важно – он будет таким же большим, куда бы ни смотрел. — Встанем? — мягко предложил Бейлор. — Могу помочь тебе одеться и дать твоим девушкам утренний отдых. Твое настроение в последнее время заслужило им передышку. — Ну, теперь проще, раз корсет не нужен, — Тея поморщилась, принимая его руку и поднимаясь. Казалось, она увеличивалась каждое утро. Бейлор оделся быстро и ловко – он становился в этом всё лучше – а Тея выбрала мягкое льняное платье золотистого оттенка, достаточно тянущееся, чтобы не давить. — Эйгон говорит, что если это мальчик, мы должны назвать его Дункан, — сказала она, разглаживая ткань на животе. — Хорошее имя, хоть и не очень по‑таргариенски, — усмехнулся Бейлор. — Нет, но он единственная причина, по которой мы вместе. Если бы он не сказал о тебе доброго слова, я бы осталась в Винтерфелле, — Тея улыбнулась. Бейлор откинул её волосы назад и поцеловал в шею, застёгивая платье. — Лучше, чем Нейгал. Король Нейгал, первый и последний своего имени. — Ты очень смешная, милая. Это было искреннее предложение – значит “дитя света”, — сказал Бейлор, отходя, чтобы дать ей сесть к зеркалу. Тея неловко возилась с волосами, почти забыв, как это делается. Она скучала по Магде почти так же, как по матери. — Ты рада приезду матери? — спросил Бейлор. — Конечно, рада, — вздохнула Тея, наматывая прядь. — Но не уверена, что готова к двум людям, которые будут бесконечно надо мной хлопотать. — Ах. Ну, раз уж о хлопотах… тебе нужно выпить настойку, — Бейлор подвинул ей стакан. Она зажала нос и быстро проглотила, стараясь не скривиться. Она заметила, как он проверяет, всё ли она допила. Хотела было упрекнуть его, но передумала. — После завтрака мне есть, что тебе показать, — он улыбнулся. Они ели на балконе, город раскинулся внизу – бледный, золотой в утреннем свете. Бейлор кормил Сигги полосками колбасы за команды: сидеть, лежать, притвориться мёртвым. Новое увлечение Бейлора. Тея с усмешкой наблюдала, как волк смотрит на него с презрением существа, слишком дикого, чтобы подчиняться. — Пойдём, сюрприз здесь, — Бейлор взял её за руку и повёл по коридору. Они остановились у комнаты в двух дверях от их собственной – Тея едва её узнала. В последний раз это была гостевая спальня – пыльная, забытая. Теперь она преобразилась. Тяжёлые шторы из чёрного и красного броката закрывали окна. В центре, у камина, стояла тёмная махагоновая колыбель, вырезанная так искусно, что на неё ушли недели работы. Рядом – мягкое кожаное кресло и маленький столик. В комнате пахло новым деревом и тёплыми углями. — Достаточно ли это? — спросил Бейлор, проводя рукой по резной перекладине колыбели. — Да, это… прекрасно, — Тея улыбнулась, переходя к большому шкафу, наполненному пелёнками и невероятно крошечными одеждами. Рука Бейлора легла на маленького мягкого волчонка – точную копию Сигги. — Возможно, я заказал это, — признался он смущённо. — Давно у меня не было повода нанимать игрушечника. Его взгляд смягчился, затем потемнел тревогой. — Я ловлю себя на нетерпении… хочу, чтобы эта комната наполнилась жизнью. — Никто не ждёт этого сильнее меня, — Тея закрыла дверцы шкафа, прижимая волчонка к груди. Боль в животе была не только от ребёнка – это была тоска и страх. — Бейлор, я серьёзно. Если со мной что‑то случится, я не виню тебя. Я хочу, чтобы ты… чтобы ты продолжил жить и стал великим королём. — Тея, я не желаю этого слышать. Ты слышишь меня? — он взял её лицо в ладони, крепко. — Ты переживёшь это. — Ты должен… ты должен представить ребёнка богорощe. Моя мать скажет тебе как – она видела, как отец делал это много раз. Я хочу, чтобы его знали мои боги так же, как и твои. Обещай мне, Бейлор. — Ты сама будешь там, чтобы сказать мне как. Выгони эти мысли из головы, — его голос стал мягче, но не менее решительным. — Теперь мне следует встретить твою мать у пристани… — Как будто я позволю тебе делать это одному. И прежде чем начнёшь тревожиться – прогулка может помочь ребёнку повернуться. Мейстер говорил об этом на прошлой неделе, не так ли? — Тея уже шла в их комнату за плащом. Он был почти не нужен в жаре, но скрывал новые округлости, которые так смущали её. Дорога к пристани была короткой, но казалась долгой в её медленном темпе. Бейлор не торопил её ни на шаг, останавливаясь у каждой лестницы, будто она могла упасть. Когда подол платья зацепился за ступеньку и она пошатнулась, он схватил её так крепко, что почти больно. После этого он держал её ещё ближе. Душный идиот… Пристань была оживлённой, как всегда по утрам, воздух густел от запаха соли и дерева. Показался корабль Мандерли, его паруса с морским человеком трепетали на ветру. Тея прикусила губу, пытаясь разгладить складку на платье. Мать заметит её первой – после огромного живота, в котором рос её внук, который, если боги будут милостивы, однажды наденет корону. К лёгкому удивлению Теи, именно сир Лукамор Мандерли помог её матери сойти по трапу. Он бросил на Бейлора мрачный взгляд. — Интересно, считает ли сир Люк меня всё ещё прекраснейшей девой королевства, — пробормотала она сквозь зубы. Рука Бейлора успокаивающе скользнула по её спине. Её мать выглядела как всегда – в мягком голубом платье и тауповом дорожном плаще, расшитом бронзой. Мёдовые волосы аккуратно убраны, ни одной выбившейся пряди. Она оглядела пристань, увидела Тею – и Тея поняла, что ей не избежать объятий. Но мать двигалась с привычной грацией. — О, Тея, только взгляни на себя, — мать притянула её ближе, проводя рукой по животу без спроса. — Мне не нужно напоминать, меня всё труднее не заметить, — Тея вдохнула знакомый запах роз и бузины – успокаивающий, родной. Мать повернулась к Бейлору и сделала идеальный реверанс; сир Лукамор последовал её примеру. — Добро пожаловать в Королевскую Гавань, миледи, добрый сир, — сказал Бейлор с достоинством. — До замка недалеко, а мой управляющий позаботится о комнатах. Надеюсь, путешествие было… — Море было милостиво, Ваша Милость, — сказал сир Лукамор, кусая губу и бросая взгляды то на живот Теи, то на Бейлора, будто проклиная его за то, что он его туда поместил. Настоящий унылый морской человек. — Как всегда для кораблей Мандерли. Сир Лукамор шёл позади, пока Бейлор вёл их дальше. Тея взяла мать под руку и тихо спросила: — Зачем ты привезла сира Люка? — Ну, я брала корабль его отца. Не могла же я отказать ему. Он захочет участвовать в турнире. Почему его присутствие тебя раздражает? — голос матери был мягким, но напряжённым. — Ну… ты знаешь почему, — Тея говорила тихо, надеясь, что Бейлор не услышит, но он замедлил шаг, внимательно глядя на неё. Может, маленькая тёмная часть Теи хотела бы предстать перед сиром Люком снова – стройной, привлекательной девушкой, а не толстой, неуклюжей свиньёй. Хотя это было эгоистично и глупо, особенно рядом с мужчиной, который так бережно помогал ей подниматься по ступеням. — Ты ужасно устала? Ты выглядишь так, маленькая моя, — сказала мать, тревога прорезала её лицо. — Судя по тебе, осталось недолго… — Мама, умоляю, — Тея закатила глаза. В Королевской Гавани она чувствовала себя самостоятельной и сильной, но рядом с матерью снова становилась ребёнком. — Бейлор, случайно ли комната моей матери находится на самом дальнем конце замка? Он не ответил. Когда они вошли в маленький двор, там был Мейкар – нахмуренный, он вскочил при виде брата. — Слава богам, брат, Росби только что доставили. Он в темнице, но его сын всё ещё держится в замке… — Мейкар бросил взгляд на Тею и, казалось, собирался отпустить колкость о её размерах, но политика взяла верх. Бейлор прикусил щёку. — Жаль. Я намеревался проявить милость к сыну, — медленно сказал Бейлор. — Тея, мне нужно заняться этим. Увидимся за обедом. Управляющий знает, что делать с комнатами, леди Старк. Сир Лукамор. Тея кивнула, когда он поцеловал её в лоб, и улыбнулась матери. Сир Уайлд шёл за сиром Лукамором, выглядя скучающим. — Он без ума от тебя, — прошептала мать, сжимая её руку. — А когда ты подаришь ему сына, будет ещё больше. У тебя много признаков что ты носишь мальчика… тебе идёт – эта загорелая кожа, этот живот. Прямо… — Принцесса‑супруга? — поморщилась Тея. Люди склоняли головы, когда они проходили. — Или толстая волчица, совсем не к месту? — Что за история с Росби? — тихо спросила мать. — Это связано с той маленькой осадой, о которой я упоминала. Росби устроил охоту, чтобы выманить Бейлора и Мейкара, чтобы город пал, пока они там, — объяснила Тея. — Блэкфайры наняли мечи и пришли через канализацию. Всё было улажено. Ничего страшного… Тея была уверена, что слышала, как Уайлд подавил смешок. — Бейлор больше не допустит этого. Всё под контролем, — сказала Тея, чувствуя материнскую тревогу. Она положила руку на живот – ребёнок толкался. Маленький ужас уже сейчас. — Ты такая смелая, — сказала мать, будто увидев её заново. Сира Лукамора проводили к его комнате, а Тея отвела мать в свою гардеробную – по сути, свою комнату, хоть она и не использовалась. Мать оглядела пустоту и криво улыбнулась. — Значит, брак счастливый? — спросила она, прищурившись. — Да, — Тея медленно опустилась в кресло. — Удивлена? — Нет. Ты выглядела довольной, когда танцевала с ним в Винтерфелле, — сказала мать задумчиво. — Он старше, но ты всегда была старой душой. Тебе нужен был кто‑то мягкий, вдумчивый. Он подходит. Тея налила матери арборского вина и заметила грусть под её спокойствием. — Вы с отцом счастливы? — спросила она – мысль давно терзала её. — Мы женаты и живём в одном замке. Этого достаточно, — сказала мать, отпивая. — Я скучаю по нему, — Тея перебирала кольца на пальцах. — Он хороший человек, мама, и ты любила его… — Люблю и сейчас. Просто не всегда люблю когда он рядом. Он упрям, как ты, — мать улыбнулась, но глаза не улыбались. — Теперь скажи правду. Ты ошиблась со сроками? Ты выглядишь очень большой, и ты не первая дева, что отдаётся мужу до клятв… — Мама, брачная ночь была моей первой, так что это невозможно, — Тея уже устала. — Просто ребёнок крупный. У Старков всегда крупные дети – ты сама говорила. — Просто ты выглядишь… как я, когда носила тебя и… и… — голос матери сорвался, и она резко поднялась. — Я… пойду в свою комнату, подготовлюсь к обеду. Тея смотрела ей вслед, разинув рот. Мать вела себя странно – не спрашивала о гранатовом чае, не просила потрогать живот. Что‑то было глубоко, мучительно не так. Она читала, чтобы убить время, но мысли не задерживались. Когда настал обед, она решила выяснить, что происходит. Мать уже сидела за столом, но Бейлор задерживался – вероятно, из‑за Росби. Лорра пила много вина, пальцы дрожали. Когда Бейлор наконец пришёл, он поцеловал Тею в лоб и сел, как всегда, не в силах долго отводить от неё взгляд. — Сир Лукамор говорит, что турнир будет весьма пышным, Ваша Милость, — попыталась начать светскую беседу её мать. — Что приз… — Боюсь, мой дядя слишком увлекается подобными вещами. Он любит шумные зрелища. Главный приз совершенно нелеп, — улыбнулся Бейлор. — И вам не нужно держаться за церемонность. Вы будете бабушкой моего ребёнка, так что это излишне… — Разумеется, — мать выглядела растерянной, но польщённой. — Попробуй пирог с миногами, мама. Он восхитителен. Торрен бы его обожал – хоть это и рыба, на вкус почти как мясо, если не думать о текстуре… — Тея улыбнулась и подвинула тарелку матери, но та побледнела, словно воск. — Мама? — Тея, есть… — мать прикусила губу, когда рука Бейлора легла на спинку стула Теи. — Есть кое‑что, что я должна тебе сказать. Я пыталась выбрать подходящее время, и мне нужно, чтобы ты… чтобы ты была сильной, но ты должна знать. — Должна ли? — голос Бейлора стал резким, почти режущим. — Ей не нужны лишние волнения в её положении. — Бейлор, — резко оборвала его Тея, сердце забилось в груди. Ребёнок внутри повернулся странно, болезненно. — Мама, что случилось? Что то с отцом? — Тея, мы получили письмо в Винтерфелле… со Стены, — Лорра выпрямилась, голос дрожал. — Оно было от лорда‑командующего Карстарка. Торрен не вернулся с вылазки. У Теи будто выбили воздух из лёгких. Мир сузился до точки. Она вонзила ногти в ладони, пока не выступила кровь. Покачала головой, пытаясь вытолкнуть мысль. Схватила вилку и вонзила её в пирог. — Попробуй, мама. Возьми крайний кусок, — она подтолкнула тарелку, рука Бейлора мягко легла ей на спину. Она не хотела утешения. Не сейчас. — Тея, — мать предостерегающе. — Нет, — отрезала Тея. — Просто попробуй… — Мне не нужен пирог. Мне нужно, чтобы ты посмотрела на меня. Я не хотела писать тебе об этом. Я хотела быть рядом, чтобы держать тебя… — Он просто задержался. Ты знаешь, какой он. Он не может быть… — голос Теи стал ломким. — Помнишь, когда мы были детьми, ты ударяла меня по голове, и он чувствовал это тоже? Я бы почувствовала, если бы он… если бы он был мёртв… глубоко внутри… значит, он не… — Мы получили письмо три месяца назад, Тея, — глаза матери наполнились слезами. — Тея, милая… — начал Бейлор, голос сорвался, но было поздно. Тея резко отодвинула стул и поднялась, мир расплылся. Это было слишком. Она убежала в их комнату и рухнула на кровать. Он не мог быть мёртв. Она бы почувствовала пустоту, холод, тишину. Может, она была слишком полна ребёнком, чтобы заметить. Может, её душа запуталась… Бейлор пришёл следом – тихий, быстрый, как всегда её тень в минуты слабости. — Тея, — сказал он. С ним было легко плакать – она знала, что он подхватит её. — Иди сюда. Он обнял её крепко, целовал волосы, гладил спину, пока её слёзы пропитывали его дублет. Она молчала, уткнувшись в его грудь. — Ты должна быть сильной, Тея. Ради ребёнка, — прошептал он. Она только покачала головой. Остаток дня она почти ничего не делала – пустая, выжженная. Она пошла к матери, и они плакали вместе. Она уснула у неё на руках, как в детстве – ведь только мать могла чувствовать смерть половины её души так же остро. Когда Ладсон пришёл, он заметил красные глаза и обменялся тревоженным взглядом с Бейлором. Тее было всё равно. Она хотела только спать – во сне она могла снова видеть Торрена, своего дикого брата. — Младенец всё ещё не повернулся, Ваша Милость. И я не думаю, что теперь он сделает это сам, — нахмурился Ладсон. Тея почувствовала, как мать поднялась, а Бейлор тяжело опустился рядом, сжимая её руку. — Ну, вы должны что‑то предпринять, верховный мейстер, — голос матери был острым. — Я не понимаю, почему это так важно, — Тея нервно теребила ткань, натягивая рубашку на живот, скрывая красные полосы, которые не хотела показывать Бейлору. — Он появится так, как захочет… — Я могу попытаться повернуть его снова… — сказал Ладсон, глядя на Бейлора. — Роды при тазовом предлежании… — Хватит. Пытайтесь снова, — твёрдо сказал Бейлор. Тея хотела возразить, но мать одарила её взглядом, который не терпел споров. Она стиснула зубы, когда Ладсон попытался повернуть ребёнка. Бейлор будто чувствовал её боль как свою. — Я достиг пределов своих искусств, — устало сказал Ладсон. Бейлор и её мать обменялись взглядами над её головой. В тумане боли, тревоги и удушающей любви прошли последние недели. Пустота внутри росла, чем сильнее она принимала, что Торрен ушёл. Мысль о смерти при родах больше не пугала её – она приносила странное спокойствие. Тогда она будет с ним. Но спокойствие сменялось ужасом при мысли о Бейлоре – одном, оставленном после неё. У них не было тела, чтобы отдать Старым богам, нечего было положить под Чардрево. Она представляла Торрена, потерянного в снегах, или хуже – растерзанного дикарями, забытым богами. Эта мысль терзала её день и ночь. Каждый человек заслуживал погребения – её близнец тем более. Как мог он быть унесён ветром, если никто не положил его к корням? В одну ночь, накануне турнира, Бейлор лёг позади неё. Младенец был упрям – всё ещё не повернулся, всё ещё не собирался появляться, а королевство ждало. Может, турнир станет лишь праздником её мучений, а не рождением наследника. Она спала спокойнее, когда дыхание Бейлора согревало её шею, его рука лежала тяжело на её талии. Некоторое время тьма была мягкой. А потом начался сон: она снова была Сигги – только меньше, больнее, скулила у дверей балкона, царапая, прося помощи. Её живот скрутило, туго и тошнотворно. — Глупый волк, — пробормотал Бейлор, переворачиваясь, матрас жалобно скрипнул. Острая боль взвилась из живота, вырывая её из сна. Тея ахнула, холодный пот выступил на коже. Казалось, будто её внутренности выжимают, скручивают, тянут. Дезориентированная, она прижала руки к животу, заставляя себя дышать. — Тея? — голос Бейлора, теперь резкий, прорезал темноту. Она услышала глухой стук его ног о пол, матрас прогнулся, когда он вернулся к ней. Сигги скулил и царапал дверь, обезумев. — Я… нет, я… ох. Боль вернулась – сильнее, глубже, вырывая воздух из груди. На мгновение мир закружился: кровь отхлынула от головы, тело стало одновременно тяжёлым и невесомым. Рука Бейлора нашла её лицо, отводя волосы от щёк – пальцы дрожали. — Больно, — выдохнула она, голос тонкий. — Немного… просто… Бейлор прижал лоб к её лбу. Она почувствовала, как он содрогнулся. — Думаю, это ребенок. Сигги тоже знает – умный зверь. Может, малыш хочет встретить нас на рассвете. Он пытался говорить легко, но каждое слово дрожало. — Я приведу мейстера. Разбужу твою мать… — Бейлор, пообещай мне… Её голос был едва слышным шёпотом. Страх сжимал её, чёрный, удушающий. Смерть казалась близкой – ближе жизни. Она родилась, держась за ногу Торрена, и иногда думала, что должна уйти вслед за ним так же, как пришла. Но Бейлор уже метался по комнате, пытаясь натянуть дублет, путаясь в рукавах, волосы растрёпаны. — Я сейчас вернусь, клянусь. Он посмотрел на неё – отчаянно, будто запоминал её лицо. И исчез, его шаги эхом разнеслись по коридору, Сигги завыл за дверью. Дальше всё произошло быстро: Бенетин ворвалась в комнату и подняла Тею, её руки уверенные, знающие дело. Она почти перенесла её в соседнюю комнату, боль теперь была острее, собраннее. Бейлор с мейстерами – говорили так, будто обсуждали поле боя. — Ну же, в вашу комнату, миледи. Всё будет хорошо, — Бенетин тёрла ей спину, пока Тея пыталась идти, не сгибаясь пополам. На пороге снова появился Бейлор – запыхавшийся, дублет наполовину надет, борода растрёпанная. — Тея, посмотри на меня. Он взял её лицо в ладони, опускаясь на колени, чтобы их глаза встретились. Его руки дрожали. — Если ты хочешь, чтобы я был с тобой – скажи. Ничто не удержит меня, если ты нуждаешься во мне. Она хотела его. Боги, как же она хотела его – его рук, его голоса. Но она увидела – как видение – Бейлора, стоящего над её телом, как он стоял над телами своих сыновей. Она не могла сделать это с ним. Не могла оставить ему такую последнюю память. — Я буду в порядке, — выдавила она, игнорируя боль в его лице. — Я… буду… — Ты будешь. Я люблю тебя так ужасно сильно. Он поцеловал её в лоб, не заботясь о взглядах мейстера и септы, голос сорвался. Бенетин мягко отвела Тею, но рука Бейлора тянулась к ней до последнего мгновения, пока дверь не закрылась между ними. — Я буду держать вас в курсе, Ваша Милость, — сказал верховный мейстер, формально. Тея успела увидеть последнее – искажённое лицо Бейлора – прежде чем дверь захлопнулась. И на один страшный удар сердца она подумала, что это – последний раз, когда она его видит. Нет, сказала она себе. Нет. Не сейчас. Новая волна боли накрыла её, яростная, как огонь. Она обмякла в руках Бенетин, та удержала её с неожиданной силой. Мейстер Ладсон мельком осмотрел её, бормоча что‑то Йормвелю, который яростно писал. — Вдох – выдох, миледи, только это и нужно, — шептала Бенетин, гладя её по спине. — Дышите со мной. Хорошо. Вот так. Вы творите прекрасное дело, и Семеро улыбнутся вам. К чёрту Семерых. К чёрту Семерых. Дверь снова хлопнула – и её мать вбежала, ночь ещё стояла за окнами, она была наполовину одета, волосы растрёпаны. — О, Тея, я здесь, — мать оттеснила Бенетин и помогла уложить Тею на кровать, где Ладсон задумчиво поглаживал бороду, а рядом лежал устрашающий набор инструментов. — Не смотри на эти мерзости. Они тебе не понадобятся. — Миледи, разведите ноги, я должен проверить раскрытие, — мягко сказал Ладсон. Мать гладила её плечи, пока он осматривал. — Пять пальцев, Йормвель, запиши. Похоже, наша леди трудилась всю ночь… Ей и правда было больно вчера… теперь это имело смысл. — Младенец всё ещё в тазовом предлежании, — он надавил на её живот. Новая волна боли выгнула её спину. — Готовьтесь к более сложным родам, Йормвель. Отмечайте время между схватками… — Миледи, хотите ещё подушек? — спросил Йормвель. Наконец‑то мейстер, который говорил с ней. Она кивнула. — Как долго это будет? — спросила она мать, та поцеловала её в лоб. — Много часов ещё, моя милая. Боль накатывала и отступала, но не уходила – как прилив, тянущий её внутренности. За окном рассвело, турнир гремел где‑то вдали. Часы сливались; Тея перестала считать, сколько раз меняли простыни или приносили воду, которую она не могла пить. — Попробуйте глоточек, миледи, — Бенетин поднесла чашу. — Чуть‑чуть. Хорошо. Достаточно. Тея позволила воде стечь обратно – удержать её было невозможно. Мать гладила её волосы, пока она плакала. — Тише, родная. Ты делаешь всё, что можешь. Ты такая смелая. Её бёдра дрожали от каждой схватки, пот стекал по шее. Комната не знала покоя: шаги, команды, молитвы септы, от которых хотелось кричать. — Мейстер, схватки каждые две минуты, регулярные, но продвижения нет. Уже почти три часа после отхода вод, и никакого усиления… — Йормвель подошёл к кровати, пергамент шуршал. — Позвольте проверить снова, миледи, — Ладсон взглянул на Тею усталыми глазами. Нахмурился. — Всё ещё шесть пальцев. Ни малейшего продвижения. — Почему ничего не меняется? — прошептала она матери, голос сорвался. — Почему не происходит? — Иногда нужно время, моя милая. Как с Лиаррой – она была упрямая, — мать сжала её руку. Новая схватка выгнула её дугой. — Семеро слышат вас, миледи. Они испытывают тех, кого любят, — благоговейно сказала Бенетин. — Пусть испытают кого‑нибудь другого, — пробормотала Тея, вызвав резкий взгляд и приглушённый смешок Бенетин. — Она должна отдыхать между схватками. Не тужиться. Ребёнок не пойдёт силой, — Ладсон поднялся, разминая плечи. — Она держится и так хорошо… — буркнул Йормвель. — Я не видел, чтобы мать могла отдыхать в такое время… — Я присутствовал при большем числе родов, чем ты, Йормвель, — ответил Ладсон, голос напряжён. — Подогрейте полотенца для её ног. Без сквозняков. Принесите бульон, если она сможет поесть. Тея слышала голос матери, ровный и тихий, чувствовала руку Бенетин на спине. Комната была слишком мала для её боли, слишком громка для её страха. Она дрейфовала – то в сознании, то вне его – в каждую схватку и обратно, молясь о конце. О любом конце. — Ещё немного, — сказала мать, будто убеждая саму себя. — Ты не одна, Тея. Мы все с тобой. Но ей казалось, что это вечность. Как будто она потерялась в море, а берег всегда оставался недосягаемым.