A Settling of Snow

Турнирное поле было мучительно далеко от покоев, где рожала Тея. Бейлор Таргариен чувствовал, что должен быть ближе – на расстоянии вытянутой руки, чтобы прийти к ней в ту же минуту, как только она позовёт, чтобы быть рядом в тот миг, когда ребёнок появится на свет, чтобы поблагодарить её за то, что она дала ему ещё один шанс… шанс снова стать отцом. Он едва мог сосредоточиться на турнире. Всё расплывалось: имена, развевающиеся на ветру знамена, пьяный, шумный гул толпы. Это был не краткий хастилюд, а долгий, затяжной турнир. Так решил Кровавый ворон – гордое заявление миру, что после осады всё в порядке, и ещё один повод продемонстрировать свою силу. Но Бейлор чувствовал себя слабым в такие моменты – слишком многое в его жизни было связано с ней. Мейкар, как обычно, сидел слева, язвительный, как попугайчик, а справа – его отец, более спокойный и уравновешенный. — Она волчица. Она, между прочим, ела людей. Не бойся, что её одолеет какой‑то младенец, брат, — сказал Мейкар, протягивая ему кубок с дорнийским вином, в то время как сир Лукамор Мандерли одержал победу над сиром Освентом Пенроузом, сломав два копья. Бейлор смотрел лишь вполглаза, слышал только два хруста дерева. — Ребёнок в тазовом предлежании, — процедил Бейлор, глядя на пыль под копытами. — Что, к чёрту, это значит? — Мейкар откинулся назад, совершенно не понимая. — Это значит, что ребёнок идёт вниз ногами. Так ты появился на свет, Мейкар, и твоя мать выжила, как ты, возможно, помнишь, Бейлор, — голос Дейрона был мягким, усталым, с оттенком юмора. — Рейгель, сядь уже, ты заслоняешь Эйлору и Эйлоре весь обзор… Это было жестоко, подумал Бейлор, что отец так долго держится – семейные дела всегда были изматывающими. Тея бы рассмеялась, внезапно понял он. Она бы взяла его под руку и наслаждалась всей этой семейной неразберихой, а не раздражалась. — Где Йормвель с моими новостями… — Бейлор прикусил губу, когда Рейгель снова вскочил, чтобы аплодировать сиру Корбрею, который, хоть и старый и ещё не оправившийся после осады, сумел сбить сира Раймона Талли. — Он мейстер, а не чёртов ворон. Он уже полумёртв от этих твоих ежечасных походов, чтобы сообщать тебе, на сколько пальцев она раскрылась, — Мейкар втянул голову в плечи, поморщившись. — Просто напейся и сиди мрачный – это куда лучше, чем смотреть, как ты крутишь свои кольца, будто колёса. Я был пьян во время всех родов Дианны… Наконец появился Йормвель – жилистый, молодой для мейстера, с коротко остриженными каштановыми волосами и острым умом. Он запыхавшись поднялся по ступеням и наклонился к Бейлору. — Шесть пальцев, но, похоже, всё застопорилось. Ладсон настаивает, чтобы она отдыхала перед поздними схватками, но я считаю, что ей нужно ходить, чтобы ускорить процесс, — сказал Йормвель, его голос тонул в звоне копий и доспехов. Ладсон был верховным мейстером, размышлял Бейлор, но Йормвель был умнее, моложе, внимательнее. Его мать всегда говорила, что родильное ложе мало чем отличается от поля боя, и Бейлор никогда не знал случая, когда бездействие было бы лучше движения в разгар кровавой битвы. Он снова прикусил губу – нервная, бескровная привычка. — Скажи мейстеру, что я хочу, чтобы всё было сделано по‑твоему, Йормвель, — твёрдо сказал Бейлор. — И напомни моей жене, что если она пожелает меня – я готов прийти. Я бы хотел… — Как прикажете, Ваша Милость. Йормвель кивнул. Он почти не присутствовал на родах Джены, кроме последнего, самого тяжёлого. Первые два прошли быстро, даже третий, несмотря на ужасный исход, был недолгим. А Тея мучилась уже много часов. — Ты не хочешь быть там, поверь. Я был дураком что вломился на роды Дейрона, — Мейкар скрестил руки. — Это как смотреть, как горит твоя любимая таверна. Я чуть в обморок не грохнулся… — Мейкар, почему ты такой вульгарный? — устало одёрнул его Дейрон. — Бедная девочка… но она справится, Бейлор. Ты не видел её во время осады – она страшная и решительная, когда нужно. Боюсь, брат твой прав – тебе нужно отвлечься. Легче сказать, чем сделать. Первый круг поединков завершился. Сир Дункан сбил сира Крейкхолла – неожиданная победа, стоившая Мейкару двадцать драконов и принёсшая Бейлору сорок. Он становился всё лучше – его сила компенсировала недостаток техники. — Если этот великан выиграет турнир, я сам заверну его в белый плащ и дам место Флорента в Королевской гвардии, — фыркнул Мейкар. — Удивительно, что вообще нашлась лошадь, способная его выдержать… День клонился к вечеру. Прошло уже больше половины суток, подумал Бейлор. Слишком долго. Он уже почти решился подняться и потребовать отчёта. Дункан врезался в сира Корбрея и сбил его с седла. Боги, он выиграл… Но Бейлор не успел порадоваться – Йормвель взбежал по ступеням слишком быстро, чтобы это было добрым знаком. — Ваша Милость… вам лучше пойти сейчас, — сказал он, лицо бледное. Сердце Бейлора подпрыгнуло – неужели? Ребёнок? Но прежде чем надежда успела вспыхнуть, Йормвель выдохнул: — Ладсон желает поговорить с вами. Срочно. Ладсон уже желал «поговорить» с ним раньше – с Дженой. Бейлор застыл. Алис обменялась взглядом с Мейкаром. Отец сжал его руку. — Иди, Бейлор, — сказал он королевским тоном. Бейлор поднялся, толпа недоумённо смотрела на него, но слишком увлечённо приветствовала Дункана, чтобы остановиться. Маленький Эйгон прыгал от восторга. Ноги Бейлора были словно деревянные, когда Йормвель повёл его вверх, по узким лестницам к Башне Десницы. На полпути он услышал её… крики. Боги. Он бы прожил всю жизнь в боли, лишь бы не слышать этого. Его бедная девочка. Его бедная, милая девочка. И он сделал это с ней. Это была его вина – каждый её всхлип, каждый разорванный крик. Ладсон ждал у двери, откуда крики были почти осязаемы. Сир Уайлд стоял рядом, мрачный, сочувственный. Бейлор положил руку на дверную ручку, готовясь войти и увидеть всё сам, но Ладсон преградил путь своим широким телом. — Ваша Милость, роды не продвигаются, — сказал он. — Я буду откровенен: леди ослабла и не имеет сил продолжать. Она в бреду. Ребёнок застрял в тазу и не идёт вниз, несмотря на все мои попытки. — Её попытки, — тихо поправил Йормвель. — Это её труд, и силы в ней ещё есть… — Часто в таких случаях отец должен сделать невозможный выбор, — продолжил Ладсон. — Я уверен, что могу извлечь живого младенца. Сердцебиение есть – в отличие от последнего рождения леди Дондаррион. Но мать не может родить его достаточно быстро… — Тогда как, скажи мне, ты можешь дать мне живого ребёнка от матери, которая, по твоим словам, не может родить? — сорвался Бейлор. — Путём рассечения, Ваша Милость. Мать не переживёт. Это тот самый невозможный выбор: спасти одного или никого. Бейлор почувствовал, как сердце остановилось. С другой стороны двери раздался новый, измождённый крик. Он должен был попасть к ней. Должен быть рядом. Ладсон ошибался. Он обязан был ошибаться. — Есть ли способ спасти мать? Спасти мать ценой ребёнка? — спросил Бейлор, глядя на Йормвеля. — Если мне предстоит выбирать, я выберу её. — Нет, Ваша Милость, — Йормвель поморщился. — Такого способа нет. Проклятые боги. — Только через мой труп, Ладсон, кто‑то подойдёт к моей жене с ножом, — сказал Бейлор, абсолютно уверенно. Уайлд бросил на него взгляд – почти уважительный. Бейлор сжал кулаки, укрепляя решимость. — Я войду. Меня не удержат – хочет она того или нет. — Ваша Милость, зрелище её страданий не изменит вашей решимости, а родильная комната – не место для отца, так говорят Семеро… — Ладсон колебался, заслоняя путь. — Она моя жена, — голос Бейлора сорвался. — И ты отойдёшь. Мгновение Ладсон стоял, но Бейлор всё ещё был принцем – и Уайлд отступил. Верховный мейстер, нехотя поклонившись, пропустил его. Комната пахла кровью, потом и болью – как поле битвы. Боги… это и было поле битвы. И она сражалась на нём одна. Она стояла, согнувшись над краем кровати, плечи опущены так низко, что казалось, в ней не осталось жизни. Её кудри висели влажными прядями, её прекрасные кудри, и… — Теа. — Его голос дрогнул. Она не посмотрела на него, лишь издала звук, похожий на тот, что издает раненое животное. Лорра Ройс поглаживала свою дочь по спине, глаза ее были покрасневшие, но она изо всех сил старалась успокоить дочь, которая, казалось, была настолько охвачена болью, что почти ничего не чувствовала от этой нежности. — Нет. Я не могу… — выдохнула Теа, ее голос был хриплым и прерывистым, слова превращались в бессмыслицу. — Я… слишком жарко, и вода не та, и… это Магда? Я просто хотела… я хотела… Где Торрен? Боже, где он, мне нужно… Он стоял рядом с ней, положив руки ей на плечи, но она вздрогнула, совершенно не заметив его. Ее взгляд, дикий и затуманенный, скользил по его глазам и, наконец, встретился с его взглядом. — Бейлор, — выдохнула она, не хватая сил на его полное имя. — Мне холодно… так холодно… Это снег?.. Не отдавай его, я не смогу… — Кого не отдавать? — Бейлор старался удержать голос ровным, будто убеждая Тею, что всё в порядке. — Я здесь, и я строго запрещаю тебе быть где-либо ещё, кроме как со мной. — Что этот мастер тебя спросил? — зубы Лорры стиснулись. Все условности исчезли, и она стояла почти устрашающе, как волчица, охраняющая своё потомство. — Если это то, о чём я думаю… я должна ее пережить… — И я тоже, — твёрдо сказал Бейлор, и её выражение лица чуть ослабло, хотя ненадолго. — Я не хотела, чтобы ты видел… — задыхалась Тея. Она была промокшей от пота и слёз, ночная рубашка прилипла к телу, розовая кровь стекала по бедру. — Ты должен взять меня с собой в Росби, я не хочу быть одна… — Тея… — Бейлор провёл рукой по её волосам, приглаживая их сзади. — Как я и говорил, она в бреду, ваша милость, — мрачно произнёс Ладсон. — Мама, а можем мы показать Бейлору замёрзшие водопады? — Тея осела ему на грудь, издавая слабый стон. — Я бы хотела… снова их увидеть… — Посмотри на меня, любовь моя, — сказал Бейлор, голос его дрожал от отчаяния. Она медленно подняла взгляд к его глазам, слёзы блестели на ресницах. — Сейчас тебе нужно бороться. Нельзя сдаваться. Я ведь ещё не показывал тебе крыши, да? Как следует… и маленькую библиотеку. — Я не могу… я не могу… Я уже ушла, Бейлор… не могу найти снег… где снег?.. — Она лишь издавала глухой стон, а потом застонала, вгрызаясь ногтями ему в руку. — Нет, ты можешь, моя смелая девочка, ты сможешь, — твёрдо сказал Бейлор. — Джонквиль умирает в конце, не так ли? Она умирает, — выдохнула она, с трудом хватая воздух. — Я всё делаю неправильно, и у меня ничего не получается. Ничего не выходит… — И Флориан навсегда остаеться дураком, но я не дурак, и я знаю, что ты справишься. Не выставляй меня дураком, — успокаивал Бейлор, рука дрожала, когда он гладил её по спине. Лорра Ройс приложила лоб к лбу Теи, шепча что-то яростное и тихое, пока Бейлор начинал шагать по комнате. — Ладсон, должно же быть… — Бейлор отчаянно искал ответ. — Сейчас всё в руках богов, ваша милость, — сухо ответил Ладсон. Тея издала мучительный стон, затем на мгновение повисла без сил, голова откинулась назад, губы приоткрылись, будто она оставила своё тело. — Мы могли бы завернуть её в простыни… — Ни за что! — почти крикнула Лорра Ройс, когда Тея издала слабый раненый крик. — Я говорил с его милостью… — надул щеки Ладсон. — Его милость будет советоваться с Йормвелем, — резко перебил Бейлор. — И никаких простыней! — Ваша Милость, могу ли я взглянуть на неё? — осторожно спросил Йормвель, его голос звучал ровно среди хаоса. — Ты мой помощник, Йормвель, только для записей, — начал было Ладсон. — А вы, между тем, ничего не предлагаете по существу! — прошипела Лорра Ройс. Бейлор кивнул Йормвелю, позволяя ему подойти. — Звуки, которые она издаёт, почти кажутся признаком того, что что-то может продвигаться, — вздохнул Йормвель, опускаясь на колени у подола её рубашки и приподнимая её. Поглощённая болью, Тея едва реагировала. Бейлор подошёл, чтобы взять её у матери, ощущая свои руки более уверенными, пока она извивалась. — Держите её на ногах, ваша милость, — сказал он. — Это лучшее положение для неё: сила земли снизит половину мучений. Есть прогресс, что-то движется, ваша милость… Ладсон… Комната превратилась в лихорадочный, сырой хаос. Стон Теии перешёл в хриплые крики, тело извивалось во все стороны, волосы прилипли к лбу от пота. Каждый раз, когда Бейлор пытался её успокоить, она отстранялась, боль и смятение скручивали её лицо. — Нет… пожалуйста… не снова… — всхлипнула она, глаза метались по комнате. — Отпусти меня, я должна найти… — Останься с нами, девочка моя, ты должна остаться, — распорядилась Лорра, голос её дрожал, но был как стальной клинок. — Боль… боги… боль, Бейлор… почему это не проходит?! — Тея хватала воздух, словно пытаясь вырваться из собственной кожи. Бейлор держал её крепко. — Держите её вертикально! — рявкнул Йормвель, в голосе звучала паника. Бейлор прижал её к себе сильнее, сердце колотилось, он ловил её руки и обвивал их вокруг своей шеи. — Тея, это я. Ты в безопасности. Я здесь. Ты должна держаться, любовь моя, ты должна… — слова его звучали отчаянно, умоляюще. Она осела на него, дыхание было прерывистым, но тут же напряглась снова, новая схватка сжала её тело. Она закричала, звук был таким, что у Бейлора звенело в ушах. Кровь запятнала простыни, хлынула на пол, и ноги Теи дрожали так сильно, что Лорра и Бейлор едва удерживали её вместе. — Она не сможет продолжать так. Она изнуряет себя… — Ладсон пытался вмешаться, руки вытянуты. Лицо Йормвеля побледнело, пот заблестел на его лбу, когда он снова склонился к ней. — Восемь пальцев, — пробормотал он. — Почти… почти, боги, помогите нам… — Где Торрен? Я хочу домой… хочу в Винтерфелл… — рыдала она, голос высокий и прерывающийся. — Бейлор… Бейлор, обещай… мне… ты обещаешь… Сердце Бейлора разрывалось на куски. Он ничего не мог сделать, ничего, кроме как держать её, пока она дрожала, боролась и молила о мире, который он не мог ей дать. Он прижался губами к её волосам, но, казалось, она этого не чувствовала. — Ты здесь, Тея. Ты здесь со мной. Держись, прошу… Новая схватка пронзила её тело, и она закричала снова – сыро, отчаянно, почти животным голосом. Кровь пропитала простыни, капая в лужу у сапог Бейлора. Её руки царапали его тунику, потом оттолкнули так сильно, что он чуть не потерял равновесие. Йормвелл рявкнул, чтобы держали её вертикально, а Лорра и Бейлор с трудом удерживали её, когда колени вновь подламывались, спина выгибалась дугой. Бред Теи усиливался: глаза закатывались, губы трескались и кровоточили. — Мне нужно… нужно идти… отец сказал, я должна присматривать за Винтерфеллом, но я не могу так… Глотка Бейлора сжалась. Он уже однажды ощущал себя настолько беспомощным – рядом с сыновьями, полностью во власти богов, боль была как огонь. Он пытался прижать её к себе, быть якорем, но её боль была приливом, который постоянно тянул её вниз. — Держись, Тея. Пожалуйста… держись… Она снова боролась с ним, почти царапая ему щёку, пока Лорра не прижала её руки, а Бейлор – к своей груди, ощущая, как всё её тело дрожит. — Отпусти меня… отпусти… я не хочу здесь быть… хочу домой… — Восемь пальцев, — тонко и дрожащим голосом произнёс Йормвель. — Почти… Боги, почти… Тея обмякла, рыдая, голова качалась на сторону. Дыхание её было прерывистым, быстрым и поверхностным. Бейлор отодвинул слипшиеся локоны с её лба, шепча её имя, снова и снова, будто мог вернуть её из того места, куда она ушла. — Девять, — пробормотал Йормвель. — Почти… Почти, госпожа, совсем чуть-чуть… В комнате царил хаос: бормотание Теи, панические команды Лорры, Йормвель зовёт за дополнительными простынями, Ладсон ходит из угла в угол, ругаясь себе под нос, Бенетин тихо молится в углу. Для Бейлора существовал только один мир – Тея: её дрожь, её боль, её голос, который с каждым мгновением ускользал всё дальше. И затем, наконец, раздался голос Йормвеля, хриплый от надежды и ужаса: — Десять. Десять. Пора… сейчас, леди Старк, теперь вы должны тужиться. Она застонала, но что-то в её глазах снова собралось в фокус. Бейлор сжал её плечи, голос срывался. — Ты почти у цели, любовь моя. Почти. Сейчас тебе нужно бороться. Ради меня. — Я не могу… — голос Теи едва был слышен, ломался, дрожа на грани капитуляции. Она тянулась вслепую, пальцы хватались за тени. — Я просто хочу домой… хочу Торрена… — Боюсь, придётся довольствоваться мной, — сказал он, каждое слово было хрупким обещанием. — Сейчас ты должна толкать, изо всех сил, ибо я не потеряю тебя. Её тело напряглось, затем вздрогнуло с силой, будто разрывая её изнутри. Боль пронизывала её, словно живое существо, неумолимое, беспощадное. Стон Теи рвал тишину, сырой и хриплый, река звуков, несущая одновременно агонию и отчаянную смелость. — Вот так… — выдохнул он, голос срывался под тяжестью всего происходящего. — Ты такая храбрая… такая сильная… Ты справляешься… И потом раздался звук, ударивший его, словно лезвие, мокрый, отвратительный поток жизни, ускользающей навсегда. Тело Теи обмякло, пустота опустилась на неё, когда Йормвель шагнул вперёд, руки дрожали, удерживая что-то крошечное и безжизненное. Дыхание Бейлора остановилось, весь мир сузился до этой хрупкой фигуры в руках мейстера. Оно была так мало, так сломано, без надежды. Позвоночник искривлён, вместо кожи – чешуя, голова уродливо деформирована, жестокая ирония того, чем могло бы быть. Боги, нет… Глаза Лорры Ройс были широко раскрыты, на лице застыла смесь ужаса и неверия. Отвращение тоже. Хриплый вздох Теии был мягкой капитуляцией, когда медленно уходящие силы оставляли её безвольной в его объятиях. Время растянулось, невыносимо длинное и тонкое, тишина давила, как тяжёлый, удушливый груз. Взгляды, запах застоявшейся крови. Разрушенное дитя лежало в руках Йормвеля. Тея осела на него, её тяжёлые вздохи были единственным звуком. — Я всё сделала неправильно? — голос её трещал, был хрупким и отчаянным. Бейлор прижал её голову к груди, руки дрожали, удерживая её, не желая показывать того, что не должна видеть ни одна мать. — Почему он не плачет?.. О боги… Взгляд Лорры пронзал Бейлора, острый и обвиняющий. Йормвель аккуратно завернул разрушенную кроху в простыню, пряча лицо. Руки Бейлора онемели, душа пустела, пока рыдания Теи проникали в его грудь. Это была его вина. Его. — Прости… я всё сделала неправильно… — рыдала она, голос рушился. — Моё дитя… — Нет, любовь моя… ты всё сделала идеально. Ты совершенна, — пробормотал он ей в промокшие волосы. Ещё один крик прорвался из Теи, сырой и дрожащий. — Это моя вина… Ты поправишься, вот что главное сейчас… Она прервала его хриплым стоном, мышцы снова сжались. Бенетин тихо вышла, бледная и призрачная, молитвы едва слышно шептались. Слёзы Лорры Ройс падали молча, кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели и дрожали. — Это будет послед, — сказал Ладсон, голос пустой и безжизненный. — Нет, нет… это второе дитя. Не диагностированные близнецы. Госпожа, ты должна снова толкать, — низкий голос Йормвеля прорезал отчаяние. — Я снова всё сделаю неправильно… — прошептала она, голос глухой и потерянный. — Тея, толкай сейчас, давай же, — умоляла её мать, голос ломался. И со всей оставшейся силой Тея послушалась. Второй ребёнок появился с жестокой грацией: два толчка, хрипы, приглушённые о промокший дублет Бейлора. Он прижал её голову к себе, отчаянно пытаясь защитить её от разрушения, которое он сотворил дважды. Пронзающее чувство вины сжигало его изнутри, острое и неумолимое. Ему следовало оставить её в Винтерфелле, в заботливых руках, рядом с Сиром Лукамором, который подарил бы ей здоровых детей, красивых и совершенных. И вдруг звук – хрупкий, слабый поток жизни, вдох, крик. Хороший звук. Как у Валарра в первый раз, как у Матариса. Дыхание Теи сбилось, и Бейлор поцеловал её в висок, ощущая соль, боль и слабое мерцание надежды. — Здоров, — мягко произнёс Йормвель, голос полон облегчения. — Хороший звук, — эхом повторила Лорра Ройс, голос срывался. — Боги, будь милостивы… — Мальчик, — почтительно сказал Ладсон. Сын. Мальчик. Сердце Бейлора сжалось, раздираемое горем по потерянному близнецу и едва зарождающейся искрой надежды на этого живого ребёнка. Он усадил Тею на край кровати, она дрожала, не решаясь взглянуть, но когда Йормвель передал маленький свёрток ей на руки, её дрожь утихла, и на неё опустился хрупкий мир. — Ох, он… — дыхание Теи сорвалось, застряв между облегчением и болью. Её пальцы, всё ещё дрожащие, развернули пелёнки, и Бейлор посмотрел только тогда, когда посмотрела она. Слёзы хлынули сами. Младенец был бледно‑розовым, с тёмными упрямыми кудрями – как у матери – и тонкой серебряной прядью, как у Валарра. Хрупкий, прекрасный, до боли настоящий. Тея прижала голову к его крошечной, и плач малыша стих, согретый её теплом. — У него твои кудри, — сказал Бейлор, голос благоговейный, сорванный. — Держи его крепко. Вот так. Сейчас ему нужна только мать. Я скоро вернусь. — Бейлор… — прошептала Тея. Он встретился взглядом с Лоррой Ройс – между ними проскользнуло молчаливое понимание. Бейлор двинулся через комнату, словно во сне, Лорра заняла его место рядом с Теей. Он прошёл за ширму, где Ладсон отдавал распоряжения безмолвным сёстрам – те уносили первого ребёнка. Тея держала живого младенца. Но его долг был перед другим. — Ваша Милость, — произнёс Ладсон, склоняясь в поклоне. — Вы могли бы отправиться на турнирное поле, — сказал Бейлор, голос его был сдержан, но твёрд. — Сообщите моему отцу, что леди Старк родила здорового сына. Королевство ждёт вести. — Йормвель – мой помощник, а я должен остаться при принце и принцессе‑супруге… — начал было Ладсон. — Йормвель спас жизнь моей жене, пока вы не сделали ничего. Он присмотрит за моей семьёй. Ступайте. Быстро, — голос Бейлора стал стальным. Ладсон ушёл, не сказав больше ни слова. Приглушённый всхлип Теи донёсся вслед безмолвным сёстрам, которые уносили первого ребёнка. Бейлор последовал за ними в тёмную, затенённую комнату глубоко в башне. Пелёнки развернули – и дыхание у него перехватило. Он смотрел вниз на то, что осталось… на её маленькое тело. Сильвея. Он сам обрёк её этим именем – маленькая драконья дочь. Он стоял, глядя на неё, и тяжесть ответственности давила так, что казалось, он не выдержит. Она заслуживала взгляда. Мгновения. Хотя бы этого. Он стоял долго, просто смотрел, думая о том, какой бы она стала, каким мог бы быть её голос, её первый крик. — Мне нужны объяснения, — холодный голос Лорры Ройс разорвал тишину позади него. Бейлор обернулся – скованный, дрожащий. — Этот… этот младенец… — она сглотнула. — Я никогда не видела ничего подобного. Он вышел из моей дочери, и я имею право знать. Вы не выглядели так удивлённым, как я. Острая, как клинок. — Мы называем это драконьими детьми, — сказал Бейлор, с трудом сглотнув. — Мой отец говорил, что в Старой Валирии мои предки ложились с драконами, и иногда судьба дарует нам таких детей. Но такие младенцы не созданы для жизни. — И вы не подготовили её. Не дали ей выбора – рисковать собой, вынашивая такое дитя… — Лорра вынесла приговор. — Это редкость. Мейстеры говорят, что этого можно избежать, — Бейлор позволил вине опуститься на него тяжёлым камнем. — Такие дети рождаются, когда соки тела приходят в расстройство. Мертворождения Мейгора, роды Рейниры после смерти её отца и узурпации её трона… Я думал, если смогу сохранить её счастливой и в безопасности, этого не случится. — А потом я сказала ей о Торрене, — тихо произнесла Лорра. — Нет. Эта цена – только моя. Эта боль – расплата за мою кровь, мой род, — Бейлор накрыл хрупкое тельце тканью. — Вина целиком на мне. — Она хочет увидеть её, — мрачно сказала Лорра. — Но я не думаю, что это мудро. — Возможно, нет, — медленно ответил Бейлор. — Я объясню… — Нет. Это оставьте мне, Ваша Милость. Взгляд Лорры задержался на изломанном младенце, затем она развернулась и вышла, её шаги были решительными, тяжёлыми. Бейлор последовал за ней, почти не чувствуя ног. Тея лежала на кровати, её голова покоилась на головке малыша, которого она укачивала, пока слёзы текли по её лицу. В её щеках появился слабый румянец, вокруг неё стелили свежие простыни. Она подняла взгляд сначала на мать, затем – на Бейлора. — Мне нужно знать… это была девочка или мальчик? — её голос был тихим, хрупким, она всё ещё покачивала живого младенца. — Девочка, — мягко сказала Лорра, опускаясь рядом. И слёзы снова хлынули. — Я хочу знать, как она выглядела, — прошептала Тея. — Но ты уже знаешь, — мягко ответила Лорра, осторожно откидывая пелёнки на головке живого младенца. — Она выглядела бы точно так же. Когда он вырастет – он будет похож на неё. Когда он засмеётся – он будет смеяться, как она. Когда он улыбнётся – это будет её улыбка. Тебе не нужно видеть её или держать, чтобы чувствовать её. Она вот здесь, у тебя на руках. — Но у него будет только половина себя. Половина души, — сказала Тея, проводя пальцем по щеке малыша, убитая горем. — Как и у меня теперь. — Две половины, — тихо сказала Лорра, коснувшись щеки Теи, затем лба ребёнка. — Станут одним целым. Тея уткнулась в грудь матери, слёзы текли свободно. Бейлор лишь смотрел – под тенью вины, боли и… любви. По крайней мере, он наполнил её руки чем‑то живым. По крайней мере, у неё было кого держать. И любить. Ещё одна половина. — Думаю, отец тоже заслужил подержать его, не так ли? — сказала Лорра Ройс, поднимаясь. — Не будь жадной, Тея. Я пойду найду свежие пелёнки и горячий чай. Бейлор сел рядом с Теей, желая сказать ей, что она вовсе не обязана отдавать ребёнка, что это её сын, что он ничего не требует, что он не заслужил этого… Но прежде чем он успел открыть рот, она вложила тёплый свёрток ему в руки. И всё было потеряно. Вес был странным – но правильным. Он всё ещё помнил, как держать младенца. Тея перебирала пальчики малыша, считая десять идеальных крошечных пальцев. По щеке Бейлора медленно скатилась слеза. И по другой – вторая. Одна за каждого. Одна за жизнь, одна за смерть. — Он совершенен, Тея, — тихо сказал Бейлор, чувствуя, как малыш шевельнулся и издал мягкий звук, который могут издавать только новорождённые. — Мы будем любить его как следует. — У него белая прядь, — прошептала Тея благоговейно, проводя рукой по ещё влажным кудрям. — Боюсь, после сегодняшнего дня его отец скоро поседеет весь, — Бейлор коснулся её щеки и поцеловал её в губы. Малыш сжал его большой палец крошечным кулачком, и Бейлор прижал его крепче. — Мой мальчик… мой маленький мальчик… Тея уронила голову ему на плечо, совершенно измождённая. — Йормвель, позовите кормилицу. Мой сын будет голоден, — сказал Бейлор. — Нет, — Тея резко покачала головой. — Нет. У него есть мать. И Бенетин может идти к чёрту, если скажет, что это ниже моего положения. Она взяла малыша обратно, медленно опуская рубашку. Младенец легко взял грудь, сосал с яростной решимостью. Бейлор гладил его по головке, пытаясь – и не в силах – представить себе что‑то прекраснее, чем Тея с их сыном на руках. — Ты должен взять его, Бейлор, — сказала Тея, глядя в окно на темнеющий день. Её дыхание сбилось. — Отнеси его в Богорощу, на закате, когда мои боги просыпаются. Ты должен положить его к корням и сказать, что он их. Пожалуйста, Бейлор… — Ему нужны твои руки, а тебе нужен отдых. Мы сделаем это завтра, — Бейлор нежно провёл пальцами по её щеке. — Нет, нет, ты должен сделать это сейчас. Они будут хранить его. Я не могу потерять ещё одного… — Тея прижала малыша к его груди. — Но ему нужно имя… не Торрен, я не хочу отмечать его своей болью. Я хочу, чтобы он был стойким и правдивым, чтобы он… — Джекейрис, — сказал Бейлор, думая лишь о том пакте, который он нашёл… который она нашла. Королевство будет задавать вопросы – назвать сына так – но именно он первым предложил соединить огонь и лёд. — Джейс, — кивнула Тея, слабая улыбка тронула её губы. — Теперь возьми его, Бейлор, возьми… Он никогда не отказывал ей ни в чём. Он крепко прижал младенца, поправляя пелёнки. Сир Уайлд улыбнулся ему, когда он проходил мимо, а сир Крейкхолл шёл следом. Воздух был слишком холодным для ребёнка, и тот чуть заворочался, прижав щёку к его дублету. Богороща была не так пуста, как он надеялся. Кровавый ворон сидел там, белые волосы ниспадали по спине, он стоял на коленях в молитве. Он повернул голову, и на его лице появилась влажная, странная улыбка. — Иди, племянник. Я покажу тебе как, — сказал он. — Ты должен положить младенца прямо под лицо. Отпустить его было трудно. Оставить Джекейриса на холоде – ещё труднее. Но он сделал это, тщательно укрыв его пелёнками. — Теперь скажи слова. Я… титул, титул, титул… пришел в Богорощу этой ночью, чтобы просить благоволения богов. Представляю моего сына, имя, титул, титул… — дядя зевнул. — Я, Бейлор Таргариен, принц Драконьего Камня, наследник Железного трона, пришел в Богорощу этой ночью, чтобы просить благоволения богов. Представляю моего сына, Джекейриса Таргариена, принца королевства, второго в очереди на Железный трон. Слова застряли у него в горле. — Я отдаю его сюда, чтобы он был навеки храним объятием Старых, — сказал Риверс, и Бейлор повторил за ним. — Теперь молимся. И он молился. Потом повернулся к нему. — О чём молишься ты, дядя? — спросил Бейлор, губы его были искусаны до крови. — Я молюсь о коротких летах и плодородных урожаях, — медленно ответил Кровавый ворон. — О том, чтобы наш род стал лучше и держался крепко. Я молюсь, как вижу во снах – о льде и пламени. Я молюсь за него, как и ты молишься за него – за принца, что был обещан, который принесёт нам величие.