A Settling of Snow

Теа Старк не вполне понимала, что чувствовать. Она словно онемела. Боль в руке держала её, вбивала в землю. Потом была боль в боку, в голове, в суставах. Во всем. Она догадывалась: когда всё это притупится, начнёт болеть сердце – и та боль будет жгучей, невыносимой, куда хуже. Она сидела на краю постели – их с Бейлором постели – как выжженный призрак. Джейс сосал её грудь, сжимая кулачки в сорочке. Дункан стоял, отвернувшись к стене, теребя шею, а Йормвель сидел, нахмурившись, и стягивал её рану нитями. — Ваша светлость, я выйду, буду совсем рядом. Мне неприлично… — голос Дункана звучал устало. — Нет, нет, останься, — её голос дрогнул. С Дунканом в покоях она чувствовала себя в безопасности, а сегодня ей нужно было это чувство. Джейс отвалился от груди, глаза его тяжело закрывались. Счастливец, он ничего не понимал. — Он закончил, можешь… можешь взглянуть. — Но вы же в сорочке! — воскликнул Дункан. — И она прикрывает всё. Мне сейчас плевать на приличия. — Теа вздрогнула, когда Йормвель протянул иглу через красный, распухший край раны. Она и не осознавала, насколько всё плохо, как нож прошёл сквозь её ладонь. Дункан нашёл плащ Бейлора в шкафу и набросил ей на плечи, глаза его были полны заботы. — Ты спас мне жизнь, Сир Дункан, и жизнь Джейса, — выдохнула Теа. — Если бы ты не пришёл… страшно подумать… — Вы оба достойны спасения, миледи, — пробормотал Дункан, снова потирая шею. Дверь щёлкнула, и на миг блаженной надежды она подумала, что это Бейлор. Но вошли Сир Корбрей и король. Теа плотнее закуталась в плащ, Дункан тут же поклонился, а игла Йормвеля выпала. — Продолжай, Йормвель. А ты, добрый сир, поднимись, — махнул рукой Дейрон. — Где мой сын? Я слышал, и теперь вижу, что случилось нечто неладное? Эйгон прятался за его одеянием, глаза полны тревоги. Его взгляд скользнул от изуродованной руки Теа к багровым синякам на её боку. — Он… с принцем Мейкаром и Нимеросом… в детской, ваше величество, — сказал Дункан дрожащим голосом. Король кивнул, глаза его остановились на Теа и задержались. — Корбрей, обсуди с моими сыновьями и племянником, что произошло, — сказал Дейрон. — Сир Уайлд и Писбери будут стеречь дверь. И вдруг, неожиданно, Дейрон сел рядом с Теа. Она почти не отреагировала – так опустошённо себя чувствовала. Йормвель продолжал стягивать её рану, а королевская рука медленно, но уверенно обняла её. Теа прикусила щёку, стараясь не разрыдаться. Если начнёт – не остановится. Будет плакать, пока не высохнет вся влага в ней, пока не станет сухой, как песчаная дюна. — Маленький принц в порядке? — спросил Дейрон, голос его был полон заботы. Теа кивнула, прижимая сына крепче. — Хорошо. Это единственный вопрос, что я задам. Объяснения утомительны, и я не стану требовать их сейчас. Ты странное создание. Каждый раз меняешься, когда я смотрю на тебя. Сначала ты была Девой. Во время осады – Незнакомцем. Потом – Матерью. — А теперь кто я? — сумела вымолвить Теа. Дейрон смотрел, как Йормвель стягивает её ладонь, и она гудела, заглушая боль. — Теперь ты выглядишь для меня как Воин, — сказал он размеренно. — Не говори. Мы посидим в тихом товариществе. Если захочешь использовать моё облачение как платок для слёз – делай это свободно. Если пожелаешь, чтобы я подержал дитя, пока Йормвель работает, я буду рад. Бейлор скоро придёт, я уверен, но пока он не удостоил нас своим присутствием, довольствуйся мной – как довольствуется мной всё королевство. Она не знала, почему позволила себе это – может, потому что мышцы её были слишком слабы и усталы. Но она опустила голову ему на плечо и почувствовала странное облегчение, когда он взял Джейса у неё. Дейрон смотрел на младенца, изучая его совершенное маленькое лицо. — Моё тело будто стало Старухой, — выдохнула Теа. — О, теперь ты знаешь все имена богов? Верховный септон будет в восторге, — Дейрон усмехнулся и мягко сжал её плечо. Дверь щёлкнула, и Эйгон вздрогнул, будто ожидая новой кровавой схватки. Сердце Теа рванулось, когда вбежал Бейлор – его дублет разорван, лоб в поту. Глаза метнулись к ней, увидели её рядом с отцом, и чуть‑чуть успокоились. Теа вдруг поняла, как сильно жаждет его объятий. — Теа, — выдохнул он, опускаясь рядом. Его руки ощупали её голову, будто проверяя, цела ли она. Нет, там был разрез, Йормвель сказал – глубокий, до самой кости, и придётся накладывать швы. Но прикосновение Бейлора было таким лёгким, что боли она не почувствовала. — Я уступлю место, — сказал Дейрон, поднимаясь. — Забери своего мальчика, Бейлор, он тревожно тяжёл. — О, мой мальчик… — Бейлор прижал Джейса к себе. Смотреть, как он держит сына, было почти так же успокаивающе, как если бы он обнял её саму. Он осмотрел Джейса сквозь пелёнки, проверил, нет ли ран, и, убедившись, что всё в порядке, вздохнул с облегчением. — Йормвель, она… — Несколько сломанных рёбер. Большой разрез на голове, близко к черепу, — отчёт Йормвеля был суров. — Но больше всего меня тревожит рука, ваше величество. Запястье сломано в трёх местах, и там ещё… — Дыра, — тихо сказала Теа. Глаза Бейлора потемнели, он сел рядом. — Я пыталась схватить нож, и он прошёл насквозь… — О, моя храбрая девочка, — он поцеловал её в щёку и обнял одной рукой. — Йормвель, я верю, ты сумеешь залечить такую рану? — Я смогу её зашить, вправить кости, наложить повязку. Но боюсь, нервы повреждены. Рука никогда не вернёт полной силы, — сказал Йормвель. — Я предложил маковое молоко, но она отказалась: тогда не смогла бы кормить принца… — Теа, он справится с кормилицей, пока ты переживаешь боль, — твёрдо сказал Бейлор. — Нет. Нет, я не хочу. — Она быстро покачала головой. — Ему нужна я… не кормилица… — Отец, Мейкар в моей солнечной. Уверен, он сможет объяснить, что случилось этой ночью. Дядя Бринден тоже должен знать. Но у меня нет сил рассказывать всё самому, — Бейлор был измучен. — Да, конечно, — Дейрон коснулся плеча сына. — Пойдём, Эйгон, и ты, великан‑рыцарь. Оставим моему сыну, его семье и мейстеру немного уединения. Комната опустела, и Теа почувствовала, что может сломаться окончательно. Но не сломалась. Что‑то внутри вдруг отказалось падать. Боль в запястье и руке стала ноющей, пока Йормвель бинтовал её. — Я должна написать отцу, — сказала Теа глухо. — Я хочу своего отца. — Я напишу ему, ты… — Моя рука, та, которой я пишу, теперь искалечена. Да, я поняла. Ох… — Теа пробурчала. — Ну, я могу писать другой, его почерк сам по себе ужасен, он заслуживает того, чтобы читать мои каракули… — Теа, — голос Бейлора был строг. — Ты всегда так делаешь. — Что именно? — вздохнула она. — Когда случается ужасное, ты на миг ведёшь себя так, будто ничего не произошло. Но со мной тебе не нужно так поступать. Я твой муж. Ты никогда не должна притворяться или носить храброе лицо ради меня. — Ты же делаешь это ради меня, — сказала Теа медленно. — Это нечестно. — Это моя обязанность как мужа – быть сильным, чтобы у тебя была роскошь слабости, — объяснил Бейлор. Его рука мягко гладила её плечо. — Ты пережила слишком многое с тех пор, как я привёл тебя сюда. В самые тёмные моменты мне тяжело сохранять достоинство, думая о том, как я провалил обет защиты, данный в септе, когда укутал тебя своим плащом. — На этот раз это был мой брат. Не Блэкфайры, не твой ребёнок ломал меня. Это была моя стая, обернувшаяся против меня, — сказала Теа мрачно. — Это была моя душа. Значит, моя вина. — Он не мыслил ясно, — сказал Бейлор после долгой паузы. — Сир Уайлд должен был пойти с тобой… — Я сама велела ему уйти, чтобы пройти тридцать шагов к месту, где, как я думала, ждёт Сир Доннел. Не вини его. — Глаза Теа вспыхнули. — Я не позволю винить никого… кроме… Торрена. — Он был хорошим человеком. Диким, да, но никогда не был жестоким. Он сказал, что мы… можем… просто зачать другого. Будто Джейс – тот, кого легко заменить, — глаза Теа затуманились слезами. — Если бы он не носил лицо моего близнеца, я бы и голос его не узнала… — Страх способен превратить даже яростного защитника в чужака, — мягко сказал Бейлор. — Теа… — Почему твой дублет разорван? Ты… — голос её дрогнул. — Ты сказал, что веришь ему, насчёт Иных… Бейлор замер. Его глаза метались по её лицу, полные сомнений, потом скользнули к маленькому Джейсу, мирно спящему в его руках, и сомнения исчезли. Он прикусил губу до крови. — Безумец верит в то, во что верит. Это казалось лучшим способом… убедить его спуститься с окна, — вздохнул Бейлор. — А дублет… боюсь, он зацепился, когда я бежал в детскую. — Ох… — Теа снова осела. — Это правда, знаешь. Если бы с Джейсом что‑то случилось, от меня ничего бы не осталось. — Часто я чувствую себя рядом с тобой лишь донором семени, — усмехнулся Бейлор без злости. — Дважды сегодня ты заставила меня так себя почувствовать… — Это не… Я не вынесла бы, если бы ты потерял ещё одного сына, — её голос был тихим. — Смотреть, как ты рушишься, когда всё, чего я хочу – сделать тебя сильным. А мой собственный брат сделал это… Йормвель принялся за её голову. Снаружи слышался гул – тело, накрытое тканью, тащили по коридору. Торрен ли это? Или Бенетин? Или Сир Доннел, что когда‑то делил постель с её братом, а теперь пал от его клинка? Теа вдруг осознала, в мрачной пустоте: маленькие нити, что связывают их всех, имеют привычку рваться и разрывать их на части. Бейлор закрыл дверь, покачивая Джейса, словно хотел заслонить её от всего мира, превратить их комнату в крепость, куда не проникнет тьма. Йормвель завязал последний шов. — Я оставлю маковое молоко, ваше величество, — сказал он, ставя флакон на столик. — Могу прислать септу, чтобы ухаживала за принцессой ночью… — Не нужно. Сегодня я сам буду о ней заботиться, — мягко сказал Бейлор. — Если моя жена примет меня… Теа лишь кивнула мрачно. Йормвель поклонился и вышел. — Думаю, Джейс должен спать с нами этой ночью, — сказал Бейлор. Теа и не сомневалась: при таком раскладе Джейса никогда не отпустят от её глаз. — Он крепко заснул. Он не запомнит этот ужас, лишь то, что я расскажу ему: что его мать – удивительная… — Я пригрозила самоубийством и меня швыряли по комнате. Я едва ли Драконов рыцарь, — покачала головой Теа. Бейлор уложил Джейса в центр постели, потом повернулся к ней. — Ложись, любовь моя, под одеяло, — сказал он. — Я не стану спать, буду бодрствовать рядом, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. В дверь постучали, и Теа едва не подпрыгнула. Бейлор успокаивающе погладил её по бедру под покрывалом. — Войдите, — позвал он. Дверь открылась, и на пороге стоял Мейкар Таргариен, уставший, с поводком в руках. — Подумал, вам будет легче спать с лютоволком рядом, — сказал он глухо. Сигги вбежал, мокрый нос жадно обнюхал Джейса и Теа. Он попытался лизнуть её рану на голове, но она мягко уложила его рядом. Её волк. С ним она и правда чувствовала себя в безопасности. — Теа, ты как? — Мой близнец пытался убить моего сына. Меня швырял по комнате семифутовый одноглазый урод. У меня дыра в руке, сломанное запястье, сломанные рёбра и разбитая голова, — сказала Теа с сарказмом. — Я просто великолепно. — Ну, остроумие у тебя осталось, — скривился Мейкар. — Твой мальчик, Бейлор? — Ничего не понимает и в полном порядке, — выдохнул Бейлор. Мейкар кивнул, глаза его были неразличимы в темноте. — Завтра мы поговорим о том, что случилось этой ночью. Сейчас моей жене нужен… — Отдых. Ну, я… — он замялся у двери. — Спокойной ночи, брат. Сестра. Снаружи давно воцарилась тьма, лишь голубой свет луны освещал небеса. Теа смотрела, как Джейс спит, его маленькая грудь поднимается и опускается. Лунный свет будто стирал бронзовый оттенок его кожи. В этот миг он был похож на Торрена. На Торрена – и слёзы хлынули. Её брат умер дважды. Его душа умерла на Стене, а тело – в детской Джейса. Он умер в её мыслях, когда назвал её сына заменимым. Сколько раз он должен умереть, чтобы она смогла отпустить его? — Он похож на моего брата, — прошептала Теа, проводя дрожащими пальцами по щеке Джейса. — Бейлор, я не знаю, как мне жить дальше… — Ты сможешь, — голос Бейлора был мягким, но твёрдым, как камень под ногами. — Ты сильна. Вес этих слов стал якорем, когда сон накрыл её, как прилив. Ты сильна, повторяла она про себя, цепляясь за слова, как за канат в бурном море. Сильна, как её отец, что никогда не дрогнул. Сильна, как её волк, что никогда не скулил. Сильна, как Дева, Мать, Незнакомец и Воин. Сильна, как Бейлор, стойкий и верный. Сильна, как Мейкар, что никогда не ломался. Сильна. Она была сильна, хоть и гнулась, хоть и ломалась, но всегда, всегда возвращалась. Самая яростная – когда загнана в угол, самая нежная – когда ей дарили покой. Тьма накрыла её, и в этой бесконечной тишине она плыла, пока крик Джейса не расколол молчание, словно стекло. Бейлор уже был рядом, качал сына на широких руках, напевая странную старую колыбельную на валирийском. — Ну же, маленький, не буди свою мать, — умолял он, голосом едва выше дыхания. — Сегодня тебе придётся довольствоваться своим отцом. Теа заставила себя подняться, рёбра пронзила резкая боль. — Его мать не спит, а отец, к несчастью, молока дать не может, — она протянула руки к Джейсу, Бейлор поддержал её уверенной ладонью. Но крики не стихли, и рот ребёнка, обычно такой жадный, отвернулся от груди, не принимая утешения. — Что с тобой, мой сладкий? — прошептала она. — Мама здесь… Сигги, её верный волк, поднялся с караула у края постели. Тяжело ступая, он подошёл к двери, уши прижаты, и заскулил низко, тревожно. Все нервы напряглись. Бейлор выпрямился, мягкость исчезла, осталась лишь настороженность. — Сигги, назад! — приказал он, но волк лишь скребнул когтями по дереву. И тогда – тихий, как шёпот, грохот. Что‑то упало. Где‑то за дверью что‑то звякнуло. — Детская, — голос Бейлора стал клинком, разрезавшим ночь. Он сорвался с места, без колебаний. — Теа, оставайся… — Нет! Я не буду врозь с тобой! — выдохнула она, страх и память боролись в груди. Но Бейлор уже исчез, а снаружи зазвенела броня Сира Корбрея, проснувшегося от тревоги. — Останься с моей женой и сыном, Корбрей! — голос Бейлора гремел по коридору. Теа прижала Джейса крепче, Сигги зарычал рядом. Она заставила себя подняться, боль вспыхнула, как звезда. Корбрей заслонил дверь, рука на рукояти Леди Печали, глаза холодные и острые. — Боги милостивые, — донёсся голос Бейлора издалека, сырой, из детской. — Боги… — Ваше величество! — Корбрей шагнул, прикрывая её. — Бейлор? — позвала Теа, голос сорвался. Она протиснулась мимо его брони, Джейс всё ещё кричал, Сигги щёлкал зубами в воздухе. Коридор был густ от запаха дыма и железа, чего‑то мерзкого, неправильного. Когда она добралась до детской, тишина была внезапной и полной, лишь треск огня её нарушал. Бейлор стоял у очага, неподвижный, глаза расширены, тень его огромна на стенах. Кровь и руины всё ещё преследовали комнату, пятна насилия не успели исчезнуть. Теа с ужасом увидела тёмные силуэты, где лежали тела, отпечаток смерти ещё витал. Корбрей молчал за её спиной, но был рядом, как стена. Джейс затих в её руках, всхлипы сменились тихими икотами. Бейлор стоял, словно заколдованный, взгляд прикован к огню. Сигги шагнул вперёд, но Бейлор остановил его безмолвным жестом. — Бейлор? — её голос был тихим. — Этого не может быть… — слова его были полны неверия. В глазах отражался огонь. Она проследила за его взглядом. Там, среди углей и пепла, лежало драконье яйцо, поверхность треснула, чешуя сверкала в свете. Жар облизывал его, пробуждая к жизни. И вдруг – резкий треск, трещина прорезала скорлупу. Яйцо покатилось, сбив горящее поленья, пепел взвился в воздух. Что‑то двигалось внутри. Что‑то живое. Дыхание Теа перехватило, боль забылась. Мир качнулся перед ней. — Ваше величество… — голос Сира Корбрея был задушен неверием. — Этого не может быть… Бейлор опустился на колени, лицо его озарял огонь, и он протянул руки в пламя. — Бейлор! — вскрикнула Теа, тянулась к нему, но он не дрогнул. Его ладони сомкнулись на раскалённой скорлупе. Огонь лизал его кожу, но он не морщился и не отдёргивал рук. Скорлупа, прежде твёрдая как камень, теперь мягчала под его пальцами. Куски отваливались, открывая влажную от пара и крови перепонку. Внутри что‑то билось, яростное и дикое. Бейлор сорвал ещё кусок, пар зашипел сквозь трещины. Его руки, невероятным образом, оставались целыми, без ожогов. Теа смотрела, разрываясь между ужасом и благоговением. И тогда, с шумом, будто начинался сам мир, из скорлупы прорвалась маленькая голова – чёрная, мокрая, чешуя блестела, глаза светились невозможным разумом. Ярко‑зелёные жилки тянулись по горлу, совпадая с вязкой слизью, покрывавшей тело. Теа пошатнулась, прижимая Джейса к груди. Крыло распахнулось – тонкое, прозрачное, но сильное. Потом второе. Хвост, длинный и зазубренный, хлестнул воздух. Бейлор отпустил скорлупу, её осколки зашипели в углях. Дракон. Слово едва успело сложиться в её сознании, как существо пронзительно вскрикнуло, тонко и резко, коготки вцепились в рубашку Бейлора. Джейс всхлипнул от звука, и дракон повернулся, горло его пульсировало дыханием и невозможной жизнью. — Сир Корбрей, позови моего отца, — сказал Бейлор низким приказом. Дракон взобрался ему на руку и обвился вокруг шеи. — Ваши руки… ваше величество, они не обожжены, — Корбрей замер, глядя на ладони Бейлора. — Это ли самое странное, что ты видишь? — голос Бейлора дрогнул. — Не то… — Дракон, — прошептала Теа, в её словах сплелись страх и восхищение. Этой ночью волк умер, поняла она. Но дракон родился. Она посмотрела на Джейса, его глаза поймали отблеск огня. В оранжевом свете она увидела не волка своего брата, а нечто яростнее – дракона его отца, закрученного в фиолетовой глубине его левого глаза.