Хруст тишины

      (POV автора)              В конце февраля небо над Мойкой нависало серой ватой и давило беспутных людей. И этот день не был исключением. Из окон особняка открывался вид на бесконечную снежную белизну, от которой резало глаза, а морозный воздух щекотал в лёгких.              Илья лежал в своей комнате, утопая в сугробах мягких простыней. Как и ожидалось – лихорадка настигла его к рассвету после того вечера на набережной. Жар палил кожу, но – странно – внутри он чувствовал не слабость, а абсурдно-звенящую лёгкость. Стоило ему закрыть глаза, и перед ним возникал силуэт на Николаевской. Длинные волосы, развевающиеся на ветру, тонкие кожаные перчатки на его ладонях, нежность этих маленьких поцелуев на его пальцах…              Матушка заходила к нему трижды на дню и внимательно повторяла слова врача, который бормотал что-то о «воспалении лёгких на почве нервного истощения», но Илье – честно? – было всё равно, и он его так и не дослушал. На третий день Лиза ворвалась в его комнату вихрем. В синей пушистой шубке, с румяными-румяными пухлыми щёчками, и странным, почти таинственным блеском в глазах. Она быстро подбежала к кровати, затем вдруг замерла, приложила палец к губам и понизила голосок:                     — He’s here, — прошептала она, прокрадываясь ближе.              — Who? — Илья приподнялся на локтях и зажмурился от внезапного головокружения.               — That “Saint” of yours. Right across the street, staring at your window. For more than an hour already. The snow will fully cover him, I swear, but he is sitting still, not even moving: just staring at the window and staring.                     Илья – напрочь забыв о своей слабости – отбросил одеяло, вскочил, и рванулся к окну. Но, увы, слабость о нём не забыла и тут же скрутила его – он закашлялся и бессильно осел на ковер.                     — Лиза… Go to him. Please. Tell him… — кашель не позволил ему продолжить, но Лиза лишь кивнула, будто всё поняла и без слов. Мигом исчезла и вернулась через десять минут, раскрасневшаяся и запыхавшаяся. В руках она сжимала конвертик из грубой, дешёвой бумаги – яркий контраст с позолоченными карточками, которые Илья привык получать в Вашингтоне. И он умилённо улыбнулся этому сравнению.                     Поднялся на локтях и дрожащими пальцами вскрыл письмо. Аккуратный, почти каллиграфический почерк – будто не писал, а рисовал на бумаге. Буквы слегка подрагивали – от холода, от болезни или… от волнения? Не привык он на русском читать – поэтому сначала нахмурился инстинктивно, а потом начал таять…                     «Илья…              Я не нахожу себе места. Тот вечер на Николаевской… Я боюсь, что моя неосторожность стала причиной твоего недуга. Прости меня, ангел мой. Я должен был тебя защищать, но моё глупое сердце… Молюсь о твоём здравии ежечасно.              Когда ты поправишься – пусть это будет поскорее – я хочу попросить тебя об одном. Пойдём снова на каток? Не тот, где мы были впервые, а большой, на Марсовом поле. Мне так хочется увидеть, как ты танцуешь на льду! Говорят, ты знаешь в этом толк и много чего. Даже посоревнуемся, если ты не против – я, нескромно признаюсь, тоже кое-чему научился за эти годы. Буду ждать тебя там каждый вечер, пока ты не придёшь. Ты сам сказал – «я никуда не уйду».              Пожалуйста, ангел мой, выздоравливай.              Твой,       Петя»                     Илья задыхался, сердце взрывалось, но жар отступил, когда он прижал письмо к груди. Улыбнулся глупо и снова упал в подушки. Поправиться – теперь это была единственная его цель. Так что придётся, наверное, слушать врача.                            И Илья – честно-честно – внимательно слушал, совестно всё исполнял. Поэтому через три дня чувствовал себя намного лучше и смело заявил, что уже полностью здоров. Лицо его было по-прежнему бледным, и глаза всё ещё лихорадочно блестели, но на ногах он теперь стоял твёрдо.                     — Я иду на каток, — объявил он за завтраком, на русском. Отец, не отрываясь от газеты «Новое время», лишь холодно приподнял бровь, но заметил, поэтому ответил так же:              — Один? В таком состоянии? Неблагоразумно, Илья. К тому же Алиса Андреевна прислала письмо. Она обеспокоена твоим внезапным бегством с бала. Будет в высшей степени учтиво, если ты пригласишь её составить тебе компанию.                     Илья шумно выдохнул, затем сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Отец, в своем репертуаре, не советовал, а приказывал ему – возражений и быть не могло. Особенно когда эта «сделка» (не иначе!) между фамилиями явно существовала.                     — Fine, as you wish, — ответил он на английском, ловя сочувственный взгляд Лизы.              — Take me with you, please! — воскликнула вдруг она, и глазки её хитро-хитро заблестели. Илья ухмыльнулся, сразу угадывая её план. — Илья is not fully recovered, he needs someone to look after him, yes?                     ---                     Марсово поле встретило их шумными разговорами, заливистым смехом и сотнями огнями фонарей. Каток был переполнен – гвардейские офицеры в шинелях, дамы в муфтах, студенты в тёплых, но чуть потрёпанных пальто. Музыка военного оркестра рядышком разлеталась по морозному воздуху и переполняла его радостью.              Алиса висла на руке Ильи, и её зеленые глаза сияли. Смеясь звонко-звонко, она была само очарование в своей меховой шапочке и румяными пухлыми щеками. И внимание посторонних она тоже, разумеется, привлекала.                     — Илья, you must show us all your mastery, I beg you…                     Илья кивнул, но на самом деле не слышал её, а искал в толпе одно-единственное лицо. Длинные волосы. Изящная шея. Родинки по…              Нашёл.              Пётр стоял у кромки льда, опираясь на бортик, и смотрел прямо на него. Его лицо светилось таким тихим, глубоким, священным светом, что Илья не смог не улыбнуться в ответ. Ему внезапно захотелось – без лишних слов и оправданий – оставить Алису прямо здесь, с сестрой, и пойти к нему, но рядом с Петей стоял Влад. И тот, заметив Алису на руке Ильи, лишь криво ухмыльнулся и наклонился к Пете, шепча ему что-то на ухо.              Илья цокнул языком, извинился перед Алисой, и медленно вышел на лёд. Потянулся несколько раз, присел на корточки, застегнул коньки. Когда встал обратно, голубые глаза свернули другим, непривычном блеском. И он начал кататься.              Резкие, почти злые движения. Даже если он начал медленно, то быстро набрал скорость. Илья начал закладывать крутые виражи, тело наклонялось к самому льду, затем он резко взлетал в прыжке, совершив чистый оборот в воздухе.              Толпа занемела. Алиса через несколько секунд вдруг стала громко аплодировать, её крики: «You are great, Илья! Bravo, bravo!» – разносились по всему катку. Когда он чуть притормозил, она тут же подбежала к нему, осыпая его ледяной крошкой, и звонко поцеловала в щёку.                     — A genius! A hero! All of us are in awe!                     А Илья вновь смотрел на Петра, который стоял неподвижно, Влада теперь рядом не было. Петины руки, сжимавшие бортик, видимо побелели. В его тёмных глазах, однако, злости или разочарования не было – просто тихая, мучительная… ревность? Илья прикусил губу, сдерживая наивную (но и чуть победную) улыбку. Когда их взгляды встретились, Пётр глубоко вдохнул, и тоже медленно вышел на лёд.              А Пётр катался совсем иначе. Больше не было Ильи и его «шторма» – только чёткие, почти архитектурные движения. Плавный, точный, он двигался с той грацией, с которой годами исполнял свои молитвенные поклоны, и кружился в воздухе с почти безумным изяществом. Он подъехал к Илье и застыл, когда тот посмотрел на него с открытом ртом.                     — Ты хоть знаешь, насколько ты красив? — тихо сказал Пётр, глядя на Илью сверху вниз. — Слишком красив.                     Илья покраснел, но, заметив краем глаза перешёптывающуюся толпу, уверенно вздёрнул подбородок.       — Мы же хотели посоревноваться? — выдохнул Илья, чувствуя, как сердце бьётся в горле. Не дождавшись ответа, он сразу скользнул по льду.                     И началось. Соревнование? Нет, хотя они так это назвали. Катались они вместе. Синхронно заходили на повороты и улыбались друг другу, когда удавалось приземлиться одновременно и легко. Затем кружились тоже в синхроне – сливая свой смех со скрежетом стали о лёд. Илья светился – золотые кудри метались и били его по горячему лицу, но он ничего не видел, кроме улыбающегося Петра. А тот сиял, глядя на Илью, и хлопал ему, когда тот весьма удачно прыгал рядом. Но каждый раз, когда Алиса приближалась к Илье, касалась его плеча или что-то восторженно кричала ему вслед, Петина улыбка тут же меркла.              А она, хоть и юная, глупой не была. Почувствовав, что теряет внимание своего друга (не «жениха» же – пока нет!), Алиса скользнула к Илье и крепко, собственнически обняла его за шею.                     — Илья, I am freezing. Let's go have a sbiten! Right now!                     Она схватила его за локоть и дёрнула; он чуть не потерял равновесие, пытаясь высвободиться. Обернувшись, он увидел, как Пётр медленно, опустив голову, направляется к выходу катка. И что-то резануло его.                     — Петя! — крикнул Илья, но голос утонул в звуках оркестра. И Пётр не обернулся – просто тихо сошёл на снег, переобулся и скрылся в тени аллей.                     Илья посмотрел на сияющею Алису, потом на бледную Лизу, которая снова всё поняла и без слов. Она натянуто улыбнулась Алисе:              — Алиса Андреевна, a disaster! I think I lost my golden brooch over there, by the orchestra! Please help me, Papa will kill me! I beg you…                     Илья ухмыльнулся и одними губами сказал сестре «thank you», скидывая коньки прямо на ходу, едва не подвернув ногу. Впрыгнул в свои ботинки и даже не зашнуровав их толком, бросился за ворота катка.              Нашёл его за углом старого доходного дома. Пётр стоял, прислонившись лбом к холодной стене, его плечи мелко дрожали. Илья приблизился и, не говоря ни слова, схватил его за руку. Почти грубо затащил его в ближайшую парадную, где было темно, пахло кошачьей мочой и старым деревом, но было безопасно.                     — Что случилось? — тяжело дыша, спросил Илья. Пётр не ответил, только отвёл взгляд. — Петь? Почему ты ушёл?                     Пётр продолжал смотреть в сторону и молчать. Его лицо было бледным, губы тихо подрагивали, кадык двигался неравномерно вверх-вниз.                     — Посмотри на меня. Петя?                     Пётр медленно повернул голову и его взгляд тут же упал на щеку Ильи. Он беззвучно протянул руку и осторожно коснулся кожи напротив.                     — У Вас… след, — прошептал он. — Её след. Помада её осталась.                     Илья замер на секунду, а затем по лицу расползлась глупая, счастливая ухмылка. Перехватил руку Петра и прижал её к своей груди.                     — «У Вас», а? — тихо хихикнул. — А здесь Ваш след, Пётр Олегович. Ваш. Навсегда.                     Пётр вздрогнул, его глаза расширились, но ничего не сказал.                     — Хочешь стереть её след? — прошептал Илья, подаваясь вперёд. Удивительно, на сей раз русский язык не подвёл его. — Со щеки?                     Пётр смущённо, едва дыша, кивнул. Наклонился внимательно и едва коснулся губами его щёки. Илья прикусил губу и выдохнул через нос.                     — You know… — Илья продолжал ухмыляться. — Она… Ну, на балу и в губы меня поцеловала. Почти.                     Лицо Пети мгновенно переменилось. Он густо покраснел, ноздри затрепетали, руки сжались в кулаки.                     — Она… что?              — В губы, — повторил Илья, внимательно всматриваясь в почти чёрные глаза напротив. Ни следа от его «Святого».                     Пётр сломался. Резко схватил Илью за плечи и с силой, которой даже хитрый Илья не ожидал, вжал его в стену парадной.              Сначала Пётр коснулся его губ робко, словно проверяя, угадывая, пробуя. Но почувствовав ответный, жадный выдох, он окончательно потерял контроль. Целовал Пётр отчаянно, словно пытался не просто стереть, а выжечь из памяти всех Алис этого мира. А Илья задыхался на его губах. Его голова откинулась назад, ударившись о стену, но он ничего не замечал. Только чувствовал Петра… везде. Руки на теле, губы в уголках губ, дыхание во рту…              Когда через минуту-две они оторвались друг от друга, Илья, весь пунцовый, с растрёпанными волосами, тихо хихикнул.                     — What about your God now?                     Пётр посмотрел на него и большим пальцем погладил припухлую нижнюю губу напротив. Тяжело дышал, упираясь лбом в лоб Ильи, и глупо улыбался.                     — Бог… — хриплый, неузнаваемый голос Петра заставил Илья снова вздрогнуть. — Бог сделал мне подарок. Послал мне ангела. Он отлично знает, что делает, это я не знал.              — А теперь понял?                     Пётр только молча кивнул и снова впился в губы напротив – на этот раз так резко, что почти укусил их. Почувствовав металлический вкус на языке, он отстранился лишь слегка, глядя на припухшие, красные-красные губы Ильи, и выдохнул в них:                     — Я. Люблю. Тебя.                     Илья закрыл глаза и полностью обмяк в его руках. Блаженно улыбнулся. Пётр наклонился, уткнулся в изгиб шеи Ильи и крепко обнял его. Под звук капающей воды в безымянной петроградской парадной они замерли.