Все грани жестокости

      Последние часы тянулись настолько вязко и изматывающе, что Лили чудилось как мозг кипит в черепушке.       Ей без остановки вдалбливали в голову многочисленные дворцовые правила, которые казались полной бессмыслицей: Как себя вести. Что делать. Что не делать. Что говорить. О чем молчать. Как стоять. Как кланяться. Куда смотреть. Куда не смотреть. И все в этом духе.       Даже отдельно объяснили (интересно, кто же приказал?), как следует обращаться к вельможам — точнее, к одному конкретному вельможе. «мой принц», «ваша милость», «ваша светлость», «милорд». Слова менялись, словно маски, которые он носил, и в какой-то момент смысл попросту затерялся.       А еще она будет носить одни платья да каблуки. Хорошо, что с собой была пара подходящей обуви и несколько нарядов.       Лили к такому не привыкла.       Платья и туфли она надевала лишь на праздниках и ярмарках, которые случались в ее жизни отнюдь не часто. По понятным причинам. В остальное время наемница носила штаны, туники, рубахи - все, что не стесняло движений, было практичным и позволяло пространство для маневра.       Девушка вернулась к очередной попытке сосредоточиться. Речь шла о столовых приборах: у каждого ножа, вилки и ложки было по несколько форм и все они имели разные назначения. Она потерялась еще на ножах для сыров.       Боги, почему просто нельзя сесть и поесть по-человечески?       От этой вереницы правил, запретов и наставлений внутри собиралось странное гнетущее ощущение, будто её пересобирали заново, но делали это неправильно.       Слава богам, хоть вышеупомянутый принц куда-то запропастился еще со вчерашнего дня. Когда он привёл её ко двору, Лили уже была на грани убийства. Совсем немного — и вцепилась бы ему в горло.       Нет, до замка они добрались без происшествий и путь прошел хорошо. Если не считать того, что весь этот чёртов путь она прошла на своих двух!!! Этот гаденыш даже не дал ей коня. А еще у него был премерзкий характер. Принц только спешился, как к нему подбежал юнец. Эйрион даже не взглянул на него, лишь холодно бросил, что на время турнира его услуги не потребуются. Вероятно, этот молодой человек был личным слугой. У бедняги округлились глаза и вытянулось лицо: — Но что мне тогда делать, мой принц? — Отдыхай.       Прежде, чем удалиться, Эйрион велел ему показать и рассказать, что к чему. И дал на это все один день.       Один. День.       Парень, кажется, едва за голову не схватился. Звали его Мика. Он был дружелюбным, уравновешенным и приятным в общении, резко контрастируя со своим сувереном. Как они вообще уживались?! Молодой человек вцепился в этот приказ так, будто от него зависела чья-то жизнь. Несколько часов подряд новоиспеченный учитель говорил, объяснял, повторял, возвращался к одному и тому же несколько раз для пущей уверенности, пока у Лили не начала гудеть голова. — Эй, ты меня слышишь? — Да. Да, Мика, слышу. Просто задумалась. Извини. — Ничего. — он выдохнул, но всё равно заметно нервничал. — Для тебя это и так слишком много за одно утро. Давай сделаем перерыв.       Лили улыбнулась от облегчения.       Она выскользнула во внутренний дворик, дошла до маленького фонтана и тяжело опустилась на лавку. Откинулась назад, закрыла лицо руками и настолько сильно зажмурилась, что перед глазами вспыхнули пятна. Потерев веки еще раз, наемница медленно вздохнула и глянула в небо. Облака плыли своим чередом. А у неё гудело в висках. – Прохлаждаешься?       Лили рывком подняла голову. В нескольких шагах от неё стоял Эйрион собственной персоной. Его взгляд скользнул по платью и причёске, задержавшись дольше минуты. Едва он поджал губы — на лице отобразилось тонкое недовольство и легкая насмешка. Потом он вернулся к ней. — Ты мне как раз и нужна. Пойдем.       Не глядя, принц развернулся и пошел в противоположную сторону. Лили подхватилась за ним. Хотелось спросить, куда он ее ведет, но девушка предпочла держать язык за зубами. Они подошли к конюшням, где уже ждала знакомая гнедая кобыла. — Можете идти, — сказал он конюхам.       Те, отдав предпочтение не задавать лишних вопросов, спешно удалились. Принц повернулся к Лили: — Поседлай мне лошадь. — Лошадь? — растерялась она. — Я даже не знаю, где ее сбруя. — Спросишь у конюха, — отмахнулся Эйрион и куда-то направился.       Спросить у конюхов, которых он только что… Прогнал? Лили подошла к стойлу и мягко коснулась ладонью шеи животного. — А ты красавица.       Лошадь гордо фыркнула.       Эйрион исчез, и Лили решила не терять времени понапрасну. Она почистила, ловко уклонившись от зубастых попыток кобылы зацепить ее, накинула седло и затянула подпругу. Когда натягивала уздечку, животное задирало морду повыше и дергало головой, обрызгивая ей рукава слюной и даже попыталось тяпнуть за пальцы. Лили пресекла это лёгким хлопком по недовольному носу. Когда она закончила, платье было испачкано: лошадь была буйной, потому потерлась об нее, потопталась по подолу, пару раз боднула и подняла столп пыли, от которой ткань пошла пятнами. А запах… теперь от нее наверняка будет разить конским потом за версту.       Лили не ожидала, что придётся делать буквально всё. Мика ей пока ни о чем таком не рассказывал. Девушка как следует затянула под самое седло стремена, чтобы они не болтались. Не стоило терять бдительность — не хватало еще, чтобы конь что-то разнес, порвал или сам травмировался. С нее три шкуры спустят.       Хорошие лошади на вес золота.       Эйрион вернулся в одежде для верховых прогулок, надевая по дороге перчатки для езды. Боги, он был хорош. Темное одеяние невероятно шло его валирийской внешности и выделяло среди обычных наездников. Принц внимательно осмотрел ее и коня. Фиолетовые глаза слегка сузились, губы чуть искривились смесью раздражения и лёгкой досады, но вголос он только произнес: – Выводи.       Лили послушно развернулась к выходу и повела лошадь наружу. Кобыла все еще была немного нервной, дергая головой и неровно шагая.       Внезапно раздался резкий шлепок где-то с другой стороны лошадиного крупа.       Животное моментально взбрыкнуло, едва оторвав передние ноги от земли, чуть не встав на дыбы. Если бы не предосторожности с поводом, лошадь бы попросту вырвала его с рук, а Лили уже лежала бы на полу. Возможно, с разбитым носом. Девушка успокоила коня и выглянула из-за крупа. Принц стоял с другой стороны, как ни в чем не бывало. — Ты специально это сделал!       Он даже выдавил из себя удивление. — Научись обращаться ко мне подобающе. Я похлопал свою лошадь. Тебе что-то не нравится?       Лили стиснула зубы, гнев раскалял каждую клетку тела. Гаденыш. Маленький, злобный, подлый гаденыш. — Всё нравится. Милорд. — выплюнула она сквозь зубы и повела коня дальше. Теперь она сохраняла безопасную дистанцию, крепко сжимая повод и держа ухо востро. Когда Эйрион оказался в седле — абсолютно будничным тоном произнес: — Вечером состоится ужин с Эшфордом и семьей. Будешь разливать напитки и следить за столом.       Лили почувствовала, как внутри сжалось. Она ведь толком даже этикет не выучила. Перепутать что-то было проще простого. Она снова взглянула на него снизу вверх.       «Именно» – читалось в его смеющемся взгляде.       Лили про себя прокляла ситуацию всеми возможными способами, которые только знала. Но, глубоко втянув воздух, взяла себя в руки и настолько сдержанно, насколько могла, проговорила: — Да, милорд. — все равно получилось шипение.       Он усмехнулся и направил коня прочь из замка. Лили гневно проводила взглядом его спину. Да пусть удавится, она всё сделает как надо.       Вернувшись внутрь, она сразу отыскала Мику. — Где ты пропадала? Я не мог тебя нигде найти! — Подавала принцу лошадь. — Как это — подавала лошадь? — не понял он. — В конюшне. Я пошла с ним, поседлала и вывела лошадь, потом он уехал.       Мика застыл в крайнем удивлении. — Чем ты ему так насолила? — спросил он наконец, не отводя взгляда. — Что ты имеешь в виду? — К его кобыле никто не подходит. Ее норов соответствует хозяину.       Лили приподняла брови. — Как никто? А ты? У тебя та же работа была.       Мика посмотрел на неё с нескрываемой жалостью. — Нет. Ни разу. — Как «ни разу»? Ты же его слуга! — Слуги не седлают и не подают лошадей, Лили. Это работа конюхов.       Лили округлила глаза, воздух будто сжался вокруг. — Но он сказал мне!... – до нее медленно доходило. — Вот же…! Ах он!...       Возмущение вырывалось наружу кипящей лавой. — Поэтому я и спросил, что ты ему сделала. — Ничего я ему не сделала!.. — прорычала она — Ну, может, нагрубила немного.       Мика присвистнул. — Странно, что ты вообще жива и цела после этого. — Видимо, ненадолго. Он сказал мне прислуживать сегодня за ужином, где соберутся, вроде как, все… — Но ты же и близко к этому не готова! — Да что ты говоришь.       Он упер руки в боки и долго смотрел в окно. — Ладно. Это не так уж сложно. – тяжко вздохнул он. — Но тебе придётся учиться быстро.       Как будто у неё был выбор. Тем же вечером       Обеденный зал гостеприимно открывался перед Лили своим сдержанным убранством.       Слуги носились туда-сюда, кружа вокруг длинного стола с белоснежной скатертью, над которой полыхало пламя высоких свечей в бронзовых подсвечниках. Свет отражался в стеклянных кубках и металлических ножах, играя бликами на отполированном серебре. В воздухе витал запах воска, масла, свежей выпечки и слегка пахнущего дымом мяса. Через полчаса за столом уже сидели члены королевской семьи и лорд Эшфорд со своей женой и детьми.       Лили наблюдала украдкой за застольем, с любопытством считывая каждого из присутствующих. Какие же они, знатные семьи, когда на них никто не смотрит?       Между тем, она неплохо справлялась со своими обязанностями. Каждое блюдо она подавала на соответствующих подносах или тренчерах, даже ни разу ничего не перепутав. Вовремя замечала и убирала использованные тарелки, миски, салфетки, приносила и уносила блюда. Своевременно наполняла вином либо элем опустевшие бокалы.       Пока что все шло хорошо.       Единственным минусом был её внешний вид. В том платье, что было утром, появиться она не могла: после конюшни пришлось долго и с усилием отмывать ткань, выгоняя въевшийся запах и засохшие пятна. Теперь оно сушилось, и пришлось надеть последнее из ее скудного гардероба.       И это платье было совершенно не к месту на королевском ужине. Даже для служанки. По подолу, на рукавах и у горловины топорщились кривые, неуклюжие, будто пришитые наспех рюши. Они сбивались в узлы, выворачивались наружу, цеплялись за ткань. Рукава раздувались настолько широко, что в них можно спрятать лишнюю пару рук. Неуместный пояс перетягивал талию, собирая ткань в грубые складки, от которых силуэт становился неровным и тяжёлым.       Помнится, она выменяла это платье у какого-то торгаша, когда ей нужно было срочно попасть в Рунный Замок в качестве нищей, не привлекая к себе лишнего внимания. Но сейчас все работало с точностью да наоборот. Иногда она ловила на себе короткие скользящие, недоуменные, с едва заметной насмешкой в уголках глаз, взгляды. Ничего явного, но достаточно, чтобы почувствовать себя неуместно. — За победителя в сегодняшнем турнире! — провозгласил лорд Эшфорд, поднимая бокал.       Лили про себя фыркнула, опустив взгляд в полированную поверхность кубка, чтобы скрыть раздражение. Сегодня был первый день рыцарских состязаний, и победителем стал принц Валарр. А она даже не видела ничего. И всё из-за этого… Этого!       Лили подняла глаза.       «Этот» величественно, почти лениво, восседал по другую сторону зала возле вышеупомянутого победителя. И, что было подозрительно, не трогал её. Даже в сторону почти не смотрел. Только окинул непонятным взглядом рюшистый подол и сразу же отвернулся.       Эйрион, в отличие от своего отца, мужчины со взрывным характером, Мейкара Таргариена, предпочитал держаться темной лошадкой. Он не стремился занять центр, не подавлял собой пространство, не перетягивал на себя разговор и не разбрасывался лишними жестами. Но в этой сдержанности было больше притяжения, чем в любом шуме. Его жесты были изящными и непринужденными. Говорил он легко, играючи, околдовывая бархатным голосом. Лёгкая шутка, тонкая язвительность, саркастическое поддразнивание создавало вокруг него необъяснимое очарование и пробуждало улыбки и интерес в окружающих. Он прекрасно знал, какое впечатление производил на людей, и этим хорошо пользовался. Лили улавливала заинтересованность и даже очарованность во взглядах слуг, и не только от женского пола.       Но отец его, вопреки схожести внешности и характера с сыном, вел себя совершенно иначе. Принц Мейкар просто захватывал все внимание своим присутствием. Он был язвительным, жестким, прямым, как и, собственно, его юмор. Что на уме – то и на языке. С темпераментным, даже взрывным характером, он занимал собой все пространство. Даже когда молчал. (по его лицу можно было книги писать).       А еще он ругался. Сильно.       Лили нередко бывала в окружении преступников, наемников и всякого сброда, потому крепкое словцо было для нее не ново. Но Мейкар был на голову выше их всех. Так, что даже у нее иногда вяли уши. Но это было неоспоримой частью его яркой натуры. Хотя, возможно, причина импульсивности была в том, что его сыновья — самый старший, Дейрон и младший, Эйгон — пропали. Хотя Лили в этом сомневалась.        Принц не откалывал веселые шутки и не был самым добродушным и открытым, но именно с ним стол оживлялся. В мужчине была харизма и какая-то неуловимая властность, которая притягивала людей.       И только одному человеку он уступал во властности.       Принц Бейлор Таргариен, десница короля и наследник Железного трона не делал резких движений. Он не имел классической валирийской внешности — его волосы были темными, а глаза разноцветными. Говорил он не много, никогда не перебивал и не вел себя вызывающе. Но стоило ему заговорить — и слушали все. Сразу же. И не потому что он был будущем королем. Рассудительность и спокойствие выдавали в принце благородного, уверенного и достойного человека. Его власть не нуждалась в подтверждении, она сквозила в манере держаться, в самом присутствии, и даже в том, как он говорил.       Бейлор Таргариен олицетворял тот самый образ мужчины, за которого матери хотели бы выдать своих дочерей. И Лили поймала себя на мысли, что полностью согласилась бы с этими женщинами.       Его сын, принц Валарр, был похож на него. В том числе глазами, цветом волос и красотой. Та же сдержанность, то же благородство в словах и жестах. Молодой мужчина почти не вмешивался в разговор, держался чуть в стороне, и, казалось, так же, как и Лили, испытывал неловкость от брани Мейкара. И всё же он был… мягче. В нём не было этой подавляющей силы. Зато была деликатность, уравновешенность и харизматичная скромность. А еще он наверняка был добрым. Принц Валарр ярко контрастировал с сидящим рядом белобрысым кузеном. Лили чуть заметно скривилась. Предложи девушке выбор – она бы переметнулась к Валарру в служанки в ту же секунду. Даже не думала бы.       Сам же хозяин – лорд Эшфорд – казался ей гостеприимным и добродушным. Лили не могла определить искренность гостеприимства, но внешне он выглядел располагающим.       Его жена, леди Эшфорд, была изысканной и утончённой. Возраст уже оставил на ней следы, как и на ее супруге, но в женщине сохранялась та редкая, неподдельная женственность, тот эталон Леди, к которому стремились девицы. Лили кожей чувствовала ее магнетизм.       Старший сын время от времени поддерживал диалог, а остальные их дети — в том числе и именинница, в чью честь проводился турнир — были ещё слишком юны, чтобы интересоваться разговорами взрослых. Но сидели за столом, как и полагается маленьким лордам и леди.       Но что поистине поражало Лили — никто не напоминал никому о месте либо же статусе. Ни единого намёка на иерархию. Королевские гости вели себя так непринужденно и естественно, словно старые знакомые встретились за вечерним ужином. Таргариены отнюдь не соответствовали тому отвратительному и устрашающему образу, который о них слагали люди за глаза.       Они были семьей. Обычной семьей, обсуждающей привычные темы, смеющейся, обменивающейся короткими репликами и комментариями.       Той самой семьей, которой у Лили никогда не было.       И не будет.       Тяжело вздохнув, Лили поплелась ко столу снова. У Эйриона опустел бокал, и ей нужно было выполнить свои обязательства. Девушка подошла вплотную к скатерти, осторожно приподняла кувшин с вином — боги, он тяжелее, чем кажется! — и немного подалась вперед, чтобы долить.       Ровно в ту же секунду она почувствовала едва заметный, но ощутимый толчок в локоть. Равновесие мгновенно нарушилось. Кувшин выскользнул с её рук и перевернулся, со страшным грохотом рухнув на стол. Вино хлынуло по скатерти и быстро растеклось по столу, испачкав собой белоснежную ткань.       Лили застыла, шокированно наблюдая за катастрофой.       Она медленно повернулась в сторону Эйриона, пораженно уставившись на него широкими от потрясения глазами. Принц смотрел на нее с полной невозмутимостью во взгляде. Словно это не он только что двинул локтем по ее руке. Даже скорчил изумление на своем отвратительно красивом лице.       Лили даже не успела разозлиться, настолько её парализовало ошеломление от его поступка. Это было подло, низко и мелочно даже для него. — Твою мать. — прорезал тишину голос Мейкара. Лили спешно повернулась в его сторону. — уберите здесь все.       Она поспешно извинилась и бросилась помогать слугам, вместе с ними оттирая пропитавшее всю поверхность вино. Слуги зыркали на неё с раздражением, гневаясь за лишнюю работу, которую им пришлось выполнять из-за неё. Лили чувствовала себя не в своей тарелке. Словно это она здесь опозорила всех!       Но Эйриону этого показалось мало. Он медленно перевёл взгляд на отца, потом на Лили. — Думаю, слугу нужно научить расторопности. Она должна ответить за свою неуклюжесть. — произнёс принц, взяв в руки полупустой бокал, как ни в чём не бывало.       Что отец, что дядя посмотрели на него с удивлением и лёгким раздражением. — Пусть отмоет испорченный зал. — Он сделал неспешный глоток.       От Лили не укрылось, как Мейкар с усилием вздохнул, словно был полон раздражения. — Хорошо, пусть этим займётся.       Эйрион повернул к ней лицо и, мягко выгнув шею, в наигранном сожалении приподнял брови и невзначай коснулся большим пальцем нижней губы. — После ужина тебе придётся задержаться.       Лили окинула взглядом место происшествия. Стол,скатерти, пол — всё насквозь пропиталось разлитым вином. Которое будет ой как тяжело отмыть.       На это уйдет вся ночь.       Девушка даже не могла разгневаться как следует — до того выбивающим с колеи было его поведение. Зачем он это сделал? Чтобы посмеяться над ней? Унизить таким образом? Что за нелепость? Неужели он правда получает от такого представления удовольствие? Это было глупо и по-дурацки.       Ужин продолжился как ни в чем не бывало. Весь дальнейший вечер Лили старалась держаться подальше от принца. Гости засиделись до поздней ночи, прежде чем разойтись по покоям. Кое-где ещё сновали слуги, убирая со стола последние крошки и пустые кубки, расставляли чаши по подносам. Лили оглядела фронт предстоящих работ. Огромный стол, огромный зал — и всё это ей предстоит привести в порядок самой.       Эйрион, уходя, бросил на неё выразительный взгляд, и она, как подобает персональной служанке, направилась следом за ним. Оказавшись в комнате, юноша расстегнул камзол, сбросил его на стул и подошёл к окну, впуская холодный ночной воздух. — Это платье смехотворно. — произнёс принц, даже не обернувшись.       Лили вспыхнула. Как будто она и сама не знала! — Это единственное, что осталось. — почти прошипела слуга в ответ. — А что с прошлым?       Да у нее чуть пар с ушей не пошел от его деланного удивления. — Прошлое было непригодным после конюшни! — вспыхнула Лили. — В которой меня, оказывается, быть не должно! Ты меня обманул и подставил. Как и за столом! — Разве? Я предложил пойти со мной, ты согласилась добровольно. Откуда мне было знать, что ты не хочешь? — Ни на что я не соглашалась! Ты просто взял и потащил меня туда! — Не забывай своё место, — холодно предупредил принц. — И напомни, как ко мне подобает обращаться.       Лили громко и зло выдохнула. — Милорд. — И? — Мой принц. И Ваша светлость. И Милорд.       Она вспомнила, как он исправил её, когда сказала «ваше величество», пояснив, что не имеет ни малейшего желания взойти на Железный трон. Разве не все хотят сесть на престол? — Можешь упростить себе задачу и называть меня господином, — Эйрион бросил ей снисходительный взгляд. Лили скрипнула зубами. — Приму к сведению. Милорд.       Принц усмехнулся уголком губ, задержав взгляд на её кривых рюшиках. — Почему тебе не выдали новые платья?       А должны были? Лили об этом ничего не было известно. — Не знаю. — Понятно. – Он прошелся по ее фигуре пристальным взглядом, от которого Лили невольно поежилась. — Его светлости что-нибудь ещё нужно? — как могла, она пыталась сдерживать яд в голосе. — Приготовь всё ко сну.       Девушка зашелестела вокруг, собирая вещи. После этого подошла к нему со спины, намереваясь снять верхнюю одежду, но была остановлена резким жестом. — Нет. — Но разве я не должна…? — Нет. — Хорошо.       Она закончила последние приготовления. — Я могу идти?       Принц отпустил ее, и Лили направилась вниз по ступеням. Почему Эйрион остановил её? Разве это не часть обязанностей – помогать раздеваться и одеваться? Спросит позже у Мики. Сейчас же перед ней стояла более насущная задача. Вооружившись тряпками, она вернулась вниз, чтобы отмыть стол и пол.       Ночь предстояла захватывающая.       Нет, сказочная.       Зато весь следующий день Лили оказалась предоставлена самой себе.       Утро встретило девушку тяжёлой давящей на виски усталостью: поспала она от силы пару часов, и тело отзывалось на это глухой ломотой в спине. На то, чтобы отмыть и привести в порядок весь зал действительно понадобилась практически целая ночь.       Когда она заглянула в покои принца – тот уже не спал. Видимо, он проснулся совсем недавно. Волосы чуть растрёпаны, рубашка расстёгнута у горла, в темных свободных штанах. Он выглядел восхитительно. Боги явно посмеялись, одаривая столь мерзкую гадину такой красотой. Это было несправедливо. Нечестно.       После того как она выполнила все свои обязательства, а внимательный и сострадательный принц справился о том, как прошла ее ночь, девушка осталась в замке одна. Ну, или почти одна. Эйрион вместе с абсолютным большинством дворца отправился на турнир. Она бы с удовольствием пошла посмотреть вместе с ними. Взглянула хотя бы одним глазком, как и мечтала.       Но у неё была задача, о которой нельзя было забывать. Найти яйцо. И лучшей возможности, чем сейчас, попросту не придумаешь. Но Лили была немного растерянной. Она уже давно размышляла, как реализовать задумы, но все упиралось в одно: кто вообще может знать, где скрыто последнее драконье яйцо? Первыми на ум приходили сам король и его приближенные. А еще Бейлор Таргариен. Десница и будущий король явно должен быть осведомлен о реликвии. Но не спрашивать же у него напрямую. А подробную план-карту к месту хранения он вряд ли возит с собой.       Вспомнились слова дяди: Таргариены не откажутся от последней надежды вернуть драконов. И, если драконы вообще могут вернуться, они сделают всё, чтобы это случилось. Но как? Как вообще драконы вылупляются с яиц? Она не имела ни малейшего понятия. Потому сейчас наемница направлялась в библиотеку, чтобы узнать хоть что-то полезное. Где-то в замке непременно должна быть библиотека, и там, среди хроник, истории и родословных обязательно найдётся хоть что-то о королевской династии. Хорошо что она умеет читать.       Но уже через несколько часов долгих поисков Лили брела в свою комнату уставшая, раздраженная и вялая. Ничего существенного она не нашла. Все, что удалось собрать — размытые, обрывочные факты, словно сама история не хотела давать ответы. Она узнала, что после гражданской войны между братом и сестрой за трон почти все драконы погибли. А потом… Потом они просто перестали рождаться.       Словно отвернулись от своих всадников, приведших к их гибели.       Но так же Лили узнала, что некоторые росли вместе со своими драконами с рождения, как, к примеру, Рейнира Таргариен. Девочка оседлала драконицу Сиракс всего в семь. Но были и те, кто мог оседлать свободного дракона в более зрелом возрасте. А еще в книге указывалось на соответствие дракона со своим всадником. То есть, дракон – не наоборот – выбирал человека по схожести характеров. Зверь должен был почувствовать личность человека, и либо отвергнуть, либо принять его. И если взрослые особи могли бы это делать сознательно, как это работало у малышей?       Одно было точно – без человека дракон не родится.       Вероятно, Таргариены должны были как-то взаимодействовать с яйцом, чтобы его пробудить. Наверно, все члены Дома Дракона так или иначе могли знать, где драконье яйцо, хотя бы потому что будь у них шанс пробудить маленького — они бы пробовали все способы. Вдруг чей-то характер да подойдет? Но как оно происходит на самом деле – все еще оставалось загадкой. Она тяжело вздохнула. Ответов было катастрофически мало.       Лили раздраженно толкнула дверь в спальню плечом и зашла внутрь. Зашла и замерла на пороге.       На узкой кровати лежали три свёртка ткани.       Она медленно, даже настороженно подошла ближе, протянула руку и развернула первый свёрток. Платье. Это было платье. Ткань мягко легла в ладони, и Лили медленно провела рукой, недоверчиво осматривая одежду. Распахнула второй свёрток. Третий.       Три.       У нее на кровати были три изысканных, дорогущих платья. Она обернулась к двери и выглянула в коридор. Пусто. Ей даже не было у кого спросить, что они тут делают. Лили со всех сторон осмотрела ткани. Никаких записок или надписей не было. Она даже не была уверена, что эти платья для нее. Может, кто-то дверью ошибся? Но перепутать крыло для прислуги и для каких-нибудь высокородных леди было бы очень и очень сложно. Это были противоположные крыла замка. И даже разные этажи.       Лили нахмурилась.       Единственным пришедшим на ум ответом стал вчерашний диалог с Эйрионом, где он назвал ее платье смехотворным, а потом удивился, что ей не выдали ничего нового.       Неужели это он…? Лили снова посмотрела на изделия. Это были платья для принцессы, но никак не для служанки.       Первое выглядело так, будто его коснулось дыхание дракона. Тёмный, почти пепельный верх с умеренным вырезом держался на тонких бретелях и открывал плечи с ключицами, создавая обманчиво хрупкий силуэт. Но эта хрупкость заканчивалась на талии: чётко очерченная линия резко переходила в элегантный подол, растекаясь многослойной волной. Верхний полупрозрачный слой ложился на плотную основу, играющую приглушенными оттенками огня: оранжевый, янтарный, алый и золотой. Книзу цвета становились ярче и насыщеннее, словно из-под серого слоя пепла вырывалось живое пламя. Поверхность платья украшали тонкие ветвящиеся узоры, будто прожилки расплавленной лавы.       Второе было самим огнем, заключенным в яркую ткань. Верх с аккуратным вырезом открывал грудь и плечи, а ниже мягко очерченная талия распадалась на множество невесомых слоёв, каждый из которых ложился волнами, рваным краем повторяя движение языков пламени. Градиент плавно перетекал от солнечного жёлтого до глубокого оранжевого. Оттенки мягко смешивались, усиливая эффект живого огня, и каждое движение, каждый взмах легкой ткани создавал впечатление, что он дышит и движется, с каждым шагом хозяйки разгораясь ещё сильнее.       Яркое пламя, как оно есть.       Третье платье отличалось от остальных своей аристократической сдержанностью и темным, глубоким синим цветом, словно ночное небо. Верх был лаконичен и закрыт: высокий ворот, подчёркнутые плечи, четкие, выверенные линии силуэта, отдающие холодом и строгостью. По всему силуэту, особенно на плечах и груди, были рассыпаны золотистые детали, словно мельчайшие капли огня – искры, вылетающие с ночных костров, за которыми Лили часто проводила ночи где-нибудь посреди Вестероса, путешествуя с дядей.       Здесь не было привычных цветов Таргариенов, но эти платья отражали Дом Дракона не хуже, чем любые красно-черные одеяния.       Лили стояла, не в силах отвести взгляд. Большую часть жизни она провела в штанах, с презрением отзываясь о длинных юбках и пышных подолах, называя их ненужной вычурностью и сплошным неудобством. И всё же, глубоко внутри, ей хотелось хотя бы раз ощутить себя одной из тех элегантных девушек, что блистали на балах в роскоши расшитых убранств среди той самой вычурности. Возможно, в глубине души, платья нравились ей даже больше привычных штанов. Когда изредка она появлялась на празднествах, надевая что-то пышное и женственное, в душе собиралась легкая трепетная радость, которой она, впрочем не позволяла там пировать слишком долго.       Но почему Эйрион решил подарить их? Чего он от нее хочет? Что ж, вероятно, ответ таился в самих, собственно, платьях.       Принц предпочитал элегантность, яркость, эффект, а тусклая серая служанка, постоянно плетущаяся за ним по пятам, должно было, портила этот весь его лоск. Каждым сантиметром изысканного материала он заявлял, что она беспрекословно принадлежит ему и будет послушно сносить все его указания. Вплоть до того, что будет носить лишь то, что захочется его светлости. И с каждым новым появлением на людях Лили снова и снова будет подтверждать свой статус безвольной, безмолвной прислуги, единственной целью которой является угождать его милости и всем его прихотям.       Словно собака на поводке.       Перым ее желанием было разорвать каждый клочок этих восхитительных тканей и бросить в огонь. Такой же яркий, как и эти дурацкие одеяния. Но стоило ей подумать об этом, и в груди билось сожаление.       Жалко.       Ей было попросту жалко вот так выкинуть их, даже не примерив хотя бы одно и не взглянуть на себя в зеркало. Девушку разрывало противоречие между яростным желанием избавиться от ошейника, который настойчиво затягивал Эйрион ей на шее, и тайным, почти стыдливым притяжением к этим тканям и их огненной красоте, к возможности стать хоть на минуту кем-то другим, чем она являлась на самом деле.       Лили скрежетнула зубами.       Хоть Эйрион и был тем ещё засранцем, но вкус у этого гаденыша был безупречным.