Все грани жестокости

      Узкая полоска яркого света пробралась между ставней и легла точно на глаза, разрезав собой дремоту. Эйрион сердито поморщился от рези в зрачках и неохотно приподнял тяжелые веки. Полный стремления еще подремать, принц сдвинул голову вбок, но режущая боль мгновенно пронзила спину раскаленными иглами, окончательно похоронив оставшиеся надежды на сны.       Он стиснул челюсть от ненавистной пульсации. И сколько раз через это уже проходил? Даже не сосчитать. И все равно каждый раз, как первый.       “Я хочу сделать тебя лучше” – сказал отец, оставляя его наедине со стражником, в чьих руках уже лежал тяжелый кнут. Даже густая мазь, которую Эйрион предусмотрительно брал с собой для вот таких случаев, не могла унять изнурительное жжение. Малейшее движение раскатывало новые волны боли по коже.       Хотя это он еще сравнительно легко отделался. Бывало и хуже. Особенно когда кровь подсыхала и ткань прилипала намертво. Тогда снять рубаху становилось еще одной пыткой.       Но сейчас по голой спине гулял прохладный воздух. Когда он успел?...       Воспоминания вечера хлынули водопадом, стоило взгляду подняться на мирно спящую девушку рядом. Ему пришлось даже моргнуть пару лишних раз. Принц не помнил, как Лили оказалась в его постели, только помнил, что отчаянно попросил ее остаться в полусонном бреду.       Он. Попросил ее. Остаться. Холодок пробежал по коже. И чем только думал?! Устыдиться бы своей жалкой глупости.       Но он так не хотел оставаться со всем этим один. Панически боялся, что она заберет с собой все тепло, которое так неожиданно ему отдала, и оставит наедине с ледяной пустотой, а так же с тянущей, изматывающей болью внутри.       Эйрион не ожидал от нее, нагло заявившейся к нему на порог, ничего хорошего. И не рассчитывал ни на что кроме подлости, когда девушка вознамерилась промыть ему раны. Ведь кроме мести, зачем ей это?       А потом она расплакалась, стоило завидеть шрамы, и ни намеком не попыталась причинить ему боль. Края ран еще помнили невесомые, аккуратные прикосновения. Он до сих пор был обескуражен этим.       Принц взглянул на нее повнимательнее. Даже здесь она была такой… Лили. Левая рука обнимала подушку под головой, а правая беспечно свисала с кровати. Одна нога лежала прямо, вторая был согнута в колене в другую сторону. Девушка распласталась звездочкой лицом к нему, заняв больше места, наверное, чем он сам. Еще немного – и слюни начнет пускать на дорогой шелк. И как себе хребет не свернула еще в такой позе?       Она действительно была худощавой. Длинные пшеничные волосы разметались по подушке, а утренние лучи золотили теплый медовый оттенок прядей. Сон стер с её черт всякую резкость, обычно так ей присущую. Тонкая шея была открыта, и длинный, грубый шрам выделялся на нежной коже. Она говорила, что не стыдится его. И уважает, судя по тону. Может быть, даже гордится. Принц чуть заметно скривился: он не мог сказать о себе того же.       А еще Эйрион соврал ей там, в шатре на ристалище. Этот шрам совершенно ее не уродовал. Принц не хотел признаваться, но отрицать бессмысленно: девушка перед ним являлась красивой, и рубец ни капли этого не уменьшал.       Полные, чувственные губы, аккуратная линия бровей и небольшой нос, правильные черты лица, мягкие, почти изысканные в своей простоте. Ее глаза были плотно закрытыми, но он хорошо запомнил их цвет: прохладный, цвета темной морской волны, который, впрочем, раскалится до бирюзового пламени за считанные секунды, стоит ей разозлиться. Или расплакаться.       Лишенное привычной дерзости лицо было полно безмятежности, даже мягкости, но вся эта беспечность казалась ему обманчивой. Потому что он знал, какая Лили на самом деле. Видел пугающе дикий взгляд, когда она готова вцепиться кому-нибудь в горло. Видел, как холодно хмурится, когда что-то обдумывает, сжав губы в полоску. И как не отступает, даже когда должна.       Но Эйрион бы не сказал, что девушка была эмоциональной. Скорее, неконтролируемой. Там, где обычные люди проявляли эмоции, Лили была холодна, словно камень, но стоило хоть немного спровоцировать ее гнев — и она буквально взрывалась изнутри.       Эйрион тихо выдохнул, не отрывая внимательный взгляд. В ней было слишком много свободы воли. Отвратительно много.       Плавные линии тела выдавали ее силу и естественную грацию, которая редко встречается среди простолюдинов. Не то чтобы она пользовалась этой грацией. Да Лили даже титулы не могла запомнить. Назвала его отца “сэром”. Хотя, к тому времени он уже был слишком зол, чтоб обратить внимание на такие ошибки — вся ярость досталась ему. Ей действительно стоило задуматься о том, чтобы выучить обращение “господин”. Может, хоть это запомнит.       Девушка была не в подаренном платье, и это внезапно вызвало недовольство. Фиолетово-бурые отметины в форме пальцев на нежной шее неожиданно показались красивыми и пленили внимание. Словно метки, показывающие принадлежность. Может быть, девичья спина ему бы тоже понравилась: он с интересом представил красные полосы.       Лили, должно быть, также ощущала тянущую боль сзади, потому и спала на животе. И Эйрион нисколько не жалел об этом.       Она при всех назвала его гадёнышем. Маленьким. Гадёнышем. Какого черта именно так? Да он бы не оставил на ней живого места, не вмешайся отец. Но эта сволочь назвала его так снова во второй раз.       Лавандовый взгляд скользнул по красивым ссадинам на запястьях, что уже взялись тонкой корочкой, которую так и хотелось сорвать, чтобы проступил чарующий алый цвет.       И надо же было так вырываться? Казалось, в нее вселился сам дьявол, стоило связать ей руки. Лили рычала, кричала, бросала ругательства, бесновалась. Обычно кожу на кистях сдирают, когда боль становится совсем невыносимой, если только прежде не покоряются неизбежному. А эта скорее руку бы себе отгрызла, чем успокоилась.       Эйрион взглянул на собственные запястья. Ни единого следа, ни малейшей царапины. Он даже не пытался сопротивляться. Неужели настолько уже смирился?       Там, посреди проклятого дворика, принц в порыве ярости твердо решил раздавить всю ее спесь и напускное высокомерие, доказать, что вся ее дерзость – лишь игра и притворство. Что внутри она такая же, как все: жалкая и трусливая. Эйрион с упоением вкушал каждый проблеск её испуга, малейший оттенок мелькнувшей паники в бирюзовых глазах и с нетерпением ждал мольбы о пощаде. Но чем сильнее он давил, тем меньше рождалось в ней страха. Вместо него в потемневших глазах расползалась лютая злоба.       Кажется, ей даже в голову не пришло просить помощи либо же извиняться. Не будь Лили привязана — кто-нибудь наверняка оказался с расцарапанным в кровь лицом. Возможно, даже он сам.       Дьявольское отродье.       Выдернуть клинок с руки принца — какая крестьянка вообще додумалась бы до такого? Да даже ни один вельможа не рискнул подойти, в то время как собственная служанка волком вгрызлась ему в запястье.       Эта нахалка была всем, что Эйрион терпеть не мог в женщинах. Неотёсанная, грубая, непослушная, неуклюжая, бесстыже наглая, с несносным характером. Она не имела ни капли того, что принц считал достойным или хотя бы приемлемым.       Эйрион предпочитал изысканных див, утончённых и безупречных в каждом своем проявлении. Кроткие, тихие и послушные, они привыкли уступать мужчинам и без лишних слов исполняли все желания. Бывали и темпераментные, но лишь до той поры, пока его забавляло игривое сопротивление, что, впрочем, не длилось долго.       Эта деревенщина с ними и рядом не стояла. Всё, что она могла — это выводить его из себя, раздражать своей наглостью и позорить на весь замок.       Но он хотя бы получал удовольствие от ее страданий.       Закончив рассматривать служанку, он согнул руку в локте и попытался подняться. Но стоило едва сдвинуться с места — и Лили мгновенно распахнула глаза. Видимо, сон у неё был крайне чутким.       Девушка не сразу поняла, где находится. Сонный взгляд лениво очертил комнату, задержался на предметах интерьера, окнах и двери, и, наконец, наткнулся на него. Голубые глаза расширились от удивления, встретившись с лавандовым полем вокруг зрачков. Принцу показалось, что она сейчас спросит, что он тут делает, но Лили лишь прошептала хриплым после сна голосом: — Как ты?       Эйрион не был готов к такому вопросу. Когда в последний раз кто-нибудь интересовался его состоянием? — Я впорядке. — ответил он после легкой заминки.       Лили медленно поднялась. Синяки под глазами, мятые юбки и спутанные волосы отпечатались усталостью на ее бледноватом лице. Она скользнула взглядом по принцу. В полутьме раны выглядели ещё хуже. — Ты никому об этом не скажешь. — Мужской голос был полон враждебности и угрозы. Лили только удивленно моргнула в ответ. — А ты?       Её вопрос сбил его с толку. — Я? — Ты должен кому-то сказать. Это же безумие.       Эйрион недовольно поморщился, аккуратно подтянул локти к груди и медленно приподнялся, красиво прогнувшись в пояснице. Направил на нее пронзительный взгляд. — Не говори о том, чего не знаешь. — Но это же… Твой отец. — Растерялась служанка.       В аметистовых глазах что-то мелькнуло, и они быстро наполнились холодом и тяжестью. — Именно.       Наемница долго не могла отвести потерянный взгляд от грациозного изгиба. Почему он ничего не делал и просто сносил такое жестокое наказание? Девушка глянула на белоснежную кожу на утонченных запястьях. Либо его не привязывали вовсе, либо он даже не пытался сопротивляться.       Хотелось возразить и воззвать к его разуму, да только Эйрион и слова не захочет услышать. Лили тяжело вздохнула и, сдавшись, опустила взгляд ниже. — Хорошо. Хорошо, я никому не скажу. Обещаю.       В комнате на несколько секунд воцарилась тишина. Юноша смотрел на неё долго и внимательно, словно пытался проникнуть в мысли и понять, лжет она или нет. В чем-то удостоверившись, он вознамерился встать.       Лили невольно скривилась, представив боль, которая осколками вопьется в пострадавшие мышцы. Раны должны были сильно болеть. Но не уловила даже малейшего изменения на непроницаемом лице, пока Эйрион выравнивался. Видимо, скрывать свои чувства от окружающих ему не впервой.       Наемница огляделась. Она всё же была служанкой и имела некоторые обязанности. Первым делом Лили впустила солнечный свет и бодрящий осенний воздух. Принц направился к уборной, сверкнув голым рельефным торсом на солнце.       Боги, он хорош…       Лили поспешно отвела взгляд, стараясь сосредоточиться на уборке. Рубаха отправится в мусор первой. Пока она задумчиво убирала и заправляла кровать — невольно зацепилась за быльце, где каждый вечер развешивала одежду ему на утро. Когда Эйрион показался в дверях уборной, взгляд мгновенно метнулся к нему. — Ты поэтому не позволяешь себя переодевать?       Принц посмотрел чересчур холодно. Лили с трудом удерживала сиреневый взгляд, всеми силами стараясь не смотреть ниже шеи. — А тебе этого так хочется?       Она зарделась. — Да... Нет. То есть… Ты ведь голый!       Он усмехнулся: — Что-то не нравится?       Очень даже всё нравится. Но она только горло прочистила: — Это неприлично. — Тебе говорить о приличиях? — весело протянул принц. — Ты провела всю ночь в моей постели.       Лили покраснела прежде, чем возмутилась: — Я тебя даже не касалась, так что это не считается! И не моя вина, что у тебя есть только кровать одна. А на полу я спать не собираюсь! — Снова краснеешь.       Девушка смутилась пуще прежнего. Тепло вновь расползлось по щекам. Когда он вел себя, словно индюк напыщенный — ей было как-то проще, но стоило теме свернуть не в то русло, как Лили терялась, ощущая себя рыбой, выброшенной на лед. Принц явно получал удовольствие от этой игры в кошки-мышки, а ей не нравилось быть в роли последней.       Служанка вернулась к обязанностям, пытаясь спрятать лицо. Но стоило обернуться, как взгляд уперся в проступившую кровь на некоторых участках спины: от движений несколько ран снова открылись. Эйрион же равнодушно подхватил рубаху и собрался ее надевать. — Твои раны снова кровоточат. — У тебя полно чем заняться. — он даже не обернулся, хмуро рыкнув вбок. — Я голоден. Уберись здесь и принеси мне поесть.       Лили тяжело вздохнула. Ей должно бы быть всё равно — это ведь не её спина. Свою чудом удалось уберечь, чему она несказанно радовалась. Но при взгляде на рваные полосы становилось не по себе. Ему наверняка было очень больно, но он всеми силами старался это скрыть. — Их нужно смазать. — Тебе что-то непонятно из того, что я сказал? — Резко озлобился он. — Заканчивай и убирайся прочь.       Лили глубоко вздохнула. Почему он был таким упрямым ослом? — Эйрион.       Принц вмиг застыл и неестественно выпрямился, а затем медленно, очень медленно развернулся к ней. Костяшки побелели, так сильно он сжал ткань рубахи. — Кто дал тебе право называть меня по имени? — Аметистовые глаза опасно сверкнули. — Ты дал. — отрезала Лили. — В тот момент, когда сказал мне остаться.       Принц на миг сжал челюсть и едва заметно дернул плечом. — Это было ошибкой. — Ошибкой было отрезать человеку язык и избивать меня. — В ее голосе прорезалось негодование. — Он оскорбил меня! — Вспыхнул юноша. — Меня и мою семью. Насмехался над нами и ехидничал со своим идиотом-дружком! А ты еще и защищала его! — И что же, мне нужно было просто стоять и смотреть?! Да, он был неправ и ему не следовало так говорить, но наказание было несоразмерно поступку! — И ты думаешь, что теперь станешь указывать, какие решения мне принимать? — Нет. Не буду. — Прямой взгляд наполнился холодным металлом. — Но я не позволю тебе вот так ни за что уродовать мою кожу, просто потому что тебе этого захотелось! — Возможно, мне стоило отрезать язык вместо него — тебе!       Лили ахнула. И до того растревоженный гнев от вчерашних потрясений, несправедливость происходящего и долго копившееся напряжение смешались, обрушившись огромной лавиной все вместе с последней каплей. Слова начали вихриться на языке, медленно раскаляться до невозможности       и понесло… — Ах вот, значит, как? — прорычала наемница. — Значит, ты просто будешь творить всё, что вздумается, убивать лошадей, людей калечить, портить жизнь всем вокруг, а потом огребать за это по полной и продолжать делать вид, что всё это в порядке вещей?! Так вот, это… — Лили вскинула руку и ткнула пальцем на кровать, на которой совсем недавно вытирала его кровь. — Все это ничерта, и даже близко не в порядке!       Она грозно набрала воздуха в легкие. Поток было уже не сдержать. — Я пытаюсь понять тебя. Правда, пытаюсь. Понять, почему ты делаешь то, что делаешь. Но каждый раз, когда в тебе мелькает хоть что-нибудь человеческое — сразу за этим следует ещё больше жестокости. Я терпела, ведь думала, что у тебя есть веские причины так поступать. Но их нет. Их попросту нет! Словно ты ненавидишь весь мир за что-то, и мстишь, полный желания внушить людям ненависть, отвращение и страх в свою сторону. Так вот, ты не заслуживаешь даже моего страха.       Она зло ткнула указательным пальцем в сторону принца, прямиком в грудь. Эйрион приподнял подбородок, словно нож к горлу приставили. — Я ничего тебе не сделала, чтобы ты так со мной разговаривал! — рявкнула девушка. — Словно я — грязь под твоими ногами и совершила что-то ужасное. Но единственное, что я сделала — отпихнула тебя с прохода, потому что промедли я хоть секунду, меня могли бы убить! Я не знаю, в каком мире ты живёшь, но с этим миром явно что-то не так. Всё это — какая-то бессмысленная жестокость и полный абсурд! Сколько ещё людей ты собираешься угробить, просто потому что тебе от этого легче? На кой черт ты вообще это делаешь?       Голос Лили дрожал от напряжения, она пылала одновременно праведным гневом и страхом. Каждое слово вырывалось с груди надрывом, словно поток, прорвавший плотину. Она задыхалась. Эйрион замер, сосредоточив на ней все внимание. Лицо оставалось холодной маской, но от привычной уверенности почти не осталось следа. — Может быть, потому что я просто чудовище. — Он ответил глухо, с трудом, слова чуть слышно вибрировали, как бы не пытался этого скрыть. Ему хотелось сделать шаг назад. — Я не знаю. Не знаю! — Лили, взмахнув рукой, отвернулась, переводя дыхание, но после недолгой паузы снова гневно взглянула на него. — Но одно знаю точно — я не стану просто стоять и смотреть на всё это, делая вид, что так и должно быть и все нормально. И если ты решишь меня избить или отрезать язык за это — можешь отрезать! Я даже не стану сопротивляться. Потому что тогда я буду знать, что ты действительно то чудовище, каким тебя все считают.       Лили стояла перед ним дрожащая, запыхавшаяся, сама собой обескураженная, а взгляд, полыхающий смелостью и честностью прожигал его насквозь. Хотелось перебить, разозлиться как следует, заставить ее замолчать, но он просто не мог. Никто никогда не выражался ему так прямо и честно, без претензий, без ненависти и лицепритворства, а она выложила все, как на духу, без оглядки на все приличия. Вот таким, значит, он выглядел в ее глазах: злым, жестоким и безумным. Где-то в груди сжался ком, не позволяющий издать ни единого звука. Эйрион не находился в ответах, в словах запутался. Только и мог что уставиться на нее с тревогой в глазах. А еще, наверное, с восхищением.       Они смотрели друг на друга очень и очень долго. Лили ждала хоть какой-то реакции, а он впервые не знал, что ответить. Просто смотрел в небесного цвета глаза и тонул в глубине океанов.       В конце концов решив, что реакции не дождется, Лили резким движением развернулась к нему спиной и направилась к выходу, продолжая дрожать от эмоционального всплеска. Но не прошла и пары шагов, как за спиной послышался тихий голос: — Лилия.       Девушка вросла на месте, как вкопанная. Он все-таки назвал ее полным именем второй раз. Спина сама по себе напряглась и она обернулась через плечо, готовая к любому исходу. Принц все еще был растерянным. — Можешь смазать мою спину. — Слова дались ему тяжело.       Девушка задержала дыхание, да так и застряла в пол-оборота. Осторожно, настороженно, как относятся к непредсказуемому и опасному существу, она обогнула его по дуге и потянулась за мазью, медленно открутив крышечку. Эйрион не менее настороженно опустился на стул и оперся на спинку, сам весь до предела напряженный.       Лили до сих пор тяжело дышала, а пальцы подрагивали. Мужские плечи напряглись, по привычке готовясь к боли, и он попытался не отстраниться. Но боли не последовало. Только ее руки, что осторожно нанесли немного мази медленным, мягким движением.       Принц, непривычный к чужим касаниями, снова вздрогнул. Но сразу же оправдал себя тем, что просто мазь оказалась холодной.       Напряжение постепенно уходило с подрагивающих пальцев по мере того как Лили дотрагивалась к необычайно теплой коже. Принц сидел тихо, не издавал ни звука, полностью погрузившись в ощущения, и отслеживал малейшее изменение в ее действиях. Чем дольше он это делал и чем больше осторожных прикосновений чувствовал — тем меньше скованности оставалось в мышцах. Плечи незаметно опустились, дыхание стало ровнее, напряжение сходило на нет.       Внутри творилась суматоха из вороха мыслей и чувств. Он все еще был в полной растерянность от её прямоты, от этой странной смелости без всяких фильтров. Все внутри переставало работать, как надо. Он одновременно был раздражен и спокоен. Напряжен и расслаблен. Чувствовал себя одновременно слабым и стойким. Уязвимым и защищенным. В мыслях происходил какой-то коллапс, а тело вело себя отдельно от головы.       И вместе с этим внутри поднималось тепло.       Каждое движение согревало кожу и распускало волны легкой дрожи по бокам. Теперь, когда прикосновения перестали восприниматься как что-то ужасно чуждое — он смог признаться в том, что ему приятно. Ему нравилось, что она касалась его.       Принц молчал, но все внутри просило, чтобы это не заканчивалось как можно дольше. Чтобы она не убирала руки. Чтобы продолжала, даже если не так медленно. Даже если не так осторожно.       И стоило женским пальцам отстраниться, как Эйрион почувствовал холод и пустоту. Словно что-то важное отобрали. — Я принесу завтрак, — сказала Лили тихо и отступила на шаг, вернула мазь на место и слишком уж быстро направилась к двери.       Но стоило девушке потянуться к ручке, как внезапно раздался стук. Она замерла и обернулась на Эйриона в немом вопросе. Но он встал со стула за ней следом и равнодушно ответил: — Войдите.       Когда дверь открылась и на пороге появился мейстер, принц снова был собран и, как всегда, холоден. Лили знала мужчину мельком: его звали Йормвель, он изредка бывал в замке, но в основном находил уединение в небольшом домике неподалеку. Вероятно, лекарь пользовался значительным уважением, раз ему выделили такое жилье на время турнира. Мужчина был средних лет, около пятидесяти на вид: коротко остриженные волосы и борода уже тронулись сединой, лицо казалось спокойным, даже усталым.       Но стоило встретиться с ним глазами, как Лили вмиг подобралась и насторожилась, сама не разобрав, почему. — Мой принц, — он почтительно склонился. — Меня прислал ваш отец.       Слащавость в скрипучем голосе только усилила неприязнь. Но Эйрион равнодушно пригласил его в покои, и, вроде бы, ничего странного не заметил. Лили задержалась, переводя взгляд с одного на другого.       Что ж, решила наемница, наверное, ей просто не понравился человек. Такое случалось и раньше — характер у неё и правда бывал скверным. Служанка направилась вниз на кухню.       Когда девушка вернулась с едой, они все еще были заняты, а запах трав и мазей действовал на рецепторы. Стоило поставить еду на стол, как мейстер поднял глаза и зыркнул из-под лоба в ее сторону.       Может, она сделала что-то не так? Неправильно обработала раны и ему придется все переделывать заново? А может, чего доброго, навредила принцу своими действиями? Но Лили делала всё, как учил её дядя. Всегда так делала. И всегда работало, раны затягивались и заживали.       Может быть, у Таргариенов всё иначе? А, может, мейстру просто не понравилось, что она влезла в его работу. Мысль мелькнула и тут же показалась глупой, но тревога не ушла.       Девушка украдкой взглянула на принца. На благородном лице застыло равнодушие к происходящему, он даже не глянул в ее сторону. Лили поставила еду и тихо вышла, чтоб не мешать.       Через некоторое время служанка уже несла пустую посуду обратно на кухню. Лили даже не успела сменить мятое платье. Со спины раздались торопливые шаги, и ее догнал крайне взволнованный Мика. — Наконец-то, вот и ты! Ну как оно было, а?       Девушка даже не остановилась, продолжая хмуро идти вперёд, только крепче перехватила поднос, чтобы ненароком не выронить. — Что было? — Ну как! Принц! — еще лучезарнее усмехнулся парнишка. — С ним что-то случилось? — она же только пять минут как от него вышла, и все было в порядке. — Не валяй дурака! — фыркнул Мика — Говорят, он ох как горяч и хорош собой! Это правда?       Лили замялась от неожиданно заданного тона беседы. С чего ей обсуждать любовные предпочтения Мики? Еще и в таком ключе, да с утра пораньше. — О… ну, наверное… — Неуверенно протянула девушка. — Я просто не знала, что ты… Э… Ну, по мальчикам.       Мика резко остановился. — Лили, я не о себе! А о тебе! И что у тебя с шеей?!       Она уставилась на него, искренне ошеломленная. — Обо мне?! — Кто-то видел, как ты утром выходила с покоев принца. Это большая удача для обычных слуг, обычно он никого не приглашает.       Лили застыла на месте. — Постой, ты думаешь, что он и я… Что мы..? Чего?! Да никогда в жизни! Чтобы я да этот… Этот!       Мика недоуменно нахмурился. — Говорят, что ты у него всю ночь провела… — Мика! — она резко окатила его волной негодования. — Он буквально вчера пытался отрезать парню язык! А потом собирался с меня шкуру снять, забыл?! Если бы не его отец-принц — быть мне освежеванные заживо! Потом он меня ещё и придушить после всего попытался, оттуда и «украшения»! — Красивые часто норовливы… — Неуверенно протянул молодой человек. — Мика! — Гневно оборвала его наемница. — Ладно-ладно, — Он почесал затылок, примирительно подняв руку. — И что, правда ничего не было? Он тебя просто… Душил?       Лили бросила на него тяжёлый взгляд. — Я похожа на человека, который захочет прыгнуть в постель к тому, кто только-только собирался снять с нее шкуру?       Мика смерил её задумчивым взглядом и чуть кивнул. — Ладно, прости, я не подумал. Ты скорее из тех, кто в глотку вцепится.       Она ничего не ответила. Просто развернулась и пошла дальше, крепче сжимая поднос. Нужно было в дальнейшем как-то скрыть следы на шее от лишних глаз. Еще один вопрос о “прекрасной ночи с не менее прекрасным, но норовливым принцем” точно выведет ее из себя. — Но откуда тогда слухи? — не отставал слуга, снова поравнявшись с ней. — Вот и спроси тех, кто их распускает! — гневно выдохнула девушка. Но, помолчав, уже тише спросила — И когда они появились? — Сегодня утром.       Что за черт… Никто не видел, как девушка выходила с покоев. Или видел? Кто бы вообще мог видеть, как она входила и выходила от него?       Охрана. Наемница стиснула зубы. Вот же ублюдки. Язык у людей за зубами не держится, а домыслы — плевое дело. Слухи ширились быстрее заразы.       Переодевшись в темное платье с высоким воротом, Лили ковыряла в тарелке завтрак, задумчиво подперев кулаком щеку. Она прокручивала раз за разом события ночи.       Девушка не понимала, как избиения могли продолжаться с Эйрионом так долго и никто ничего не сделал. Она же видела их семью за столом. Никакого напряжения и скрытого яда, никакой фальши, за которую можно было бы зацепиться. Все выглядело слишком естественно, чтобы быть игрой на публику.       Такое ведь не сыграешь, да?       Мейкар не выглядел чудовищем, но делал чудовищные вещи с собственным сыном, и никто его не остановил. Да и почему сам Эйрион упрямо молчит? У него же есть семья. Братья, сёстры, кузены. Дедушка и вовсе король. Дядя, и не один. Тот же Бейлор Таргариен — он бы точно не стал на это смотреть сквозь пальцы даже вопреки неприязни к племяннику.       Лили нахмурилась, сильнее ткнув вилкой в пирог с мясом. Что ж. Это объясняло, почему Эйрион вздрагивал каждый раз, стоило ей к нему прикоснуться. Хотя бы его поведение начинало складываться в что-то мало-мальски понятное.       Эйрион не просто делал, что хотел. Он провоцировал, вел себя вызывающе и нарочно переходил границы. Потому что заранее знал, чем все закончится и заявлял миру, что не боится, что бы с ним не делали. Хотя это и было совсем никудышней стратегией.       Но он боялся.       Там, на кровати, она чувствовала его страх под пальцами, когда касалась болезненных ран. Эйрион был напряжён не только от боли. Он ждал удара. Ждал, что она сделает больнее, начнёт насмехаться, унижать, презирать. Ждал, что Лили воспользуется его состоянием и ударит туда, где будет больнее всего. Где он не сможет защититься.       Неужели и правда думал, что девушка станет над ним насмехаться? Может, наемница и могла прикончить зарвавшегося принца, но глумиться… Нет. Ей бы даже в голову такое не пришло.       Девушка опустила взгляд в тарелку, но перед глазами всё равно стояло красивое, немного растерянное лицо. Особенно глубокий, насыщенный, фиолетовый взгляд в тот момент, когда она вывалила на него всё, что думала, целым потоком. Лили не планировала ничего такого, просто вырвалось от перенапряжения. Тогда Эйрион на мгновение стал другим.       Лили надавила вилкой, чтобы отделить ломтик, где мяса побольше. Может, он не такое чудовище, каким пытается казаться.       Но что-то всё равно не сходилось. Ну не может человек быть таким только лишь потому, что его иногда избивает отец. Откуда такая жестокость и равнодушие к чужим жизням? Может, Эйрион просто безумен, как говорят о Таргариенах? Что сумасшествие у них крови.       Развить мысли девушка не успела, так как ее окликнули с другого конца помещения. — О-о-о, Лили! — женский голос резко выдернул её из мыслей.       Наемница подняла голову. Перед ней усаживались три служанки, с которыми она часто пересекалась во дворце. Они всегда казались ей милыми, но сейчас выглядели уж чересчур дружелюбно. Темноволосая, весьма привлекательная молодая женщина поставила тарелку прямо перед ней, и Лили настороженно придвинула собственную поближе. — Привет.       Девушки уселись напротив, многозначительно переглянулись между собой и хихикнули. — Как прошла твоя ночь? — Абсолютно невинно поинтересовалась сидящая сбоку блондинка. — Моя ночь? А что с ней? — Лили вздохнула про себя. Уже было ясно, куда заведёт разговор. Даже темное платье с высоким воротом, скрывшим синяки, не могло отвадить любопытные носы. — Ну что ты, Лили, я на твоём месте не смогла бы молчать о такой ночи… Рассказывай, принц сам предложил или ты его соблазнила?       Наемница снова устало подперла щеку ладонью. По-о-шло-поехало. — Если бы я делала что-то, о чем вам стоило беспокоиться, вы бы уже это знали.       Девушки переглянулись, явно разочарованные ответом. Сидящая слева брюнетка ухмыльнулась: — Принц ни с того ни с сего привел тебя, никому не нужную крестьянку, ко двору, одарил невиданными яркими платьями, ещё и держит постоянно рядом. Чем ты его так зацепила? Неужели твои услуги настолько хороши?       Раздражение шевельнулось внутри. Дела сердечные ей всегда были чужды, потому вызывали большую неловкость. В краску вгонять ее уже повадился Эйрион, и больше в списке паршивцев вакантных мест не было. Нужно было пресечь эту болтовню, иначе проблем не оберешься.       Наемница небрежно отбросила вилку на тарелку и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Как вы относитесь к виду крови? — резко спросила она и пристально посмотрела на девушек, которые не ожидали такого переключения. — Крови? — переспросила притихшая центральная. Её кукольная внешность явно не располагала к кровавым оказиям. — Крови. — повторила Лили. — Он хотел отрезать невиновному человеку язык у вас на глазах, а потом высечь меня тридцатью плетями. Кровищи была бы река. Вас это не пугает?       На мгновение троица замялась. Но та, что справа, быстро собралась: — Слуга сам виноват. Нечего было выражаться о королевской семье неподобающе и тебе нарываться. Такое должно наказываться.       Лили окинула её взглядом, полным недоумения, словно пыталась осмыслить абсурдность сказанного. — Что ж, — рассудила наемница вголос, — в таком случае ваши услуги ему бы понравились ещё больше моих.       Девушка вспыхнула: — Я не продажная девка, ясно?! — Ясно. — кивнула Лили серьёзно. — Именно поэтому у вас троих такой интерес к личной жизни принца. И именно поэтому вы здесь сидите и слюной брызжете вместо того, чтобы заняться чем-то полезным.       Они вспыхнули, словно спички. — Да как ты смеешь так разговаривать, хамка! Думаешь, если разок стала подстилкой принца — тебе всё можно? — Хотелось бы постелиться вместо меня? — не позволила ей разойтись девушка. — Попросите его избить себя в следующий раз. Наверное, ему понравится. Думаю, с кровью у вас будет ещё больше шансов. Он вроде как любит кровь.       Девушка прохладно мазнула по собеседницам взглядом и неспешно потянулась за вилкой. Служанки замерли. Лили же небрежно наколола кусочек сыра и отправила его в рот как ни в чём не бывало. — Ну так как? Проводить? — она облизнулась, с интересом взглянув на блондинку-поклонницу наказаний. — Да пошла ты. — Они втроем гневно поднялись и заняли другой стол, ядовито зыркая в ее сторону.       Наемница так же небрежно наколола ещё кусочек. Вечно они не знают, чего хотят.       Что ж, собирать ей косые взгляды по всему замку. Хотя, вряд ли кто-то решит ее тронуть на самом деле, а к словам Лили относилась весьма флегматично. Если только речь не шла об Эйрионе, конечно. Принц умел одним словом выбить ее с равновесия.       К нему самому обычно не решались подходить напрямую, предпочитая бросать очарованные взгляды издалека. Без сомнения, каждая вторая не отказалась бы провести с принцем время, но дурная слава опережала его. Хотя девушки часто закрывали глаза на то, что не следует, из-за красивой мордашки.       Эйрион не был обделён вниманием, но Лили за всё время пребывания в Эшфордском замке не видела его с какой-либо женщиной. Может, у него есть возлюбленная либо даже жена, которой он хранит верность, пока та дожидается его где-нибудь в Королевской Гавани? Было занятно думать об этом.       Эта девушка должна быть сумасшедшей.       Дальнейшие дни крутились вихрем.       Эйрион поправлялся удивительно быстро. Мейстер оправдано был почитаем королевской семьей, являясь их личным лекарем. Лили никогда не видела, чтобы раны заживали настолько стремительно.       Принц никак не выдавал своего состояния, и они больше не возвращались к той ночи. Словно Лили не вывалила на него бурным потоком обвинительную тираду. Девушка ждала какой-нибудь гадости в качестве мести, но Эйрион ничего не делал. Хотя, может быть, просто отложил до лучших времен.       В целом, он вел себя, как обычно, за исключением одного.       Во-первых, Лили теперь ежедневно смазывала травмированную спину какой-то новой мазью дважды в день. Раны уже затянулись и можно было вполне обойтись без этого, но Эйрион все равно приказывал продолжать. Во-вторых, теперь девушка каждый день снимала и надевала одежды на своего принца. Лили не понимала, то ли Эйрион стал спокойнее относиться к тому, что кто-то видит его шрамы, то ли сам испытывал трудности с одеждой, то ли просто хотел досадить ей лишней работой.       Он не делал даже того, что мог сделать сам. Принц вполне был способен самостоятельно поправить ворот или застегнуть плащ, но нет, теперь это должна была делать она.       А потом гаденыш зашел еще дальше: он начал ее упрекать. То ему «криво», то «плохо затянуто», то «переделай, не так сидит». Лили не была человеком, который любит тактильность, но при каждом таком замечании ей приходилось повторно к нему прикасаться. В какой-то момент, когда Эйрион велел ей разгладить на нем ткань материала, который даже не мнется, девушка не выдержала и раздраженно рявкнула: — Может еще и причесать тебя, нет?       На что тот лишь улыбнулся, и довольный, как кот, вылакавший всю банку сметаны, уселся на кресло прямиком перед ней: — Что ж, это вполне хорошая идея.       Короче, теперь она еще и расчесывала его. Как будто короткие волосы вообще требовали расчески.       А еще Лили начала постигать все прелести придворной жизни. Каждый шаг ее сопровождался повышенным вниманием: то тут, то там непонятные шепотки, многозначительные молчания, стоило ей куда-то зайти, любопытные и не всегда дружелюбные взгляды.       Наемница привыкла к жизни в тени, а теперь ощущала себя посреди освещенного круга. Если раньше она могла легкомысленно перемещаться по замку, лишь мазнув взглядом по окружающим, то теперь не теряла бдительность.       Правда, ее авторитет поднялся среди слуг, и девушка даже завела пару приятных знакомств, когда привселюдно осадила трех зазнавшихся девиц, решивших во всеуслышание заявить, что она торгует собой. Они часто занимались травлей кого-нибудь слабого, и, видимо людям пришлась по душе небольшая встряска.       Но девицы оказались настойчивыми особами, потому что подстерегли ее в коридоре позже в надежде поквитаться за унижение. Что ж, случайно сломанный большой палец и по огромной неосторожности разбитый нос помогли достичь взаимопонимания. К фаворитке «безумного принца» решили не цепляться понапрасну, рассудив, что она не очень от него отличается.       Имя Эйриона действительно производило эффект.       Слава Богам, такими глупостями занимались не все. Тот же Мика только сочувствовал и говорил, что нужно просто перетерпеть.       В основном она ничего не подтверждала и не опровергала, пользуясь пересудами на свое усмотрение. Иногда было выгодно прикрыться именем принца, а иногда собственными силами усмирить обвинителей в развратности ее особы. За одну неделю девушку попытались избить, подкупить, подставить и даже сделать пару-тройку неприличных предложений.       Сам же Эйрион и пальца о палец не ударил, чтобы хоть как-то упростить жизнь своей верной слуге. Лишь прижал ее с гневным вопросом, кому она рассказала о ночи, стоило ему ощутить повышенное внимание. — Никому я не рассказывала. — спокойно ответила Лили. — Просто все думают что мы с тобой переспали в ту ночь. Причем после того, как ты привселюдно меня высек плетью. Выводы можешь сделать сам.       Эйрион только лишь рассмеялся в ответ ее возмущениям и посоветовал не забивать себе голову понапрасну да наслаждаться вниманием.       Легко ему говорить.       Поздним вечером Лили, как обычно, несла принцу ужин. Деревянный поднос неприятно врезался в ладонь, так что хотелось как можно быстрее избавиться от раздражающей ноши. Служанка осторожно постучала, но не услышала ни малейшего звука в ответ. Девушка постучала еще раз, настойчивее. Снова ничего. Ладонь болела все больше, потому наемница толкнула дверь и вошла. Комната встретила её мягким полыханием свечей и немой пустотой. — Эйрион?       Лили поставила поднос и медленно обошла комнату. Его нигде не было, так что девушка вернулась к столу. Прямо возле подноса располагалась большая, толстая и очевидно старая книга, судя по потемневшим от лет страницам. Наверное, это ее Эйрион читал в прошлый раз.       Лили метнула быстрый взгляд на дверь и снова глянула на разворот листов. Любопытство превысило осторожность и наемница быстренько заглянула в текст. Глаза пробежались по ровным строкам и девушка невольно поежилась.       Описание какого-то древнего обычая включало ритуальную магию крови и человеческое жертвоприношение. По центру страницы рисунок вскрытого тела был окружен множеством комментариев и пояснений к нему. Лили не стала вчитываться. Жуть какая. Хотя, это же Эйрион, чего еще от него ожидать.       Наемница заложила страницу, чтобы не потерять, и глянула на обложку.       «История Валирийской Республики» – что ж, звучит многообещающе. Девушка была уверена, что после гибели империи подобные знания канули в лету вместе с ней. Она любопытно открыла содержание, пробежалась по главам и замерла, когда увидела третью строчку, именованную “Рождением драконов”.       Неужели это то, что ей нужно? Быстро отыскав требуемую страницу она склонилась ниже.       Первым делом тут был рисунок яйца, а ниже шло описание: овальной формы, твердое, размером с две ладони, покрытое чешуей, оно отражало цвет будущего дракона. Что ж, теперь было хотя бы понятно, что искать.       Дальше текст становился сложнее. Дракон, гласил автор, является сильным, умнейшим эмоциональным созданием с уникальным характером. Он связывает свою жизнь с лишь одним человеком, и до конца жизни эту связь не разрушить. Выдрессировать либо насильно подчинить его было невозможно. Драконы — существа, порожденные магией, потому не могут быть сопоставимы с обычными животными, и не могут быть рождены, как оные.       Лили нахмурилась, вчитываясь в объяснения драконьего рождения. Буквы местами стерлись от старости, и иногда приходилось угадывать общий смысл. Для рождения дракона требуется соблюдать три условия: первое — присутствие драконьего лорда.       Какого лорда? Кто это? Какой-то человек? Может быть, она неверно истолковала значение? Второе — …ганический жар.       Слово было почти стерто, но, вероятно нужны были высокие температуры. Может быть, жар от углей? Третье — кровавая жертва магии.       Лили перечитала еще раз. Что это? Если они кого-нибудь убивали для новорожденного — это было бы очень жутко. Всё это напоминало какой-то ритуал, своего рода кровавый обряд. Но что именно за ритуал — не объяснялось, внизу было лишь примечание: смотреть в книге «Ритуалы огня и крови». Что ж, судя по всему, эту книжку Таргариены где-то потеряли.       Ниже была информация о самих существах и о том, как с ними обращаться. Лили быстро пробежалась взглядом по строкам, особо не вчитываясь. Внизу страницу была ярко подчеркнута надпись: Дракон — не раб.       Наемница тихо хмыкнула и перевернула лист. Видимо, Боги были к ней милостивы, так как заголовок гласил: «О хранении яиц». То, что надо!       Оказывается, в древней Валирии драконов нашли в вулканах, причем прямо в раскалённой породе, в самой лаве. Лили замерла. То, что она приняла за «ганический» на самом деле значило «вулканический».       Вулканический жар. Вне времени перевозки и установления связи с драконьим лордом яйцо полагается хранить в вулканической лаве или в породах равных температур. В ином случае яйцо огрубевает, каменеет и не предполагает к рождению существа. В случае перевозки не допускается отсутствие тепла более чем на одну луну.       Широко распахнув глаза, Лили перечитала абзац ещё раз. Потом ещё. Никакой ошибки не было. Валирия драконьи яйца хранила в кипящей лаве вулканов и удушливых жарких пещер, иначе те погибали. Каким-то чудодейственным образом Таргариены нашли способ обходить это правило вплоть до прошлого столетия.       Наемница медленно выпрямилась, все еще пребывая в тихом ошеломлении. Вероятность того, что дяде заплатят заоблачную сумму за мертвый камень приравнивалась к нулю.       А если яйцо живо… Седьмое пекло, где оно может храниться?!