Flirt Like No One's Watching

Старт гоночного уикенда — и, по совместительству, всего сезона 2026 — поначалу казался непримечательным. McLaren в какой-то степени пришлось устроить перезагрузку. Тот ворох стратегий, правил и исключений из них, что к концу предыдущего сезона стал нарастать словно снежный ком, наконец испарился, и медиа-день в Мельбурне начался так, будто Ландо и Оскар не провели большую часть прошлого года в ожесточенной борьбе за чемпионство. Они сидели за одним из тех грубых деревянных столов, которые в паддоке использовали для всего подряд: для совещаний, кофе-брейков, иногда и для лихорадочной работы за ноутбуком в перерывах между сессиями свободной практики. Сегодня его расчистили и развернули в сторону камер, позади которых аккуратно разместили спонсорский щит, и теперь на доски падали теплые лучи солнца. На столе аккуратным рядом лежали пачки Tim Tam. Оскар опирался локтями о дерево и сосредоточенно читал надписи на этикетках. Ландо сидел рядом, изучал разнообразие упаковок, как вычурную и по-своему занимательную стартовую решетку, и параллельно раскачивался на стуле, приподнимая его на задние ножки. Оскар заметил движение, даже не поднимая взгляд: Ландо так делал часто, естественно и небрежно, будто гравитация для него была, мягко говоря, опциональной. Наверное, это должно было раздражать, но Оскар обращал внимание только на длинные ноги, вытянутые под столом, и на раскованную уверенность, с которой напарник заполнял собой пространство. Это просто очередная мелочь, которая делала Ландо — Ландо. Оскар сосредоточился на сладостях. Он чуть сдвинул одну из пачек, выравнивая ее по краю стола с той же машинальной точностью, с какой настраивал баланс тормозов. Ландо, наблюдая за ним, растянул губы в нежной улыбке. — Первый медиа-день в году, — сказал он так тихо, чтобы пиар-команда, безостановочно лепечущая о ракурсах и кадрировании, не услышала. Оскар, не отрываясь от упаковок, негромко хмыкнул в ответ. — Скучал? — спросил Ландо непринужденно, и это могло означать что угодно: камеры, паддок, да и вообще весь этот цирк. А могло что-то совсем другое. Оскар искоса взглянул на него с почти невинным выражением лица, но озорной блеск в глазах его выдавал. — По печенью? Ландо тихо фыркнул, едва слышно рассмеявшись в нос. — Ну да. По печенью, конечно. На мгновение их взгляды встретились, и между ними расстилалось едва уловимое, медленное, легкое тепло. Но пиар-команда уже заняла свои места, и момент ускользнул, словно его и не было. Словно он не успел стать чем-то из той череды, что началась еще на предсезонных тестах. Ландо сначала не заметил ничего особенного. Это было всего лишь касание в комнате пилотов в Барселоне, когда они одновременно потянулись за зарядным кабелем: рука Оскара задела его запястье, но ни один из них не отстранился сразу же. Тогда это казалось полным пустяком. Но позже, лежа в пропитанном легким запахом стирального порошка гостиничном номере, утомленный перелетом Ландо вдруг осознал, что до сих пор помнит, насколько теплой ощущалась кожа Оскара сквозь тонкую ткань рукава. Дальше был Бахрейн. Их влекло друг к другу в свободное время между тестами, как давно уже не случалось. Они вновь то и дело обменивались улыбками: сначала нерешительно-робкими, потом — более личными, многозначительными, полными понимания. Прислонившись к верстаку в гараже, они стояли так близко, что их плечи соприкасались при малейшем движении… В воздухе вокруг них то и дело проскакивали крошечные искры, как от планки скольжения на трассе: они вспыхивали внезапно и ярко, приковывали внимание, но не требовали никаких комментариев. Пока нет. Их оператор слегка присел, чтобы выстроить кадр. — Ладно, поехали. Он кивнул, и съемка началась. Ландо выпрямился, а затем наклонился вперед с ярким, отточенным энтузиазмом: медийный образ мгновенно укрывал его, словно защитное одеяло. — Всем привет! Добро пожаловать в наше новое видео. Мы в Австралии, — он сделал неопределенный жест в сторону паддока, раскинувшегося позади них, — в родном городе Оскара. И сегодня мы будем пробовать… Он повернул голову в сторону. Оскар закончил предложение, не отрываясь от упаковки, которую вертел в руках. Теперь ему даже не приходилось задумываться: они уже сняли много, слишком много подобных роликов. Он мог предугадать всю эту формальную болтовню Ландо так же легко, как свои собственные слова, знал легкие интонации в его голосе, которые означали: «Теперь твоя очередь». — Вкусы печенья Tim Tam. Затем он сухо, как обычно, добавил: — Что ж, это одно из самых занимательных видео, которые у нас выходили. Получив одобрение Оскара, Ландо тут же расплылся в широкой ухмылке. — Это будет лучшее видео! — он театрально потер ладони друг о друга. — Ну что, приступим? Оскар подвинул первый пакетик по столу и повернул его так, чтобы этикетка была обращена к ним. Они посмотрели вниз. Ландо брезгливо сморщил нос. Оскар же выглядел… ну, совершенно так же, как и всегда. Впрочем, они одновременно выпалили: — Выбрось это. — В помойку! — Ландо указал пальцем через стол. Оскар не колебался ни секунды и бесцеремонно смахнул упаковку с края. За кадром кто-то мягко рассмеялся. — Так-то лучше, — сказал он, уже выбирая следующую пачку. — Теперь Double Coat. Ландо с удовлетворением наблюдал, как выброшенные мятные печенья приземлились на пол. Он проигнорировал попытку Оскара вернуть все в рабочее русло и вместо этого решил изучить новую крупицу информации о своем напарнике. — Не любишь мяту? — Не люблю. — Я терпеть ее не могу, — усмехнулся Ландо, довольный тем, что на этот раз согласился со своим товарищем по команде хотя бы в чем-то, связанном с едой (он все еще пытался убедить Оскара, что лососю нет места в зоне гостеприимства, но за это они еще поборются). — Кроме жвачки, — задумчиво добавил Ландо. — Для жвачки самое то. Но мятный шоколад? Оскар искоса взглянул на него, между бровями появилась едва заметная морщинка. — И не говори. Кому в голову пришло делать шоколад со вкусом зубной пасты? — Я о том же! Оскар коротко одобрительно кивнул ему — как после чистого квалификационного круга. — Хорошо. Ландо выглядел довольным собой, будто он успешно сдал экзамен, о котором даже не подозревал. — Наконец-то в чем-то мы сошлись, — сказал он, игриво толкнув Оскара локтем. Краешек губ Оскара приподнялся (по его меркам это был практически полноценный смех). — Не привыкай. Их общее, непринужденное согласие застыло на миг, пока мир вокруг продолжал свой ход. По террасе пробежал легкий бриз, шурша краями упаковок, взъерошивая их волосы и развевая командную форму. Неясная симфония звуков, доносившаяся от других команд — обустраивавшихся на местах, записывающих собственный контент или проводивших экскурсии, — создавала вокруг них негромкий, естественный фон. Где-то в глубине паддока с ревом ожил один из выставочных болидов, и этот звук разнесся над озером. Ветерок отбросил прядь волос Оскара ему на лоб: Ландо машинально проследил за ней, зацепившись за то, как мягко легли волосы на кожу. Это была такая мелочь, едва заметная камерам, но она затронула что-то глубоко внутри, и Ландо поймал себя на том, что не может оторваться. Оскар же, кажется, ее даже не заметил. Он поднял глаза и поймал на себе пристальный взгляд Ландо: он, темный и стойкий, задержался сильно дольше, чем следовало. Под воротником Ландо пробежала дрожь. Никто не произнес ни слова. Воздух между ними сгустился, превратившись в нечто хрупкое, что могло разрушиться одним неверным движением. — Э-э, парни? — мягко окликнул их один из членов команды, призывая вернуться к работе, и отметил таймкод, чтобы вырезать этот момент перед публикацией. Виновато вернувшись к камере, Оскар аккуратно поставил перед ними пачку Double Coat. Его пальцы слегка постучали по упаковке — крошечный, беспокойный жест, проскальзывающий только когда что-то вырывалось из-под его контроля. —Так вот, Double Coat, — воодушевленным голосом сказал он. — Это мои любимые. Как мотылек на свет, Ландо слегка наклонился вперед, положив локти на стол и сокращая расстояние, пока их предплечья не оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Достаточно близко, чтобы почувствовать легкое тепло кожи Оскара, свежий запах мыла, который, казалось, всегда витал в его водительской комнате. Было даже глупо, насколько знакомым и привычным стал этот запах. Это была та деталь, которую замечаешь в человеке только тогда, когда проводишь рядом с ним слишком много времени. …такая же, как знание его любимого вкуса печенья Tim Tam. Ландо слышал, как Оскар раньше говорил о Double Coat — в интервью, в разговорах в паддоке, во время редких походов за закусками, — но он все еще наблюдал за ним с тихим интересом, словно это было что-то новое и важное. Оскар редко настолько оживлялся по поводу чего-либо, кроме гонок, а потому видеть его таким из-за какого-то печенья было неожиданно захватывающе. Почти… интимно. — Правда? — полушепотом спросил Ландо. Оскар улыбнулся и кивнул. Он сдвинул пачку к дальнему краю стола, уверенно отделив ее от остальных. — Значит, я ставлю их… — он слегка постучал по столу, — сюда. Ландо прищурился, оценивая расположение. — P1, получается? — Да. Ландо одобрительно кивнул: — Согласен, чем больше шоколада, тем лучше. Оскар наклонил голову, всерьез размышляя над сказанным. — Ну, если ты так думаешь… Но они выпускают еще и Triple Coat, — он сделал паузу, снова встретившись глазами с Ландо, и под его притворно серьезным выражением лица мелькнуло что-то легкое и радостное; ему определенно нравилось. — И это уже перебор. — Перебор? — моргнул в замешательстве Ландо. Оскар кивнул. — Перебор. Ландо снова откинулся на спинку стула и изучал Оскара так, словно тот только что высказал что-то невообразимое. Но Оскар уже взял следующую пачку. — Chewy Caramel. Губы Ландо тут же растянулись в легкой улыбке. Оскар этого не застал: он уже был всецело поглощен тем, чтобы аккуратно пристроить пачку. В его глазах читалось что-то похожее на ностальгию. Ландо и раньше видел у него именно такой взгляд: тот самый проблеск, что вспыхивал всякий раз, когда кто-нибудь приносил в комнату для брифингов карамельные Tim Tam. Он появлялся в долгие гоночные уик-энды, когда Оскар, замученный нескончаемыми джетлагами, месяцами не бывал дома, а в кейтеринге уже закончилось все, что хоть отдаленно напоминало бы об Австралии. Когда Ландо впервые осознал, что глаза Оскара загораются при виде австралийских лакомств, он тихонько стащил для него остатки пачки, не дав инженерам добраться до печенья раньше. Оскар сделал вид, что ничего не заметил. Ландо ответил ему тем же. — Не так хороши, как Double Coat, — сказал Оскар, ставя упаковку на стол. — Но пока оставим вот тут. На очереди был белый шоколад. Ландо снова наклонился вперед, внезапно заинтересовавшись игрой больше, чем реакцией товарища по команде… Ну, почти. —А! Обожаю белый шоколад. Оскар теперь внимательно смотрел на него, и во взгляде читалось что-то слегка снисходительное, словно он уже знал, что разговор вот-вот уйдет в сторону от темы, но смиренно решил позволить этому случиться. У Ландо была привычка поддаваться импульсам собственных мыслей и следовать за ними, куда бы они ни вели. У Оскара же была привычка за этим наблюдать. — Правда? Ландо слегка оперся локтями на стол: — Знаешь, бельгийский белый шоколад — лучший белый шоколад. Выражение лица Оскара чуть изменилось, и в уголках глаз мелькнул мягкий прищур: — Думаю, весь бельгийский шоколад — лучший шоколад. — Ну да, — легко согласился Ландо. — Я наполовину бельгиец, так что знаю в этом толк. — Хм, — взгляд Оскара мелькнул по нему почти невольно, а затем, внезапно разгорячившийся, задержался на загорелых предплечьях, легком румянце от солнца на его щеках. Оскар отвернулся слишком поздно: камера этого, конечно, не уловила, но вот Ландо — еще как. — Это многое объясняет, — голос Оскара был спокойнее, чем выражение его лица. — Что именно? Оскар наклонил голову, разглядывая его чуть дольше обычного. — Твои стойкие убеждения о шоколаде. Ландо тихо рассмеялся, но взгляд, который он бросил на Оскара, стал острее: игривый, любопытный, с оттенком жара, который не могли запечатлеть объективы. Их глаза вновь встретились, и воздух между ними сгустился; под челюстью у Ландо забился пульс. Одна секунда. Две. Затем Оскар отвернулся — но не раньше, чем Ландо заметил, как по его шее начал расползаться легкий румянец. Это длилось достаточно долго, чтобы кто-то из пиарщиков переступил с ноги на ногу, вежливо прокашлялся и сделал очередную пометку в блокноте. Оскар подвинул вперед белую упаковку. — Так куда мы поставим эти? — Да я их не пробовал, — признался Ландо. Он поднял глаза на камеру, вспомнив, чем они тут должны заниматься. — Эту игру Оскар вывозит в одиночку. Но Оскар уже приглашающе вскрывал упаковку, и его намерения были совершенно очевидны. — Если только чуть-чуть, — ответил Ландо на невысказанный вопрос. — Я утром очень усердно поработал в спортзале. Сорок пять минут на велотренажере. Он произнес это с такой торжественной серьезностью, почти оправдываясь, что оператор не удержался и хихикнул. Оскар слегка ухмыльнулся, не отрывая глаз от печенья и рвущееся с языка совершенно неуместное замечание, пришедшее ему в голову. Он взял одно печенье себе, а затем передал пачку Ландо, наблюдая за тем, как тот — почти робко — зажимает печенье между двумя своими абсурдно огромными пальцами. Никто из них не двигался, бросая друг другу вызов: кто решится первым? Ландо моргнул и сделал крошечный, аккуратный укус. Оскар последовал его примеру секундой позже, осознав, что наблюдать за тем, как Ландо на камеру ест печенье — пожалуй, не самая лучшая идея. Ландо пережевывал обыкновенные Tim Tam вдумчиво, словно дегустировал блюдо из мишленовского ресторана. Затем одобрительно кивнул и положил надкушенное печенье обратно в пачку. — Никто ничего не узнает, — заговорщицки прошептал Ландо. Оскар бросил быстрый взгляд на камеру. — О, поверь, еще как узнают. А вот, — сказал он, поворачиваясь обратно к столу и принимая сугубо деловой вид, — как считаешь, эти лучше или хуже, чем Chewy Caramel? Ландо подался вперед, с нарочитой серьезностью анализируя раскладку. — Думаю, чуть похуже. Оскар кивнул. — Тогда будут здесь. И, наконец, у нас остался тот самый, оригинальный вкус, — он взял в руки знакомую коричневую пачку и уверенным движением поместил ее ближе к верхнему краю стола, — которую лично я поставил бы вот сюда. Шокированный Ландо резко вскинул голову. — Чего?! Оскар обернулся к нему. — Что? — Я бы определенно поменял их местами, — сказал он, указывая на оригинальные и карамельные печенья с куда большей экспрессией, чем того требовала игра. — Уверен? Вот так? Оскар эксперимента ради переставил пачки. Как коренной австралиец — и человек глубоко азартный — Оскар чувствовал, что обязан поспорить; однако Ландо так удовлетворенно кивал, что он просто… утратил весь тот пыл, с которым собирался отстаивать честь скромного «оригинального» Tim Tam. Особенно после того, как Ландо издал низкое, довольное мычание в знак согласия — звук, который отозвался где-то в груди Оскара и заставил что-то внутри сжаться. Он принял твердое решение не анализировать, почему от этого звука под кожей возникло ощущение, что по телу пробежал резвый электрический разряд. С усилием вернув внимание к игре и к камерам, которые все еще продолжали их снимать, Оскар осмотрел стол, словно инженер, оценивающий завершенный чертеж. — Думаю, мы отлично справились. Ландо проследил за его взглядом. — Я тоже доволен, — он снова повернулся к камере. — Так что, если захотите купить печенья Tim Tam — смело берите вот эти. Оскар поднял упаковку Double Coat в кадр, и они неловко позировали в этой позе еще пару секунд. — И… снято! Спасибо, парни, отличная работа! Несмотря на негласное разрешение идти по своим делам, они остались на месте, а шум паддока вновь проник в пространство между ними: мимо катились тележки с шинами, из соседней гостевой зоны доносился смех, вдали слышался гул толпы. Ландо ткнул пальцем в упаковку со вкусом белого шоколада. — Эти реально были вполне ничего. Оскар не поднял глаз. — Не бывает плохих Tim Tam. — Кроме мятных, — заметил Ландо. — Само собой, — небрежно ответил Оскар, стараясь скрыть улыбку. Ландо все равно улыбнулся ему в ответ. На террасе одна из медиа-стажеров уже уткнулась в телефон. — Ого, — тихо произнесла девушка. — Быстро же они. Ландо встал и заглянул в экран через ее плечо. Видео было опубликовано всего минуту назад, а самый популярный комментарий гласил: ЛАНДОСКАР ВЕРНУЛСЯ 😭🧡 Ландо тихо фыркнул. Оскар уже шел к воротам паддока, но в уголке его рта тоже дрогнула усмешка.

***

Особенность нового сезона заключалась в том, что он позволял всем делать вид, будто предыдущий завершился чисто. Новые гоночные костюмы. Обнуленный счет очков. Свежие заголовки об открывающихся возможностях и о том, как каждая команда за зимний перерыв сумела «извлечь уроки». На деле же паддок обладал длительной памятью, и Ландо ощущал это острее всего во всяких мелочах. В том, как он возвращался в гараж после съемки с легким сладковатым послевкусием от сахара на языке и от того непринужденного взаимодействия с Оскаром, что отзывалось глубоко и низко в груди подобно почти забытой песне. В том, как они дурачились на сцене, занимаясь своими «арт-проектами», и как Оскар улыбался ярче, чем на праздновании побед в гонках, просто потому что ему удалось испортить картину Ландо (и это даже при условии того, что попытка самого Оскара изобразить трассу в Альберт-Парке аэрозольной краской была абсолютно провальной). В том, как они играли в какую-то дурацкую игру с цифрами (которую, по сути, никто из них так и не понял) ради контента для соцсетей; это, пожалуй, было одно из самых скучных видео, которые они когда-либо снимали, — и все же Ландо повеселился. И дело было не в игре, а в том, что они снова чувствовали себя командой. Потому что большую часть прошлого года ничего этого не было. Оно исчезло не сразу: улетучилось мучительно постепенно, по крупицам, через мелкие корректировки и решения, принимавшиеся в стеклянных переговорных комнатах на верхних этажах. К тому моменту, когда борьба за чемпионский титул по-настоящему обострилась, команда начала вести себя… осторожнее. — Давайте сегодня разделимся, — небрежно бросал кто-нибудь, прижимая к груди планшет с бумагами. — Просто чтобы не отставать от графика. Поначалу это даже почти не замечалось. Ландо снимался в чем-нибудь для отдела маркетинга, пока Оскара уводили в сторону для отдельного интервью; или же их выступления на одном и том же спонсорском мероприятии разносили по времени с интервалом в десять минут. Ничего необычного, обычная логистика. А затем — Сингапур, контакт колесо в колесо. Оскар был в ярости. Ландо получил наказание. Следом — их столкновение во время спринта в Остине. Новая волна слухов в СМИ, очередной шквал возмущения в соцсетях. После этого их стали разделять уже намеренно и явно. Разные графики общения с прессой. Разное время дебрифинга. Если же они все-таки оказывались в одной комнате, поблизости неизменно дежурил кто-то из сотрудников — пиар-менеджер, прислонившийся к стене с вежливой улыбкой, которая, однако, не затрагивала его глаз. «Ведите себя профессионально», — читалось во всем невысказанное обвинение. К этапу в Бразилии это уже стало рутиной. Больше никаких дурацких игр для соцсетей. Больше никакого перебрасывания телефона с рук на руки через диван в комнате пилотов, чтобы показать друг другу, о чем там сегодня спорили фанаты в интернете. Даже их совместные прогулки по паддоку перед гонками незаметно сошли на нет, уступив место раздельным брифингам и жестко регламентированному расписанию. Ирония была в том, что они даже не враждовали. Никогда не случалось никаких громких скандалов: ни хлопанья дверями, ни криков, ни драматичных выяснений отношений, которые телекамеры могли бы раздуть до сенсационных заголовков. Но они все равно не прекращали отдаляться, и это ощущалось куда громче и болезненнее любой ссоры. Во время гоночных уикендов Ландо то и дело ловил себя на том, что поворачивается, чтобы что-то сказать — какую-нибудь глупую фразу или свежую сплетню из паддока, — и лишь в этот момент вспоминал: Оскар больше не сидит рядом. Он даже не осознавал, сколько времени они проводили вместе, пока их этого не лишили. Поначалу Ландо полагал, что рано или поздно кто-нибудь из них все же заговорит. Может быть, отпустит шутку или бросит саркастический комментарий во время разбора полетов — скажет хоть что-то, что признавало бы всю абсурдность ситуации, потому что с ними вдруг стали обращаться как с двумя взрывоопасными элементами, которые ни в коем случае нельзя оставлять в непосредственной близости друг к другу. Но в итоге никто из них так ничего и не сделал. Оскар принял эти перемены с тем же спокойным прагматизмом, с каким подходил ко всему остальному. Если в расписании вместо общения с прессой стояла работа на симуляторе — он отправлялся на симулятор. Если пиар-служба велела ему сразу после квалификации идти к инженерам — он покорно шел именно туда. А Ландо… Ландо продолжал себя убеждать, что это не имеет никакого значения. Впервые за долгие годы напарники сошлись в борьбе за титул — такого не было со времен злополучной Серебряной войны. Разумеется, в McLaren нервничали. Разумеется, они не могли оставить прессе ни единого шанса подхватить очередной сюжет о разрушительном, едва ли не кровопролитном командном соперничестве. Это разумно. Профессионально. Поэтому он и позволил этому случиться. Даже окончание трудного сезона не дало им чего-то большего, чем простое рукопожатие на последних тестах и ​​тихое «увидимся в январе», а потом сотрудники команды и вовсе растащили их в разные стороны. Тогда такой подход казался более рациональным, почти правильным. Теперь же, сидя в гараже, куда сквозь проем лил свой свет мельбурнский солнечный день, Ландо размышлял над тем, насколько странно все в итоге вышло, ведь на самом деле никто из них не просил о дистанции. По крайней мере, Ландо не думал, что Оскар этого хотел. И все же они оба просто позволили ей существовать. В другом конце гаража стоял сам Оскар; он беседовал с одним из гоночных инженеров, слегка склонив голову, пока они вместе изучали что-то на планшете. Даже отсюда Ландо узнавал эту позу: неподвижность и тихую сосредоточенность, которая означала, что мыслями Оскар уже наполовину находился внутри болида. Какое-то время Ландо просто смотрел на него, пытаясь вспомнить, как это вообще должно работать. Затем Оскар поднял глаза и поймал его взгляд. На секунду Оскар, казалось, забыл, о чем только что спросил инженер. Он заставил себя снова обратить внимание на экран, но уголок его рта медленно приподнялся. Ландо почувствовал, как ком в груди развязывается, сменяясь чем-то более теплым, глубоким, внезапно мешающим сосредоточиться на чем-либо, напоминающем телеметрию. Может быть, сезонная перезагрузка все-таки сработала.

***

К воскресному утру в паддоке установился тот более тихий, размеренный ритм, который неизменно предшествует гран-при. Шум четверга — суета прессы, развлечения, мероприятия со спонсорами, беззаботный смех у боксов McLaren — постепенно сменился атмосферой куда более серьезной. Свободные заезды вернули всех к реальности с силой, сравнимой с лобовым столкновением на скорости 200 км/ч. Пятница началась для Ландо неудачно. Упрямая и стойкая проблема с надежностью, проявившаяся на первой свободной практике, задержала машину в боксах дольше, чем кому-либо хотелось; в итоге большую часть дня Ландо пришлось в спешке наверстывать упущенное, наматывая круги, пока остальные участники пелотона уже нащупывали гоночный темп на длинных, залитых солнцем виражах трассы в Альберт-Парке. К началу второй сессии он все еще был в роли догоняющего, пытаясь изучить особенности новой установки и понять, как та ведет себя на городских улицах Мельбурна. Тем временем Оскар, действуя тихо и без лишней шумихи, проехал круг, которого оказалось достаточно, чтобы возглавить протокол сессии; и примерно на двенадцать часов паддок ненадолго уверовал в то, что McLaren, возможно, все еще способен бороться за самые высокие позиции. Утро субботы развеяло эту иллюзию. За ночь в Mercedes нашли способ прибавить в скорости. В Ferrari — тоже. Да и Red Bull сбрасывать со счетов было никак нельзя. К завершению третьей практики мониторы хронометража отражали картину, которая в рядах команды папайи мало кому пришлась по душе. Квалификация лишь подтвердила этот расклад. P5. P6. Это не катастрофа — обе машины уверенно прошли в третий сегмент квалификации, — но все же очень далеко от того уровня, на котором команда провела большую часть 2025 года, обмениваясь поул-позициями и местами на первом ряду стартовой решетки так, будто это было естественным порядком вещей. Машина McLaren была достаточно быстра, чтобы участвовать в гонке. Вот только… недостаточно быстра, чтобы бороться в ней за лидерство. А это означало, что воскресным утром атмосфера в инженерном офисе была мрачнее, чем обычно. Комната для гоночных брифингов располагалась в глубине гаражного комплекса, в стороне от оживленного потока людей в коридоре паддока. По центру комнаты тянулся длинный стол, уставленный ноутбуками; мягкое свечение графиков телеметрии тускло отражалось в стеклянной поверхности столешницы. Ландо опустился в кресло рядом с Оскаром как раз в тот момент, когда инженеры заканчивали выводить на большой экран в передней части комнаты результаты с симулятора. Оскар лишь мельком поднял глаза от планшета, удобно расположившегося у него на коленях; он пролистывал графики износа шин с тем же вдумчивым спокойствием, что и всегда, невзирая на возросшее психологическое давление: все же это была его домашняя гонка. За окном офиса уже ярко сияло солнце, бликами играя на водной глади за ограждением трассы. Брифинг начался: прогнозы по стратегии, целевые показатели заряда батареи, температурные окна шин. Ландо слушал, не упуская почти ни одной детали, и в нужные моменты одобрительно кивал. Однако какая-то крошечная, непокорная частичка его сознания витала где-то за пределами цифр, мелькающих на экране. Сидевший рядом Оскар оставался совершенно неподвижным. У него была привычка полностью уходить в себя во время брифингов: он не отвлекался, просто переваривал таким образом информацию, и выражение его лица оставалось абсолютно непроницаемым, пока инженеры обсуждали вероятности обгонов и сценарии выхода машины безопасности. Время от времени Оскар делал какие-то краткие пометки на планшете. Экран подсвечивал его лицо снизу. Ландо заметил — сначала отвлеченно — что сегодня он аккуратнее зачесал волосы назад, обнажив четкую линию подбородка, без единой щетинки… Вероятно, командный пиарщик напомнил ему, что на стартовой решетке будет много камер — все будут жаждать сфотографировать «героя родного города». Ему шло. Даже очень. Мысль пришла неожиданно и поселилась у Ландо где-то за ребрами, и он попытался ее проигнорировать. В основном безуспешно. Инженер-стратег закончил описывать начальные временные окна. — Есть вопросы? В перерыве между заседаниями за столом разгорелись несколько тихих дискуссий. Оскар слегка отклонился назад, потянулся и снова сел. Затем Ландо откинул голову на спинку стула и сказал так тихо, чтобы слова не разнеслись по комнате: — Итак. Домашняя гонка. Губы Оскара слегка изогнулись в улыбке. — В этот раз хотя бы без дождя. Ландо тихо усмехнулся. В прошлом году Гран-при Австралии превратился в настоящий хаос, когда на трассу внезапно грянул ливень. Оскару досталось больше всего: он вылетел в гравий и оказался на мокрой траве на краю тринадцатого поворота, и на секунду показалось, что ему придется отправиться обратно в боксы. Но вместо этого он, полный решимости финишировать, каким-то образом вернулся на трассу, включив задний ход. Хотя этот маневр и отбросил Оскара далеко вниз по турнирной таблице, повтор еще несколько недель не сходил с экранов во всех подборках лучших моментов. — Уверен, тебе это даже понравилось, — пробормотал Ландо. Оскар наконец бросил на него косой взгляд. — Тебе это понравилось. — Потому что ты вырулил. — Ты лидировал. Тебе это нравилось еще до того, как я вернулся в строй. Ландо улыбнулся про себя. Справедливо. В передней части комнаты кто-то начал обсуждать процедуры прогревочного круга. Разговор между ними снова затих; слышалось лишь тихое жужжание вентиляторов ноутбуков и редкий стук клавиш — это работали инженеры, сидящие за столом. Наконец совещание подошло к концу. С тихим шорохом стулья отодвигались от пола — люди вставали. Оскар и Ландо направились к выходу вместе с остальной командой, совершенно естественно шагая бок о бок, пока коридор наполнялся гулом — звуками подготовки к гонке. На пороге Ландо ненадолго задержался. — Удачи, — сказал он и с легким удивлением осознал, насколько искренним было это пожелание. Их глаза встретились; выражение лица Оскара тут же смягчилось. — И тебе. Этот обмен фразами был прост и привычен: гонщики желали друг другу удачи перед каждым гоночным уик-эндом. Но на короткое мгновение в пространстве между ними возникло что-то иное, готовое обернуться совсем иными словами, стоило лишь кому-то из них дать этому волю. Но, опять же, никто ничего не сделал. На долю секунды у Ландо возникло иррациональное желание протянуть руку — он и сам не знал, что конкретно хотел сделать. Может, похлопать по плечу. Что-то обыденное, простое… Наверное. Он подавил этот порыв и заставил себя остаться неподвижным. Не подозревая о том, что творилось в голове напарника, Оскар лишь кивнул ему и направился в инженерный офис. Ландо повернул в сторону гаража. Снаружи начинала реветь толпа.

***

Когда Ландо сел в машину, на стартовой решетке уже кипела жизнь. Где-то в пит-лейне рычали моторы; механики, перекрикивая шум, передавали друг другу данные. Всюду слышалось слабое электрическое жужжание, что ощущалось в новых болидах еще до того, как двигатель полностью начинал работать. Все казалось привычным, несмотря на чемпионский первый номер на его машине. Ландо глубже откинулся в сиденье, когда ремни безопасности затянули ему на плечи, знакомое давление прижимало его к земле. В кабине слегка пахло теплой электроникой и резиной — странно успокаивающий запах, означавший, что день гонки наконец-то настал. Шлем надет. Проверка связи. — Проверка связи? — Громко и четко, — ответил ему Уилл Джозеф. Каркас «Halo» разрезал окружающий мир на узкие фрагменты, пока Ландо выезжал на установочный круг. Болид под ним тихо гудел — сдержанный, но нетерпеливый. Выезд на открытую трассу. Ранним утром Альберт-Парк выглядел обманчиво спокойным: озеро ярко сверкало под лучами восходящего солнца, а трибуны стремительно наполнялись красками и движением — зрители спешили занять свои места, готовясь к старту. Он невольно вспомнил разговор, состоявшийся пару часов назад: в этот раз хотя бы без дождя. Ландо тихо фыркнул внутри шлема. Первый поворот. Машина ощущалась… нормально. Не блестяще. Не ужасно. Просто нормально. Он бережно прогревал шины на поворотах, слегка вилял на прямых и поднимая температуру именно так, как это принято на установочных кругах. Ничего драматичного, обыкновенная подготовка. Вдруг в эфире прорезался голос Уилла. — Оскар выбыл. На секунду Ландо показалось, что он ослышался. Его хватка на руле непроизвольно усилилась. — Что? — автоматически переспросил он. — Что-то случилось, или у него просто поломка? Пауза. Такая, что показалась куда длиннее, чем была на самом деле. — Он потерял управление в четвертом повороте, — слова прозвучали на удивление буднично. Оскар не из тех, кто просто так теряет управление. Конечно, такое случается. Всякое бывает. И все же… — Оскар в порядке? — спросил Ландо. Еще одна пауза. На этот раз она действительно затянулась. Радио предательски молчало; в ухе слышался лишь фоновый шум помех. Руки Ландо оставались абсолютно твердыми на руле, направляя машину в поворот так, словно ничего не изменилось. Гонщики должны уметь это делать — сиюсекундно отключать эмоции. Иначе никак. Наконец Уилл ответил: — Ландо, с Оскаром все в порядке. Отчаянный, рваный вздох облегчения вырвался и тут же затих внутри его шлема. Он даже не осознавал, что все это время сдерживал дыхание. Телевизионный экран, закрепленный над пит-уоллом, мелькнул на периферии, когда Ландо приближался к стартовой черте. Не смотри. Пилоты то и дело попадали в аварии. Машины выходили из строя. Шины остывали. Ломались моторы. Существовала сотня причин, по которым это могло произойти. Он плавно вывел машину на стартовую решетку — так, словно где-то там, за барьерами, не стоял искореженный болид с номером 81. Словно его грудь не сжалась от тревоги, когда он услышал первые слова в радиоэфире. Словно это была самая обычная гонка.

***

В паддоке после гонки царила какая-то странная тишина. Не полное безмолвие — его здесь никогда не бывает, — но характер шума изменился. Рев моторов и трибун сменился чем-то более приглушенным и хаотичным: грохотом катящихся транспортировочных кейсов, доносящимися издалека интервью, негромким гулом толп журналистов, выслеживающих пилотов в закрытом парке. Ландо выскользнул из инженерной комнаты, прежде чем кто-либо успел его перехватить, но один из пиарщиков попытался: — Медиа-зона через десять минут, Ландо… — Да-да, — бросил он, уже оказавшись на полпути по коридору. Он не был до конца уверен, где именно сейчас Оскар. Может, на дебрифинге? Или где-то подальше от посторонних глаз? Пилоты, выбывшие из гонки еще до пересечения стартовой черты, обычно старались поскорее исчезнуть. Коридоры моторхоума McLaren были узкими и ярко освещенными — сплошь чистые белые панели и натертый до блеска пол, гулко отдающийся эхом от каждого шага. Ландо разминулся с парой механиков, идущих навстречу. Один из них кивнул ему. Он отстраненно кивнул в ответ, почти не замечая ничего вокруг за острым желанием скорее добраться до напарника. Он взбежал по лестнице на второй этаж, где располагались комнаты пилотов, перепрыгивая через ступеньку. Дверь в комнату Оскара была слегка приоткрыта. Ландо замер. Постучал по дверному косяку. Ответа не последовало. Несколько секунд он стоял в неловком замешательстве, а затем решил отбросить условности и распахнул дверь. Оскар сидел на краю дивана, уронив голову в ладони и уперев локти в колени — похоже, под тяжестью этого дня его силы окончательно иссякли. Он уже переоделся в командное поло и шорты — свою привычную униформу, — но на голове по-прежнему красовалась кепка из лимитированной серии, в зеленых и желтых тонах. Волосы, еще чуть влажные после душа, слегка завивались на кончиках. Сначала Оскар не поднимал головы, но затем, когда все же поднял, выражение его лица мгновенно переменилось: глаза сузились, губы сжались в тонкую, жесткую линию. — Что тебе нужно? — сухо и настороженно бросил он; это даже не было похоже на вопрос. Ландо, опешив от такой враждебности, замер прямо в дверном проеме. — Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Оскар коротко выдохнул — звук, который вполне мог быть смешком в других обстоятельствах. — Тебя ждут медийщики. — Да. Ландо не сдвинулся с места. Оскар — тоже. В комнате слабо пахло потом, резиной и тем металлическим привкусом бензина, который, казалось, навсегда поселился в моторхоумах «Формулы-1». Где-то в глубине коридора прокатили тележку; грохот колес нарушил тишину. Первым взгляд отвел Оскар. — Серьезно, Ландо, — изнуренно произнес он. — Тебе стоит пойти на интервью. Суть была предельно ясна. Уходи. Ландо остался на том же месте, мысленно перебирая возможные варианты. Он мог бы уйти — сохранять дистанцию и привычный порядок вещей, как в прошлом сезоне. Или же на этот раз он мог бы что-то сказать. Мог бы попытаться. …ему хотелось хотя бы попытаться. — Почему ты так себя ведешь? — прямо спросил он, прежде чем успел засомневаться. Оскар не ответил. Ландо почувствовал, как под ребрами вспыхнуло раздражение. — Я надеялся… — он запнулся, внезапно осознав, как глупо это может прозвучать вслух. — Я надеялся, в этом году все будет иначе. Между нами, имею в виду. Это вызвало реакцию. Оскар резко вскинул голову. На долю секунды на его лице мелькнуло что-то вроде тревоги. Он взглянул мимо Ландо, в коридор. — Боже, Ландо, — пробормотал он. — Заходи. Прежде чем Ландо успел возразить или передумать, Оскар встал, затянул его в комнату и закрыл дверь с тихим, последним щелчком. Шум коридора исчез. Внутри все вдруг показалось меньше, теснее. Комната мгновенно сжалась: только они двое, слабое жужжание кондиционера, общее тепло их тел. Слишком близко друг к другу. Мучительную секунду никто не произносил ни слова. Ландо откинулся на закрытую дверь, и внезапно осознал, что он принял окончательное решение. Оскар стоял в нескольких шагах от него, свободно скрестив руки на груди в ожидании. Ландо провел рукой по волосам. К черту все. — Я просто хочу знать, — осторожно произнес он, — идет ли все к тому, о чем я думаю. В тот же миг, как эти слова сорвались с его губ, Ландо ощутил внезапное, иррациональное желание взять их обратно. Не потому, что он не вкладывал в них смысла, а наоборот — потому что они значили невыносимо много. Оскар моргнул. Он держал паузу, проявляя ту осторожность, которой в гонке не знал вовсе. — И к чему же, по-твоему, все идет? — Оскар, — ровным тоном произнес Ландо. Оскар тихо фыркнул и опустил взгляд на плитку пола между ними. Он был почти уверен, что если бы сейчас поднял глаза на Ландо, тот увидел бы ответ на его лице еще до того, как Оскар успел бы решить, стоит ли его озвучивать. Тишина затянулась — густая, напряженная; ее нарушало лишь едва слышное сбивчивое дыхание Оскара. Ландо ощутил, как в груди начинает зарождаться знакомое, неприятное чувство неуверенности. — Я бы хотел знать, — сказал Ландо уже тише, заставляя себя продолжать, несмотря на гулко бьющуюся в груди тревогу. Это был не просто какой-то случайный незнакомец из бара, это был Оскар. — Если ты не… Если тебе это не нужно, то все в порядке, правда. Просто скажи мне. Пожалуйста. Плечи Оскара напряглись. На мгновение Ландо показалось, что Оскар действительно может просто уйти. Он затаил дыхание, отчаянно надеясь, что только что не испортил все окончательно. Но вместо этого Оскар потер затылок и медленно выдохнул. В глубине его сознания уже несколько недель сидел один вопрос — тихий, назойливый зуд, который он пытался игнорировать, не будучи уверенным, хочет ли вообще услышать ответ. — Ты бы сказал то же самое, — наконец спросил он, — если бы в прошлом году выиграл я? Это был удар под дых. Но Оскар не остановился. — Или если бы сегодня вылетел с трассы ты, а не я? — в его голосе больше не было резкости, лишь усталость, почти смирение. Как если бы он задавал себе этот вопрос уже слишком много раз. И внезапно Ландо все понял. Борьба за чемпионство. Напряжение. Хаос и закулисные интриги. Отчаянная потребность доказать свою состоятельность и значимость. То, как команда в прошлом сезоне начала осторожно разводить их по разным углам: раздельные разборы полетов, раздельные зоны для общения с прессой — раздельное все. Они ожидали неизбежного взрыва, опасаясь того, во что рано или поздно превратится их соперничество. И это было еще до того, как между ними возникло нечто… большее. Ведите себя профессионально. Глаза Оскара снова опустились куда-то в пол, будто ему уже был известен ответ. Ландо тяжело сглотнул. Комната теперь казалась еще теснее. — Не знаю, — искренне ответил Ландо. — Честно, я не знаю. Глаза Оскара наконец поднялись, встречая его взгляд — ищущий, настороженный, выжидающий. Ландо беспомощно повел плечом. — Но я надеюсь. Черт, я очень на это надеюсь. Он коротко выдохнул. Оскару казалось, что он сам затаил дыхание, не смея сделать ничего, что хотя бы в теории могло бы спугнуть Ландо и заставить его замолчать. — Потому что я уже несколько месяцев пытаюсь об этом не думать, — тихо признался Ландо. Слова, несовершенные, неотшлифованные, повисли в воздухе между ними на несколько секунд. Произнести их вслух — все равно что шагнуть в пропасть, к краю которой он, как оказалось, уже подошел. Ориентир был возведен; теперь все зависело от того, захочет ли Оскар пойти навстречу. Оскар долго, целую вечность, смотрел на него. Затем вздохнул. Казалось, напряжение разом схлынуло с него. Вся ирония заключалась в том, что Оскар уже давно все знал. Какая-то часть его уже приняла решение. Он понимал, что никогда не позволил бы ситуации зайти так далеко — не стал бы рисковать всем, — если бы что-то внутри него уже не обрело абсолютную уверенность. Он просто… ждал, чтобы увидеть, как все обернется. Увидеть, скажет ли Ландо хоть что-нибудь. И он сказал. — Ландо, — тихо произнес Оскар, — я знаю, к чему все это идет. Ландо слегка выпрямился. — Да? Оскар чуть заметно кивнул. — Да. Что-то теплое, приносящее облегчение — и, несомненно, тягучее желание — распустилось в груди Ландо и разливалось по всему телу. Его улыбка стала широкой, сияющей, совершенно открытой — такой, которую невозможно было скрыть. — Мы пока еще не там, — добавил Оскар, понизив голос в предупреждение, прежде чем Ландо успел сказать или — не дай бог — сделать что-то еще. Это было уже сильно больше всего, что они когда-либо озвучивали вслух. Ландо фыркнул без всякого изящества. Атмосфера изменилась — стала спокойнее и мягче, стерев прежнюю напряженность. Все стало больше похоже на то, как бывало обычно. Больше похоже на них настоящих. Оскар слегка склонил голову набок. — Кстати, хорошая защита против Макса. Ландо моргнул, удивленный столь резкой сменой темы, но он все же подхватил разговор: — Ты смотрел гонку? Оскар непринужденно пожал плечами, игнорируя горький укол разочарования, свернувшийся у него в животе. — Появилось немного свободного времени. — Всего лишь «хорошая»? — улыбнулся Ландо. Уголки губ Оскара дрогнули, но он покачал головой. — Ты напрашиваешься на комплименты. — Может быть. — Не дождешься. Ландо тихо рассмеялся. Где-то в глубине коридора хлопнула дверь; послышались голоса, а затем снова стихли. Реальность снова начала просачиваться в их момент. — Мне жаль, что так вышло с гонкой, Оск, — тихо произнес Ландо. Все, что Оскар хотел сказать, вдруг застряло у него в горле. Утешения, оправдания, объяснения… он оказался способен лишь на короткий отрывистый кивок в знак понимания. — Черт, ладно, я… — начал Ландо, но тут же осекся. Он оттолкнулся от дверного косяка и осторожно шагнул ближе — будто Оскар был диким зверем, готовым сорваться с места в любую секунду. Сперва Оскар напрягся, не зная, куда деть собственные руки. Ландо обхватил его со всей нежностью, на которую был способен — обнимал по-настоящему, крепко и бережно; широкая ладонь легла вдоль спины Оскара, другая — ласково обхватила затылок, и пальцы трепетно затерялись в мягких волнистых волосах. А затем, словно марионетка, у которой внезапно перерезали нити, Оскар расслабился и подался навстречу, едва ли не отчаянно обнимая Ландо в ответ. Некоторое время они просто стояли так, обмениваясь теплом и черпая друг в друге силы. Оскар закрыл глаза. Сделал пару медленных, глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Свою эмоциональную разрядку после аварии он уже пережил наедине с собой — в душе; команда же проявила достаточно такта, чтобы не обратить внимания на его покрасневшие глаза, когда он спустился обратно, чтобы просмотреть запись заезда перед общением с прессой. Это больше его не сломает. Он сосредоточился на ощущении прижатого к нему Ландо, на его плотном, теплом и мускулистом теле, на влажности его огнеупорной одежды, на смеси запахов пота, дезодоранта и выхлопных газов двигателя. Все это было настоящим. Все это заземляло и придавало опору. Оскар дрожащим голосом выдохнул. — Я… в норме, — наконец прошептал он. — Да, знаю, — тихо ответил Ландо, но не отпустил его. Оскар позволил себе еще несколько мгновений спокойствия и комфорта. Затем он неловко похлопал Ландо по спине: явный знак того, что пора прекращать. Ландо не понял намека. — Ландо?.. — подтолкнул Оскар, умудрившись вложить в его имя целую гамму эмоций. — Да что такого? — Ландо посмотрел на него, и в выражении его лица сочувствие смешалось с озорством. — Напарники всегда обнимаются после неудачных гонок, Оск. — С каких пор? — поинтересовался Оскар, но, несмотря ни на что, не мог сдержать улыбку. — Ну, вообще-то всегда так было, прямо с незапамятных времен, — беспечно солгал Ландо, явно довольный тем, что сумел хотя бы слегка развеселить Оскара. Скрепя сердце и еще раз ободряюще сжав его плечо, Ландо отстранился. — Что ж, — сказал он обманчиво спокойным голосом, — наверное, и впрямь стоит пойти дать эти дурацкие интервью, пока пиарщики на меня охоту не открыли. — Наверное, — согласился Оскар с заметным облегчением. Ландо развернулся, собираясь уйти, но на полпути к двери он замер и оглянулся через плечо. Оскар все еще стоял посреди комнаты, наблюдая за ним. Ландо усмехнулся, мельком осмотрел коридор, чтобы удостовериться, что их никто не подслушивает, и понизил голос: — Ты ведь смотришь на меня, пока я ухожу, да? Взгляд Оскара, пойманного с поличным, рефлекторно метнулся к его лицу. А затем — к удивлению и удовольствию Ландо — нарочито медленно скользнул обратно, вниз по спине, задержался на бедрах и только потом снова поднялся, встречаясь со светлыми глазами. Уголки его губ тронула легкая, удовлетворенная улыбка. — Вовсе нет, — уверенно соврал Оскар. Эта наглая ложь повисла между ними — очевидная и почти осязаемая. Легкая усмешка Ландо расползлась шире, стала острой, но понимающей, когда он отступил в полумрак коридора. Оскар, без сомнения, смотрел. И на этот раз никто из них даже не пытался делать вид, что это не так.