Сплетение двух созвездий

Металлический скрежет труб в крепости Меропид стал для Люмин колыбельной кошмаров. Она пришла сюда как добровольная узница, надеясь найти след Аякса, но с каждым днем чувствовала, как стены сжимаются, превращаясь в склеп. Первый звоночек прозвучал, когда она работала в производственной зоне. Резкий запах машинного масла и раскаленного металла, который раньше был просто фоном, внезапно ударил в нос тошнотворной волной. Люмин пошатнулась, хватаясь за холодную сталь станка. — Люмин? Эй, ты чего? — Паймон подлетела к ней, ее маленькое личико исказилось от беспокойства. — Ты вся зеленая! Пойдем поедим, может, это от голода? Но при упоминании еды желудок Люмин сжался в болезненном спазме. Она едва успела добежать до тени за массивными трубами. Ее рвало желчью и горечью, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: «Этого не может быть. Пожалуйста, только не сейчас». Вернувшись в свою камеру, она рухнула на жесткую койку. Рука невольно легла на живот — плоский, напряженный от постоянного стресса. В памяти всплыли обрывки их последней ночи. Тепло его кожи, шепот о том, что после Фонтейна они обязательно съездят в Снежную к его семье... — Аякс... — прошептала она, и первый всхлип прорвался сквозь стиснутые зубы. Ее накрыла лавина чувств. Гнев — на него, за то, что он устроил это безумие в суде и исчез, оставив ее одну в этой железной банке. Страх — первобытный, ледяной страх. Что будет с ним здесь, на дне океана? Что будет, если и вправду будет ребенок «государственного преступника» и Предвестника Фатуи? Психологически Люмин была раздавлена. После этого она подумала, что ей просто нездоровится от стресса. К сожалению, ее состояние желало оставлять лучшего. Она всегда была спасительницей, сильной и независимой, но сейчас она чувствовала себя загнанным зверем. Каждое движение стоило ей колоссальных усилий. Она часами смотрела в одну точку, игнорируя попытки Паймон ее развеселить. — Паймон... замолчи, — сорвалась она на крик, когда напарница в очередной раз предложила поискать улики. — Ты не понимаешь! Никто не понимает! Она забилась в угол койки, обхватив колени руками и содрогаясь от беззвучных рыданий. Слезы обжигали щеки. Люмин чувствовала себя преданной всем миром: Невиллетом, который не смог защитить правду; Оратрис, которая вынесла ложный приговор; и Аяксом, который снова выбрал битву вместо нее. — Как я буду искать тебя, если я разваливаюсь на части? — выла она в подушку, заглушая звуки своей истерики. — Как мне защитить нас, если я сама — пленница? Она представила его лицо — ту дерзкую улыбку и мертвые глаза, когда он принимает форму Духа. Люмин подняла голову. Глаза были красными, но в них зажглось нечто опасное. И горе тому, кто встанет у нее на пути. --- Металлический привкус воды в Меропид смешивался с постоянной горечью во рту. Люмин упрямо игнорировала то, как по утрам мир перед глазами на мгновение подергивался серой дымкой. — Это просто сырость, — шептала она себе, сжимая поручни в производственной зоне до боли в пальцах. — Плохая вентиляция, нехватка солнца и этот проклятый шум механизмов. Я просто... слишком сильно устала. Вечером, когда они с Лини и Линетт обсуждали план проникновения в запретную зону, Лини, как всегда, сохранял профессиональную отстраненность. — Послушай, Путешественница, — мягко начал иллюзионист, поправляя цилиндр. — Секрет Ризли и то, что скрыто за шлюзами, — наш приоритет. Поиски Чайльда... скажем так, сейчас они вторичны. Если он сбежал, он уже вне досягаемости. Нам важнее понять, куда уходит вода. Люмин почувствовала, как внутри неё что-то с треском лопнуло. Кровь ударила в лицо, а в ушах зашумело так, будто она оказалась на дне океана. Она резко вскочила, опрокинув тяжелую металлическую кружку. Гулкий звук удара заставил заключенных за соседними столами обернуться. — Вторичны?! — её голос сорвался на свистящий шепот, полный яда. — Ты говоришь о человеке, которого осудили ни за что! О человеке, который... который доверил мне свою жизнь! — Люмин, успокойся, — Лини удивленно поднял брови. — Мы все рискуем. Но тратить время на призрака, когда на кону судьба Фонтейна... — Замолчи! — выкрикнула она, и её аура на мгновение вспыхнула, заставив бумаги на столе взлететь. — Вам плевать на него, потому что он для вас просто расходный материал Фатуи! А для меня он... он... Она запнулась, дыхание перехватило, а к горлу подступил тошнотворный ком. Увидев испуганные глаза Паймон, Люмин резко развернулась и почти бегом бросилась прочь. Оказавшись в пустом коридоре, она замерла, прижавшись лбом к холодной стене. Почему она так сорвалась? Откуда эта неконтролируемая ярость? Это было не похоже на неё, но она списала всё на истощение нервов. Ночью всё стало еще хуже. Глаз Бога Аякса, который она хранила, пульсировал в её руках, как живое сердце. Стоило ей закрыть глаза, как она проваливалась в ледяную бездну. Видения стали невыносимо яркими. Она видела его — измотанного, в изорванном доспехе, сражающегося с чем-то колоссальным во тьме. Она чувствовала его холод, его жажду битвы и... странную, тягучую тоску, которая отзывалась резкой, тянущей болью внизу её собственного живота. — Это просто резонанс, — лихорадочно шептала Люмин, сжимая живот руками и пытаясь унять дрожь. — Я чувствую его боль через Глаз Бога. Это он страдает, а моё тело просто реагирует на его состояние. Это связь... магическая связь, и ничего больше. Она отказывалась верить, что эти перемены в её организме — не отголоски чужой битвы в Бездне, а её собственная реальность. Психологически ей было проще считать себя «отравленной» энергией Бездны, чем признать, что она несет в себе новую жизнь в самом темном месте Фонтейна. --- Гул машин в производственной зоне «Эпиклез» сливался в единый невыносимый ритм, который отдавался в висках Люмин тяжелыми ударами молота. Воздух здесь был спертым, пропитанным маслом и едким паром. Каждый вдох давался ей с трудом, а привычный доспех Путешественницы казался неподъемным грузом. Они с Лини пробирались к нижним уровням, минуя патрули жандармов. Лини двигался бесшумно, его движения были отточены и грациозны, но Люмин едва поспевала за ним. Её ладони вспотели, а перед глазами то и дело вспыхивали яркие пятна — те самые искры Бездны, которые она видела в своих кошмарах через Глаз Бога Аякса. — Еще немного, Люмин. За этой дверью архив записей о перемещениях, — прошептал Лини, оборачиваясь. Он замер. Лицо Люмин было мертвенно-бледным, губы посинели, а взгляд стал расфокусированным. Она прижала руку к животу, чувствуя, как очередная волна острой тошноты и необъяснимой, тянущей тяжести лишает её последних сил. — Тебе плохо? — Лини шагнул к ней, его голос смягчился, в нем проскользнула нотка, далекая от дружеского участия. Он осторожно коснулся её плеча. — Ты слишком много на себя берешь. Может, стоит сделать перерыв? Ты же знаешь, я всегда готов поддержать тебя... во всех смыслах. Люмин хотела огрызнуться, напомнить ему о недавней ссоре, но язык не слушался. Мир резко качнулся. Гул труб превратился в оглушительный рев, а Глаз Бога в её кармане обжег бедро ледяным холодом. Последнее, что она увидела, — это встревоженное лицо иллюзиониста, прежде чем тьма окончательно поглотила её. Она пришла в себя в техническом закутке. Лини сидел рядом, обмахивая её своей шляпой. Его взгляд скользил по её лицу с явным интересом. Иллюзионист, всегда чуткий к деталям, не мог не заметить странных изменений: необычная мягкость черт, болезненная чувствительность к запахам и то, как она инстинктивно прикрывала живот даже в бессознательном состоянии. — Ты напугала меня, — тихо сказал он, помогая ей сесть. Его рука задержалась на её талии чуть дольше, чем того требовали приличия. — Ризли говорит, что это «тюремная лихорадка», но я вижу другое. Ты истощена тоской по нему, Люмин. Позволь мне помочь тебе забыть об этом... хотя бы на время расследования. Люмин резко отстранилась, её передернуло. — Это просто анемия, Лини. Плохое питание. Не ищи подтекста там, где его нет. Она упрямо твердила себе, что это болезнь. Что её тело просто «синхронизировалось» с раненым Чайльдом в Бездне. Она боялась признать правду, потому что правда означала конец её пути как вольного воина. --- Через два дня, когда их группу вызвали на личную аудиенцию к Верховному судье, прибывшему в Меропид с инспекцией, Люмин едва стояла на ногах. Постоянная сонливость и странные вкусовые пристрастия — она готова была отдать все моры мира за кусок вяленого мяса со специями из Снежной — изматывали её. Невиллет стоял в кабинете Ризли, глядя в панорамное окно на толщу воды. Когда вошла Люмин, он обернулся. Его пронзительные голубые глаза, казалось, видели человека насквозь. — Путешественница, — его голос был как глубокий вздох океана. — Вы выглядите... иначе. Ваша энергия стала тяжелее. Элементальные потоки вокруг вас ведут себя странно. Люмин похолодела. Неужели он, высшее существо, почувствовал вторую искру жизни внутри неё? — Я просто не высыпаюсь в ваших казематах, верховный судья, — бросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Лучше скажите, есть ли новости о Тарталье? Или Оратрис всё еще требует его головы? Невиллет долго молчал, изучая её. — Я пришел сообщить, что в деле появились новые обстоятельства. Но я боюсь, что ваше состояние может помешать вам принять участие в том, что грядет. Вы... уверены, что это лишь усталость? Люмин сжала кулаки. Тоска по Аяксу в этот момент отозвалась резким толчком внутри — коротким, едва заметным, но заставившим её сердце пропустить удар. ~ Тишина в кабинете Ризли стала оглушительной. Люмин стояла перед Невиллетом, стараясь сохранять прямую осанку, но пол под ногами начал медленно крениться. Запах дорогого чая, стоявшего на столе начальника крепости, внезапно показался ей невыносимо резким, вызывая новый спазм в горле. — Люмин? — голос Невиллета доносился словно из-под толщи воды. Она хотела ответить, что всё в порядке, но вместо слов из груди вырвался лишь судорожный вздох. Перед глазами вспыхнул ярко-синий свет — Глаз Бога Аякса в её кармане отозвался на её состояние, завибрировав с удвоенной силой. В этот момент Люмин почувствовала не просто тяжесть, а отчетливый, горячий толчок где-то глубоко внутри, который окончательно выбил почву у неё из-под ног. Она пошатнулась, и если бы не Лини, вовремя подхвативший её под локоть, она бы рухнула на каменный пол. — Осторожнее, — шепнул Лини, прижимая её к себе чуть крепче, чем требовала ситуация. Его пальцы задержались на её талии, а взгляд лихорадочно сканировал её лицо. — Верховный судья, ей действительно нужно в медпункт. Тюремная лихорадка коварна. Невиллет медленно подошел ближе. Его взгляд был прикован не к лицу Люмин, а к её элементальному фону. Он поднял руку, и легкое свечение Гидро окутало Путешественницу. — Это не лихорадка, Лини, — негромко произнес Невиллет, и в его голосе прозвучало нечто среднее между печалью и глубоким пониманием. — Энергетические потоки внутри неё... они раздваиваются. Одна нить принадлежит ей, а вторая — крошечная, но невероятно бурная — пульсирует в такт океану. И в ней я чувствую тот же отголосок первозданных вод и Бездны, что и у Чайльда. Люмин замерла, её сердце пропустило удар. Скрывать правду перед существом, чей возраст исчисляется веками, было бесполезно. Она подняла глаза на Невиллета, и в них блеснули слезы ярости и бессилия. — Вы... вы не имеете права... — выдохнула она, отталкивая руку Лини. — Это просто резонанс с его Глазом Бога! Он там, в Бездне, он страдает, и я... — Люмин, остановитесь, — мягко прервал её Невиллет. — Ваше тело говорит громче ваших слов. Эта связь — не магический артефакт. Это жизнь. И именно поэтому вы должны выслушать то, что я узнал о Тарталье. Теперь это касается не только дипломатии Снежной. Невиллет повернулся к окну, за которым плавали огромные скаты. — Мы проанализировали записи Оратрис и то, что произошло в тот день. Тарталья не просто сбежал. Его «вина», вынесенная машиной, была связана не с исчезновением, а с чем-то гораздо более древним. Он — «пробужденный». Его падение в Бездну в детстве оставило в нем след, который Оратрис распознала как угрозу самому существованию Фонтейна. Люмин слушала, впиваясь ногтями в ладони. Тоска по Аяксу в этот момент стала физически ощутимой, смешиваясь со страхом за того, кто теперь рос внутри неё. — Сейчас он находится в самом сердце Первозданного моря, — продолжил Невиллет. — Он сдерживает Нечто... Древнее существо, которое жаждет поглотить этот мир. Его Глаз Бога перестал работать, потому что Аякс полностью перешел на использование силы Бездны, чтобы дать нам время. Он сражается там один, Люмин. И его ярость — единственное, что удерживает пророчество от немедленного исполнения. Слова Невиллета ударили по Люмин сильнее любого молота. Она представила Аякса — израненного, окруженного тьмой, сражающегося ради страны, которая его предала. И она — здесь, в клетке, беременная от «угрозы миру», окруженная интригами Лини. Лини, стоявший рядом, выглядел потрясенным. Его попытки «подкатывать» к Люмин сменились осознанием масштаба катастрофы. Он посмотрел на Путешественницу с новой смесью жалости и благоговения. — Он... он жертвует собой? — прошептала Люмин, чувствуя, как внутри неё снова всё сжалось. — А ваша машина... она просто выплюнула «виновен», потому что он слишком силен? — Система правосудия несовершенна, когда сталкивается с силами вне её понимания, — Невиллет подошел к ней и положил руку на плечо. — Но вы, Люмин... вы — единственная нить, связывающая его с этим миром. Ваше состояние... это чудо и проклятие одновременно. Если он почувствует вашу слабость или угрозу вашей жизни, его воля может дрогнуть. И тогда Первозданное море поглотит Фонтейн. Люмин всхлипнула, закрыв лицо руками. Драма её положения достигла апогея: она должна была быть сильной ради Фонтейна, ради Аякса и ради ребенка, но она никогда не чувствовала себя такой одинокой. — Что мне делать? — её голос дрожал. — Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока он превратится в прах.