Сплетение двух созвездий

***

Эта ситуация в поликлинике «Святой Фраппар» стала лишь затишьем перед настоящей бурей. Пока Аякс заботливо поддерживал Люмин под локоть, в сети интернета и по всему Тейвату начали распространяться записи его речи, произнесенной на закрытом совете Предвестников перед самым его уходом в больницу. На совете, обсуждая Ли Юэ, Чайльд в открытую высказался о Чжун Ли. Его слова были резкими, дерзкими и лишенными всякого благоговения: «Мне плевать, что он прожил тысячи лет и зовется Богом Контрактов. Для меня он — лишь бездарность, сукин сын , который задолжал мне честный бой. Я не собираюсь склонять голову перед его статусом. В конце концов, боги тоже кровоточат, а Моракс просто засиделся на своем троне, играя в человеческую жизнь за мой счет». Реакция общества разделилась: консервативные жители Ли Юэ и часть ученых Академии сочли его «невежественным глупцом». Они смеялись над тем, что смертный Фатуи ставит себя в один ряд с древним Архонтом, называя это верхом заносчивости и отсутствием инстинкта самосохранения. Большинство же, особенно молодежь Фонтейна и Натлана, увидели в этом акт невероятного мужества. Аякс стал символом новой эры — человека, который не боится богов. Его цитаты разлетались на листовках, его дерзость воспевали как триумф человеческой воли над божественным провидением.

***

Палата в «Святом Фраппаре» была залита мягким светом фонтейнского солнца, но атмосфера внутри напоминала затишье перед штормом. Люмин, которой врачи строго предписали еще две недели постельного режима из-за осложнений, полулежала на высокой кровати, обложенная подушками. На прикроватной тумбе лежал терминал с открытыми новостными лентами, где заголовки кричали:  «Тот, кто не дрогнул перед Скалой: Одиннадцатый Предвестник бросает вызов Мораксу!» Когда в дверях показались Лини с огромным букетом радужных роз и Невиллет, сохраняющий свою обычную невозмутимость, они и представить не могли, на какой эмоциональный минный затвор наткнутся. — Люмин, дорогая, мы принесли немного... — начал было Лини, но осекся. Люмин медленно повернула голову. Её глаза горели недобрым золотом, а дыхание было прерывистым. Гормоны, помноженные на вынужденное заточение в четырех стенах, превратили её обычное спокойствие в концентрированную стихию. — Вы это видели? — её голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. Она ткнула пальцем в экран терминала. — «Не боится богов»? «Герой нового времени»? Вы понимаете, что этот рыжий идиот наговорил про Чжун Ли?! Про Архонта, который едва не стер Ли Юэ, просто чтобы проверить их на прочность! — Дискурс в обществе действительно... оживленный, — осторожно вставил Невиллет, проходя вглубь палаты. — Большинство граждан восхищается его дерзостью. Они видят в господине Чайльде символ человеческой эмансипации от божественной воли. С точки зрения закона Фонтейна, его слова — это свобода выражения мнений, хотя и... — Свобода выражения?! — Люмин почти выкрикнула это, и Лини вздрогнул, выронив одну розу. — Невиллет, он назвал древнейшее божество «задолжавшим ему парнем»! Он выставил себя глупцом перед всей Снежной и смертником перед всем Ли Юэ! А теперь половина Тейвата считает его мессией, который пойдет штурмовать Селестию с одной ржавой стрелой! Она схватила подушку и с силой сжала её, словно хотела задушить саму идею «героизма» Аякса.— Я лежу здесь, в этой стерильной коробке, пью эти горькие настои Бай Чжу и пытаюсь не родить раньше срока от каждого его шороха! А он... он стоит там, перед всеми Предвестниками, и разглагольствует о том, как боги кровоточат! — слезы ярости брызнули из её глаз, и она тут же зло их смахнула. — Глупец! Самоуверенный, невыносимый, рыжий дурак! Лини, почему ты молчишь? Твоя газета пишет, что «его отвага не знает границ»! Какая отвага?! Это отсутствие мозга! Лини неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как в палате буквально повышается давление. — Люмин, тише, тебе нельзя волноваться... Чайльд просто... ну, он всегда был таким. Он хочет казаться сильным ради тебя, ради ребенка. — Ради меня?! — Люмин вцепилась в одеяло. — Если он хочет сделать мне приятное, пускай купит мне соленых закатников и замолчит на ближайшие сто лет! Вместо того чтобы становиться иконой для всех фанатиков, мечтающих о свержении богов. Большинство видит в нем героя, а я вижу отца, который подставляет свою голову под копье Адептов просто ради красного словца! Она внезапно замолчала, тяжело дыша, и посмотрела на Невиллета. — Если он еще раз выкинет что-то подобное, господин Верховный Судья, я лично подам иск о лишении его дееспособности на почве хронического безрассудства. И попробуйте только мне отказать! Невиллет лишь слегка склонил голову, понимая, что в данном состоянии спорить с Люмин опаснее, чем пытаться усмирить первозданное море.

***

После тяжёлого собрания Предвестников и шумных улиц Фонтейна, пентхаус Аякса на последнем этаже элитной высотки казался тихой гаванью. Огромные панорамные окна отражали заходящее солнце, окрашивая гостиную в багровые тона.Аякс зашёл в спальню, скинул тяжёлый мундир Фатуи и смыл с лица остатки холодного безразличия, которое был обязан носить перед коллегами. Ему нужно было сменить образ — сегодня он не Одиннадцатый Предвестник, а муж, чей дом временно переместился в палату «Святого Фраппара». Он выбрал классику, которая подчёркивала его статус, но была лишена военной агрессии.Белоснежная рубашка с идеально накрахмаленным воротником легла на плечи, закатанные рукава обнажали крепкие предплечья.Тёмный жилет строгого кроя сел точно по фигуре, придавая ему вид утомлённого, но чертовски опасного аристократа.Галстук винного цвета — единственное яркое пятно, напоминающее о цвете его маски.Кожаные перчатки — привычка, от которой он не мог отказаться даже на отдыхе.Бросив последний взгляд в зеркало, Аякс пригладил растрёпанные рыжие вихры. Он выглядел как человек, сошедший с обложки журнала «Паровая птица», но в его глазах читалась усталость. Он знал, что Люмин в ярости — новости долетают до больничных палат быстрее, чем он успевает дойти до дома. Спустившись вниз, он не стал брать экипаж, а решил пройтись до центрального рынка Кур-де-Фонтейна. Ему нужно было лучшее.Рынок встретил его гулом голосов. Продавцы притихали, когда мимо проходил этот высокий статный мужчина в дорогом жилете. Слухи о его дерзкой речи в адрес Чжун Ли уже разлетелись: молодые торговцы провожали его восхищёнными взглядами, шепча: «Смотри, это тот самый, кто не боится богов...» Старики неодобрительно качали головами, считая его заносчивым глупцом.Аякс игнорировал всех. Он подошёл к лавке с фруктами и начал придирчиво выбирать закатники — самые крупные, сочные, без единого пятнышка. — Мне нужны те, что привезли сегодня утром. Самые сладкие, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. Затем он заглянул к зеленщику за свежей мятой и лимонами, купил фермерские сливки и нежную форель, которую Люмин так любила в запечённом виде. Он лично проверял упругость каждой ягоды и свежесть каждой травинки. Для него это была не просто покупка еды — это был акт покаяния. Он знал, что идёт в эпицентр гормонального взрыва, и свежие фрукты были его единственным щитом.Сложив пакеты, он направился к «Святому Фраппару». Он знал, что Люмин будет кричать, метать подушки и, возможно, даже запретит ему входить, но, глядя на пакет с идеальными закатниками, Аякс лишь усмехнулся.

***

Раннее Аякс вышел из пентхауса, и прохладный воздух Фонтейна коснулся его лица, но не прогнал ту ледяную отстраненность, в которую он погрузился. В этом безупречном жилете, с закатанными рукавами и в черных кожаных перчатках, он выглядел не как герой из газет, а как человек, который только что закончил зачистку лагеря врагов и идет домой обедать.Его путь к рынку лежал через главную площадь, где у фонтана Люсин его и подкараулила Фурина. Она возникла перед ним внезапно, преградив путь своей тростью и театрально вскинув подбородок. — Ты! — её голос сорвался на высокую ноту, привлекая внимание толпы. — Одиннадцатый Предвестник! Ты хоть осознаешь масштаб катастрофы?! Весь Фонтейн на ушах! Твоя речь о Мораксе — это не просто дерзость, это плевок в лицо дипломатии и здравому смыслу! Ты выставил нас всех соучастниками твоего безумия! Фурина буквально кипела. Она ждала оправданий, ждала, что он начнет ерничать или хотя бы поклонится в своей манере «господина Чайльда».Но Аякс даже не замедлил шаг.Он шел прямо на неё, и в его глазах не было ни капли азарта, который обычно загорался в нем при встрече с сильными мира сего. Его взгляд был пустым и холодным, как поверхность замерзшего моря в Снежной. Для него Фурина в этот момент была не бывшим Архонтом и даже не знаменитостью — она была просто физическим препятствием, досадной помехой на пути к свежим закатникам для Люмин. — Ты меня слышишь?! — Фурина почти взвизгнула, когда он прошел в дюйме от неё, даже не скользнув по ней взглядом. — Я говорю с тобой! Весь мир считает тебя либо богом, либо покойником, а ты... Аякс прошел мимо. Это безразличие было страшнее любого оскорбления. Оно было абсолютным. В его голове сейчас не было места для политики, богов или мнений толпы. Для него существовали только два полюса: его семья, ради которой он готов был на все, и «остальной мир», который для него давно превратился в серую массу мишеней.Он зашел в лавку, выбрал лучшие продукты, расплатился, не проронив ни слова, и так же молча, с тяжелой аурой профессионального убийцы, направился к клинике «Святой Фраппар».

***

Когда он толкнул дверь палаты, там всё еще кипели страсти. Люмин, раскрасневшаяся от гнева и гормонов, как раз заканчивала свою тираду перед опешившими Лини и Невиллетом. — ...и если этот рыжий придурок думает, что я прощу ему эту выходку с Мораксом, то он глубоко... — Она осеклась, увидев вошедшего Аякса. Он стоял в дверях, спокойный, идеально одетый, с пакетами, из которых пахло свежими фруктами. Весь тот холод, что он только что вылил на Фурину, мгновенно испарился, сменившись мягкой, почти кроткой полуулыбкой. — Я купил самые сладкие закатники, Люми, — тихо сказал он, игнорируя присутствие Верховного Судьи и иллюзиониста. — И ту самую форель. Попросим на кухне, чтобы приготовили её прямо сейчас? Люмин набрала в легкие воздуха, чтобы выдать новую порцию ярости, но вид его уставших глаз и этих нелепых в руках Предвестника бумажных пакетов с едой заставил её на секунду запнуться. Палата «Святого Фраппара» превратилась в театр абсурда, где главными зрителями стали самые влиятельные люди Фонтейна. Лини стоял у стены, прижимая к груди цилиндр; его глаза округлились, а на лице застыла маска искреннего шока. Он привык к иллюзиям, но видеть, как «самый опасный Предвестник» превращается в побитого пса, было за гранью любого фокуса.Невиллет же едва сдерживал ледяное раздражение. Его пальцы крепче сжали набалдашник трости. Верховный Судья был в ярости не от дерзости Аякса, а от его вопиющей, почти инфантильной недальновидности. Для Невиллета, ценящего порядок, поступок Чайльда был верхом безрассудства, ставящим под удар покой беременной женщины. Аякс стоял посреди комнаты, нелепо прижимая к груди пакеты с продуктами. В его позе не осталось и следа от того хладнокровного убийцы, который минуту назад проигнорировал Фурину. Он слегка сутулился, пытаясь казаться меньше, и виновато шмыгал носом. — Люми, душа моя, посмотри, какие закатники... — начал он заискивающим тоном. — Я сам выбирал, каждый прощупал... — ЗА-КАТ-НИ-КИ?! — голос Люмин сорвался на ультразвук. Она вцепилась в края одеяла так, что костяшки побелели. — Ты думаешь, пара фруктов исправит то, что ты выставил себя мишенью для каждого Адепта в Ли Юэ?! Ты понимаешь, что ты наговорил про Моракса?! У меня гормоны, Аякс! У меня пульс зашкаливает, а ты стоишь тут предлагаешь мне ЕДУ?! — Но ты же хотела... — пискнул Одиннадцатый Предвестник, пятясь к тумбочке под её испепеляющим взглядом. — Я хотела спокойствия! — Люмин схватила с тумбочки пластиковый стакан с водой и замахнулась. — Я лежу здесь почти две недели, прикованная к кровати, а ты в это время решаешь поиграть в «убийцу богов»! Большинство считает тебя героем, Невиллет считает тебя идиотом, а я... я считаю, что ты просто хочешь моей преждевременной седины! Невиллет не выдержал и сухо кашлянул: — Господин Чайльд, ваша... «речь» нанесла непоправимый ущерб дипломатическому климату. Ваша безответственность перед лицом грядущего отцовства вызывает у меня глубокое разочарование. Аякс даже не обернулся на Судью. Он смотрел только на Люмин, и в его глазах читалось искреннее отчаяние провинившегося школьника. — Люми, ну клянусь, я просто хотел, чтобы они знали: никто не посмеет тронуть мою семью, даже боги... — ЗАМОЛЧИ! — Люмин запустила в него подушкой, которую Аякс покорно поймал, даже не пытаясь уклониться. — Ты не «защищаешь», ты «провоцируешь»! Если ты еще раз откроешь рот в сторону Ли Юэ, я попрошу Нахиду запереть тебя в самом глубоком сне, где ты будешь вечно чистить картошку для всей Снежной! Лини тихонько попятился к выходу, шепча Невиллету: — Кажется, нам лучше уйти... Сейчас здесь прольется кровь Предвестника, и это будет не в честном бою, а от рук разгневанной женщины с дефицитом сахара в крови. Аякс тем временем начал дрожащими руками выкладывать фрукты на стол, не прекращая бормотать извинения: — Прости, Люми... хочешь, я пойду и извинюсь перед Чжун Ли? Публично? Или принесу ему ящик самого дорогого чая? Только не волнуйся, тебе нельзя, врач сказал... Люмин бессильно откинулась на подушки, закрыв лицо руками. Ярость сменилась всхлипом — те самые гормоны взяли свое. Вид плачущей Люмин подействовал на Аякса сильнее, чем любой Гнозис или угроза смерти. В одно мгновение он отбросил пакеты с фруктами — один из них зашуршал, и пара спелых закатников покатилась по стерильному полу прямо к ногам Невиллета. Предвестник бросился к кровати, падая на колени и пытаясь поймать её руки. — Люми, ну всё, всё, тише! — он лепетал, напрочь забыв о достоинстве Одиннадцатого. — Послушай меня! Я сорвался не просто так. Этот старый консультант... этот Моракс... он начал рассуждать о твоей судьбе так, будто ты — всего лишь строчка в его бесконечном контракте с миром! Он сказал, что твоё присутствие здесь — «временная аномалия», которая не должна влиять на порядок вещей. Он говорил о тебе как о чужестранке, а не как о матери моих детей! Аякс сжал её ладони, его голос дрожал от подавленной ярости, смешанной с нежностью: — Я не мог молчать, когда он принижал твою значимость. Я хотел, чтобы он — и все они — поняли: ты здесь главная. Ты — моё всё. Я просто защищал тебя, как умею... Люмин слушала его, и в её голове всё перемешалось: страх за него, обида на его безрассудство и этот невыносимый гормональный коктейль, который требовал выхода. — Защищал?! — выдохнула она сквозь слезы. — Своим идиотизмом ты защищал?! И в этот момент, не осознавая, что делает, она наотмашь дала ему пощечину. Звук удара — резкий, звонкий — эхом отразился от стен палаты. Голова Аякса дернулась в сторону.В комнате повисла мертвая тишина. Лини замер, прикрыв рот рукой, а Невиллет даже перестал хмуриться, пораженный силой удара. Люмин сама застыла, глядя на свою горящую ладонь. Она не ожидала, что вложит в этот жест всю свою злость и отчаяние.Аякс медленно повернул голову обратно. На его бледной щеке багровел след от её пальцев, а из уголка губ, прокушенной от силы удара, потекла тонкая струйка крови. Он коснулся раны рукой в кожаной перчатке, посмотрел на красное пятно и... вдруг довольно, почти счастливо улыбнулся. Это была улыбка человека, который получил долгожданное прощение в единственной понятной ему форме — через боль. — Хороший удар, принцесса, — прошептал он, и в его глазах снова вспыхнул тот самый азартный огонек, но теперь он был полон обожания. — Теперь мы квиты? Невиллет глубоко и тяжело вздохнул, поправляя свои манжеты. Его лицо выражало крайнюю степень утомления от человеческих (и не совсем человеческих) драм. — Я полагаю, — ледяным тоном произнес Верховный Судья, — что наше присутствие здесь более не несет никакой конструктивной нагрузки. Господин Лини, у нас есть неотложные дела в Паласе Мермония касательно... более вменяемых граждан. — Да-да, конечно! — Лини, пятясь, начал кланяться, стараясь не смотреть на окровавленного, но улыбающегося Предвестника. — Люмин, выздоравливай! Аякс... э-э... удачи! Они покинули палату так быстро, как только позволяли приличия. Едва дверь за ними закрылась, Люмин, всё еще дрожа, потянулась к Аяксу, касаясь пальцами его разбитой губы. — Дурак... — всхлипнула она, уже без прежней злости. — Какой же ты дурак, Аякс. Тебе больно? — С тобой — никогда, — он перехватил её руку и нежно поцеловал ладонь, которой она его только что ударила. — Главное, ешь закатники. Я зря их, что ли, у Фурины на глазах отвоевывал?