Сплетение двух созвездий

Машина плавно замерла у парадного входа их нового загородного особняка. Аякс не спешил выходить. Он несколько минут просто смотрел на спящую Люмин, чье дыхание было ровным и глубоким. В этом предвечернем полумраке салона она казалась ему самым хрупким и драгоценным сокровищем во всех мирах.Он аккуратно выбрался из машины, обошел её и бесшумно открыл пассажирскую дверь. Действуя с ловкостью опытного воина, Тарталья просунул одну руку под колени Люмин, а вторую — под её лопатки. Он поднял её одним слитным движением. Люмин лишь тихо причмокнула во сне и инстинктивно уткнулась носом в изгиб его шеи, почувствовав знакомый запах. — Моя маленькая звезда, — прошептал он, чувствуя, как его сердце затапливает нежность.Но идиллия была прервана коротким, глухим звуком «бум!» внутри машины. Паймон, лишившись опоры в виде плеча Люмин, во сне окончательно потеряла равновесие и скатилась с кожаного подлокотника прямо на коврик. — А?! Что?! Хиличурлы?! — выкрикнула она, подпрыгивая в воздухе и смешно размахивая кулачками. Ее нимб перекосился, а один глаз всё еще был зажмурен. — Люмин! Аякс! Паймон готова к битве! — Тише ты, сирена! — шикнул на неё Аякс, оборачиваясь. — Ты её сейчас разбудишь! Паймон замерла в воздухе, увидев Люмин на руках у Чайльда. Она виновато прикрыла рот ладошками и, смешно перебирая ножками в воздухе, последовала за ними, словно маленький верный дрон.Аякс нес Люмин по коридорам дома, которые были залиты теплым светом ламп. Он миновал гостиную, где уже стояли корзины с цветами, и поднялся в спальню. Бережно опустив жену на кровать, он нежно снял с неё обувь и укрыл пушистым пледом. Паймон тут же приземлилась на подушку рядом и, убедившись, что подруга не проснулась, мгновенно уснула снова, свернувшись калачиком у неё под боком. Позже вечером, когда дом погрузился в уютную тишину, а в камине затрещали дрова, Аякс сидел в своем кабинете. Перед ним на столе лежал его смартфон. Он долго смотрел на экран, на иконку семейного чата «Семья Снежной».Его пальцы, которые никогда не дрожали перед лицом смерти, сейчас медлили над клавиатурой. Он представил лица матери и отца, восторг Тевкра, гордость Тони. Наконец, он начал печатать: «Привет всем из Фонтейна. У меня новости, от которых у Тевкра точно загорятся глаза. Мы выписались из "Святого Фраппара". Люмин чувствует себя хорошо, она настоящая героиня. Но самое главное... Врач подтвердил. У нас будет двойня. Мальчик и девочка. Сын и дочь. Ждите через пару месяцев двух новых маленьких воинов. Люмин говорит, что они уже вовсю толкаются. Скоро пришлю фото из детской. Скучаю по вам». Он нажал «отправить» и откинулся на спинку кресла, глядя в окно на звездное небо. В этот момент он почувствовал, как тьма Бездны внутри него немного отступила, вытесненная простым, человеческим счастьем. Он был не просто Одиннадцатым Предвестником. Он был отцом, которого ждало самое сложное и прекрасное сражение в жизни. Телефон в руках Аякса вибрировал не переставая, превращаясь в настоящий эпицентр стихийного бедствия из Снежной. Экран ослеплял вспышками уведомлений и динамаки;полились голоса, пропитанные искренним, ничем не разбавленным восторгом. Тевкр буквально кричал, и на фоне слышался грохот — кажется, он от радости задел гору коробок в своей комнате: — ДВОЕ?! Брат, ты не шутишь?! Это же... это же целая команда! Люмин — настоящая легенда! Скажи ей, что я уже тренируюсь быть лучшим дядей. Я нашел свои старые чертежи боевых роботов, я сделаю им такие коляски, что их ни один страж руин не догонит! Слышишь? Один — для моего племянника, будущего чемпиона, и одна — для принцессы! Аякс, я вылетаю к вам первым же кораблем, мне плевать на уроки! Тоня прислала длинное голосовое, в котором сквозь слова слышались счастливые всхлипы: — Аякс... Боже мой, мальчик и девочка... Это же чудо! Мама сидит на кухне и плачет от счастья, она уже достала ту самую заветную пряжу из шерсти ледяного барана. Она сказала, что свяжет им два крошечных конверта — один с вышивкой золотых звезд, как у Люмин, а второй с синими китами, как у тебя. Пожалуйста, поцелуй Люмин от всех нас. Скажи ей, что она теперь — сердце нашей семьи. Мы молимся за неё каждую минуту. Береги её, слышишь? Если ты хоть раз её расстроишь, я сама приеду и натравлю на тебя всех твоих подчиненных! Мама записала короткое, дрожащее сообщение: — Сынок... береги свою звездочку. Двойня — это двойное благословение и огромный труд. Мы гордимся тобой. Ты стал настоящим мужчиной, Аякс. Мы ждем вас дома, когда малыши окрепнут. Голос отца Аякса в динамике смартфона прозвучал неожиданно низко и твердо, пробиваясь сквозь восторженные крики Тевкра и всхлипы Тони. В этом коротком аудиосообщении не было лишних слов, но каждое из них весило больше, чем горы Ли Юэ. — «Сынок...» — последовала долгая пауза, в которой слышался глубокий выдох. — «Я долго думал, что тебе сказать. Ты всегда был бурей, Аякс. С самого детства ты искал битв, которых не мог найти дома. Я боялся, что холод Снежной и лед твоего Глаза Порчи окончательно выстудят твое сердце. Но сегодня... сегодня я спокоен. Мальчик и девочка — это не просто продолжение рода. Это твой шанс построить мир, в котором не нужно будет сражаться каждую секунду. Береги Люмин. Она совершила чудо, которого не под силу совершить ни одному Предвестнику. Мы ждем вас. Я уже достал свои лучшие снасти — когда внуки подрастут, я сам научу их подледной рыбалке. Будь мужчиной, Аякс. Будь отцом, которым я всегда хотел тебя видеть. Горжусь тобой». Аякс замер, до сих пор не веря этим долгожданным словам: «Горжусь тобой» от отца, который видел его самые темные стороны, ударили сильнее любого клинка. Он почувствовал, как внутри что-то окончательно встало на свои места. ~ Аякс замер. Его пальцы, привыкшие к холоду стали и весу огнестрельного оружия, мелко задрожали. Экран смартфона погас, погружая комнату в полумрак. Он почувствовал, как в горле встал невыносимо острый ком. Вся та броня, которую он выстраивал годами — Предвестник, убийца, мастер интриг, «Чайльд», — в одно мгновение дала трещину. Перед этим простым сообщением из заснеженного Морепеска он снова стал тем одиннадцатилетним мальчиком, который когда-то потерялся в лесу и вернулся из Бездны чужим для собственной семьи. Он годами искал этого признания, доказывая свою силу в битвах, но получил его только сейчас — через тихую весть о новой жизни. Одна единственная слеза, горячая и жгучая, скатилась по его щеке, оставляя след на бледной коже. Аякс быстро смахнул её тыльной стороной ладони, будто испугавшись собственного проявления слабости. Но следом за ней пришла вторая. Он не рыдал, нет — он плакал молча, сцепив зубы, чувствуя, как вместе с этими слезами из него выходит накопленное за недели ожидания напряжение. Это были слезы облегчения. Слезы человека, который наконец-то получил прощение за всё то темное, что он принес в свой дом из Бездны. Он несколько минут стоял неподвижно, глядя в пустоту. Затем, стараясь не шуметь, он достал из кармана пачку и вышел на балкон. Ему нужно было смыть этот момент сентиментальности чем-то резким. Он вышел на свежий воздух Фонтейна. Внизу, в свете магических фонарей, переливалось море, а вдалеке виднелись огни Кур-де-Фонтейна.Он достал пачку сигарет — редкая слабость, к которой он прибегал, когда внутри бушевал шторм. Щелкнула зажигалка. Огонек на мгновение выхватил из темноты его лицо: покрасневшие глаза, но абсолютно спокойный, стальной взгляд.Аякс затянулся, выпуская густой дым в прохладный ночной воздух. Под звуки работающих где-то вдали гидро-насосов и мерный плеск волн он смотрел на звезды. «Слышишь, отец?» — подумал он, стряхивая пепел в мраморную пепельницу. — «Я справлюсь. У моих детей не будет кошмаров о Бездне. У них будет этот город, этот свет и всё тепло, которое я смогу им дать. Я выжгу в себе Предвестника, если это понадобится, чтобы стать для них просто папой». Он стоял там долго, докуривая одну за другой, пока запах табака не смешался с ароматом ночных цветов Фонтейна. Его фигура на фоне ночного неба казалась несокрушимой скалой. Теперь он знал: он не просто защитник Люмин. Он — щит для целой династии.

***

Ночь в Фонтейне не приносила прохлады его душе. Аякс стоял у перил, и перед ним расстилалась панорама «города справедливости», сверкающая неоновыми огнями и отблесками гидро-магистралей. Но он видел не архитектурное величие, а бездонную, голодную синеву моря, которая так пугающе напоминала ему Бездну.Он зажег вторую сигарету. Огонек тлел, как крошечное, умирающее солнце в его пальцах. В голове набатом стучали слова отца: «Горжусь тобой». Для человека, который привык, что им гонятся, его боятся или им восхищаются как оружием, это «горжусь» было сродни смертельному ранению. Оно содрало с него кожу, оставив обнаженные нервы. Аякс чувствовал себя самозванцем. Разве может убийца, чье имя шепотом произносят в подворотнях Снежной и Ли Юэ, качать колыбель?Его пальцы, запятнанные невидимой кровью сотен сражений, казались ему грубыми, почти ядовитыми. Он боялся, что само его присутствие осквернит ту чистоту, которую Люмин носит под сердцем. «Я — сломанный клинок», — думал он, выпуская горький дым, который тут же подхватывал фонтейнский бриз. — «Я — эхо Бездны, облеченное в человеческую плоть. Мои дети... они наполовину состоят из этого мрака. Что, если мой гнев станет их колыбельной? Что, если жажда битвы, которая живет в моем костном мозге, передастся им как проклятие?» Луна над Фонтейном была холодной и безучастной, как глаз самой Царицы. Аякс смотрел на неё и чувствовал себя атлантом, на плечи которого внезапно опустилось не небо, а хрупкое стеклянное будущее. «Мальчик и девочка...» — эта мысль была как стих, который он никак не мог заучить. — «Моя маленькая копия, которая будет смотреть на меня с обожанием, не зная, сколько тьмы я скрываю за улыбкой. И моя маленькая принцесса, чьи слезы будут жечь меня сильнее, чем пламя Пиро-слайма». Он представил, как его сын берет в руки свой первый деревянный меч. Сердце Аякса сжалось от странной смеси гордости и ужаса. Он хотел бы, чтобы они никогда не узнали веса стали. Чтобы их мир ограничивался сладостями из кафе «Лютес» и прогулками по садам Кур-де-Фонтейна, а не картами военных действий. «Прости меня, отец», — мысленно шептал он в пустоту ночи. — «Ты гордишься тем, кем я стал, но ты не видишь тех теней, что ходят за мной по пятам. Я — Одиннадцатый Предвестник, и у моих врагов длинные руки. Я привел Люмин в этот золотой капкан, и теперь я должен стать его стражем. Если Бездна когда-нибудь постучит в нашу дверь, я не просто встречу её — я стану Бездной сам, чтобы поглотить её прежде, чем она коснется моих детей». Он затушил сигарету о мрамор, чувствуя, как внутри него кристаллизуется новая, ледяная решимость. Его любовь была неотделима от его ярости. Он понял, что его «плохая энергия» — это не только проклятие, но и единственный щит, способный выдержать любой удар судьбы. ~ Аякс стоял у самого края балкона, вглядываясь в огни Кур-де-Фонтейна. Его плечи, обычно расправленные в боевой готовности, сейчас чуть поникли под тяжестью мыслей о будущем и эха отцовских слов.Он не слышал, как бесшумно отъехала стеклянная дверь.Люмин проснулась от жажды, но, не обнаружив Аякса в постели, инстинктивно потянулась за теплом. Она накинула уютный бежевый жилет поверх свитера с высоким горлом, натянула темные лосины.Без лишних аксессуаров она выглядела воплощением домашнего покоя.Она подошла к нему со спины и мягко положила ладонь на его лопатку, прямо поверх ткани рубашки. — Снова воюешь с призраками, Аякс? — тихо спросила она.Тарталья вздрогнул. Рефлексы бойца на мгновение вспыхнули, но тут же погасли, узнав её голос. Он быстро обернулся, стараясь загородить собой запах табака. — Ты должна спать, Люми. Ночной воздух Фонтейна коварен, — он попытался вернуть на лицо привычную маску легкой уверенности, но покрасневшие глаза выдавали его с головой. Люмин сделала шаг ближе, сокращая дистанцию. Она не стала упрекать его за курение. Она видела след от слезы на его щеке, который он не успел стереть до конца. — Паймон спит так крепко, что её не разбудил бы и выстрел из пушки, — она слабо улыбнулась и взяла его руки в свои. Его ладони были холодными. — А вот мне без тебя не спится. О чем ты думал? Я слышала уведомления... твоя семья прислала много сообщений? Аякс молчал несколько секунд, глядя на её округлившийся живот, скрытый под мягкой тканью. — Отец... он сказал, что гордится мной. Не Предвестником, а тем, что я стану отцом. И мне стало страшно, Люми. Страшно, что я принесу в их жизнь слишком много холода. Что я не смогу быть просто «папой», когда за моей спиной всегда будет стоять Бездна. Люмин потянула его на себя, заставляя склониться, и прижалась своим лбом к его. — Посмотри на меня. Ты уже не тот одинокий мальчик из снежного леса. Ты — человек, который выбрал любовь вместо бесконечной войны. Нашим детям не нужен святой, Аякс. Им нужен ты — со всеми твоими шрамами, твоей преданностью и твоим желанием их защитить.Она взяла его большую ладонь и приложила к своему животу. В этот момент один из малышей — тот самый «активный воин» — отчетливо толкнулся прямо в центр его ладони.— Видишь? — прошептала она, и в её голосе зазвучала сталь вперемешку с нежностью. — Они уже знают твою силу. И они не боятся её. Они опираются на неё. Аякс закрыл глаза, чувствуя этот крошечный, но такой реальный ответ изнутри. Тяжесть в его груди, копившаяся годами, начала медленно таять, как лед под весенним солнцем Фонтейна. — Я никогда не дам им повода бояться меня, — глухо пообещал он, обнимая её за плечи и утыкаясь лицом в её волосы, пахнущие домом и покоем. — Клянусь тебе, Люми. Они простояли так долго, обнявшись на фоне спящего города. Больше не было нужды в словах или сигаретах. В эту ночь Аякс наконец-то окончательно вернулся домой.