Сплетение двух созвездий

***

Утро в их поместье выдалось на редкость тихим и солнечным. Аякс, вооружившись списком покупок, который он уже успел дополнить десятком пунктов «от себя» (включая, вероятно, золотую погремушку), уехал в город. Люмин осталась дома под присмотром своей верной, хоть и слегка суетливой спутницы. Она расположилась в светлой гостиной, где на диване возвышалась гора свежевыглаженного детского белья. На ней был тот самый уютный наряд, в котором она чувствовала себя максимально защищенной: мягкий бежевый свитер с высоким горлом, согревающий в прохладные утренние часы, и легкий стеганый жилет в тон. Черные легинсы подчеркивали её изменившуюся фигуру, а на ногах были удобные коричневые тапочки — Аякс настоял, чтобы она не ходила босиком по мрамору. Её золотистые волосы поблескивали в лучах солнца, пробивавшегося сквозь панорамные окна. Паймон, полная решимости доказать, что она — лучшая «почетная няня» Тейвата, парила над кучей вещей, размахивая крошечным боди. — Так, Люмин, смотри! Это — для маленького воина, — Паймон с серьезным видом пыталась сложить голубой комбинезон с вышивкой якоря, но её маленькие ручки постоянно путались в ткани. — А вот это, с цветочками сесилии — для принцессы! Ой... почему рукав вывернулся наизнанку?! Люмин тихо рассмеялась, медленно складывая мягкую пеленку. Каждое движение давалось ей с легкой осторожностью — живот стал совсем тяжелым, и двойня внутри то и дело устраивала «перекличку», напоминая о себе ритмичными толчками. — Паймон, не торопись. Мы никуда не спешим, — мягко произнесла Люмин, проводя ладонью по нежной ткани чепчика. — Аякс вернется не скоро. Ты же знаешь, он не успокоится, пока не скупит половину бутиков в пассаже Лютес. — И то верно! — Паймон наконец-то справилась с одним носочком и победно водрузила его на вершину стопки. — Паймон уверена, что он притащит еще как минимум три горы одежды. Куда мы всё это будем складывать? Нам нужен отдельный замок для их гардероба! Люмин на мгновение остановилась, прижимая к груди крошечную розовую распашонку. В комнате пахло чистотой, лавандовым кондиционером для белья и тем особым ароматом «дома», который они так долго искали.Она чувствовала невероятное умиротворение. После бесконечных скитаний, сражений и неопределенности в «Святом Фраппаре», этот простой бытовой момент казался ей высшим благом. Она смотрела, как Паймон забавно ворчит на «непослушные» ползунки, и понимала: её мир наконец-то обрел твердую почву.— Знаешь, Паймон... — Люмин задумчиво посмотрела на залитую светом террасу. — Я никогда не думала, что буду так счастлива, просто складывая детские вещи. — Паймон тоже! — маленькая спутница подлетела ближе и легонько коснулась щеки Люмин. — Раньше мы думали только о том, где достать еду и как победить очередного монстра. А теперь наше самое большое приключение — это выбрать правильные ленточки. И Паймон обещает, что это будет самое лучшее приключение из всех! Люмин улыбнулась, чувствуя, как внутри неё снова шевельнулись двое маленьких людей. Они были здесь, они были в безопасности.— Аякс скоро придет, — Люмин посмотрела на часы. — Надеюсь, он не забыл купить те мятные пирожные, о которых я просила... и не притащил в дом настоящего механического стража «для охраны колыбели». ~ Солнце Фонтейна ласково заливало гостиную, вызолачивая каждую ворсинку на стопках крошечной одежды. Паймон, смешно кряхтя, пыталась аккуратно сложить крохотные пинетки, что-то бормоча о «стильных ножках будущих путешественников». Люмин смотрела на неё и улыбалась, но в глубине её золотистых глаз, за напускным спокойствием, колыхалась темная, холодная вода.Её пальцы замерли на мягком белом боди. Внутренний голос, который она так старательно заглушала в «Святом Фраппаре» под звуки мониторов и заботливый шепот Аякса, снова зазвучал в тишине дома. «Итэр...» — это имя эхом отозвалось где-то под ребрами, вызывая почти физическую боль. — «Где ты сейчас? Видишь ли ты то же солнце, что и я? Знаешь ли ты, что твоя сестра больше не одна, что она носит под сердцем продолжение нашей крови, о которой мы когда-то мечтали, скитаясь между звезд?» Люмин медленно провела рукой по животу. Малыши затихли, словно почувствовав внезапную печаль матери. Она чувствовала себя предательницей. Как она могла позволить себе это безграничное счастье, этот уютный дом в Фонтейне, эти мягкие кашемировые жилеты и заботу Предвестника, когда её брат — её вторая половина — всё еще затерян в хитросплетениях судеб этого мира? «Я нашла дом, Аякс нашел меня... а я так и не нашла тебя», — горькая мысль жгла изнутри. — «Ты обещал, что мы встретимся в конце пути. Но мой путь, кажется, свернул в тихую , о которой мы никогда не договаривались. Простишь ли ты меня за то, что я выбрала жизнь, а не вечный поиск? За то, что эти дети, возможно, никогда не увидят своего дядю, который так похож на их маму?» Она опустила голову, и пряди золотых волос скрыли её лицо. В этом бежевом свитере и домашнем жилете она выглядела такой земной, такой привязанной к этому миру, от которого они с братом всегда были далеки. Люмин чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Это не были слезы радости от выписки — это была старая, выдержанная годами тоска по дому, которого больше нет, и по человеку, который был её единственным домом на протяжении веков. — Люмин? Эй, Люмин! — Паймон подлетела ближе, обеспокоенно заглядывая ей в лицо. — Ты чего замерла? Ты устала? Давай присядем, Паймон сама доскладывает эти вредные носки! Люмин вздрогнула, возвращаясь в реальность. Она быстро моргнула, отгоняя нахлынувшие видения разрушенного Каэнри'ах и холодного взгляда брата из того злополучного храма. — Нет, Паймон, всё хорошо, — голос её слегка дрогнул, но она заставила себя улыбнуться. — Просто... задумалась о том, как быстро летит время. Она снова принялась за глажку, стараясь сосредоточиться на мягкости ткани и запахе свежести. Но где-то в самой глубине души она знала: её счастье никогда не будет полным, пока за столом в этом доме пустует одно место. И пока в детской не прозвучит голос того, кто знал её еще до того, как они упали на этот мир. «Я найду способ сказать тебе, Итэр», — твердо пообещала она себе. — «Даже если мне придется отправить весть через сами звезды. Ты должен знать, что ты стал дядей. И что я всё еще жду тебя... в конце нашего общего пути».

***

Тишина в фонтейнском особняке, едва нарушаемая шелестом ткани и ворчанием Паймон, внезапно была разрезана коротким, сухим и неестественно ритмичным стуком в дверь.Люмин вздрогнула. Аякс всегда заходил шумно, со звоном ключей и бодрыми возгласами, а охрана на КПП никогда не пропускала курьеров без его личного распоряжения. — О! Наверное, это Аякс забыл ключи или купил столько сладостей, что у него заняты обе руки! — Паймон радостно рванула к дверям, но Люмин инстинктивно вытянула руку, останавливая её. — Стой, Паймон. Это не он.Люмин медленно поднялась с дивана. Тяжесть внизу живота заставила её поморщиться, но она выпрямилась, поправляя свой бежевый стеганый жилет и одергивая водолазку. В её взгляде, еще мгновение назад затуманенном мыслями о брате, вспыхнула старая, боевая закалка. Она подошла к двери и открыла её.На пороге стоял человек, чье присутствие в этом уютном, пахнущем лавандой доме казалось настоящим кощунством.  Иль Дотторе. Второй Предвестник выглядел пугающе официально в своем безупречном светлом пальто, а его маска тускло отблескивала в свете дня. В руках он держал несколько странных, герметично запечатанных пакетов из фольгированного материала, больше похожих на контейнеры для перевозки биоматериалов, чем на праздничную упаковку. — Путешественница, — его голос прозвучал как скрежет скальпеля по стеклу. — Выглядишь... функционально. Материнство, кажется, идет на пользу твоим биологическим показателям. Паймон с писком спряталась за спину Люмин, вцепившись в её жилет. — Д-дотторе?! Что ты тут делаешь?! Аякс сказал, что коллегам вход воспрещен! — Одиннадцатый слишком сентиментален, — Доктор бесцеремонно шагнул через порог, даже не дожидаясь приглашения. Его взгляд (хотя глаз не было видно) медленно скользнул по фигуре Люмин, задерживаясь на животе. — Я здесь по официальному поручению... собственного любопытства. И, конечно, принес дары. Он выложил свои «пакеты» прямо на стол, поверх свежевыглаженных детских вещей, которые Люмин так любовно складывала. — Что это? — Люмин не сводила с него глаз, её рука невольно легла на живот, защищая детей от этого холодного, препарирующего взгляда. Напряжение в комнате можно было резать ножом. — О, всего лишь передовые разработки лабораторий Заполярного, — Дотторе начал вскрывать один из пакетов с характерным шипением выходящего вакуума. — Вот этот монитор магической активности... он вживляется в колыбель. Позволяет отслеживать резонанс их стихий еще до того, как они закричат. А это, — он вытащил флакон с переливающейся лазурной жидкостью, — укрепляющий раствор для ванночек. Помогает нейтрализовать... избыточную энергию Бездны, которой их отец так щедро их наградил. Люмин почувствовала, как внутри всё похолодело. Мысли об Итэре мгновенно сменились ледяным страхом за малышей. — Зачем тебе это, Доктор? Ты пришел проводить эксперименты в моем доме? Дотторе издал короткий, сухой смешок. — Эксперименты — это вульгарно. Я называю это «инвестицией в будущее». Эти дети — уникальный симбиоз Сошедшей и того, кто выжил в Бездне. Самый интересный генетический кейс за последние триста лет. Неужели ты думала, что я позволю им родиться в обычной клинике типа «Святого Фраппара» без моего присмотра? Он подошел на шаг ближе, и Люмин ощутила исходящий от него запах озона и стерильности. — Кстати, о твоих поисках, — он склонил голову набок. — Твой брат... он ведь тоже оценил бы эти параметры. Как думаешь, он был бы рад узнать, что его племянники станут объектами... мирового значения? Люмин стиснула зубы так, что заболели скулы. — Уходи, — прошипела она. — Забирай свои датчики и растворы. Если Аякс найдет тебя здесь... — Аякс занят покупкой плюшевых медведей в торговой галерее, — перебил её Дотторе, поправляя перчатку. — У нас есть еще пять минут. Давай проверим твой пульс, Люмин. Мне нужно знать, как стресс влияет на тонус матки. Это критически важно для чистоты данных. Паймон, дрожа от страха, высунула голову: — Ты... ты чудовище! Люмин, не слушай его! Он просто хочет нас напугать! Дотторе проигнорировал её, его рука потянулась к запястью Люмин, но она резко отступила, её глаза сверкнули первобытной яростью. В этот момент она была готова призвать силу элементов, даже несмотря на свое положение. Атмосфера в гостиной стала невыносимо густой, словно воздух превратился в формалин. Дотторе медленно обходил Люмин по кругу, его шаги были бесшумными, как у хищника в стерильной лаборатории. Он игнорировал её гнев, воспринимая его лишь как любопытную химическую реакцию. — Ты зря нервничаешь, Путешественница, — его голос сочился фальшивым сочувствием, от которого по коже бежали мурашки. — Твой пульс зашкаливает. Это вредно для плодов. Твой брат, Итэр... он ведь всегда был более рассудительным, не так ли? Он понимал цену прогресса. Представь, как бы он расстроился, узнав, что из-за твоих капризов пострадает уникальный генетический код его племянников. Люмин стояла неподвижно, её рука судорожно сжимала край бежевого жилета. Каждое упоминание брата из уст этого монстра ощущалось как удар под дых. — Не смей произносить его имя, — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё сжимается от гнева и физического дискомфорта. — О, я просто хочу помочь, — Дотторе внезапно оказался совсем рядом. Его перчатка коснулась её плеча, и Люмин замерла от отвращения. — Твои волосы... они всё еще хранят энергию других миров, но в Фонтейне они начали тускнеть под воздействием местной Гидро-атмосферы. Это может указывать на истощение твоей внутренней маны, которая сейчас уходит на подпитку детей. Мне нужно лишь крошечное подтверждение. В его другой руке, словно из ниоткуда, возник тонкий, мерцающий скальпель. Холодная сталь блеснула в лучах солнца. — Всего лишь одна прядь, Люмин. Маленький локон с самого края. Я изучу его, и, возможно, смогу создать сыворотку, которая облегчит твои страдания и... — он сделал паузу, его маска почти касалась её лица, — приблизит твою встречу с Итэром. Ты же хочешь, чтобы он увидел тебя сильной, а не изможденной тенью? Паймон, увидев нож, закричала так, что зазвенели люстры: — НЕ ТРОГАЙ ЕЁ, ТЫ, ПСИХ ГАДКИЙ! АЯКС, СПАСИ-И-И! Дотторе уже занес руку, его пальцы почти коснулись золотистых волос Люмин, когда входная дверь не просто открылась — она вылетела с петель от мощнейшего удара Гидро-энергии. — УБЕРИ ОТ НЕЁ СВОИ ГРЯЗНЫЕ РУКИ, ДОКТОР! Голос Аякса был не просто громким — он вибрировал от первобытной, демонической ярости. Тарталья стоял в проеме, окруженный бушующим водяным вихрем. Пакеты с покупками были брошены прямо на пороге, из одного из них выкатился нелепый розовый плюшевый медведь, контрастируя с убийственной аурой хозяина. Его глаза, обычно синие, сейчас казались черными провалами. Он не тратил время на разговоры. В его руке мгновенно сформировался водяной клинок, и он в один рывок преодолел расстояние до Дотторе, вставая между ним и Люмин. — Ты перешел черту, — прошипел Аякс, и его голос сорвался на рычание. — Я предупреждал тебя: мой дом — это территория, где твои эксперименты заканчиваются. Если ты коснешься её хоть пальцем, я забуду о субординации и выпотрошу тебя прямо здесь, на этом ковре. Мне плевать на приказы Царицы! Дотторе медленно убрал скальпель, даже не вздрогнув. Он лишь поправил свою маску и издал сухой смешок. — Одиннадцатый... Ты как всегда импульсивен. Я лишь проводил предварительный осмотр. Твоя супруга в группе риска, разве ты не видишь? — В группе риска она только тогда, когда ты рядом, — Аякс тяжело дышал, его рука, сжимающая клинок, дрожала от желания нанести удар. Он мельком оглянулся на Люмин, и в его взгляде на секунду промелькнул дикий страх за неё. — Люми, ты в порядке? Он тронул тебя? Люмин лишь молча кивнула, вцепившись в руку Аякса. Её колотило от пережитого стресса, а в голове всё еще крутились слова Доктора об Итэре. — Убирайся, — Аякс снова повернулся к Дотторе, и энергия вокруг него начала принимать очертания кита. — И забери свой мусор. Если я еще раз увижу тень твоего «сегмента» в радиусе километра от моей семьи — я сожгу всё, что тебе дорого. Проваливай! Дотторе остановился в дверном проеме, но не обернулся. Его силуэт на фоне яркого коридора казался вырезанным из черной бумаги. Он медленно поправил одну из металлических застежек на рукаве, и этот скрежет металла о металл прозвучал в тишине гостиной как взвод курка. — Ты защищаешь её от меня, Аякс, но кто защитит её от того, что ты сам в неё вложил? — голос Доктора стал тихим, лишенным всяких эмоций, кроме научного азарта. — Твоя Бездна, твоя стихия... они вступают в конфликт с её иномирной природой внутри этих детей. Он слегка повернул голову, так что край маски блеснул в лучах солнца. — Это не конец, Одиннадцатый. Это лишь пролог к катастрофе. Её мана тает, подпитывая плоды вашего... союза. Скоро она начнет забывать лица, цвета, запахи. Сначала побледнеют волосы, потом — глаза. И когда она станет прозрачной куклой, лишенной искры жизни, ты сам приползешь в мою лабораторию. Ты принесешь её на руках, умоляя меня вернуть ей хотя бы тень рассудка. И тогда цена будет не в одной пряди волос, а в твоей верности, которая будет принадлежать только мне. С тихим, леденящим душу смешком Дотторе исчез в тени коридора, оставив после себя тяжелый запах озона и предчувствие беды. Люмин почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Слова Доктора обрушились на неё тяжелым надгробием. Внезапно всё тело налилось свинцом. Гнев, который только что поддерживал её, испарился, оставив лишь пугающую пустоту и холод. Она попыталась сделать шаг к Аяксу, но колени подогнулись. — Аякс... — её голос прозвучал как шелест сухой листвы. Мир вокруг начал терять краски, становясь сероватым и размытым, словно она смотрела на него через слой мутной воды. Руки, которыми она вцеплялась в жилет Чайльда, внезапно стали чужими, непослушными. Тяжесть внизу живота, обычно едва заметная, теперь ощущалась как раскаленный шар, высасывающий из неё последние силы. Аякс едва успел подхватить её, прежде чем она коснулась пола. Он видел, как золото её глаз подернулось пеленой усталости, а пальцы, еще минуту назад судорожно сжимавшие его одежду, безвольно соскользнули вниз. — Люми! Нет-нет-нет, смотри на меня! — он опустился на колени, прижимая её к себе, и его сердце забилось в панике, которую он не чувствовал даже в самых глубоких слоях Бездны. — Дыши, слышишь? Не слушай этого старого маразматика! Паймон забилась в истерике, летая кругами: — Она бледная! Аякс, она совсем белая! Сделай что-нибудь! Аякс действовал на чистых инстинктах, как на поле боя, где каждая секунда отделяет жизнь от смерти. Осторожно опустив Люмин на диван, он трясущимися руками выхватил телефон. Его голос, обычно звонкий и дерзкий, сейчас сорвался на хриплый лай, когда он диктовал адрес оператору скорой помощи: — Фонтейн, квартал Лионез, дом 14! Быстрее, черт возьми, она теряет сознание! Она беременна! У вас пять минут, или я разнесу вашу станцию! Он отшвырнул телефон и обернулся к Паймон. Та застыла в воздухе, закрыв рот маленькими кулачками, её глаза были полны слез.— Паймон, слушай меня! — Аякс схватил её за плечи, заставляя сфокусироваться. — Ты остаешься здесь. Запрись. Если этот ублюдок в маске вернется — кричи так, чтобы весь Кур-де-Фонтейн слышал. Никому не открывай, кроме меня. Поняла?! Малышка судорожно закивала, икнув от страха. Чайльд вихрем метнулся в спальню. Тревога выжигала его изнутри, мешая соображать. Он сорвал с полки дорожную сумку и начал закидывать туда вещи первой необходимости, почти не глядя: сменную одежду для Люмин, теплый плед (её руки были ледяными!), документы, какие-то лекарства.Он споткнулся о детскую кроватку, которую они начали собирать на днях, и на секунду замер. Слова Дотторе о том, что он сам вложил в неё разрушительную силу Бездны, эхом отозвались в голове, заставляя сердце болезненно сжаться. «Нет, не сейчас. Думай позже. Сейчас — спасти её». Снаружи взвыла сирена. Аякс в два прыжка оказался в гостиной. Люмин выглядела пугающе хрупкой в его руках, когда он бережно поднял её, прижимая к груди. Её голова безвольно откинулась на его плечо, золотистые пряди рассыпались по его руке, и ему показалось, что они действительно стали на тон бледнее. — Паймон, дверь! — рявкнул он.Они выскочили в коридор. Аякс не ждал лифта — он понесся вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени, чувствуя, как внутри Люмин теплится слабая, прерывистая искра жизни. На улице уже мигали сине-белые огни медицинской кареты.Санитары едва успели раскрыть носилки, как Чайльд уже был рядом. Его аура была настолько тяжелой и давящей, что врачи невольно отпрянули. — Осторожно! — выдохнул он, укладывая её на каталку. Его пальцы на мгновение переплелись с её холодными пальцами. — Я еду с ней. Даже не вздумайте мне запрещать. Машина тронулась, разрывая тишину вечернего города воем сирены. Аякс сидел в тесном, пропахшем антисептиками салоне, не сводя глаз с бледного лица Люмин и судорожно сжимая её руку, словно пытаясь передать ей всю свою жизненную силу, лишь бы она не ускользнула в ту серую бездну, о которой пророчил Дотторе. Машина скорой помощи неслась по мощеным улицам Кур-де-Фонтейна, и каждый подскок колеса на брусчатке отзывался в сердце Аякса острой болью. Внутри тесного салона воздух казался наэлектризованным. Санитары суетились вокруг Люмин, подключая датчики и проверяя давление, но их движения казались медленными, бесконечно тягучими в этом кошмаре наяву. Состояние Люмин ухудшалось с каждой минутой. Она не просто потеряла сознание — она словно начала «гаснуть». Ее кожа, обычно сияющая здоровьем, приобрела пугающий алебастровый оттенок, а губы стали почти синими. Самое страшное было в ее дыхании: оно стало поверхностным, рваным, словно легкие забывали, как захватывать воздух. — Пульс падает! 40... 38... — выкрикнул один из медиков, прижимая стетоскоп к ее груди. — Что с ее маной? Приборы зашкаливают! Аякс сидел на узкой скамье, вцепившись в руку Люмин так сильно, что его костяшки побелели. Он чувствовал, как от ее ладони исходит странный, могильный холод. Это не было обычное обморочное состояние. Когда он касался ее кожи, его собственная стихия Гидро начинала беспокойно бурлить, словно сталкиваясь с невидимой преградой. — Люми, слышишь меня? Не смей уходить, — шептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемых слез и ярости. — Борись. Ты сильнее любого проклятия этого безумца. Внезапно Люмин вздрогнула. Ее веки затрепетали, приоткрывшись лишь на узкую щелочку, но в ее глазах не было привычного золотого блеска. Они казались затуманенными, серыми, как небо над Снежной перед бурей. Она попыталась что-то сказать, ее губы шевельнулись, но вместо слов вырвался лишь слабый, хриплый вздох боли. По ее виску скатилась капля пота, и Аякс с ужасом заметил, что прядь волос, упавшая ей на лицо, действительно выглядела безжизненной, потерявшей свой солнечный пигмент. Слова Дотторе об «истощении маны» зазвучали в его ушах погребальным звоном. — Быстрее! — рявкнул он на водителя через перегородку, ударив кулаком по обшивке. — Мы ее теряем! Машина резко заложила вираж, сирена взвыла еще надрывнее. Люмин внезапно выгнулась в судороге, ее свободная рука судорожно сжала край простыни на каталке. Датчики запищали в унисон с ее прерывистым пульсом. В этот момент Аякс почувствовал нечто необъяснимое: тонкую, едва уловимую пульсацию Бездны, исходящую... не от него, а изнутри Люмин. Темная, тяжелая энергия, несвойственная ей, начала проявляться, вступая в конфликт с ее природным светом. — Давление критическое! — крикнул санитар, накладывая кислородную маску на лицо Люмин. Аякс смотрел, как пластик маски мгновенно запотел от ее слабого дыхания. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он, Предвестник Фатуи, способный сокрушать армии, не мог защитить самого дорогого человека от невидимого врага, который пожирал ее изнутри.