Сплетение двух созвездий

Дотторе хрипел, пригвожденный к терминалу, но Аякс не собирался просто душить его. Его рука, окутанная иссиня-черным пламенем Бездны, сформировала лезвие из чистого хаоса — нестабильное, вибрирующее и жаждущее крови. — Знаешь, Доктор, ты всегда говорил, что я — лишь инструмент, — прошептал Аякс, и его зловещая ухмылка разрезала бледное лицо. — Давай проверим, насколько остро заточен этот инструмент. Одним молниеносным, почти невидимым движением Тарталья полоснул по груди Дотторе. Ткань дорогого халата и защитные пластины разошлись, как мокрая бумага. Из раны брызнула темная субстанция — Доктор уже давно не был полностью человеком, и Аякс с наслаждением наблюдал, как «идеальный образец» захлебывается собственной химией. Он собирался нанести второй удар, чтобы окончательно разрезать сегмент Предвестника пополам, когда тяжелые двери сектора «Зеро» вылетели внутрь, превращенные в пыль мощнейшим резонансом. В облаке строительной пыли и голубого пара проступили две фигуры. Нёвиллет шел впереди, его трость светилась холодным гневом, а за ним, окутанный тяжелым золотым маревом, следовал Чжун Ли. Его янтарные глаза пылали, как два миниатюрных солнца.Аякс замер, не выпуская израненного Дотторе. Он медленно повернул голову, и его черные глаза-дыры встретились со взглядом бывшего Архонта. — О-о-о, посмотрите-ка, — прохрипел Аякс, и в его голосе зазвучал чистейший, ядовитый сарказм. — Верховный Судья и... мой любимый консультант из ритуального бюро. Неужели в Ли Юэ закончились гробы, раз ты притащился сюда, Чжун Ли?Тарталья демонстративно вытер окровавленные когти о свои брюки и сделал шаг навстречу гостям, оставляя полуживого Дотторе сползать по стене. Его обнаженный торс, покрытый черными венами и чешуей, тяжело вздымался. — Аякс, остановись, — голос Чжун Ли был полон скорби и власти. — Ты теряешь себя. Бездна поглощает твой разум. — Мой разум? — Аякс рассмеялся, и этот звук был похож на скрежет металла. — Как трогательно. Древний бог контрактов внезапно вспомнил и возомнил себя великим? Или ты пришел прочитать мне лекцию о морали, пока мою женщину здесь резали на части? Он сплюнул на пол, глядя на Чжун Ли с нескрываемым отвращением. — Твои советы пахнут нафталином и пылью, старик. Я же сказал тебе в Снежной — проваливай. Твои «контракты» не стоят и моры, когда дело касается спасения моей семьи. Ты опоздал. Как всегда, ты пришел, когда всё золото уже превратилось в свинец. Нёвиллет сделал шаг вперед, перехватывая трость. — Предвестник, усмирите свой гнев. Мы здесь по просьбе Люмин. Она в безопасности, но ваш выброс энергии ставит под угрозу всё крыло Меропида.— Безопасности? — Аякс снова усмехнулся, его черные глаза расширились. — Она будет в безопасности, когда я выпотрошу каждого, кто к ней прикасался. А ты, Чжун Ли... не стой у меня на пути. Твой щит Яшмовой крепости может защитить от камней, но он не удержит Хайда, который только что почувствовал вкус крови Архонта. Он сделал выпад вперед, его аура Бездны столкнулась с золотой аурой Гео, высекая искры. Аякс наслаждался этим моментом — моментом, когда он мог высказать всё свое презрение богу, который когда-то использовал его как пешку в своей игре.

***

Ситуация в блоке «Зеро» достигла критической точки. Воздух в лаборатории стал настолько плотным от смешения божественной силы Архонтов и первородной тьмы Бездны, что приборы начали плавиться, превращаясь в бесформенную массу. В этот момент по всему медицинскому крылу разнесся не крик, а мощный ментальный импульс. Люмин. Её энергия, очищенная Аяксом, вспыхнула золотым сверхновым взрывом. — Она вот вот родит... — выдохнул Нёвиллет, и его глаза на мгновение расширились от осознания масштаба происходящего. — Энергия плода резонирует с вашим конфликтом. Если мы не остановим этот хаос, Меропид просто схлопнется сам в себя. Слова Судьи подействовали на Аякса как удар тока, но не того, что давал Дотторе, а истинного пробуждения. Он больше не смотрел на Чжун Ли с издевкой. Его черные глаза-дыры наполнились пугающей решимостью. — Уйдите... с дороги... ОБА! — проревел он. Это был момент окончательного разрыва всех цепей — не только физических, но и ментальных ограничений Предвестника. Аякс вскинул руки, и остатки титановых креплений на его теле взорвались, превращаясь в пыль. Его обнаженный торс вспыхнул фиолетовым пламенем, а за спиной материализовались призрачные, огромные крылья из звездной пыли Бездны.Он сорвался с места, пробивая собой бронированную стену, отделяющую его от Люмин. Чжун Ли едва успел возвести щит, чтобы Нёвиллета не засыпало обломками. Аякс ворвался в палату Люмин, когда та уже была окружена сияющим золотым коконом. Он выглядел как демон, пришедший за своей добычей: черная чешуя, зловещий оскал, дымящиеся раны на груди. Но как только его взгляд упал на бледное, искаженное болью лицо Люмин, его облик Хайда начал дрожать. — Я здесь, — прохрипел он, падая на колени у её кровати. Его когтистые руки бережно, почти невесомо коснулись её ладоней. — Я всё забрал, Звездочка. Больше никакой тьмы. Только ты и он. Чжун Ли и Нёвиллет вошли следом, но они не стали атаковать. Чжун Ли молча положил руку на плечо Аякса, и его золотая энергия начала стабилизировать разрушающееся тело Предвестника, подавляя яд Бездны. — Твой контракт на защиту семьи еще не окончен, Аякс, — тихо произнес Чжун Ли. — Держись. Ради них.

***

В коридорах Меропида взревела сирена — оглушительный, рвущий барабанные перепонки звук, возвещающий о полной потере контроля над сектором. Красные лампы аварийного освещения заливали палату Люмин тревожным, кровавым светом. Врачи в панике метались у её кровати, не понимая, как стабилизировать роженицу, чья энергия буквально выжигала медицинское оборудование. — У неё критическая перегрузка! Сердце не выдержит! — кричал один из медиков Фатуи, пытаясь зафиксировать Люмин. Внутри Люмин всё превратилось в бесконечный шторм. Она не слышала криков и сирен. Для неё мир сузился до двух пульсирующих точек света внутри — мальчика и девочки. Она чувствовала, как они борются за жизнь, как Бездна, которую Аякс не успел выкачать до конца, пытается поглотить их крошечные искры. «Холодно... так холодно...» — билось в её сознании. Она чувствовала себя тонущей в темном океане, где единственным якорем был далекий, яростный зов Аякса. Она знала: если он не придет сейчас, она просто растворится в этом золотом пламени, защищая детей до последнего вздоха. Внезапно бронированная дверь палаты вылетела внутрь, превратившись в искореженный лист металла. В проеме стоял Тарталья.Он был страшен и прекрасен в своем абсолютном разрушении. Обнаженный торс, покрытый черной чешуей и струйками пара, тяжело вздымался. Черные глаза-дыры пылали первобытным огнем. Врачи в ужасе бросились врассыпную, когда он издал оглушительный рык, от которого по стенам пошли трещины. — ПРОЧЬ! — его голос вибрировал мощью Бездны.Он отшвырнул последнего медика, который пытался вколоть Люмин седативное, и упал на колени перед ней. Его когтистые руки, только что кромсавшие сталь и плоть Дотторе, коснулись её живота с такой нежностью, на которую способен только тот, кто готов умереть за эту жизнь. — Дыши со мной, Звездочка, — прохрипел Аякс, и его зловещая ухмылка сменилась гримасой предельной концентрации. Он не стал ждать врачей. Используя остатки силы Бездны, он создал вокруг Люмин вакуумный купол, изолируя её от хаоса сирен. Первым на руки Аякса соскользнул сын. Он не плакал — он открыл глаза, такие же как у матери, и в них уже мерцали звезды. Аякс бережно передал его в золотой кокон энергии Люмин. Следом родилась дочь. Она была крошечной, с золотистыми пушком на голове, как у матери, но когда она закричала, по всей лаборатории лопнули оставшиеся стекла. В её голосе была мощь шторма.Аякс прижал их обоих к груди Люмин, закрывая их своим телом от всего мира. Он чувствовал, как его человеческое сердце, израненное пытками Дотторе, начинает биться в один такт с двумя новыми сердцами. Когда в палату ворвались Нёвиллет и Чжун Ли, они застали картину, заставившую их замереть. Тарталья сидел на полу, прислонившись к кровати Люмин. Он всё еще был в облике Хайда — с когтями, черными венами и пугающей аурой — но в его руках были два свертка. Люмин, бледная, но наконец-то пришедшая в сознание, слабо улыбалась, гладя его по окровавленному плечу. Аякс поднял голову и посмотрел на пришедших. В его черных глазах светился холодный вызов. — Ну что, «спасатели»? — его голос был тихим, но в нем слышалась мощь хищника, который обрел смысл жизни. — Знакомьтесь. Это мои дети. И если кто-то из вас... или Фатуи... или богов Селестии... решит, что они — лишь «образцы», я лично покажу вам, почему Бездну боятся даже Драконы. Чжун Ли медленно склонил голову, признавая победу Аякса над самим собой. ~ Это был момент, когда время в Меропиде остановилось. Сирены все еще выли, красные лампы мигали, но для Люмин и Аякса весь мир сжался до расстояния вытянутой руки.Люмин выгнулась на простынях, её пальцы до белизны в костях впились в ладони Аякса. Она чувствовала, как её тело разрывается на части, но не от физической боли, а от колоссального объема силы, которая искала выход. — Аякс... — её шепот был полон агонии и надежды. Тарталья, все еще скованный своей жуткой формой — с черными провалами глаз и пульсирующими венами Бездны — прижал её руки к своим губам. Его когти исчезли, сменившись дрожащими человеческими пальцами. Он чувствовал каждую вспышку её боли как удар в собственное сердце.Когда первый крик — звонкий, чистый, пронзительный — разорвал гул лаборатории, Аякс замер. Его сын. Мальчик с блондинистыми волосами и кожей, светящейся мягким золотом. Тарталья принял его на руки, и в ту же секунду тьма, окутывавшая его предплечья, начала отступать, не выдержав чистоты этого ребенка.Но не успела Люмин выдохнуть, как новая волна схваток заставила её закричать. Аякс, не выпуская сына, прижал его к груди Люмин и приготовился встретить вторую жизнь. Девочка родилась в тишине, которая была громче любого крика. Она открыла глаза — глубокие, синие, как самая далекая бездна, — и крошечной ручкой схватила Аякса за палец. В этот миг маска «Хайда» окончательно рухнула. Из черных глаз Аякса, которые секунду назад вселяли ужас в Дотторе, хлынули слезы. Это не были слезы слабости — это была многовековая боль, вина и скверна Бездны, вымываемые чистым, первозданным счастьем. Они оставляли на его щеках влажные дорожки, смывая пепел и кровь.Люмин плакала навзрыд, прижимая детей к себе. Её слезы смешивались с потом и золотистой пыльцой её угасающей силы. Она смотрела на Аякса — израненного, полуобнаженного, покрытого шрамами от пыток, — и видела в нем не Предвестника, не монстра, а своего защитника. — Посмотри на них... — всхлипнула она, касаясь лбом плеча мужа. — Они... они живы. Мы живы. Аякс уткнулся лицом в её шею, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Его обнаженный торс, который был щитом для этой семьи все последние часы, наконец расслабился. — Я не дам... никому... — шептал он, захлебываясь эмоциями. — Клянусь всеми звездами, которые я видел в Бездне... я никогда больше не оставлю вас. Нёвиллет и Чжун Ли стояли в дверях, не смея нарушить этот священный момент. Даже Чжун Ли, видевший рождение и гибель цивилизаций, отвел взгляд, чувствуя, как в его груди шевелится нечто похожее на человеческую грусть.Аякс поднял голову. Его глаза все еще были подернуты дымкой, но в них снова была синева родного Ли Юэ и Снежной. Он посмотрел на двойняшек — мальчика, воплощение света Люмин, и девочку, унаследовавшую его связь с глубинами. На его губах, искусанных в кровь, появилась не зловещая ухмылка, а первая за долгое время искренняя, нежная улыбка.— У сына... твои глаза, Люмин, — прошептал он, осторожно целуя крошечные кулачки дочери и сына. — И твое сердце. В этой стерильной, разрушенной лаборатории, среди обломков и запаха озона, родилась не просто новая жизнь, а надежда на искупление для того, кто считал себя потерянным навсегда.