Сплетение двух созвездий

Этот момент стал высшей точкой трансформации Аякса. Когда первая буря эмоций утихла, а крики новорожденных двойняшек наполнили палату жизнью, Одиннадцатый Предвестник заставил своего внутреннего зверя окончательно подчиниться воле отца и мужа. Аякс тяжело дышал, его обнаженный торс был покрыт ожогами от тока и глубокими порезами, но он, превозмогая нечеловеческую боль, начал двигаться. Он не позволил себе упасть. Сначала он осторожно укрыл Люмин и детей своим разорванным плащом Предвестника, который чудом уцелел в хаосе. Он создавал для них кокон тепла, закрывая своим телом от сквозняков, гуляющих по разрушенной лаборатории.Его черные глаза постепенно возвращали свой естественный глубокий синий цвет, хотя в них все еще мерцали искры пережитого безумия.Тарталья поднял голову и посмотрел на Нёвиллета и Чжун Ли. В его взгляде больше не было ни сарказма, ни ярости — только ледяная решимость человека, который намерен защитить свою семью легально и навсегда. — Нёвиллет, — его голос, все еще хриплый от криков Бездны, прозвучал твердо. — Ты — верховный судья. Ты видел, что здесь произошло. Это не медицинская палата, это камера пыток. Он указал окровавленной рукой на искореженные остатки оборудования и на сползающего по стене Дотторе.— Я требую официального расследования. Вызывай жандармов. Вызывай полицию Фонтейна. Пусть весь Меропид будет оцеплен. Я хочу, чтобы каждый шаг этого «доктора» был задокументирован. Сегодня Фатуи нарушили не только мои контракты, но и законы твоего города. Аякс перевел взгляд на Чжун Ли. В этом взгляде была немая просьба о прощении и признание долга. — Чжун Ли... прикрой нас. Не как Архонт, а как свидетель. Если Дотторе попытается сбежать или уничтожить улики до приезда жандармов — останови его. Контракт на мою жизнь может быть расторгнут, но контракт на защиту этих детей... он вечен. Чжун Ли медленно кивнул, его янтарные глаза светились пониманием. Он ударил тростью о пол, и вокруг кровати Люмин вырос золотой щит, непроницаемый для любых атак. — Справедливость будет восстановлена, Аякс, — произнес Нёвиллет, уже активируя свое устройство связи с полицией. — Меропид переходит под мой прямой контроль. Несмотря на то, что раны на его теле начали кровоточить с новой силой, Аякс сел на край кровати, прижимая Люмин к себе. Он дрожал от перенапряжения, но его руки оставались самыми надежными опорами в мире.Люмин, видя его состояние, прижала его ладонь к своей щеке, её слезы обжигали его кожу. — Ты справился, Аякс... Ты спас нас. — Мы только начинаем жить, Звездочка, — прошептал он, целуя её в висок, пока в коридорах уже слышался топот тяжелых сапог жандармов и звуки правосудия, которое наконец-то пришло в этот темный угол Фонтейна.

***

Сектор «Зеро» превратился в место самого громкого преступления в истории Фонтейна. Синие огни жандармских патрулей дробились в лужах воды и химикатов, а эксперты в белых перчатках суетились среди обломков, фиксируя каждое доказательство безумия Дотторе. Аякс стоял у входа в блок, набросив на израненные плечи легкую серую накидку, которую ему принесла Сиджвин. Ткань быстро пропитывалась кровью в местах глубоких порезов, но он стоял ровно, как натянутая струна. Его лицо было бледным, но взгляд — ясным и холодным. Рядом с ним Нёвиллет лично контролировал запись показаний. — Пишите, — голос Аякса звучал ровно, без тени прежнего безумия. — Объект: Второй Предвестник Фатуи, известный как Дотторе. Обвинение: незаконные эксперименты над людьми, попытка убийства высокопоставленного лица и использование запрещенных энергий Бездны в черте города. Он использовал медицинскую маскировку, чтобы скрыть камеру пыток. Следователь жандармерии, дрожащей рукой записывающий слова Одиннадцатого, едва поспевал за ним. Аякс не упускал ни одной детали: частоту разрядов тока, состав вводимых препаратов, угрозы в адрес Люмин. Он методично уничтожал политическую карьеру Дотторе, используя закон как самое острое лезвие. В какой-то момент Аякс прервался. Он обернулся к Чжун Ли, который стоял у кровати Люмин, создавая вокруг неё и новорожденных двойняшек непроницаемую стену спокойствия. — Нёвиллет, — Аякс посмотрел Судье прямо в глаза. — Мои показания задокументированы. Теперь я требую безопасности для моей семьи. Здесь слишком много чужих глаз. Я хочу, чтобы Люмин и детей перевезли в твою личную резиденцию или в уединенный дом под охраной твоих лучших марешос. Ни один Фатуи, ни один агент Снежной не должен знать, где они. Нёвиллет кивнул: — Я уже подготовил виллу в районе Белло. Доступ туда будет закрыт для всех, кроме доверенных лиц. Чжун Ли согласился сопровождать их. Аякс подошел к Люмин. Она выглядела изможденной, но в её глазах светилась безграничная гордость за него. Он осторожно поцеловал её в лоб, а затем коснулся крошечных носиков спящих младенцев. — Иди со стариком Чжуном, Звездочка. Он — единственная гора, которую не сдвинет даже Селестия. Я закончу здесь и приду к вам. В этот момент двое жандармов и пара санитаров Меропида пронесли мимо них носилки. На них лежал Дотторе. Его состояние было почти смертельным: грудная клетка была разворочена ударом Аякса, маска треснула, обнажая часть обожженного лица. Он был в сознании, но его глаза, полные ненависти, метались из стороны в сторону.Нёвиллет преградил путь носилкам. — Иль Дотторе, — произнес Судья, и его голос эхом отозвался под сводами тюрьмы. — Вы арестованы согласно Ордеру Верховного Правосудия Фонтейна. Ваши дипломатические привилегии аннулированы из-за совершения преступлений против человечности. Вы будете переведены в специальный блок с подавлением элементальных функций до начала судебного процесса. Аякс проводил носилки зловещей усмешкой. Он не стал добивать врага — он знал, что для такого гордеца, как Доктор, гнить в камере Фонтейна под судом «смертных» — участь хуже смерти. — Поторопись, Доктор, — негромко бросил ему вслед Аякс. — В тюрьмах Фонтейна очень сыро. Тебе понравится изучать плесень на стенах. Это ведь тоже биология, верно? Дотторе лишь хрипло выдохнул, и жандармы унесли его в темноту изолятора. Аякс дождался, пока Люмин и детей аккуратно вывезут через тайный коридор, и только когда последний золотой отблеск щита Чжун Ли скрылся из виду, он позволил себе опереться на стену, закрыв глаза. Расследование только начиналось, но его личная война была выиграна.

***

Когда эхо сирен и топот жандармов стихли, в блоке «Зеро» воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Аякс остался стоять посреди руин лаборатории. Маска Одиннадцатого Предвестника, которую он так долго удерживал на лице, окончательно осыпалась пеплом.Его тело, секунду назад бывшее натянутой стальной струной, внезапно стало невыносимо тяжелым. Аякс опустился на край искореженного операционного стола. Его руки, еще недавно крушившие титановые блоки, мелко дрожали.Это не была физическая боль — раны на обнаженном торсе казались лишь мелкими царапинами по сравнению с той чудовищной ментальной усталостью, что накрыла его. Бездна, которую он пропустил сквозь себя, чтобы очистить Люмин, оставила внутри выжженную пустыню. Каждое закрытие глаз возвращало его в тот момент, когда он видел Люмин под скальпелем, а в голове звучал шепот Хайда, призывающий разорвать весь мир на куски. Травма была глубже, чем он ожидал: он больше не доверял собственным рукам. Глядя на свои ладони, он видел не защитника, а монстра, который едва не потерял рассудок. Мысль о том, что он мог причинить вред детям в порыве безумия, парализовала его сильнее любого тока. Он чувствовал себя грязным, насквозь пропитанным фиолетовым ядом Бездны. Эта дистанция между ним и «чистой» семьей казалась ему сейчас непреодолимой пропастью. — Слишком много теней... — прошептал он, закрывая лицо ладонями, пытаясь смыть из памяти ледяной смех Дотторе. ~ В другом конце зала Нёвиллет и отряд жандармов окружили Панталоне. Девятый Предвестник выглядел жалко. Его безупречный камзол был испачкан сажей, а очки треснули. Он больше не был высокомерным банкиром, диктовавшим волю целым нациям — теперь это был загнанный в угол делец, чей главный актив обесценился до нуля. — Это возмутительно! — Панталоне пытался вернуть голосу властность, но тот предательски срывался. — Я лишь обеспечивал логистику и финансирование! Я не отвечаю за безумие Дотторе! Нёвиллет остановился перед ним, и его тень накрыла Панталоне, как могильная плита. — Инвестиции в пытки и эксперименты над невинными — это соучастие, — ледяным тоном произнес Судья. — У нас есть записи транзакций. Вы платили за каждый вольт тока, пропущенный через плоть Одиннадцатого. Вы покупали его агонию. Аякс медленно поднялся и подошел к ним. Его шаги были неровными, на плечи была небрежно наброшена накидка, скрывающая раны. Его взгляд, устремленный на Панталоне, заставил того замолкнуть. — Твоя Мора больше не купит тебе тишину, — Аякс усмехнулся, но в этой зловещей усмешке была лишь бесконечная горечь. — Ты всегда говорил, что у всего есть цена. Сегодня ты заплатишь своей свободой. Панталоне побледнел, когда жандармы грубо заломили ему руки, надевая кандалы с подавлением элементальной энергии. Один за другим Предвестники, считавшие себя богами, уходили в темноту правосудия Фонтейна. Аякс проводил их взглядом, а затем посмотрел на Нёвиллета. — Забери их. Я не хочу больше слышать о Снежной... пока не научусь снова дышать без боли в груди. Он поправил накидку и, не оборачиваясь, направился к выходу. Ему нужно было найти Люмин. Путь к исцелению будет долгим, но впервые за всё время он знал: тьма отступила.

***

Стены Оперного театра «Эпиклез» еще никогда не видели столь высокой концентрации ненависти и страха. Зал был забит до отказа: знать Фонтейна, дипломаты Натлана и Сумеру, жандармы — все затаили дыхание, глядя на две укрепленные клетки в центре арены. В первой клетке, прикованный к медицинскому креслу, сидел Иль Дотторе. Его изувеченное лицо скрывали остатки треснувшей маски, но взгляд оставался холодным и высокомерным. Во второй метался Панталоне. Лишенный своих перстней, очков и лоска, он походил на разорившегося игрока, который судорожно ищет в карманах лишнюю монету, чтобы поставить на кон свою жизнь. — Иль Дотторе, Панталоне, — голос Нёвиллета, усиленный магией Гидро, рокотал под сводами театра. — Вам предъявлены обвинения в преступлениях, не имеющих срока давности. Есть ли у вас последнее слово, прежде чем закон вынесет свой вердикт? Панталоне вцепился в решетку, его голос сорвался на крик: — Это фарс! Мы — Предвестники! Мы действовали во имя великой цели Царицы! Снежная не пропустит это оскорбление! Это акт войны! Нёвиллет медленно поднял свиток с ледяной печатью Крио Архонта. В зале воцарилась гробовая тишина. — По поводу вашей «верности», — произнес Судья. — Сегодня утром был получен официальный ответ из Снежной.Нёвиллет развернул бумагу, и его голос зазвучал подобно удару колокола: «Её Величество Царица официально уведомляет суд Фонтейна: действия Второго и Девятого Предвестников признаны самовольным безумием и корыстным заговором. Снежная не давала санкций на пытки Одиннадцатого Предвестника и его семьи. За превышение полномочий, предательство идеалов Фатуи и очернение чести родины, Иль Дотторе и Панталоне лишаются своих титулов. Отныне они объявляются предателями родины, лишенными защиты Крио Архонта и права на возвращение». В клетках воцарился хаос: Панталоне рухнул на колени. Его лицо исказилось в гримасе абсолютного отчаяния. Он потратил столетия, выстраивая финансовую империю для Царицы, и теперь его просто вычеркнули из истории, как досадную ошибку в бухгалтерской книге. Дотторе впервые за всё время побледнел. Его зрачки сузились. Он понял, что стал для Царицы «отработанным сегментом», который легче сжечь, чем защищать. Аякс сидел в ложе для свидетелей, бережно обнимая Люмин за плечи. Услышав слова о предательстве, он не сдержал тихой, ледяной усмешки. — Ну что, Девятый? — негромко произнес он, и его голос разнесся по залу. — Твои счета обнулились. Кажется, твоя «верность» оказалась самым убыточным вложением в твоей жизни. Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь пришла в движение. Синие нити энергии заполнили пространство, и механизм вынес вердикт:  «Смертная казнь через полное выжигание элементальных каналов». Аякс встал, не дожидаясь, пока жандармы уведут осужденных. Он больше не смотрел на них. Для него они умерли еще в блоке «Зеро». Он повернулся к Люмин, в глазах которой наконец-то отразилось спокойствие. — Идем, Звездочка, — прошептал он. — Нам здесь больше нечего делать. У нас есть жизнь, которую нужно начинать заново.