Сплетение двух созвездий

***

На вилле в районе Белло, укрытой от шумного Кур-де-Фонтейна густыми садами и россыпью сияющих лилий, наконец воцарился покой. Золотистый закат пробивался сквозь высокие окна, заливая гостиную мягким, медовым светом. В воздухе больше не пахло озоном или химикатами — только свежестью моря и ароматом домашнего чая. Люмин сидела в глубоком кресле у камина, прижимая к себе два маленьких свертка. Мальчик и девочка спали, их крошечные носики едва заметно посапывали в такт. Она выглядела изможденной, но в её взгляде, устремленном на пламя, светилось глубокое, почти неземное умиротворение. Дверь тихо скрипнула. На пороге появился Аякс. Он был одет в простую белую рубашку с закатанными рукавами, скрывающими бинты на предплечьях. Увидев эту картину, он замер, боясь пошевелиться, словно этот момент был хрупким стеклом, которое может разбиться от любого звука. Люмин подняла голову, и их взгляды встретились. В ту же секунду плотина, сдерживавшая эмоции все эти дни, рухнула. Аякс медленно подошел и опустился на колени у её ног, утыкаясь лицом в её колени. Его плечи начали содрогаться. — Всё кончено... — прохрипел он, и его голос сорвался на рыдания. — Люмин, прости меня... за то, что я позволил этому случиться. За каждую секунду твоего страха. Люмин высвободила одну руку и мягко запустила пальцы в его рыжие кудри, притягивая его ближе. Её собственные слезы — теплые, очищающие — капали на его рубашку. — Тебе не за что просить прощения, — прошептала она, захлебываясь нежностью. — Ты спас нас. Ты прошел через ад, чтобы вытащить нас оттуда. Посмотри на них, Аякс... посмотри на то, ради чего ты сражался. Тарталья поднял голову. Его глаза, всё еще красные от слез, светились такой безграничной любовью, что казалось, они могут согреть весь мир. Он осторожно, с трепетом, который сложно было ожидать от воина Бездны, протянул руку к детям.Его палец коснулся крошечной ладошки дочери, и она во сне крепко обхватила его. Аякс издал звук, похожий на судорожный вздох, и снова заплакал, но теперь это были слезы абсолютного счастья. — Они такие маленькие... — прошептал он, целуя ручку девочки, а затем осторожно касаясь макушки спящего сына. — Такие чистые. В них нет ни капли той тьмы, что была во мне. Он перевел взгляд на Люмин, и в этом взгляде было всё: клятва, молитва и бесконечная преданность. Он обнял её вместе с детьми, создавая вокруг них кольцо из своих рук — самый надежный щит в Тейвате. Аякс замер, боясь даже дышать слишком громко. В голове всплывали слова, похожие на тихую, пронзительную мелодию — о том, что ради кого-то можно пройти через ад, лишь бы увидеть их улыбку. Теперь он понимал смысл каждой ноты этой клятвы. — Знаешь, — его голос дрогнул, став тихим и мелодичным, как шепот прибоя, — я всегда думал, что рожден только для того, чтобы разрушать. Что внутри меня лишь холод Снежной и бездонная пропасть. Но сейчас… Глядя на вас… Он коснулся своим лбом лба Люмин, прикрыв глаза. Слезы снова обожгли его щеки, но это были теплые, исцеляющие слезы — слезы человека, который наконец-то обрел дом. — Вы для меня — больше, чем всё золото мира. Больше, чем все битвы, которые я когда-либо выигрывал. Больше, чем сама жизнь. Если бы мне пришлось снова спуститься в ту бездну и гореть там вечность, лишь бы вы были здесь, в этой тишине… я бы сделал это не раздумывая. Я бы выбирал вас снова и снова, в каждой жизни, в каждом мире. Люмин чувствовала, как его руки, всё еще хранящие следы сражений, обнимают их так бережно, словно они были сделаны из тончайшего хрусталя. В этом жесте была та самая обезоруживающая нежность, которая звучит в песне: «I didn't know that I could feel this way». Аякс осторожно взял лицо Люмин в свои ладони, заставляя её посмотреть ему в глаза. В его взгляде больше не было Хайда, не было тени и злобы Предвестника. Только сияющая, чистая преданность. — Я буду твоей опорой, Люмин. Буду их небом. Я клянусь, что теперь каждый мой вдох — только для вас. Вы — мой свет, который я не заслужил, но за который буду бороться до последнего вздоха. Больше, чем что-либо еще, я просто хочу быть тем, кто вам нужен. Он прижался губами к её лбу, долго и трепетно, вкладывая в этот поцелуй всю свою душу. Малышка во сне забавно сморщила носик и крепче вцепилась крошечными пальчиками в его палец, а сын тихонько прижался к теплу отца.В этой комнате, залитой закатным солнцем, кошмар окончательно растаял. Осталась только эта невероятная, щемящая сердце любовь, которая оказалась сильнее любого проклятия. ~ В этот вечер не было Предвестников, не было Архонтов и не было Бездны. Был только мужчина, который нашел свой путь домой, и женщина, которая верила в него до конца.Кошмар Меропида, иглы Дотторе, холодные расчеты Панталоне — всё это осталось там, за порогом, в прошлом, которое больше не имело над ними власти. В тишине виллы слышалось только ровное дыхание младенцев и тихий шепот двоих людей, которые наконец-то могли просто дышать, не ожидая удара в спину. — Мы теперь свободны, — выдохнула Люмин, закрывая глаза и прижимаясь к Аяксу. — Навсегда, — ответил он, прижимая свою семью к сердцу так крепко, словно больше никогда не собирался выпускать их из объятий. В комнате, залитой мягким светом заходящего солнца, раздался первый робкий звук — невысокий, дрожащий всхлип. Сначала проснулась девочка. Она заерзала в руках Люмин, чувствуя, как уходит привычное тепло, и её крошечное личико сморщилось, а следом раздался звонкий, требовательный плач. Словно по невидимому сигналу, его подхватил брат — его голос был тише, но в нем слышалась та же тревога, которую дети подсознательно впитали за последние дни в Меропиде.Аякс вздрогнул. На мгновение в его глазах мелькнула паника — он, победитель монстров и богов, не сразу понял, что делать с этим хрупким звуком. Но инстинкт отца взял верх. — Ш-ш-ш... тихо, мои маленькие звезды, папа здесь, — прошептал он, и его голос, обычно твердый, сейчас вибрировал от нежности. Он осторожно, стараясь не задеть раны под рубашкой, взял обоих младенцев на руки. Это движение было уверенным и бесконечно бережным. Он прижал их к своей груди одновременно, создавая для них живой щит из своих рук. Аякс уткнулся лицом в пространство между их макушками, вдыхая их родной запах — запах молока и чистоты, который окончательно вытеснил из его легких гарь Бездны.Реакция детей была мгновенной. Почувствовав мощное, размеренное биение сердца отца, девочка в розовой полосатой распашонке сразу притихла, доверчиво уткнувшись носиком в его плечо. Мальчик в голубом костюмчике еще пару раз всхлипнул, но, ощутив тепло и незыблемость этих объятий, расслабился, замирая у него на груди.Аякс начал медленно покачиваться, прикрыв глаза. Он чувствовал их тепло каждой клеточкой своего тела, и этот контакт исцелял его душу лучше любой магии Нёвиллета. Плач сменился сонным, мерным сопением. Дочь крошечным кулачком крепко вцепилась в воротник его рубашки, словно давая понять, что больше никуда его не отпустит.Люмин смотрела на них сквозь слезы.Она видела, как этот грозный воин, «зверь» в глазах всего мира, сейчас превратился в самого нежного защитника. — Они узнали тебя, Аякс, — прошептала она, подходя ближе и кладя голову ему на плечо. — Они знают, что в твоих руках они в полной безопасности. Тарталья не ответил — он не мог говорить из-за подступившего к горлу комка. Он лишь крепче, но невероятно бережно прижал детей к себе, прикрыв их своим телом от всего мира. Этот кошмар закончился. Теперь у него была цель выше, чем битвы и слава.

***

Спустя несколько недель, когда последние бумаги в канцелярии Нёвиллета были подписаны, а тени Меропида начали затягиваться в памяти, как старые шрамы, семья наконец покинула виллу. Аякс, Люмин и двое их маленьких сокровищ отправились домой.Их путь лежал в самое сердце Фонтейна, к той самой многоэтажке, чей шпиль пронзал облака. Роскошный пентхаус на последнем этаже ждал своих хозяев, храня тишину и покой, за которые было заплачено столь высокую цену. Лифт бесшумно скользнул вверх. Аякс, нагруженный чемоданами, но по-прежнему внимательно следящий за каждым шагом Люмин, бережно придерживал дверь. Когда замок тихо щелкнул и они переступили порог, их встретил знакомый аромат глазурных лилий и сандала.Пентхаус встретил их панорамным видом на ночной город.Сквозь огромные окна от пола до потолка были видны тысячи золотистых огней, отражающихся в море. Здесь, на высоте птичьего полета, мир казался крошечным и безопасным, а небо — ближе, чем когда-либо. Они прошли в просторную гостиную, и Аякс вдруг тихо, по-доброму усмехнулся, указывая Люмин на огромный диван, заваленный мягкими пледами.Там, в самом центре, раскинув руки и ноги и забавно приоткрыв рот, мирно спала Паймон. Маленькая проводница, оставленная «присматривать» за домом, явно не справилась с искушением мягких подушек. Рядом с ней сиротливо лежала пустая тарелка из-под печенья, а сама она сладко посапывала, изредка бормоча во сне что-то про «заоблачный голяк» и «добавку». Даже звук их шагов не заставил её проснуться — она лишь смешно дернула ножкой, переворачиваясь на другой бок. — Наш «грозный страж» на посту, — прошептала Люмин, и её глаза наполнились теплым золотистым светом. Она осторожно уложила двойняшек в их новые колыбели, стоящие у окна. Малыши, убаюканные ритмом дороги, даже не проснулись. Аякс подошел к Люмин со спины, обнимая её за талию и прижимаясь щекой к её виску.Его обнаженные предплечья, теперь свободные от бинтов, бережно поддерживали её. Он смотрел на спящих детей, на сопящую Паймон, на мерцающий город внизу, и чувствовал, как внутри него окончательно воцаряется мир. — Знаешь, — прошептал Аякс, и в его голосе больше не было ни капли той тьмы, что терзала его долгое время. — Я объездил весь Тейват, видел бездны и небеса... но только здесь, на этом этаже, я наконец-то чувствую, что могу просто дышать. Он осторожно накрыл Паймон упавшим пледом и, притянув Люмин ближе к себе, замер. В этом роскошном пентхаусе, вдали от интриг Фатуи и безумия ученых, они наконец-то были дома. Кошмар закончился. Впереди была только долгая, тихая жизнь, наполненная детским смехом и спокойными ночами.