deal me in, tie me up (раздай карты на меня, свяжи меня)

— «Дикая карта». Доведите себя до оргазма перед партнёром… или выпейте свои напитки. «Какого чёрта, Майк. Зачем он вообще проговорил это вслух? Теперь я не смогу это забыть». — подумал Уилл. Слова висят в воздухе, Уилл выпускает высокий и нервный смешок. Руки так сильно дрожат, что он хватается за другую карту, лишь бы прервать их неловкое молчание. Но рука Майка резко хватает его, пальцы сжимают запястье Уилла. Захват твёрдый, кожа горячая, пульс стучит прямо под ладонью. Уилл поднимает взгляд, дыхание замирает. — Нет… — шепчет Майк. — Почему нет? — голос Уилла звучит едва слышно. Он остро ощущает запястье в руке Майка. — Ну… мы не можем оба допить напитки. У нас всего одна бутылка… — И что? Мы можем схитрить, Майк. Это глупая карта. — Мы не можем… Это против… правил, — бормочет Майк. Его большой палец скользит по нежной коже внутренней стороны запястья Уилла. Такое медитативное движение, от которого у Уилла кружится голова. — Майк, ты же не будешь дрочить прямо передо мной, — усмехается Уилл, пытаясь внести в момент хоть каплю сарказма, но его слова звучат жалко и неубедительно. — Я же сказал, что вино меня заводит, — спокойно отвечает Майк и ухмыляется. Его смешинка пробирает Уилла до костей. — И ты не вправе решать, чего я хочу, а чего нет. — Его взгляд падает на губы Уилла и задерживается там на неприличное количество секунд. Уилл качает головой. Это не может происходить на самом деле. Они на поле. Они в грузовике Стива. Они лучшие друзья. Но… что-то внутри Уилла ужасающе отчаянно хочет этого. Он хочет. Хочет так сильно, что горло пересыхает от предвкушения. — Так ты действительно хочешь это сделать? Ты хочешь… — — Почему бы и нет? А если ты… — Майк резко обрывает фразу и качает головой, словно прогоняя дымку мыслей. Делает дрожащий вдох и смотрит Уиллу прямо в глаза. — Да, — решает он, голос звучит пугающе убедительно, в нём пропадает дрожь. — Серьёзно? — спрашивает Уилл, и играющая улыбка исчезает с его лица. Реальность наваливается на него как ушат холодной воды. — Я имею в виду… если ты не хочешь, то и я не хочу, — быстро добавляет Майк, его пальцы ослабляют хватку, но не отпускают полностью. Его выражение лица смягчается, становится до болезненного нежным. — Я не хочу давить на тебя, Уилл. Никогда бы не стал. Уилл ощущает тяжесть в своих боксерах. Он не может сказать точно, когда это произошло, но он явно возбуждён. Так жарко, так болезненно приятно. Чёрт. Это действительно происходит? Наверное, Уилл просто пьян и видит это во сне… Но холодный ночной воздух и тепло руки Майка на его запястье ощущаются слишком реально, чтобы быть галлюцинацией. — Я хочу… — выдыхает Уилл. Слова вырываются прежде, чем мозг успевает их обработать и остановить. В этой тишине они звучат уж слишком сокровенно. Губы Майка слегка приоткрываются, словно у него проблемы с дыханием. Он выглядит ошарашенным, глаза широко раскрыты, зрачки почти поглощают тёмный цвет радужки. Он отпускает запястье Уилла и медленно откидывается назад. Он явно не ожидал, что Уилл согласится. — Что? Теперь испугался? — Уилл смеётся, тянется к бутылке с вином и делает большой, отчаянный глоток, чтобы заглушить звук собственного пульса. — Дай мне, — с его губ срывается нервная смешинка. Он хватает бутылку ещё до того, как Уилл успевает допить, и капля вина падает на подбородок Уилла. Взгляд Майка скользит по пути этой капли, его глаза фиксируются на коже Уилла. Уилл машинально слизывает каплю, и видит, как Майк сглатывает, как дёргается его горло. Сам Майк делает огромный глоток, бутылка звенит о его зубы. — Ладно… Ладно, — бормочет Майк, кивая себе, будто пытаясь собраться с мыслями. — Как нам… — Как тебе… Они говорят одновременно. Уилл ленивым жестом предлагает Майку продолжить. — Как мы вообще это сделаем? — спрашивает Майк, его лицо теперь горит глубоким розовым цветом. Или не розовым, Уилл не может разобрать. — Не знаю… — смеётся Уилл, наигранное веселье почти граничит с истерикой. Он откидывается на подушки, голова кружится. — Я никогда раньше не дрочил перед кем-то, Майк. Майк тоже смеётся. Смех перехватывает дыхание, словно это его последний якорь в реальность. На мгновение напряжение спадает. Они смотрят друг на друга с глупыми, слегка винными улыбками, пока улыбка Майка постепенно не угасает. Он слегка опускает голову, тёмные кудри падают на лоб, но взгляд не отводит. Уилл наблюдает за этим. Он видит, как Майк медленно высовывает язык, смачивая губы, которые блестят в бледном лунном свете. В его глазах мелькает робкая нерешительность, быстро сменяющаяся упорной решимостью. Когда Майк приоткрывает губы, из них вырывается тихий, дрожащий выдох. Взгляд Уилла невольно опускается, следуя за движением руки Майка. Сердце подскакивает в горле, когда рука медленно скользит вниз и исчезают за поясом шорт. Он снова поднимает глаза на Майка, ожидая увидеть стыд или шутку, но Майк просто пристально смотрит на него. Теперь его глаза кажутся темнее, зрачки сильно расширены. Там голод, которого Уилл никогда прежде не видел, и это заставляет закипать кровь в его жилах. Его член болезненно пульсирует под шортами, тупая, настойчивая боль требует разрядки. Он чувствует отчаянное желание коснуться себя, повторять движения Майка, но он застывает. Всё ещё не кажется, что ему позволено перейти эту грань, поэтому он просто наблюдает. Дыхание становится поверхностным. Он снова смотрит вниз. Сквозь тонкую ткань шорт видно, как рука Майка движется медленно, такими длинными и размеренными движениями. Зрелище кружит голову. Это самое интимное, что Уилл когда-либо видел, и то, что это делает конкретно Майк… Уилл наконец поднимает взгляд, лицо пылает, зрение слегка затуманено от вина. Майк кивает ему. Этот небольшой, ободряющий жест, безмолвное «всё нормально», рушит последние остатки сдержанности Уилла. Челюсть Майка напряжена, зубы слегка прикусывают нижнюю губу, он поддерживает медленный ритм. Уилл воспринимает этот кивок как последнее разрешение. Он медленно опускает руку в свои шорты. Он не смотрит вниз, просто не может. Глаза остаются зафиксированы на Майке, он наблюдает, как зрачки Майка тоже расширяются от осознания, что Уилл наконец присоединился к нему. Когда пальцы Уилла касаются головки, он почти задыхается. Его тело реагирует мгновенно, оно становится: горячее, пульсирующее, напряжённее. Он медленно обхватывает себя пальцами и проводит по всей длине. Почувствовав скользкую теплоту, он невольно морщится. По члену пробежало острое, почти электрическое ощущение. Органы чувств переполнены: запах травы, привкус дешёвого вина и невероятная реальность — Майк делает это прямо перед ним. Майк вздрагивает, когда видит выражение лица Уилла. Губы чуть приоткрыты, в горле застрял тихий всхлип. Вид самоудовлетворения будто что-то разбудил внутри него. И рука, которая раньше двигалась медленно, вдруг ускоряется. Он ведёт себя настойчивее, его плечи напрягаются. Дыхание Уилла сбивается, тело подстраивается под ритм Майка почти инстинктивно. Воздух в грузовике спёрт, тишина поля исчезла, слышен только шелест ткани и мокрые движения рук. Уилл опускает взгляд на свои шорты. Зрительный контакт с Майком слишком невыносим. — Смотри на меня, — шепчет Майк почти одновременно с тем, как Уилл опустил взгляд. Уилл мгновенно поднимает глаза, делает, как велено. Майк улыбается и кивает, а Уилл продолжает в том же ритме. С его губ срывается тихий, прерывистый стон. Он даже не понял, что издаёт этот звук, пока он не наполнил воздух. Майк на мгновение закрывает глаза, затем вновь смотрит на Уилла и издаёт глубокий, дрожащий стон. Слышать этот звук… это словно зов именно для Уилла, по его телу пробегает удар молнии. — Как ты? — Спрашивает Майк дрожащим голосом. — Отлично… — выдыхает Уилл, его глаза закатываются от мурлыканья Майка, но фокус внимания быстро возвращается на друга. — Чёрт… быстрее, — приказывает Майк и сам ускоряет движение. Уилл сразу подхватывает ритм. Ритм ускоряется. Каждый стон Майка заставляет Уилла двигать рукой быстрее, заставляет пальцы работать с отчаянной, неловкой жадностью. Майк делает то же самое. Его лицо горит, голова откидывается на подушки, но он снова заставляет себя смотреть только на Уилла. — Чёрт… — выдыхает Уилл со сжатыми от ощущений зубами. Тихие всхлипы и прерывистые вздохи превращаются в громкие стоны. Страх быть услышанными, боязнь быть пойманными, чувство неправильности — всё исчезает. Теперь Уилл стонет без стеснения. Высокий, отчаянный звук, который просто не может не сорваться с губ. Тело выгибается над одеялами, оно приближается к пределу. Майк тоже становится громче, дыхание вырывается короткими, резкими вздохами. — У-Уилл… Они полностью теряются друг в друге. Каждый стон Майка размывает взгляд Уилла, рука сжимает так сильно, что фрикции кажутся почти невыносимыми. Это грязно, громко и дико, безумно и опасно, но в туманке опъянения и ночи никого из них это совершенно не волнует. — Ты выглядишь так… — Майк задыхается, слова застревают в горле. Уилл не успевает попросить, чтобы Майк закончил фразу, он потерян в моменте. Он опускает голову и с отчаянием смотрит на него. — Красиво… — наконец выдавливает Майк. Рука движется ровно, взгляд не отрывается от Уилла. Уилл тихо всхлипывает. Он даже не думал о том, что может выглядеть красиво, когда он так раскраснелся и так горит желанием. Впрочем, сейчас некогда думать. Давление в груди растёт, знакомая искра бежит от бёдер к горлу. Он чувствует неизбежную волну и хочет, чтобы Майк это понял. Чтобы мог отвернуться. Или просто… — Майк… — выдыхает он, но остальная часть фразы тонет где-то на периферии. Лишь услышав своё имя, тело Майка дёргается. Голова падает на край грузовика, и он выпускает отчаянный крик, его ноги дрожат. — Уилл! Слышать, как его имя вырывается из уст Майка словно молитва… это последняя капля. Глаза Уилла широко раскрыты, спина выгибается над подушками, и он не отстаёт от Майка, шагает за эту грань. Они рухнули на одеяла, вокруг слышен только ритм их синхронного дыхания. Они остаются в таком положении и постепенно приходят в себя после оргазма. По-прежнему не отводят взгляд друг от друга. И тут до них доходит абсурдность происходящего. Из груди Уилла вырывается задыхающийся смех, Майк присоединяется, хотя у него это больше похоже на дрожащий всхлип облегчения. Майк убирает руку из шорт, его ладонь скользкая от спермы. Он выглядит внезапно испуганным. Глаза бегают между рукой и Уиллом, лицо пылает новым, трезвым стыдом, будто Майк боится, что реальность того, что они только что сделали, отвратит Уилла. — Подожди… — вырывается у Уилла, прежде чем он успевает подумать. Майк замирает, его глаза широко раскрыты и полны недоумения. Уилл не имеет плана, но его голод не утолился самоудовлетворением. Он вытаскивает руку из шорт, вытирает её о край случайного одеяла и медленно преодолевает небольшой промежуток. Дыхание Майка сбивается, когда Уилл нависает и прижимает его к подушкам. Уилл наклоняется, лицо всего в нескольких дюймах от Майка, взгляд опускается на руку, которую Майк всё ещё пытается спрятать. — Можно? — шепчет Уилл низким, вызывающим голосом. Майк не отвечает словами. Он просто кивает и закрывает глаза, низкий стон проходит по всему телу. Майк поднимает руку, и Уилл медленно проводит языком по его пальцам, слизывая сперму. Она густая и солоноватая, стекает по губе и подбородку, но он не отрывает язык. Он проглатывает и ощущает тепло, спускающееся по горлу. Наблюдает, как тело Майка словно тает под его взглядом. Майк выглядит полностью разрушенным: волосы в полном беспорядке разметались на подушках, грудь тяжело вздымается, глаза расширены так, что кажутся чёрными безднами при лунном свете. — Чёрт… — рвано выдыхает Майк. — Это слишком? — спрашивает Уилл, ещё не в состоянии волноваться о том, какой ответ он получит. Он чувствует, как длинная струйка спермы стекает по подбородку, но Майк смотрит на него так, что Уилл застывает, и забывает вытереться. Майк ухмыляется так, будто это самый нелепый в мире вопрос. Глаза скользят вниз, на подбородок. Уилл ощущает лёгкое смущение, но прежде чем он успевает что-то сделать, Майк ловит его руку и держит в воздухе. Взгляд по-прежнему прикован к линии спермы на подбородке Уилла. Прежде чем Уилл успевает что-либо сказать, Майк наклоняется. Когда губы Майка приближаются к его, глаза Уилла широко раскрываются. Майк на мгновение завис, а потом медленно провёл языком по подбородку Уилла. Губы Уилла были приоткрыты — наполовину от шока, наполовину от чистого восторга. Язык Майка неторопливо собирает собственную сперму. Тепло, влажность… чертовски жарко. Если бы он не кончил совсем недавно, член бы снова встал колом. Он почувствовал, как язык Майка слегка скользнул по нижней губе, и Уилл инстинктивно закрыл рот. Горло пересохло от ощущения. Майк завершил свой порыв, втянул язык и медленно откинулся назад. Глаза потемнели, он сглотнул и посмотрел на Уилла. — Это слишком? — Шепчет почти с вызовом. Их лица всё ещё в дюйме друг от друга. Уилл тяжело сглатывает и отрицательно качает головой. Он вспомнил вопрос, на который до этого избегал отвечать, и слово вырвалось само: — Проглотить. Майк ухмыльнулся и откинулся назад. — Я так и знал. Уилл просто улыбнулся. Вино и адреналин давали ощущение неуязвимости. Он откинулся на подушки у передней части грузовика, вытянул ноги и вернулся в исходное положение. Через мгновение Майк наконец нашёл силы придвинуться, прижав своё плечо к Уиллу. Они оба лежали на спине, глядя вверх на бесконечное звёздное небо. Карты, которыми они играли, забыты и рассыпаны на одеялах. Игра, похоже, окончена. Кромка льда, по которой Уилл ходил на цыпочках годами, не просто треснула, она была в дребезги разрушена. Он не хотел думать о том, что это, вероятно, был лучший оргазм в его жизни, и уж точно не о том, что это ощущалось почти как первый поцелуй. — Уилл? — Да? — Как ты думаешь… возможно ли… чтобы два человека были как звёзды? Ну знаешь… те, что навсегда остаются в орбите друг друга? Чтобы один не мог существовать без притяжения другого? Даже если они находятся в милях друг от друга, притяжение всё равно есть. — Да, — без колебаний отвечает Уилл. Он ощущал это притяжение каждый день своей жизни. Майк лишь тихо застонал в ответ. Уилл предположил, что тот согласен. А может, и нет. — Всё кажется таким маленьким отсюда, — говорит Майк. — Хоукинс, травмы из изнанки, колледж… всё это теряет смысл, когда смотришь на миллиарды звёзд. Существует только это. Только мы. Только мы. Уилл поворачивает голову к Майку. Наблюдая за звёздами, он выглядит умиротворённым. Уилл чувствует то же самое. Вид Майка, такой разрушенный после оргазма, быстро становится слишком смущающим для Уилла, поэтому он моргает и снова переводит взгляд на небо. — Всё это не имеет значения, — тихо вздыхает он. — Ничего. — Ничего? — голос Майка звучит с вызовом. — На самом деле имеет, но не всё, — говорит Уилл, прежде чем успевает прикусить язык. Наконец набравшись смелости взглянуть Майку в глаза, он поворачивает голову, Майк отвечает улыбчивым взглядом и кивает, прежде чем снова медленно повернуть лицо к небу. Уилл пользуется моментом, чтобы по-настоящему попялиться на него. При лунном свете Майк выглядел потрясающе красиво. Глаза блестят, бледный свет подчёркивает чёткую линию челюсти и привычно беспорядочную смесь кудрей, делая его похожим на нечто из сна, из которого Уилл никогда не захочет выпадать в реальность. Уилл снова ощущает всё сразу, вино уже не помогает. Всё накатывает одновременно. Он не хочет, чтобы это заканчивалось. Не хочет, чтобы будущее что-то изменило. И больше всего… он не хочет потерять Майка. — Знаешь, я могу читать твои мысли, — шепчет Майк, прерывая поток мыслей Уилла. — Докажи. — Ты думаешь… О, чёрт, как бы мне хотелось увидеть член Майка. Уилл закашлялся от смеха и резко толкнул Майка плечом. Может, он и правда думал об этом, когда они были… заняты… но вот так просто сдаваться он точно не собирается. — Неправда. Давай серьёзней, Майк. Попробуй ещё раз. — Уилл выдыхает, всё ещё запыхавшись от смеха. Майк постепенно успокаивается, собирается с мыслями и снова пробует: — Ты думаешь… об этом. О том, что не хочешь… не хочешь, чтобы что-то изменилось, когда лето закончится. — Чёрт, Майк… — Точно в яблочко. Именно об этом он и думал. Признавать не хочется, но и врать он не может. — Да… — начинает Уилл, — ты тоже об этом думаешь. Он это чувствует. Они с Майком всегда слишком хорошо читают друг друга. — Да, — тихо признаётся Майк. Они замолкают и продолжают смотреть на звёзды. Признание зависает между ними, но, к удивлению, не делает ситуацию неловкой. Уилл слышит, как рука Майка скользит по груди и пересекает пространство между ними. Их пальцы едва касаются друг друга, и на этот раз это не кажется опасным. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — тихо говорит Майк. Уилл тоже не хочет. И разговоры о границах… это как раз то, что может всё разрушить. А думать об этом сейчас он просто не в состоянии. Он готов отдать Майку все свои «первые» моменты, как всегда мечтал, вместо того чтобы остановиться прям сейчас, потерять момент и потом пытаться жить дальше, будто ничего не произошло. Поэтому Уилл проглатывает все сомнения. Потому что ему нравится то, что между ними происходит. Пусть это кажется неправильным… но ощущается оно абсолютно правильно. — Не обязательно, чтобы это заканчивалось, — тихо улыбается он, позволяя всему просто быть. Майк прищуривается, будто ищет в его глазах ответ, или объяснение, которое Уилл давать не собирается. — Тебе… правда нормально… всё это? — выдыхает Майк. — Я… да, нормально. Просто… не хочу раскладывать всё по полочкам, — отвечает Уилл и тяжело выдыхает. — Мне тоже… Просто не хочу, чтобы тебе было некомфортно, Уилл. С тобой… так хорошо. — Но ты не испытываешь… отвращения? — тихо спрашивает Уилл, сам смущаясь этого вопроса. — Отвращение? С чего бы мне чувствовать отвращение? Я похож на человека, которому противно? — Майк говорит быстро, почти сбивчиво, слова вылетают раньше, чем он успевает их обдумать. — Нет… я просто… не понимаю. — Чего именно ты не понимаешь? — спрашивает Майк, не отводя взгляда. — Просто… это наше последнее лето вместе, и я не думаю… Скажи. Скажи, Уилл. Скажи, что ты не сможешь после этого просто взять и прийти в себя. Скажи, что не сможешь перестать думать о Майке. Скажи же ему. — Я тоже, — выдыхает Майк. Уилл замирает. Майк только что будто прочитал его мысли; они всегда на одной волне. Но на этот раз он понял всё не так… и даже не заметил этого. Уилл приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но Майк опережает его: — Не надо. Я знаю, что ты хочешь сказать. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, Уилл. Я не хочу потерять… не хочу, чтобы это всё разрушило нас. Уилл не знает, что ответить. Вообще, понимает ли Майк, что он чувствует? Он только что попытался остановить признание в любви? Которого, если уж на то пошло, Уилл и не собирался делать. Но слов Майка вполне достаточно. Уилл думает: а смогут ли они вернуться к обычной жизни, когда он уедет в Нью-Йорк? Но заталкивает эту мысль глубоко внутрь, куда-то туда, где уже копится слишком много вопросов. Не сегодня. На оставшееся лето он решает просто позволить всему идти своим чередом. Майк не испытывает отвращения. Более того… ему это нравится. И даже если Уилл не уверен, нужна ли такая практика перед отношениями с девочками… он отбрасывает эту мысль. Просто позволяет всему быть. Живёт этим моментом. — Ладно. Не будем об этом, — усмехается Уилл, чувствуя, как в голосе появляется уверенность. Он не успевает продолжить и чувствует, как мизинец Майка обвивает его палец. Лёгкое сжатие. Отпускает. Снова сжимает. Уилл отвечает тем же, и его сердце щемит от чувств. — И если вдруг станет слишком… — начинает он. — Вишня, — перебивает Майк. — Вишня? В смысле фрукт? Почему ты… — — Если станет слишком, мы просто говорим «вишня» и продолжаем жить. Без объяснений. Просто возвращаемся к тому, что есть. К нам, — уверенно говорит Майк, будто закрепляя правило. Уилл не до конца понимает, откуда это взялось, но Майк уже смеётся. Наверное, от абсурдности слова. — Ладно. Вишня так вишня, — улыбается Уилл и снова смотрит в глаза. Майк улыбается в ответ. Он не отпускает мизинец Уилла. Это крошечный жест, который говорит больше слов: всё нормально, я рядом. Якорь. Единственное, что сейчас удерживает их в реальности после недель ощущения бесконечного лета. Всё будет нормально, пока Уилл умеет отделять свои чувства и засовывать лишние эмоции куда подальше. Пока можно просто жить этим моментом. А если станет слишком, то есть «вишня». Может, Майк делает то же самое? Цепляется за их дружбу, как за последнюю ниточку, пока лето не закончится и всё не начнёт меняться? — Видишь ту звезду? — спрашивает Майк, отпуская его палец и указывая в небо. — Вон ту… которая как будто одна. Уилл щурится и следует взглядом за его рукой. — Да. Вижу. — Надо её как нибудь назвать, — решает Майк, возвращая руку на одеяло. Он задумывается, и на губах появляется эта его кривоватая, тёплая ухмылка, от которой у Уилла начинается аритмия. — Пусть будет… Сопля. Космическая сопля. Да. Уилл тихо и искренне смеётся. — Космическая сопля? Серьёзно? Это, вообще-то, миллиардолетний шар газа, а ты… — Идеально же подходит! — возмущается Майк и тыкает его в бок. Уилл качает головой, но смотрит уже не на звезду, а на Майка. Эта искра в его глазах слишком заразительна. Он улыбается ещё раз, а потом всё-таки переводит взгляд обратно на небо. Смешинка постепенно растворяется и уступает чему-то мягкому и тихому. — Интересно, а смогу ли я увидеть её из Нью-Йорка, — шепчет он. — Может… когда я буду там… мы сможем смотреть на космическую соплю одновременно. Майк напрягается и отвечает: — Нет. Слово звучит слишком резко. Плоско. Окончательно. Уилл приподнимается на локте, запутывается в одеялах, и смотрит на него с растерянностью, с лёгкой болью. — Нет? Майк, это просто звезда. Я всего лишь… — Я не про это. Я имею в виду… мы не будем разлучены, Уилл, — перебивает Майк. Челюсть сжата, а голос упрямый, почти отчаянный. — Мы точно что-нибудь придумаем. Нью-Йорк, расстояние… этого просто не будет. Уилл смотрит на него, и сердце сжимается. Он видит, как взгляд Майка мечется, не находя точки, за которую можно зацепиться. Видит явную тревогу. Майк словно строит вокруг себя стену из «может быть» и «потом», лишь бы реальность не накрыла его прямо сейчас. Пытается остановить время; прямо здесь, в кузове грузовика, под этим небом. «Он справится…», — думает Уилл, чувствуя, как внутри поднимается клубок нежности. Он знает правду. Всё уже решено. Когда-нибудь появятся коробки для переезда, дороги, расстояние. Он знает это. Но сейчас, глядя на Майка… такого хрупкого и нежного в своём отрицании… он решает: сегодня он не станет разрушать момент. Не после всего, что между ними произошло. — Хорошо, — тихо говорит Уилл, снова опускаясь на подушки и позволяя своей руке лечь рядом с рукой Майка. — Мы справимся. Плечи Майка чуть опускаются, и он выдыхает с явным облегчением. Сегодня не нужно бороться с неизбежным. Они продолжают молча смотреть на космическую соплю. — Могу я признаться в чём-то глупом? — спрашивает Майк, поворачиваясь к нему всем корпусом. Уилл повторяет движение и подпирает голову рукой. — Не думаю, что после всего, что было, ты вообще сможешь меня чем-то удивить, — мягко и игриво смеётся он. — Но давай, попробуй. Майк тихо хихикает. — Я приложил к шее холодную ложку, — признаётся он. Прежде чем Уилл успевает представить, как это выглядело, Майк поднимает рубашку. Он показывает кожу на ключице, то место, где Уилл оставил свой след. Тёмный засос почти исчез. Почти. Уилл наклоняется ещё ближе и прищуривается. Он слишком хорошо помнит, где кусал сильнее, где тянул дольше. Контур всё ещё угадывается, но для чужого взгляда он уже пропал. Уилл не выдерживает и заходится в хохоте, когда Майк опускает рубашку, явно довольный результатом. — Холодная ложка? Серьёзно? Кто тебя этому научил? — Я позвонил Нэнси, — бормочет Майк, звуча при этом неимоверно гордо. Уилл смеётся ещё сильнее. Он уже отчётливо видит эту сцену: Нэнси Уилер, вынужденная объяснять младшему брату, как избавляться от засосов. — Я чертовски завидовал, когда смотрел, как плавают Лукас и Макс, — фыркает Майк, наконец выпуская накопившееся раздражение. — Я тоже хотел в воду! Мне не хотелось от него избавляться… мне даже нравилось, что он есть… но я просто хотел плавать. Без лишних вопросов. Уилл замечает, как у него напрягается челюсть. — Понимаю, — тихо говорит он. — Мне было бы всё равно, если бы ты захотел его убрать просто так. Я бы не обиделся, не ищи причину. — Я не хотел, — твёрдо и без малейшего сомнения отвечает Майк. Он смотрит на Уилла так открыто и искренне, что у того на секунду перехватывает дыхание. — Ладно, — просто улыбается Уилл, потому что сказать больше нечего. Следующий час они просто разговаривают ни о чём и обо всём сразу, смеются над своей одинокой звездой и над выражением лица Нэнси в той воображаемой сцене. В тишине поля тяжесть будущего: Нью-Йорка, переезда, всей этой неопределённости, постепенно растворяется. Всё кажется не таким уж важным. Как и сказал Майк — маленьким. Ничего не имеет значения…кроме ровного дыхания рядом, кроме случайных, почти незаметных касаний их рук на одеяле. В этот момент весь остальной мир словно перестаёт существовать. Нет ни травм, ни расстояний, ни ожиданий. Есть только это. Только Майк и Уилл. Спустя несколько часов разговоров и смеха опьяняющее тепло вина окончательно рассеивается, оставляя после себя тихую, ясную трезвость. Уилл чувствует себя достаточно уверенно, чтобы доверить Майку руль. Особенно когда тот начинает нервничать из-за строгих указаний Хоппера. Они собирают вещи: стряхивают одеяла, складывают их в кузов, засовывают рассыпанные карты обратно в коробку, и отправляются домой. Окна опущены до конца, и прохладный воздух врывается внутрь, закручивается вокруг них. Майк включает радио. Звучит «I Melt With You» от Modern English.

Нет ничего, что мы бы не стали делать, Я остановлю мир и растаю с тобой.

Уилл отбивает ритм ногой, а Майк постукивает пальцами по рулю.

Нет ничего, что мы бы не стали делать, Я остановлю мир и растаю с тобой.

— Обожаю эту песню, — говорит Уилл, и искренняя улыбка расплывается по его лицу, когда он поворачивается к Майку. Майк выглядит куда спокойнее, чем по дороге на поле. Его выражение лица отражает настроение Уилла: тёмные глаза при улыбке мягко сужаются. Ветер играет его кудрями, и он украдкой бросает взгляд на Уилла, на секунду отвлекаясь от дороги. — Я тоже, — тихо отвечает Майк. Он снова смотрит вперёд, но, не удержавшись, проводит рукой по волосам Уилла. Так легко, почти лениво, задерживает пальцы чуть дольше, чем нужно. — Эй! — смеётся Уилл и отбивает его руку, но без особого энтузиазма, ведь волосы уже и так растрёпаны ветром. Остаток пути они смеются. Громкая музыка задаёт ритм, и внешний мир кажется легче, чем был всего несколько часов назад.

***

Когда они подъезжают к дому и выходят на прохладный ночной воздух, Уилл потягивается и ловит руку Майка. — Останешься сегодня, ну пожалуйста? — тихо просит он. — Я знаю, ты протрезвел, но… так будет безопаснее. — Да, — сразу соглашается Майк. — Безопаснее. Они заходят внутрь. На диване сидит Хоппер, голубоватый свет мерцающего телевизора ложится на его лицо. Как только мальчики входят, он поднимает взгляд. — Привет, Хоп, — говорит Уилл, улыбаясь усталой, но тёплой улыбкой. Хоппер кивает им обоим, но его взгляд на долю секунды задерживается на Майке. Чуть дольше, чем обычно. — Майк останется у нас на ночь, — добавляет Уилл, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Ладно, — отвечает Хоппер, и в его улыбке проскальзывает лёгкое напряжение. Уилл почти видит, как у него на языке вертится это самое «правило трёх дюймов», но Хоппер сдерживается, ведь понимает, что сейчас это прозвучало бы слишком неловко. Майк вежливо кивает и направляется в коридор. Уилл задерживается всего на секунду. Он ловит взгляд Хоппера, поднимает три пальца и уверенно кивает. Лицо Хоппера тут же смягчается. На этот раз его улыбка тёплая и настоящая. — Хорошо, — тихо говорит он. Уилл знает, что это глупое правило. Особенно для восемнадцатилетних. Но ему всё равно. Он вырос без отца, который бы следил за границами или переживал, кто находится в его комнате. Для Уилла такие правила — это не про ограничения. Это про заботу. Про жест. Жест, который говорит: я о тебе переживаю. И Уилл готов играть по этим правилам, если это значит, что он может продолжать видеть в Хоппере не просто фигуру взрослого, а отца. Уилл идёт за Майком и нарочно оставляет дверь комнаты приоткрытой. Не дожидаясь, пока его попросят, Майк наклоняется и вытаскивает матрас из-под кровати. Уилл наблюдает за этим с усталой, но явной облегчённостью. Он рад, что ему не пришлось самому неловко поднимать этот вопрос после всего, что произошло в грузовике. Он ложится на кровать и смотрит в потолок, мысленно возвращаясь к прошедшему вечеру. И всё вдруг начинает казаться… немного гейским. Он прокручивает события снова и снова и ловит себя на мысли: если бы он не знал Майка, то поклялся бы, что тот только что сводил его на свидание. Уилл пытается провести границу между «просто дружеской вылазкой» и чем-то большим, но линия уже давно размыта, почти стёрта. Ну да, когда они с друзьями, они тоже болтают, смеются до боли в лёгких, ведь этим они всегда и занимались. Прям как сегодня, правда же? Ну…правда, если не считать того, что они кончали в шортах друг перед другом и говорили о вещах куда глубже обычного… в целом всё было вполне нормально. Наверное. Ведь единственная настоящая разница в том, что свидание заканчивается поцелуем. А они, фактически, не поцеловались. Значит… это ведь не считается гейством, да? Уилл цепляется за эту мысль, как за спасательный круг. Будь это просто эксперимент со стороны Майка или какая-то странная форма близости, Уилл не может заставить себя переживать. Ему это слишком понравилось. К тому же они вроде как проговорили границы, так что он старается на этом не зацикливаться. Его сердце и так не выдержит лишнего повода. Он гей. А Майк… нет. Он не может позволить себе думать об этом слишком много. Слишком велик риск, что Майк отступит, и тогда их игра закончится. Ну… это проблема будущего Уилла, сейчас не об этом. Уилл перекатывается ближе к краю кровати и свешивает голову вниз, чтобы посмотреть на Майка, который лежит на полу в тусклом свете. Тот уже уютно устроился на матрасе, и смотрит на него с мягкой, немного кривой улыбкой; такой, которая ощущается как что-то родное, домашнее, уютное. — Спокойной ночи, Майк, — шепчет Уилл. — Спокойной ночи, Уилл, — с сонной улыбкой отвечает Майк.