deal me in, tie me up (раздай карты на меня, свяжи меня)

Утренний воздух в кофейне густо пахнет обжаренными зёрнами и сладкой выпечкой. Уилл сразу замечает Лукаса за их привычным столиком. Они здесь по одной-единственной причине: моральная поддержка. Макс и Майк вытянули самые короткие спички среди всей компании, так что именно им выпала честь вымаливать выходные за всех. Макс, никогда не отличавшаяся робостью, уже успела назвать Майка тряпкой и решила, что лучше попросит сама. Хотя формально короткий жребий вытянул Майк, все были с ней согласны: если бы это оставили на нём, хрен бы они вообще выбили себе выходные. — Привет, Уилл. Что тебе сделать? — спрашивает Ченс, едва Уилл подходит к стойке. Голос у него подозрительно гладкий для такого раннего утра, прям как маслом намазан. — Даже не начинай, Ченс, — огрызается Майк, перебивая его ещё до того, как Уилл успевает открыть рот. Он даже не поднимает глаз от капучинатора, но Уилл и так видит, что тот уже на взводе. У Майка сжата челюсть. Ченс переступает с ноги на ногу и медленно поворачивает голову к Майку. — У тебя лицо какое-то… перекошенное, Уилер. Хочешь ещё синяк? Ну, для симметрии, на левую сторону? — Та-ак! — вмешивается Уилл, и его смех звучит громко и натянуто, будто он изо всех сил пытается разрядить обстановку. — Мне капучино. Маленький. Ченс кивает и выдёргивает стакан из стопки. — Хм, а что собираешься делать после лета? — Тебе-то какое дело? — шипит Майк. Он почти вырывает стакан у Ченса из рук и, не скрывая раздражения, сам принимается за заказ Уилла. — Я не с тобой разговариваю, — медленно говорит Ченс, не отрывая взгляда от Уилла. — NYU, — ровно отвечает Уилл. — На искусство? — уточняет Ченс, опираясь предплечьями на стойку, будто специально сокращая дистанцию между ними. — Да откуда ты это знаешь!? — снова огрызается Майк. Уилл бросает быстрый взгляд в сторону, за стойку. Да что с ним, блять, сегодня такое? Ченс на мгновение зажмуривается. По нему прям видно, как он сдерживается, а потом медленно открывает глаза и снова цепляется взглядом за Уилла. — Да… он просто догадался, — говорит Уилл и протягивает деньги через стойку. Ну да, повезло, хотя и не так уж сложно было догадаться. В школе после того, как мир раскололся на четыре части, студентов не то чтобы пруд пруди. Любой, кто учился с ними в одном классе и хоть раз видел Уилла, знал: он таскает свой скетчбук повсюду, как вторую руку. Что он учится на искусство, ну, предположение, честно говоря, слишком очевидное. Уилл перебирается на другой конец стойки, к Майку. Стоит их взглядам встретиться, и раздражение Майка испаряется, как дым. Он улыбается Уиллу и театрально кивает головой, толкает капучино по столешнице, словно преподносит жидкое золото самому принцу. — Прошу прощения за драму, мой дорогой сэр. Мой коллега лишён манер, — исполняет Майк с нелепым акцентом. Уилл искренне смеётся. Напряжение, которое висело ещё мгновение назад, растворяется. — Спасибо, Майк. Он наклоняется и зацепляет рубашку  пальцем, приглашая подойти ближе. Майк светится как ёбаный солнечный луч. Он наклоняется и практически вываливается за стойку, чтобы прислонить ухо к губам Уилла. Уилл успевает сдержать смех, прежде чем шепчет: — Ваше беспокойство трогает до глубины души, добрый сэр… — Да бросьте, — перебивает Майк, отступая лишь настолько, чтобы взглянуть на Уилла. Он выглядит чертовски взволнованным от того, что Уилл реально включился в игру. Уилл только качает головой и жестом зовёт его обратно. Майк с готовностью наклоняется вперёд, буквально зависая в пространстве Уилла. — Если вы жаждете искупить вину за присутствие своего товарища… — начинает Уилл, с театральным видом, — полагаю, у меня есть несколько личных поручений, которые помогут отработать долг. Уилл отстраняется с довольной улыбкой, но взгляд на Майка мгновенно останавливает его. Майк побелел. Глаза широко раскрыты, и та игривость, что была секунду назад, исчезла. Он выглядит, словно перегрелся, не в силах найти слов, чтобы продолжить эту игру. Ха, проще простого. Уилл ещё раз улыбается ему и разворачивается, чтобы вернуться за их столик к Лукасу. — Идиоты, — тихо шепчет Лукас, наклоняясь. Ох, он понятия не имеет, в какой херне он варится. Уилл смеётся и делает долгий глоток кофе. Майк умеет готовить кофе чертовски хорошо, для Уилла это действительно жидкое золото. Тепло растекается по груди, и в голову крадётся неожиданная мысль… Как же легко было бы просыпаться так каждый день. Он почти видит картину: Майк у кухонного островка, взъерошенный, полусонный, варит кофе, а Уилл занимается завтраком, прежде чем они вместе отправятся на лекции. Он заставляет себя вернуться в реальность, прежде чем успеет увлечься слишком сильно. Дверь в подсобку открывается, и появляется Макс. Она ловит взгляд Уилла и кивает, как-бы прося, чтобы они подошли. Уилл и Лукас отодвигают стулья и синхронно встают, чтобы встретить её на другом конце стойки. Они наклоняются над деревянной поверхностью, пока Майк оставляет свой пост и присоединяется к их небольшой группе. — Ну, это было не так- то просто, как я думала, — шепчет она троице. — Что он сказал? — тихо шепчет Лукас, скользя взглядом в сторону кабинета менеджера. — У нас выходные со среды по пятницу, — тихо отвечает Макс. Она переводит взгляд на Майка: — Без оплаты, естественно, но это честно. — Могло быть и хуже, — вздыхает Майк. — Значит, выезжаем в среду утром? — уточняет Уилл. Группа молча кивает, на их лицах появляются лёгкие улыбки.

***

Они уезжают в Висконсин через два дня. Последние сорок восемь часов сливаются в сплошное пятно тщательно выверенного избегания. С того самого момента, как прозвучало это чёртово «трахнуть пальцами», Уилл старательно держится от Майка подальше. Они всё равно ездили к озеру — курить, плавать, тусоваться с Лукасом и Макс, — но не вдвоём. Когда Майк два дня подряд звал Уилла к себе, тот прикрывался Джонатаном, как щитом: мол, у него уже планы, надо провести время с братом. На самом деле Уилл до ужаса боится именно такой уязвимости. Его собственные попытки разобраться с этим… там внизу… всегда заканчиваются одинаково — раздражением и срывом. Он либо не может как следует расслабиться, либо пальцы упрямо не находят нужную точку, и в итоге он накручивает себя до такой степени, что просто бросает всё к чёрту. Его преследует мысль, что тревога накроет его так плотно, что в голове останется сплошной туман, и он просто не сможет кончить. Хотя Майк имел в виду обычную практику, Уилл не выносит самой мысли, что с ним будет слишком много возни. Он уже накрутил себя до того, что Майк почувствует себя умничкой, только если будет результат, а Уилл не уверен, что вообще сможет ему это дать. Но когда они выезжают на шоссе, Уилл наконец решает, что хватит убегать. Эти два дня пряток взвинтили его только сильнее. Он никак не может выбросить из головы эту картинку: Майк, который действительно хочет доставить ему удовольствие… хочет засунуть в него пальцы. Его тело наконец выигрывает эту войну с мозгом, и Уилл решает: если Майк на этой поездке спросит, то его ответ будет «да». Если у Майка не получится довести его до оргазма, ну и чёрт с ним. Мир не рухнет. Уилл всегда сможет потом сам с этим разобраться, наедине. Сейчас же это отчаянное желание почувствовать Майка внутри перевешивает все нервы. На тесном заднем сиденье машины Лукаса слышен гул шин по асфальту и ветер, врывающийся в окна, они создают тонкую, почти обманчивую завесу уединения. Майк наваливается на Уилла плечом, тяжесть его тела ощутимо прижимает, тепло просачивается сквозь одежду. Он поворачивает голову. — Я взял карты, — шепчет он. Сердце у Уилла предательски ёкает, но он упрямо держит лицо. Он подаётся навстречу, устраиваясь ближе, и вдруг понимает — это идеальный момент проверить, насколько сильно он может выбить Майка из колеи. Он наклоняет голову, губы почти касаются кожи Майка, когда он шепчет в ответ: — Снова будешь с их помощью лезть ко мне в штаны? Майк резко отшатывается, лицо у него моментально заливается румянцем. Он дёргается вперёд, к переднему сиденью, его голос предательски срывается: — Обожаю эту песню, Макс! Сделай погромче! — Я тоже! — визжит Макс, даже не въезжая в ситуацию, и разворачивается к ним с широкой улыбкой. Уилл в ответ изображает самую невинную моську, какую только может, а Майк сидит рядом, выдавливая из себя деревянную улыбку, от которой, кажется, ему физически больно. Когда музыка разрастается, заполняя всё пространство гулкой стеной звука, Майк снова наклоняется к Уиллу, вторгаясь в его личное пространство: — Что ж… мне всё ещё нужно загладить вину за выходки моего коллеги, как ты выразился. Уилл откидывается на спинку сиденья  наслаждается азартом игры. Он почти забыл, что сказал это в кафе, но очевидно, Майк не забыл. Он резко подаётся вперёд, сокращая дистанцию до нуля, так что их плечи буквально склеиваются. — И что ты собираешься со мной сделать? — Увидишь, — быстро и уверенно отвечает Майк. Пока что и этого достаточно. Уиллу мало одного румянца, ему хочется увидеть, как Майк окончательно поплывёт. — Я подготовился для тебя, — выдыхает Уилл ему в ухо. Голова Майка резко поворачивается к нему, его зрачки расширены до предела. — Да? И как же? — Сам знаешь как, — шепчет Уилл, выдерживая паузу ровно настолько, чтобы воображение Майка успело разогнаться, — и сам знаешь где. Когда Уилл отстраняется, чтобы оценить эффект, Майка будто заклинило. Всё его тело напряжено до предела, стеклянный взгляд прикован к лобовому стеклу, а щёки заливает беспомощный и яркий румянец. Руки падают на колени, а Майк резко отворачивается к окну, наблюдая за мимо проносящимися деревьями. Отлично. Дорога тянется медленно, Майк и Уилл дремлют на заднем сиденье. Просыпаются только на короткую, сонную остановку на заправке, чтобы пробежаться по рядам за всякой дрянью. Уилл настаивал, чтобы они выехали утром, но вся эта суматоха в последний момент отложила старт на два часа. К тому времени, как они наконец приезжают, солнце уже зашло, и вокруг сгущается темнота. Шины хрустят по гравию тусклой парковки мотеля, когда машина останавливается. Ресепшн выглядит так, будто его не трогали со времён шестидесятых: потрёпанное здание, за деревянной стойкой сидит мужчина. Когда они подходят к стойке, в животе у Уилла внезапно поднимается холодная волна нервов. Он тут же начинает метаться мыслями: «Как мы будем спать? Лукас и Макс — понятно, они вдвоём. А вот я и Майк…» — его сердце начинает колотиться быстрее. Комната с одной кроватью стоит заметно дешевле, но ощущается… чертовски опасной. Они ведь делили кровати годами, и прошла не одна ночь этим летом, когда они спали, запутавшись друг в друге в кровати Уилла или в подвале, но это другое. Раньше рядом всегда были родители, или в соседней комнате спали брат или сестра… Здесь же этой подстраховки нет. — Здравствуйте, сэр, можно комнату с одной кроватью, на две ночи, пожалуйста? — спрашивает Лукас, посылая усталую, но лёгкую улыбку мужчине за стойкой. Тревога Уилла растёт, когда мужчина тянется за связкой ключей. Он уверен: сейчас Майк вмешается и, конечно, попросит две кровати. Раз уж Уилл уже стоит впереди с Лукасом, можно действовать сразу, прежде чем всё станет неловко. — С двумя кроватями для нас, пожалуйста, — говорит Уилл, выдавливая вежливую улыбку, которая кажется слишком напряжённой. Макс тут же влезает между Лукасом и Уиллом. Она бросает Уиллу взгляд, который кричит: «Да ты с ума сошёл». — С одной же дешевле, Уилл. Блять. Прежде чем Уилл успевает отступить, Майк протискивается с другой стороны. Его присутствие тёплое и внезапное. — Нам хватит одной кровати, — твёрдо добавляет Майк. Окей, отлично, спасибо. Уилл разворачивается к лифту вместе с Лукасом и оставляет Майка получать ключи. Бросив взгляд через плечо, он замечает, что Майк задержался у стойки и наклонился, чтобы что-то сказать Макс. Происходит короткий диалог, после чего Майк меняет свой комплект ключей на другой. Уилл смотрит на Макс. У неё на лице улыбка, которая кажется слишком тёплой, чтобы быть адресованной Майку. После пяти часов в дороге у него нет сил разбираться, что к чему. Четвёрка медленно идёт по коридорам мотеля, их плечи согнуты под тяжестью сумок. Лукас и Макс останавливаются у комнаты 1220 и прощаются, а Майк ведёт их в соседнюю дверь, ключ из металла скребёт по замку 1221 комнаты. Майк поворачивает ключ и открывает дверь, приглашая Уилла пройти первым. Комната заливается жёлтым светом от люстры, длинные тени растекаются по бежевому ковру. Комната маленькая, но они всё равно не собираются здесь проводить много времени. Уилл бросает сумку на пол и занимает сторону кровати, что ближе к ванной. Он плюхается на матрас, и пружины устало скрипят под его весом. Майк бросает свои сумки с глухим стуком и плюхается рядом с ним, матрас прогибается к центру, сводя их плечи вместе. — Вот это поездка, — вздыхает Уилл, уставившись в потолок с попкорновой фактурой. — Не так уж и плохо. Я не устал, а ты? — спрашивает Майк, перекатываясь на бок и опираясь на локоть, чтобы посмотреть на Уилла сверху. Уилл встречает его взгляд, на губах появляется маленькая понимающая улыбка: — Да не особо. Когда Майк привстаёт, воздух в комнате будто сжимается. Он наклоняется к краю кровати и лихорадочно рыщет по своей сумке. Через мгновение он достаёт знакомую коробку с картами. — Поиграем? — с нетерпением спрашивает Майк, поднимая коробку, словно трофей. Учитывая, что последние два дня Уилл провёл в режиме повышенной готовности, избегая любого контакта, его не удивляет, что Майк теперь не теряет ни минуты, раз они наконец остались наедине. — Конечно, что за вопрос? — смеётся Уилл. Он присаживается поудобнее и скользит спиной к изголовью. Взгляд остаётся на Майке, который подползает поближе, чтобы присоединиться к нему. Майк с трудом выдыхает и смеётся. Неловко возится с картонной застёжкой коробки и наконец достаёт колоду. Он тянет первую карту и зачитывает: — Назови что-нибудь, что тебе на самом деле нравится, но ты делаешь вид, что это не так? — Он поднимает взгляд на Уилла, его глаза блестят и полны нетерпения. — Когда мне говорят, что делать, — спокойно отвечает Уилл. — Например? — спрашивает Майк с игривой улыбкой. Его бедро задевает колено Уилла. — В спальне, Майк, — Уилл закатывает глаза, но на лице всё равно появляется неуклюжая, смущённая улыбка. Уилл тянется за следующей картой: — Ты предпочитаешь тишину или тебе нравится, когда партнёр эмоционален? Майк издаёт гортанный стон и запрокидывает голову к потолку. Уилл наблюдает за линией его шеи, следя за каждым движением. — Мне не нравится тишина, — наконец отвечает Майк, взгляд опускается на колени, он начинает играться с бледно-голубым покрывалом. — Мне хочется знать, что я… достаточно хорош. У Уилла по сердцу разливается тёплая, почти щемящая нежность. Он знает: Майк вечно парится, что ни в чём толком не дотягивает. Неудивительно, что и в сексе эта хрень его не отпускает. — Тебе не о чём переживать, — отвечает Уилл прежде, чем успевает прикусить язык. Майк тут же вскидывает голову, будто его дёрнули. Взгляд цепкий и требовательный, как будто говорит: мол, ну давай, объяснись. А у Уилла в горле пересохло, мысли рассыпались, и вместо ответа он просто швыряет карту Майку в грудь. — Тебе нравятся мои пальцы? — читает Майк и сдавленно смеётся от неожиданной прямоты вопроса. Уилл тоже усмехается, но в его смехе сквозит нервяк, потому что ответ, чёрт возьми, слишком очевидный. — Да, — просто говорит Уилл. И в ту же секунду, как слово слетает с губ, он начинает себя накручивать. Надо было, наверное, просто раздеться и не выёбываться. — Можно я задам другой… ну, типа связанный вопрос? — спрашивает Майк, и в его голосе игривая нотка постепенно уступает чему-то более собранному и внимательному. Уилл в ответ только кивает. — В общем, я тут думал о том, что ты мне тогда сказал. В машине Стива… — Я тебе много чего сказал в машине Стива, Майк, — перебивает Уилл с нервным смешком. — Ну да, знаю. Просто… про то, как ты трогаешь себя. Уилл не отвечает. Он замирает, будто его пригвоздили к полу. Байерс не отрывает взгляд от Майка и молча ждёт продолжения, одновременно пытаясь хоть как-то унять бешено колотящееся сердце. — Я просто хотел понять, как это ощущается, потому что я тут кое-что почитал… — Ты блять серьёзно, пошёл это изучать? — выпаливает Уилл, вскидывая брови. — Да заткнись ты, — огрызается Майк, хотя щёки у него уже предательски горят. — Я почитал, и, типа… говорят, парни могут… ну, кончить просто от этого… У тебя получалось? Всю дорогу Уилл втайне надеялся, что вечер свернёт именно в эту сторону, но сейчас, когда всё происходит по-настоящему, реальность накрывает с головой. То, что Майк задаёт такие вопросы, ощущается куда интимнее, чем если бы они просто, чёрт возьми, сразу перешли к делу. — Ну, в смысле… я пробовал, — признаётся Уилл. — То есть… нет? — Ну да… нет, — он запинается, слова сыплются и перебивают друг друга. — Я начинаю слишком много думать. Там, по-хорошему, голова должна быть чистая, как стеклышко. Если ты на нервах, фиг ты нормально расслабишься. И… мои пальцы не всегда попадают куда надо, стабильно. В горле вдруг становится сухо, и он тянется к бутылке с водой, торчащей из бокового кармана рюкзака. Делает долгий глоток. — Простата, — говорит Майк, и голос у него на удивление ровный. Уилл едва не давится водой, закашливается, на ходу вытирая губы. Он выдыхает и вдруг смеётся. Так сдавленно и неверяще. — Да, Майк. Ебучая простата. Майк усмехается в ответ, но спокойствие быстро сходит на нет. Он выглядит так, будто вообще не понимает, что делать с повисшей после этого тишиной. Уилл чувствует себя до неприличия уязвимым. Кожа будто звенит от тяжести всего, что он только что вывалил, поэтому он поспешно тянется к колоде и переворачивает следующую карту, лишь бы не зависнуть в этом моменте. — Ты когда-нибудь думал обо мне… Голос обрывается на полуслове. Он замирает, уставившись на жирный текст на карте, и чувствует, как сжимается горло. Не говоря ни слова, он пытается поскорее скинуть её и нащупать другую, но Майк оказывается быстрее. Он резко подаётся вперёд через матрас и выхватывает коробку прямо у него из-под носа. — Читай. Или раздеваешься за нарушение правил, — дразнит Майк. Уилл стонет сквозь зубы, жар поднимается к горлу и щекочет изнутри. Ладно. Плевать. Надо просто набраться смелости. В конце концов, не он сейчас под прицелом. — Майк, ты об этом ещё пожалеешь, — фыркает он и прочищает горло. — Ты когда-нибудь думал обо мне, когда дрочил? Улыбка с лица Майка мгновенно слетает. Ни слова в ответ. Он просто хватает край футболки и срывает её через голову одним резким, почти отчаянным движением, швыряя на ковёр. Уилл выдыхает сдавленный смешок: — Я же говорил. И вообще, я и так знаю ответ. Ты точно думал обо мне в душе… — Уилл! Я уже разделся, теперь моя очередь тянуть карту! — перебивает Майк; голос у него предательски срывается, пока он торопливо тянется за следующей картой. — Завяжи мне глаза и делай со мной что захочешь. Если я тебя коснусь, то должен раздеться. Майк резко вскидывает голову, его глаза распахиваются так, будто сейчас вылетят: — Это вообще нечестно, я только что разделся! — Правила есть правила, — ухмыляется Уилл. Уилл не даёт себе времени думать. Медленно стягивает футболку через голову и подаётся ближе так, что между их лицами остаются считаные сантиметры. Он поднимает ткань, скручивая мягкий хлопок в длинную узкую полоску. — Я думал, ты собираешься раздеться, — говорит Майк, и в горле у него застревает нервный смешок. — А надо было? — парирует Уилл, бросая это почти как вызов. Он даёт словам повиснуть в воздухе, взгляд на секунду задерживается на губах Майка, а потом возвращается к его глазам. — Надевай. Майк закрывает глаза и чуть отрывается от изголовья, будто сам отдаётся на милость происходящего. Уилл придвигается ближе. Кровать тихо поскрипывает под его весом, когда он бесцеремонно вторгается в личное пространство Майка. Он осторожно оборачивает ткань вокруг его глаз и слышит, как тот глубоко, чуть напряжённо вдыхает. Уилл очень надеется, что футболка не воняет так, будто он только что пять часов трясся в машине… Он возится с узлом на затылке Майка, пальцы путаются в тёмных кудрях у него на шее. Его неловкие попытки заслуживают тихий смешок со стороны Майка. Уилл хихикает в ответ. Когда узел наконец держится как надо, он откидывается назад, усаживаясь на колени, ладони ложатся на ляжки. Ну… блять. И что теперь? До Уилла вдруг доходит: похоже, ровно так же чувствовал себя Майк, когда связывал его. Он вообще это не продумал… карты, чёрт их дери, не дают никаких инструкций дальше этого момента. Он не может позволить себе колебаться. Медленно двигаясь, он перекидывает одну ногу через бёдра Майка и устраивается сверху, коленями обхватывая его по бокам. Он не прижимается до конца, оставляет между их телами небольшую, почти издевательскую дистанцию. Майк коротко втягивает воздух, пальцы сжимаются в кулаки и сминают одеяло. Уилл замирает. Ему хочется, чтобы Майк просто утонул в этом чёртовом любопытстве. Спустя мгновение он медленно подаётся бёдрами вперёд, наконец убирая этот зазор. Он прижимается уверенно, даёт Майку прочувствовать жёсткое очертание своего тела сквозь шорты. — Блять, — ломано выдыхает Майк, его дыхание почти рассыпается. — У тебя стоит, — с насмешкой тянет Уилл и медленно прокатывается бёдрами ещё раз. Он упрямо убеждает себя, что просто пытается выбить Майка из колеи, но когда ощущение вспыхивает тёплой искрой где-то внизу живота, становится ясно: он делает это не только ради Уилера. — Ага… и что ты собираешься с этим делать? — Майка пробирает дрожь. Его руки вырываются из-под одеяла и вслепую, но безошибочно находят талию Уилла, цепляются сразу, будто и не теряли её ни на секунду. Уилл тихо смеётся. По правилам игры Майк только что провалил задания, коснувшись его, и теперь ему надо раздеться. Майк, кажется, тоже это понимает… а может, ему уже просто плевать, потому что он чуть подаётся вперёд и подталкивает бёдра Уилла. «Слишком легко», — думает Уилл. — «Майк не заслужил, чтобы всё прошло так просто». Он наклоняется ближе и почти задевает грудью обнажённую кожу Майка. Тот не видит движения, но резко вздрагивает, когда чувствует тёплое дыхание у самого уха. Уилл напоследок медленно, но с нажимом проводит пахом по его члену, и резко замирает. — Ничего, — шепчет он прямо в горячую кожу на шее Майка. Не давая тому опомниться, Уилл соскальзывает с его колен и возвращается на своё место на кровати. Майк громко стонет. Это звук чистого раздражения. Он сдёргивает футболку с лица. Волосы растрёпаны, глаза тёмные и распахнутые, как после удара током. — Я думал, тебе больше нравится, когда тебя дразнят, а не когда ты сам этим занимаешься, — напоминает ему Уилл. Майк мотает головой и прикусывает губу, явно вспоминает, что сам же это и сказал какое-то время назад. Он садится, поворачиваясь к Уиллу; кровать жалобно скрипит, и он решительным движением толкает к нему коробку с картами. — Передумал, ненавижу это. Он даже не ждёт, пока Уилл что-то скажет. Он и так знает, что проиграл в тот момент, когда вцепился ему в талию. Тянется к шортам и стаскивает их к чёртовой матери. Уилл тихо хмыкает и берёт следующую карту . Пока он пробегается глазами по тексту, его глазные яблоки расширяются.   — Дикая карта. Ой… блять, — усмехается он. — Ну давай, читай, — говорит Майк, и в голосе у него уже сквозит весёлое предвкушение; он приподнимается, снова вваливается в личное пространство Уилла, будто только этого и ждал. Уилл прочищает горло и опускает взгляд обратно на карту: — Это задание для вас обоих. Соревнуйтесь, кто скажет более пошлую фразу… пока один из вас не сломается. Майк откидывается назад и громко ржёт, явно в восторге от условий. Уилл его энтузиазма не разделяет ни на грамм. Его, блять, сейчас ставят лоб в лоб с Майком в каком-то словесном соревновании на тему «кто кого переизвращает». Майк прочищает горло и подаётся ближе: — Хочешь ещё один засос? Он ухмыляется, явно довольный тем, что успел нанести удар первым. Уилл качает головой, нервозность смывается волной азартного адреналина. Да хрен там, он не даст Майку выиграть. — Ага, — парирует Уилл, — на внутренней стороне бедра. Потянешь? — Если я туда спущусь, меня от туда за уши не оттащишь, мне захочется тебя вылизать, — мгновенно парирует Майк; слова вылетают у него с пугающей лёгкостью. Уилл не собирается об этом думать. — Спорим, у тебя уже стоит от одной мысли об этом, — тихо тянет Уилл, подаваясь ещё ближе. — Воспользуешься слюной? Майк резко подаётся вперёд, оставляя между их лицами едва ли сантиметр воздуха. Сердце у Уилла сбивается с ритма, но он не отступает. Отступление сейчас было бы равносильно поражению. — Я плюну тебе в рот, — шепчет Майк. — Мне понравится, — сразу же отвечает Уилл. Взгляд Майка на долю секунды срывается на губы Уилла, прежде чем снова встретиться с его глазами. — Да? А тебе понравится, если я прикушу тебе губу? — Только если до крови, — отвечает Уилл. Ему приходится сдерживать смешок, звучит это всё до абсурда нелепо. — А потом залижу рану, — выдыхает Майк. — Давай, — бросает Уилл, почти вызывающе. Майк резко откидывается назад, будто его ударили этими словами. Уилл ещё на секунду зависает в его пространстве, ожидая ответного хода, но Майк просто смотрит на него. Когда Майк наконец выдыхает и смещается, откидываясь на изголовье, Уилл чувствует, как его пульс постепенно выравнивается. Адреналин сдувается быстро и как-то неприятно, почти болезненно. Он ведь этого и ждал, чтобы Майк сдал назад, что всё снова скатится в безопасную зону, но от этого вообще не легче. Появляется мерзкое чувство, будто его только что отшили. — Идеи закончились, — говорит Майк, выдавливая из себя неловкий смешок. Он стряхивает с себя всё это напряжение, устраиваясь поудобнее среди подушек. — Ну… получается, что ты выиграл? — Не знаю… — отвечает Уилл. Он повторяет за Майком, отступая назад, пока не упирается спиной в изголовье. Майк упрямо смотрит себе на колени, пока тишина между ними тянется и тянется. В какой-то момент он всё-таки нарушает её, тихо, говорит почти неуверенно: — Можно кое-что спросить? — Спрашивай, — говорит Уилл, внутренне собираясь. — Ты меня избегал? — Майк наконец поднимает взгляд. — Последние пару дней. Ведь так? Уилл вздыхает. Ложь, которую он таскал с собой всё это время, вдруг становится слишком тяжёлой. — Да, — тихо признаётся он. — Прости. Я просто… немного загнался. — Уилл, — голос Майка становится тем самым… искренним, тёплым, от которого у Уилла всегда всё внутри сдаёт позиции. — То, что я сказал, чего хочу… не значит, что ты обязан соглашаться. Ты же это понимаешь? — Понимаю, но… — Уилл запинается, переплетая пальцы. — Я хочу. Просто мне страшно. Майк чуть склоняет голову и хмурится: — Почему страшно? Уилл сглатывает ком в горле. Признание отдаёт солёным привкусом. — Я же говорил… у меня не получается… ну, дойти до конца. Вот так. И я просто не хочу, чтобы ты подумал, будто делаешь что-то не так, если ничего не выйдет. Майк на секунду выглядит по-настоящему растерянным. А потом тянется вперёд и кладёт ладонь ему на бедро. Уилл буквально тает от этого прикосновения. Тепло чужой руки прожигает кожу насквозь. — Я делал бы это не для себя, Уилл, — тихо говорит Майк. — Я бы делал это для тебя. Уилл недоверчиво усмехается: — Это разве не убивает всю суть? — В смысле? — Ну, если ты делаешь это ради меня, то это уже не особо похоже на практику, не? Майк отдёргивает руку, лицо у него тут же заливается румянцем. — Ну… нет. То есть… всё равно это похоже, — начинает он запинаться, взгляд мечется по комнате. — Это практика для тебя. В смысле… я всё равно могу попытаться сделать всё как надо, для тебя, чтобы ты хотя бы понял, как это ощущается… даже если на это уйдёт время. Уилл не может сдержать смех. Логика у Майка, как всегда, железная: взять что-то до одури личное и превратить в почти математическую задачу. И всё же под этой нелепостью такая искренность, что Уилла это бьёт прямо в грудь. — Ладно, — говорит он. Майк замирает и впивается в него взглядом: — Ладно? — Если ты всё ещё хочешь, — тихо добавляет Уилл, — то можем попробовать. Майк медленно кивает и прочищает горло: — Я никогда… ну, не трогал никого так, но… если ты позволишь, я бы хотел вести. И если… тебе не понравится, то мы остановимся. Он такой милый, когда начинает всё это чересчур подробно раскладывать по полочкам. — Конечно, Майк, — Уилл улыбается, и последние остатки сомнений окончательно тают. — Как ты меня хочешь? — Голым, очевидно. Уилл фыркает и заливается искренним, почти неверящим смехом. Вообще-то он должен был сейчас трястись как чёртов осиновый листочек, но у Майка есть эта дурацкая способность — превращать самые интимные, почти пугающие моменты в что-то… правильное. Будто всё именно так и должно быть. Уилл неловко стягивает с себя шорты и боксеры, ткань скользит вниз, пока он не остаётся полностью голым. Он ложится обратно, стараясь не зацикливаться на том, насколько уязвимым себя чувствует. Майк, кажется, даже втягивает воздух, когда Уилл поднимает на него взгляд. Будто это он сейчас лежит перед ним раздетый. — Майк… — Да- да, прости. Можно я дотронусь? Ну… подвину тебя, как мне нужно? — спрашивает Майк. Уилл не находит в себе сил ответить и просто кивает, не отрывая от него взгляда. Майк устраивается поудобнее, откидываясь спиной на подушки у изголовья, вытягивает ноги на одеяле и жестом подзывает Уилла ближе. Тот подползает, и руки Майка сразу ложатся ему на бёдра. Направляют уверенно, но осторожно, разворачивая Уилла с медленной, сосредоточенной терпеливостью. Майк закидывает левую руку Уиллу через плечо, поперёк груди, мягко удерживая его на месте. Голова Уилла сама по себе опускается Майку на левое плечо, и они как будто переплетаются, устраиваясь ближе друг к другу. Лёжа боком, спиной к груди Майка, Уилл чувствует каждый его выдох у самого уха. Уилл судорожно выдыхает. Посреди кровати он ощущает себя до предела открытым и уязвимым. Ну… хотя бы не нужно смотреть Майку в глаза. А потом длинная рука Майка снова скользит вниз, и его пальцы находят изгиб бедра Уилла, мягко направляя, чтобы раздвинуть ноги шире. Уилл инстинктивно закидывает вторую ногу на бедро Майка, раскрываясь ещё сильнее. В этой позе он оказывается полностью доступным для руки, которая уже тянется к нему. — Комфортно? — спрашивает Майк, и низкая вибрация его голоса буквально пробегает по позвоночнику Уилла. — Очень, — выдыхает Уилл с лёгким, чуть задыхающимся смехом. — Отлично. А теперь… нужно, чтобы ты нанес смазку на мою руку, я отсюда сам не дотянусь. Уилл тянется к флакону на покрывале. Щёлк. Крышка открыта, и он осторожно выдавливает скользкий гель на пальцы Майка. Когда прохладная жидкость касается кожи, Майк тихо вздрагивает, и его тёплое дыхание у самого уха заставляет Уилла судорожно глотать воздух, чувствуя, как тело напрягается и дрожит. — Готов? — шепчет Майк. — Да. Рука Майка исчезает с груди Уилла, продвигаясь по животу и проскальзывая между раздвинутых ног. Уилл инстинктивно приподнимает бёдра и смещает вес, чтобы дать Майку лучший доступ к самому центру. Майк замедляется на долю секунды, его дыхание сбивается, и он наконец, опускает руку. В тот момент, когда скользкий палец Майка касается его входа, Уилл резко втягивает воздух, и его спина невольно прогибается. Майк замирает, но Уилл кивает, давая понять: всё нормально, можешь продолжать. Майк начинает медленно водить по чувствительному колечку мышц, словно изучая его. Так осторожно, почти с благоговением. Потом он подаётся чуть глубже, проверяя кончиком пальца, как откликается тело. Уилл тихо всхлипывает, звук проходит дрожью сквозь грудь Майка. Майк тихо выдыхает. У него сбивается дыхание, выдавая, насколько он сам вовлечён. Когда он продвигается глубже, Уилл невольно морщится. Когда палец входит до самого основания, Майк замирает: — Нормально?.. — неуверенно шепчет он. — Более чем, — выдыхает Уилл, веки у него дрожат и опускаются. — Можешь добавить ещё один. — Я с этим ещё не закончил, — отвечает Майк. Уилл чувствует лёгкое движение щеки Майка у себя в волосах, тот сейчас точно ухмыляется и даже не скрывает этого. Майк начинает двигаться, медленно и нарочно неторопливо, подаётся вперёд и назад, будто осваивается, пробует границы, ловит каждую реакцию, ощущая, как мышцы Уилла сжимаются вокруг него. — Ты уверен, что выдержишь ещё один? — спрашивает Майк, чуть ускоряясь. Самую малость, но этого уже достаточно, чтобы у Уилла сбилось дыхание. — Ты такой узкий, Уилл. Уилл от этих слов срывается на надломленный стон, голова сама откатывается назад, он вжимается в плечо Майка ещё сильнее. — Пожалуйста… Майк, пожалуйста. Майк кивает и снова сосредотачивается на деле. Он осторожно добавляет второй палец, и растяжение заставляет Уилла задыхаться короткими, прерывистыми вздохами. Как только рука Майка изгибается вверх, он находит нужную точку. Уилл громко стонет, тело дёргается, как от удара током, пронизывающего его насквозь. Он пытается двинуться, подаваясь бёдрами в том самом направлении, но Майк крепче прижимает его к себе, рука смыкается на груди словно жёсткий обруч, не давая оторваться. Теперь Майк держит ровный ритм, пальцы движутся внутри Уилла с такой точностью, что это ощущается далеко не как простая тренировка. Он тянет свободную руку вверх, пальцы скользят под челюсть Уилла и мягко запрокидывают голову назад, заставляя его смотреть прямо на себя. Брови Уилла скривились от болезненного удовольствия, щёки раскраснелись, взгляд помутнел. Хватка Майка на челюсти Уилла крепнет ровно настолько, чтобы поддерживать их зрительный контакт. Он ускоряет темп, пальцы скользят с влажным звуком, заполняя комнату пошлыми хлюпами. — Ещё… — шепчет Уилл. Голос срывается в рваной, почти умоляющей просьбе. Майк кивает и поворачивает голову, наблюдая, как напрягаются и подёргиваются мышцы живота Уилла, пока он осторожно вводит третий палец. Глаза Уилла мгновенно закатываются, и из горла вырывается громкий стон. Слишком громкий для мотеля с картонными стенами, где всего в нескольких метрах спят их друзья. Рука, которой Майк держал челюсть Уилла, мгновенно реагирует, ладонь мягко, но уверенно прижимается к его рту, чтобы заглушить стоны. — Тсс, знаю, — шепчет Майк прямо у уха, — я держу тебя. Уилл тихо всхлипывает в ладонь Майка, звук дрожит и проходит вибрацией прямо по коже Уилера. Уилл никогда не испытывал ничего подобного. Давление внутри растёт с каждым точным попаданием Майка по заветной точке. Это страшное и прекрасное ощущение полной потери контроля. Он даже не прикасается к своему члену, а кажется, что вот-вот разлетится на осколки. — Майк… не останавливайся, я… — голос Уилла прерывается на слабом всхлипе, падающем в ладонь Майка, которая снова опустилась к его челюсти. Большой палец Майка зацепляется за подбородок Уилла, заставляя его поддерживать зрительный контакт. — Не отводи взгляд, — шепчет он. Он разгоняет темп до предела, снова и снова попадая в эту сладкую точку с неумолимой точностью. Тело Уилла полностью рассыпается на атомы, голова откидывается на плечо Майка. Он кончает с такой силой, что кажется, будто на мгновение теряет сознание. Даже когда тело Уилла дрожит после разрядки, Майк не отстраняется. Он продолжает в том же изнуряющем ритме, пальцы двигаются внутри Уилла, следуя за волнами послеоргазменного удовольствия. Он ждёт и наблюдает, как грудь Уилла поднимается и опускается, как на шее пульсирует венка. Продолжает выжимать всё до самого последнего выдоха, до последней капли. Майк постепенно замедляется, его пальцы скользят наружу мучительно медленно. Уилл расслабляется и откидывается на грудь Майка, его конечности тяжелеют, а разум растворяется в полном, блаженном пустом состоянии. Он уничтожен, полностью выжат. — Ну вот, теперь ты кончил от пальцев, — смеётся Майк. Он наклоняется и легко целует Уилла в висок. Уилл с трудом сглатывает, горло будто пересохло. Прикосновение слишком насыщенное, слишком осознанное, слишком… чертовски романтичное. Он пытается приподняться, отстраниться, дать Майку пространство. Мозг отчаянно ищет границы, но тело совершенно игнорирует любые попытки разума. В тот момент, когда он двигается, его ведёт: колени предательски подгибаются, пока он пытается нащупать опору в виде ковра. Идти ровно вообще не выходит, будто ноги вдруг забыли, как это вообще делается. Майк с кровати не встаёт, а просто смотрит. Взгляд расфокусированный, тёмный, как будто его всё ещё не до конца отпустило. Уилл осторожно, почти на ощупь, пробирается в сторону ванной. — Подожди! — вдруг бросает Майк и резко вскакивает. Уилл замирает и оборачивается, его снова накрывает: Майк стоит перед ним, и у него всё ещё отчётливо стоит. — Я что, не могу пойти помыться? — спрашивает Уилл, кивая в сторону ванной. — Нет! Нет, просто… — Майк мнётся и запинается на каждом слове. — Майк… Майк не отвечает. Он хватает свою сумку, обходит Уилла сбоку и перекрывает проход к ванной. С глухим стуком роняет сумку на пол, а потом разворачивается обратно. У него в руках плеер. — Ты хочешь, чтобы я сейчас слушал музыку… вместо того чтобы пойти принять душ? — Уилл приподнимает бровь, откровенно офигевая от абсурдности. — Да! То есть… тут нет душа. Я попросил номер с ванной, и… просто пока что…надень наушники и нажми плей. Там уже есть кассета, и сделай погромче. Уилл смотрит на плеер, потом снова на Майка. — То есть тебе надо первым в ванную, а я тут просто буду сидеть, пока у меня всё засыхает? — фыркает он, наигранно возмущённо.  Ноги у него всё ещё как ватные: прямое напоминание о том, как Майк его только что, блять, разобрал по кусочкам. Майк делает шаг вперёд, его пальцы задевают пальцы Уилла, когда он передаёт ему плеер. На лице какая-то лихорадочная смесь нервозности и упрямой решимости. — Пять минут. Просто дай мне пять минут, — почти умоляет Майк. Уилл кивает и смотрит, как тот чуть ли не ныряет в ванную и с грохотом захлопывает за собой дверь. Он вздыхает, устраивается на краю матраса и нажимает плей. Знакомые аккорды акустической гитары из «An Occasional Dream» Дэвида Боуи мягко заполняют пространство. Уилл вскидывает брови. Майк ведь не слушает Боуи… ну, по крайней мере, раньше не слушал. «Блять, ну наконец-то», — думает Уилл, и на губах сама собой расползается искренняя улыбка. Он откидывается назад, позволяя мелодии накрыть его с головой, чуть успокоить после того хаотичного безумства последних десяти минут. Когда песня затихает, Уилл тянется к плееру, собираясь открыть крышку и посмотреть, что ещё Майк туда напихал. Но прежде чем его большой палец нащупывает защёлку, дверь ванной тихо скрипит и приоткрывается. Майк стоит в дверях, лицо у него покрасневшее. Первая реакция Уилла — вспышка раздражения: он решает, что тот просто сбежал, чтобы по-быстрому подрочить в одиночку, пока он сам тут сидит, постепенно приходя в себя и липнув к простыням. Уилл поднимается на ноги, те по-прежнему слегка ватные, как переваренные макароны, и спускает наушники на шею. Бросает плеер на кровать и направляется к двери, но не успевает дойти, как Майк тянется вперёд и щёлкает выключателем в ванной. Комната не погружается во тьму. Наоборот… маленькое пространство вдруг заливается мягким светом крошечных, мерцающих жёлтых огоньков, пляшущих по плитке. Уилл резко замирает, любопытство в один момент перебивает всё раздражение. Майк чуть сдвигается и прижимается спиной к дверному косяку, пропуская его внутрь. Повсюду, куда ни глянь, расставлены десятки маленьких свечей: на краю раковины, на крышке унитаза, на узком подоконнике. Жёлтые огоньки дрожат и переливаются, как крошечная галактика, заполняя пространство мягким светом. Ванна наполнена почти до краёв, а сверху пузырится густой, воздушный слой белой пены, скрывающий воду под собой. — Майк… — шёпотом выдыхает Уилл. — Просто расслабься, — мягко говорит Майк. — Я дам тебе немного пространства, чтобы… прийти в себя. — Он ободряюще сжимает плечо Уилла и отступает. Уилл остаётся в дверях, прислонившись к косяку, и смотрит, как Майк возвращается к кровати. Улыбка, которой тот отвечает, такая искренняя, что у Уилла сладко ноет где-то под рёбрами. — Спасибо, Майк, — говорит он, и голос у него мягкий, будто пропитан чувствами. — Да пожалуйста, Уилл. А теперь иди уже! Кайфуй, — смеётся Майк. Уилл качает головой, ухмыляясь, и щёлкает дверью. Тишина в ванной комнате тяжёлая и тёплая, почти осязаемая. Поднимая ногу, чтобы перешагнуть через фарфоровый край, он ловит резкое, колющее напоминание о последних десяти минутах. Прямо внизу живота. Он морщится, сквозь зубы срывается тихое шипение, перенапряжённые мышцы недовольно отзываются на движение. Ноги всё ещё подрагивают, и на секунду ему приходится вцепиться в стену, чтобы банально не навернуться. Но стоит ему опуститься в воду, как боль тут же смывается волной облегчения. Температура идеальная: достаточно горячо, чтобы расплавить напряжение в пояснице, но достаточно прохладно, чтобы унять тянущую чувствительность между бёдер. Оглядываясь на это безумное количество свечей, он вдруг ясно всё понимает. Майк постарался и подготовился. Он купил их… Притащил с собой… Всё продумал, ещё до того, как они вообще уехали из Хоукинса. Осознание того, что Майк хотел, чтобы он чувствовал себя вот так: нужным, бережно оберегаемым, заставляет Уилла глубже уйти в пену, и на губах сама собой застывает тихая, беспомощная улыбка.

***

Майк устраивается в подушках, с кривоватой, довольной ухмылкой, которая не отлипает от лица. У него получилось. То, как загорелись глаза Уилла при виде свечей, оказалось лучше любой победы, которую могли бы дать эти дурацкие карты. Ему просто хочется, чтобы Уиллу было хорошо. Чтобы тот чувствовал заботу. Особенно после того, как его тело буквально рассыпалось у Майка под руками. Посреди кровати, скомканная и брошенная в одиночестве, лежит футболка Уилла. Майк тянется к ней. Пальцы зависают в паре сантиметров от ткани, и он вдруг замирает. Он бросает быстрый, виноватый взгляд на дверь ванной, напрягаясь, пытаясь расслышать хоть что-то сквозь глухое журчание воды. Ничего. Только тихий всплеск. Уилл, видимо, устраивается поудобнее. Майк тяжело выдыхает, звук выходит раздражённый. Ну он, блять, и лузер. Он всё-таки хватает футболку, мягкий хлопок приятно ложится в ладони. В голове крутится сплошной бардак из короткометражки последнего часа… повязка на глазах, как Уилл его дразнил, и те ломаные, красивые стоны, которые он издавал, когда Майк наконец нащупал нужное место. Он всё ещё болезненно твёрдый. Не успев себя остановить, Майк прижимает футболку к лицу, утыкается носом в ткань. Делает глубокий вдох. Уилл. Цитрус, старая краска и что-то тёплое… просто его, чисто уилловское. По-хорошему, он должен бы сейчас чувствовать себя извращенцем, но ему уже откровенно насрать. Майк сильнее вжимает футболку в лицо, запах Уилла действует как наркотик, только сильнее разгоняя кровь по венам. Он тянется рукой под боксеры, пальцы сжимаются вокруг собственной жёсткой, горячей плоти. Он так пульсирует, что это почти больно. Физическое воплощение голода, с которым он вообще не понимает, что делать. Начав двигаться, он сильно прикусывает губу, заставляя себя дышать неглубоко и тихо. Мысль о том, что Уилл может его услышать, понять, что Майк тут дрочит, пока он сам пытается просто расслабиться, накрывает холодной волной стыда. Он опускает взгляд, и в животе тяжелеет тревога. Он всегда ненавидел эту часть себя. Она кажется какой-то лишней, как деталь от пазла, которая никуда не подходит. Ему постоянно кажется, что никто на самом деле не сможет этого хотеть. Да и кто вообще? Это слишком. Слишком много, слишком неловко, слишком… пугающе. Кто захочет, чтобы он мог причинить боль? Уилл — точно нет. Уилл такой… хрупкий. И такой тесный. Одна только мысль о том, чтобы попытаться войти в него, кажется чем-то невозможным, гарантированным способом сломать единственного человека, которого он когда-либо по-настоящему… И на одной лишь этой мысли о Уилле его тело его предаёт. Резкая, ослепительно горячая вспышка прошивает его изнутри, и он кончает, выгибаясь над матрасом в немом, почти грубом выбросе. Боже, ну и позорище. Серьёзно? Ему хватило вот этого? Ебучей футболки и одной мысли? Майк делает ещё один глубокий вдох, впитывая запах хлопка, прежде чем отдёрнуть футболку от лица. Кожа у него разгорячённая и влажная. Он заставляет себя сесть, тяжело поднимаясь, ноги будто налиты свинцом, и тянется к коробке с салфетками на тумбочке. Двигается быстро, неловко, почти раздражённо, приводя себя в порядок. Эта липкая остаточная дрянь только усиливает ощущение, что он ходячая катастрофа. Нормально отмоется потом, когда ванная освободится. А сейчас главное выглядеть так, будто он не провёл последнюю минуту, разваливаясь к чёртовой матери. Он швыряет салфетки в мусорное ведро в углу, и сердце наконец начинает биться ровнее. Из-за двери доносится тяжёлое движение воды, но следом… звук, от которого у Майка внутри всё холодеет: сдержанный, сорвавшийся вдох. Он замирает, потом осторожно подкрадывается к ванной и прижимается лбом к прохладному дереву двери. Вот опять. Чёткое, влажное всхлипывание. Уилл плачет. У Майка все внутренности падают куда-то вниз. Паника… холодная и острая… начинает вцепляться ему в горло зубами. Он лихорадочно прокручивает в голове последний час, пытаясь найти тот самый момент, где всё пошло по пизде. Перегнул? Слишком надавил? Зашёл дальше, чем стоило? От одной мысли, что он мог заставить Уилла почувствовать себя вынужденным, его начинает мутить. — Уилл, ты в порядке? — зовёт Майк, и голос у него предательски ломается от отчаянного желания хоть как-то всё это исправить. — Д-да, Майк! Всё нормально! — отзывается Уилл, глухо, с тем самым тяжёлым оттенком, в котором слёзы слышны даже сквозь дверь. Майк не верит. Вот вообще. Ни на секунду. Это «нормально» — ложь, которую он узнаёт с полуслова, и он не может позволить Уиллу сидеть там одному, среди свечей, которые сам же для него и зажёг, и тихо разваливаться изнутри. — Можно войти? Тишина. Только дрожащие тени от огоньков ползут из-под двери. — Уилл, пожалуйста, — почти шепчет Майк. — Ладно! Майк медленно толкает дверь, и у него скручивает живот, когда он видит Уилла. Лицо у него всё пошло пятнами, красное, как после лихорадки, глаза стеклянные от свежих слёз, которые он торопливо стирает тыльной стороной ладони. Когда Майк заходит, Уилл ещё глубже уходит под пену, будто пытается сжаться, стать меньше, исчезнуть к чёртовой матери. У Майка ноет в груди от одного вида: Уилл выглядит таким хрупким и выбитым из колеи, что хочется одновременно и обнять, и отмотать время назад. Он опускается на колени на холодную плитку, вцепляясь пальцами в край ванны так, что белеют костяшки. — Уилл, что случилось? — голос у него дрожит, паника в нём уже не скрывается. — Ничего, не переживай, Майк, тебе не нужно было заходить, — Уилл шмыгает носом и упрямо не смотрит на него. — Я что-то сделал? Прости, пожалуйста, Уилл, я… если я тебя задел или заставил почувствовать… — Нет, Майк, — перебивает Уилл и наконец поднимает взгляд… такой мокрый и усталый, будто его выжали досуха. — Это не из-за тебя. Мысли у Майка превращаются в сплошной запутанный ком. Его прямо трясёт от желания срочно починить всё, что сейчас, по ощущениям, развалилось. Мысли несутся вперёд, не успевая сами за собой: он что, перегнул? Сделал больно? Уилл теперь его ненавидит? Вопросы бьют под дых одновременно, один громче другого, и, потому что он иногда тот ещё придурок, он выдаёт первое, что приходит в голову: — Можно к тебе залезть? — Что? — Уилл моргает, сдерживая слёзы, чуть наклоняет голову, пытаясь осмыслить, что вообще сейчас прозвучало. — Ну… да… поговорить… — Майк запинается, голос ломается на полуслове. Идея, конечно, так себе. Типичная майковская лажа, но он больше не может выносить эту дурацкую преграду в виде ванны между ними. Когда Уилл чуть приподнимается, уровень воды опускается, он обнажает ключицы и загорелый, влажный участок его плеч. Не смотри.  Смотри вверх.  Чёрт возьми…Только не на его губы. — Эм… ладно, — тихо бормочет Уилл. Майк не даёт себе ни секунды, чтобы передумать или позволить накатившему стыду за свою «одиночную сессию» на кровати догнать его. Он стягивает боксеры прямо здесь. Уилл тут же резко отворачивает голову, уставившись с показной сосредоточенностью на мерцающую свечу у раковины. Майка накрывает волной неуверенности. Он не понимает, почему Уилл просто не может на него посмотреть. Ничего нового: он уже всё это видел, да и не только видел… но всё равно почему-то задевает, как будто его отшили. Майк залезает в ванну с грацией новорождённого жирафа, то есть вообще без неё. Длинные конечности упираются куда попало, колени стукаются о фарфор, вода плещется через край и щедро разливается по плитке. Ванна обычная, явно не рассчитанная на двоих, особенно если один из них — длинный и угловатый Майк. Он пытается хоть как-то устроиться, ёрзает, плещется, пока в итоге они не превращаются в спутанный ком из коленей и мокрой кожи, буквально втиснутые друг в друга в этом тесном пространстве. Уилл начинает тихо хихикать. Звук вырывается сам собой, пузырясь сквозь слёзы, пока он наблюдает за этим хаотичным поведением Майка. Ёбаная победа! Майка накрывает волной триумфа. Он готов на всё, лишь бы этот смех не прекращался. Ему нравится заставлять Уилла смеяться больше, чем, кажется, даже дышать. Но по мере того как вода успокаивается, смех Уилла постепенно сходит на нет. Свет в его глазах гаснет, и то, что грызло его раньше, снова проступает на лице. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё что угодно, да? — тихо говорит Майк. — Знаю, — отвечает Уилл, но голос у него тонкий и надломленный. Майк не верит. Ему до чёртиков важно, чтобы Уилл понял: рядом с ним безопасно. Пусть он сам иногда тупит и запинается на каждом втором слове, он всё равно здесь, только для него. — Пожалуйста, скажи, что не так. Я хочу это исправить, — шепчет Майк. Он протягивает руку сквозь густую пену, на ощупь ищет ладонь Уилла под водой. — Ты не сможешь это исправить, Майк, — тихо говорит Уилл, опуская взгляд на воду, лицо у него всё ещё мягко светится в жёлтом свете свечей. — Ну… если не могу исправить, могу хотя бы послушать? Я вообще ничего не буду говорить, если ты не хочешь. Просто… не оставайся там один… ну… в своих переживаниях. — Майк неопределённо машет рукой в сторону головы Уилла, сам понимая, насколько глупо это звучит. Уилл долго молчит. Потом слегка толкает Майка ступнёй в бедро. Такое лёгкое, почти игривое движение, которое вдруг разряжает напряжение. На губах появляется усталая, мягкая улыбка. Майк тут же улыбается в ответ. Уже на автомате, на рефлексе. Уилл отводит взгляд и неровно выдыхает, да так, что вода чуть колышется. — Я так и не смог забыть, что мне сказал тот парень в клубе, — признаётся он. У Майка внутри всё сжимается. Он буквально чувствует тяжесть этих слов, как они, наверное, сидят под кожей Уилла, разъедают изнутри, как настоящий яд. В груди вспыхивает горячая, резкая злость, почти до трясучки. Блять, да он должен был тогда прибить этого урода.  На секунду в голове вспыхивает быстрая, почти бредовая фантазия, где он — герой, который всё исправил. Если бы Уилл не мешал такие охрененные коктейли, может, у него и получилось бы! «Да нихрена», — тут же мрачно одёргивает себя Майк, кривясь. — Его слова всё крутятся и крутятся у меня в голове… как заевшая пластинка. Будто издеваются. Словно после той дряни я сам стал… мерзким. Будто я таким и останусь, — говорит Уилл, и голос у него предательски ломается на последнем слове. — Эй, даже не думай об этом, Уилл. Ты вообще ни разу не мерзкий, ясно? — мягко, но упрямо возражает Майк, наклоняясь вперёд так, что его грудь почти касается коленей Уилла. Уилл поднимает взгляд, но легче ему от этого не становится. Брови сходятся, губы кривятся в болезненной гримасе, будто попытка Майка утешить только сильнее его задела. — Я просто… мне больно, Майк. Я знаю, ты не понимаешь, но… представь — ты столько времени тратишь на себя. Строишь эту уверенность, учишься принимать себя, а потом находится один мудак… и всё летит к чёрту, — говорит Уилл. Майк медленно кивает. Уилл не должен тащить это на себе в одиночку. Он должен видеть себя так, как его видит Майк. — Майк, — тихо зовёт Уилл, вглядываясь в его лицо. — Ась? — Что он тебе сказал? У Майка внутри всё скручивается в тугой, болезненный узел. Он до сих пор чувствует призрак чужого горячего, затхлого дыхания у самого уха. Он никогда не скажет Уиллу, что именно тогда прозвучало. Эти слова… как яд: с той самой секунды, как их произнесли, они не принесли Майку ничего, кроме ёбаной злости, и он не позволит этой заразе добраться ещё и до Уилла.

***

— Это твой друг? — спросил тогда тот тип у Уилла, таким тоном, будто Майка вообще не существовало, даже взглядом его не удостоил. У Майка в голове всё плыло, мутило, будто он захлёбывается под водой. Но стоило этому уроду вторгнуться в личное пространство Уилла, как внутри вспыхнула злость. Этот тип вообще не должен с ним разговаривать и точка блять. Наконец мужчина повернулся к нему, наклоняясь так близко, что между их лицами оставались считаные сантиметры. По коже Майка разлился ледяной холод. На долю секунды он вдруг оказался самым трезвым человеком в мире. И голос этого типа он услышал у самого уха, так отчётливо и до жути ясно. — Или ты его парень? — усмехнулся тот тип. — Думаю, из тебя вышел бы охуенно послушный куколд. Сможешь смотреть, как я буду развлекаться с твоим симпатичным, таким узким пареньком… Эти омерзительные слова — единственное, что Майк вообще помнит из той ночи. Он знает, что потом Уилл заботился о нём: осторожные руки, тихое «тш-ш», попытки успокоить. И он знает, что успел хотя бы раз нормально въебать, потому что костяшки до сих пор ноют. С той ночи у Майка тоже случались панические атаки, но дело не в оскорблениях и не во вспышках насилия. Они рождаются из другого — из удушающего страха облажаться, не защитить Уилла. В выпускном классе, когда Уилл наконец рассказал, через какой ад — психологический и физический — ему пришлось пройти в изнанке, Майка накрыла такая ледяная ярость, что его почти парализовало. Он никогда в жизни не был таким злым, как в тот день, разве что в тот момент, когда бросился на того мужика в баре. После разговора с Уиллом Майк часами лежал, уставившись в потолок, и дал себе молчаливую, железную клятву: Он не смог защитить Уилла от кошмаров и насилия из другой реальности… но в этой… да он, блять, сдохнет, по головам пойдёт, но не позволит кому-то тронуть Уилла.

***

— Уилл, думаю, мне лучше не рассказывать… — начинает Майк, и голос у него постепенно сходит на нет. — Почему? — тихо спрашивает Уилл, в голосе слышится и неуверенность, и осторожное любопытство. — Просто… — Просто что, Майк? Майк ёрзает, его длинные ноги ещё сильнее запутываются в ногах Уилла в этом тесном пространстве. Он шумно выдыхает, пытаясь найти слова, чтобы сказать — и при этом ничего толком не сказать. — Слушай, он просто… он ляпнул что-то про нас… нет, не про нас. Про тебя. Он сказал про тебя какую-то херню, и я… я должен был тебя защитить. Я не мог просто стоять и смотреть. Уилл опускает взгляд обратно на воду. Нижняя губа у него дрожит, и на секунду Майка накрывает страх, что сейчас его снова прорвёт. Он выглядит так, будто ещё чуть-чуть и сорвётся в новый всхлип. — Я понимаю, — шепчет Уилл. — Слушай, — говорит Майк, тянется вперёд и сжимает предплечье Уилла. Его кожа тёплая и влажная. — Ты охрененный, Уилл. Правда, почти нереальный. Тебе вообще не стоит слушать всяких уродов, ясно? Ты знаешь, кто ты есть. Я знаю, кто ты есть. Моя и твоя семья тоже это знают. И вот это единственное, что имеет значение. Уилл вдруг срывается на мокрый всхлип, наполовину смеётся и выплёскивает ладонь тёплой воды Майку на грудь. — Спасибо, Майк. Серьёзно. Майк улыбается в ответ, и напряжение наконец падает с плеч. Они проводят в ванной ещё несколько минут. Тишина больше не давит, а становится тёплой и уютной. Они просто сидят, греются в мягком жёлтом свете свечей, пока вода постепенно не начинает остывать. Когда они наконец вылезают из ванны и вытираются, Майк с примесью вины и нежности наблюдает, как Уилл, чуть спотыкаясь, добирается до кровати. Ноги у него явно затекли и ноют после всего, что было раньше. Майк мечется рядом, как наседка, семь раз подряд спрашивает, всё ли нормально, не нужно ли воды, удобно ли лежат подушки, пока Уилл наконец не тянет его за собой на матрас. Когда они засыпают, рука Майка крепко обнимает Уилла за талию, прижимая поближе к себе.