deal me in, tie me up (раздай карты на меня, свяжи меня)

Деревянные ножки мольберта скребут по полу спальни Уилла. Он смотрит на белую поверхность холста, а идеи ускользают из головы так же быстро, как появляются. Он собирался нарисовать что-то для Майка перед сменой, но теперь всё пошло к чёрту. Он не знает, что рисовать. Странное чувство. Не то чтобы у него не было идей, они у него есть всегда. Но сейчас его разум словно в тумане. И он не может сказать, что не понимает причину своего состояния. Он знает. Это всё из-за Майка. Грудь сжимается, когда он вспоминает тяжесть той последней картины, которую ему подарил… ту жалкую попытку признания в любви. Уилл морщится только от одной мысли об этом. Он потратил столько времени, доводя её до идеала и не показывая никому ни малейшего намёка… до того момента, как её увидел Майк. Она должна была стать мостом между ними, картой к тем частям сознания, которые он не мог произнести вслух или облечь в слова. Вместо этого она стала могилой для его чувств. Уилл чувствовал себя таким идиотом в тот день в аэропорту. Он знал, как сильно Майк любит подарки, и позаботился о том, чтобы у него был презент для него по приезде. Майк тогда едва обнял Уилла, и его тут же утащила Эл, и они ушли проводить день вместе. Дальше Уилл старается не вспоминать. Слишком больно. Он помнит только, как прижал картину к боку, сминая края, а потом позже запихнул её в сумку. Она так и лежала там — молчаливым свидетелем его собственной глупости, пока он не использовал её как оружие отчаяния, чтобы «спасти» Эл. Жалкая жертва, греховная правда, искажённая в ложь, лишь бы сердце Майка продолжало биться ради кого-то другого. И какой в этом был смысл? Все эти усилия… ради отношений, которые рассыпались меньше чем через два года. Уилл думал, что хуже уже быть не может… пока не наступил один случайный вторник в октябре выпускного года.

***

Они кучкой лежали на полу в подвале и читали комиксы. Это был один из первых вечеров после того, как Уилл заметил перемену в Майке. Хотя, вообще-то, они должны были читать вместе, но у Майка явно были другие планы. — Та картина, Уилл, — сказал Майк. Его голос звучал мягче обычного, а взгляд был прикован к комиксу, который он явно не читал. — Она была не от Эл. Она была от тебя. Это прозвучало как факт, вообще не как вопрос. И это действительно был факт. Майк поёрзал, его плечо сильнее прижалось к плечу Уилла, а затем он поднял глаза от комикса и посмотрел на него с интенсивностью, которую Уилл не мог понять. Казалось, Майк полностью поглощён этим, будто снова и снова прокручивает в голове тот день в фургоне. Уилл почувствовал, как паника подступает к горлу, но не поднял взгляда. Он уставился в комикс, нацепив на лицо тщательно выстроенную маску равнодушия. — Ну, она была от меня. И слова тоже были от меня, — признался Уилл, стараясь звучать спокойно, хотя слова жгли горло. — Прости, что я соврал. Я думал, неважно, от кого они… главное, что они были правдивы… если это помогло тебе бороться за Эл. Наступившая тишина была оглушающей. Майк не отстранился, но Уилл инстинктивно почувствовал, как он будто отпрянул внутри. — Это просто подарок. Просто картина, — прошептал Уилл, скорее самому себе, напоминая, что нужно держать всё в себе, нужно затолкать чувства поглубже. Он поднял взгляд и увидел, как у Майка сжалась челюсть, как дёрнулась мышца на щеке, а свет в его глазах потух, превратившись во что-то, что Уилл принял за боль… за утрату. Может, это и не было так… Майк смотрел на него, чуть приоткрыв рот, будто собирался возразить, или заговорить, или сказать хоть что-то… что угодно, что он обычно говорит. Но слова так и не прозвучали. Майк выглядел раненым. Будто пытался прочитать Уилла, а Уилл ему не позволил. Он держал свою душу запертой, уверенный, что если Майк увидит его истекающее кровью сердце, их дружба разрушится. Так и случилось.

***

Блять, ну и ирония. Глядя на пустой холст, Уилл понимает, что дружба, которую он так отчаянно пытался сохранить, всё равно исчезла. Её заменило что-то безымянное, оголённое, с чем ни один из них, похоже, не знает, что делать. Холст будто насмехается над ним. Он буквально показывает Уиллу эту новую динамику между ним и Майком. И она просто… непонятная. Они начинают с нуля, а Уилл не знает, с чего начать. Он бросает кисть на стол. Та с глухим стуком ударяется о дерево, словно выстрел в тишине. Уилл отступает к единственному безопасному месту — к своей кровати, проваливается в матрас, пружины тихо скрипят под его весом. Он откидывает голову назад, волосы рассыпаются по подушке беспорядочным ореолом. Взгляд скользит по комнате и останавливается на плеере на тумбочке. «Эти песни не должны быть тебе близки. Они близки мне». Голос Майка эхом отдаётся в его голове. Майк всегда был крепостью из острых углов и недосказанной правды… но теперь Уилл понимает: музыка может быть той самой трещиной в этом камне. Это почти безнадёжная попытка — поймать волну, на которой находится Майк, через микстейп. Но Уилл отчаянно жаждет хоть какого-то сигнала, подтверждения, что их новое начало — не плод его воображения. Он тянется вперёд, хватает плеер и надевает наушники. Нажимает плей , раздаётся механический щелчок, и закрывает глаза. Он не хочет просто услышать музыку и разобрать слова. Ему нужно погрузиться полностью, будто он надевает на себя кожу Майка, чувствует всё то, что чувствует Майк, когда слушает это. Звучат первые ноты You’re The Best Thing группы The Style Council, и Уилл замирает, задерживая дыхание. Я мог бы хотеть большего, но знаю — мне не нужно, Я доволен тем богатством, что ты приносишь. Я мог бы рваться вперёд И согрешить, желая больше, чем у меня уже есть. Я мог бы сбежать, Но лучше останусь в тепле твоей улыбки, освещающей мой день Той самой, что заставляет меня говорить: Ты — лучшее, что когда-либо со мной случалось, ты — мой мир. Эта лёгкая, почти болезненная преданность, звучащая в строках, наполняет уши Уилла… но вместо того, чтобы найти в ней отражение Майка, он находит только себя. Зеркало, о котором он, чёрт возьми, не просил. Он тяжело сглатывает, и острая, болезненная узнаваемость заставляет его сжать одеяло, ладони начинают потеть. Ему нужно взять себя в руки. Он вслушивается, не пропуская ни секунды, пока плёнка не щёлкает. В наушниках нарастает вступительный синтезатор Crazy for You от Madonna. Комната плывёт, когда музыка начинает играть. Незнакомцы воспользуются темнотой по-полной. Их тела сливаются воедино... Я смотрю на тебя сквозь дым сигарет. Разве ты не чувствуешь мой взгляд на себе? Ты так близок, и все же между нами целая пропасть. Я до смерти хочу сказать тебе: я схожу по тебе с ума. Уилл вспоминает ту ночь у себя в комнате, когда Майк пробрался к нему с апельсиновым соком. Они тогда говорили о сексе так, будто это нечто священное: столкновение двух душ, сливающихся в одно целое. Уилл едва заметно улыбается, не открывая глаз, пока слова песни возвращают его к этому воспоминанию. Это имеет смысл… но его разум отказывается дорисовывать картину до конца. Их общее представление о значимости близости… эти строки… желание Майка разделить с ним все их «первые разы»… Я никогда никого так не хотел. Это всё так ново! Ты почувствуешь это в моем поцелуе. Я схожу по тебе с ума Мысль о поцелуе с Майком зацикливается в голове Уилла, будто была выжжена в нём сотни лет. Боже, целовать Майка и правда как попасть в рай. Майк был прав. Уилл знает, что это не просто поцелуй. Байерс вкладывает в него всё: каждую каплю любви, каждую острую грань боли, каждый год молчаливого ожидания. Всё это запутывается, когда их губы движутся в одном ритме. Сложно поверить, что Майк чувствует то же самое. Но когда он вспоминает, как руки Майка были буквально повсюду, как его отчаяние отражало собственное — отрицать это становится трудно. Будто Майк пытается говорить через прикосновения… или Уилл просто выдаёт желаемое за действительное? — Уилл! Майк на телефоне! Голос мамы разрезает музыку, и мысли обрываются. Уилл сдвигает наушники на шею и выходит из комнаты. … После короткого разговора с Майком Уилл понимает, что закончил с анализом. Хватит пытаться разбирать микстейп как какой-то сложный исследовательский проект. Он снова надевает наушники и нажимает плей, забывая о своей прежней цели. Слова песен заставляют его чувствовать всю любовь, которую он испытывает к Майку: открытую, наивную, настоящую… и этого должно быть достаточно. Он игнорирует голос разума, тот самый, который напоминает, что на кассете не было надписи «Для Уилла». Он не может утверждать, что эти песни — признание… но он может позволить себе немного иллюзии. Хотя бы на пару часов. Он подходит к холсту и берёт кисть. Впервые за долгое время идеи становятся кристально ясными. Пока что он позволит себе верить, что эти песни — для него.

***

— Уилл, давай же, быстрее. — Какой ты нетерпеливый, мне нужно закончить уборку, — смеётся Уилл. Он даже не поднимает взгляд, закрывая смену вместе с Лукасом и Кирой. Он замирает на полпути, наклонившись над влажной деревянной стойкой бара. — Я сказал родителям, что останусь сегодня у тебя… всё нормально? — Конечно нормально, — улыбается Майк, даже не пытаясь скрыть, насколько жалко у него это получается — скрыть своё волнение. Уилл кивает и возвращается к работе, но его движения меняются. Он начинает двигаться нарочно медленно, полирует стакан до тихого скрипа. Майк стонет и утыкается лицом в ладони, понимая, что Уилл явно издевается. Он снова поднимает голову и подсматривает сквозь пальцы: видит, как Уилл ухмыляется. Да. Он определённо пытается его убить. Майк знает, что ведёт себя эгоистично, жадно, нетерпеливо и раздражающе… ладно, хватит. Но ему всё равно! Всё, чего он хочет — это быть центром внимания Уилла. … Прохладный ночной воздух бьёт Майку в лицо, но это никак не охлаждает жар, пульсирующий в его венах. Ему кажется, будто он сейчас просто начнёт вибрировать и развалится на части. Он поворачивается к Уиллу. — Наперегонки до дома? Уилл недоверчиво смеётся. — Майк, я только что закрыл смену, а ты хочешь, чтобы я бежал? — Ну пожа-а-алуйста? — просит Майк, нахмурив брови и отчаянно пытаясь изобразить свой лучший щенячий взгляд. — Я очень хочу поскорее домой. — Куда ты так торопишься? — поддразнивает Уилл, и его голос становится ниже, с той самой понимающей интонацией, от которой у Майка внутри всё переворачивается. Майк лишь ухмыляется в ответ, резко разворачивается и срывается с места, убегая по тротуару. Он оглядывается через плечо: Уилл театрально стонет, но всё же бежит за ним. Они смеются и хихикают всю дорогу, звук их голосов разносится по тихим улицам. На половине четвёртого квартала у Майка начинает жечь в лёгких. Чёрт! Они слишком давно забросили свои пробежки. Выносливость, которую Майк успел наработать, явно оказалась недолговечной, но он не может заставить свои ноги остановиться. Усталость и жжение в груди ощущаются как победа, потому что он делает это вместе с Уиллом. К тому моменту, как они сворачивают на первую улицу с домами, его грудь тяжело вздымается. Майк немного замедляется и замечает, что Уилл делает то же самое. Он оглядывается. Улицы пусты, дома погружены во тьму, единственный звук — глухие удары их шагов по асфальту. Никого нет. Никто не смотрит. Никто не осуждает. Только он и Уилл. Он тянется вперёд, неловко нащупывает руку Уилла и резко останавливает его. Прежде чем Уилл успевает что-то спросить, Майк наклоняется и прижимается губами к его губам. Поцелуй быстрый и уверенный, но Уилл мгновенно отвечает, растворяясь в нём. — Я не мог ждать, — выдыхает Майк, отстраняясь и прижимаясь лбом к его лбу, тяжело дыша. — Правда? А я и не заметил, — смеётся Уилл, на мгновение сильнее упираясь лбом в его, прежде чем полностью отстраниться. Майк опускает взгляд и переплетает их пальцы, и остаток пути они идут, держась за руки. В темноте это кажется таким безопасным. Таким правильным. Майк невольно думает, настанет ли когда-нибудь день, когда они смогут вот так же спокойно идти рядом при свете дня? Уилл начинает слегка сжимать его ладонь, посылая короткие импульсы, и Майк ловит себя на том, что изо всех сил пытается расшифровать эти сжатия, будто это какой-то секретный код азбуки Морзе. Но у него не получается сосредоточиться, мысли путаются. Он слишком занят тем, что тонет в ощущении этого простого прикосновения, в тепле кожи Уилла, в том, как они наконец делают шаг к миру, где им не придётся прятаться. … Они доходят до дома Майка и тихо заходят через входную дверь. Майк знает, что его родители не ждут его допоздна, как Хоппер ждёт Уилла. — Я принесу воды. Ты можешь идти наверх, — шепчет Майк. — В твою комнату? — тихо уточняет Уилл. — Нет блин, в комнату Нэнси… Конечно в мою! — шёпотом возмущается Майк. Уилл в ответ ухмыляется и слегка качает головой, реагируя на его сарказм, прежде чем тихо направиться вверх по лестнице. Майк идёт на кухню, его движения лёгкие и плавные. Обычно, если Уилл оставался у него, они проводили время в подвале. Но в тот момент, когда Уилл сказал, что останется сегодня у него, Майк решил — подвал вообще не вариант. Он достаёт из шкафа два стакана и наливает воду. По кухне разносится тихий плеск. И вдруг он замирает, когда осознание накрывает его как удар. Письма. Пола в его комнате сейчас будто не существует, всё завалено листами с недописанными признаниями и стихами, которые он писал днём… и он только что отправил самого адресата этих слов туда одного. — Чёрт, чёрт, чёрт, — шипит Майк себе под нос, паника эхом разносится в тишине. Он резко разворачивается и мчится вверх по лестнице. Бежит слишком быстро, вода выплёскивается через края стаканов, разливается по ступеням. Ему всё равно. Главное — успеть до того, как Уилл начнёт читать. Майк врывается в комнату, тяжело дыша, дверь распахивается с резким звуком. Сердце падает куда-то в живот. Уилл сидит на краю кровати, его силуэт подсвечен лампой на тумбочке. В руке у него — один-единственный лист бумаги. Майк лихорадочно оглядывает комнату, но все листы уже собраны и аккуратно сложены на столе лицом вниз. Только один скомканный шарик бумаги остался лежать на полу. — Почему у тебя валяется какой-то пыльный лист, на котором слово «Томми» написано, кажется, раз пятьдесят и в разных шрифтах? — шепчет Уилл. Его голос звучит невинно, но в уголках губ уже играет тень игривой ухмылки. Майк с грохотом ставит стаканы на тумбочку и выхватывает лист из рук Уилла. — Ты читал мои записи!? — спрашивает он, и голос предательски взлетает вверх, выдавая масштаб его паники. — Нет, — отвечает Уилл слишком уж непринуждённо, откидываясь на кровать и устраиваясь у изголовья. — Я бы не стал так вторгаться в твою личную жизнь. К тому же, они все лежали лицом вниз. Я просто убрал твой бардак, чтобы хотя бы увидеть пол. Уилл тихо хихикает. Облегчение буквально разливается по телу Майка, от чего у него даже немного кружится голова. Он опускает взгляд на порванный лист в своей руке. Это ещё с тех времён, несколько месяцев назад — когда загадка «Томми» застряла у него занозой в горле, до того как он понял, что это вообще-то Тэмми, и что это не реальный человек. Ну и идиот. — Так… где ты вообще это нашёл? — бормочет Майк. — Он пылился у тебя на тумбочке, — отвечает Уилл, и его голос становится мягче, почти успокаивающим. — Это был единственный лист, лежавший лицом вверх, так что я не мог его не заметить. Майк тяжело вздыхает и опускается на матрас. Уилл сдвигается, давая ему больше места, но при этом оставляет своё плечо прижатым к плечу Майка, пока они вместе опираются на изголовье. — Это было несколько месяцев назад, — признаётся Майк, бросая лист на пол. — Не знаю… Я просто думал о Томми… ну, о Тэмми. Как угодно. — И почему ты о ней думал? — мягко настаивает Уилл, внимательно всматриваясь в его лицо. — Я не знаю! — шёпотом срывается Майк, тут же морщась и беря себя в руки. — Я просто… хотел понять, кто это. Хотел узнать… ну, не знаю, достаточно ли он хорош для тебя. Но меня это бесило, потому что я никак не мог разобраться. Майку неловко, но он понимает — это вообще-то лучший исход из всех возможных сегодня. Всё могло быть намного хуже. Уилл мог найти письма, адресованные ему… и если бы он прочитал хоть одно, для Майка всё было бы кончено… или, не дай бог, наткнулся бы на письмо из NYU под кроватью… По сравнению с этими тайнами, скомканный лист с написанными «Томми» — вообще ничто. Майк вдруг понимает, что ему даже не так уж важно, знает ли Уилл, что он зацикливался на этом. Он наконец решается поднять взгляд, и вид Уилла окончательно растворяет остатки паники. Уилл улыбается ему мягко, по-настоящему успокаивающе. — Иди сюда, — тихо смеётся он, маня Майка рукой ближе. Майк не теряет ни одной ёбаной секунды. Он сразу двигается: наваливается, перекидываясь через бёдра Уилла, вжимая его в изголовье кровати. Придавливает всем весом своего большого желания, сердце колотится так, будто сейчас проломит рёбра. Он медленно наклоняется ближе, будто растягивает момент, и накрывает губы Уилла поцелуем. При всём хаосе у него в голове, сам поцелуй выходит медленным. Майк находит губы Уилла с почти болезненной точностью, проводит языком, пока их дыхание и губы наконец не сходятся в одном ритме. Это грязно и смазано. Усталость у них обоих сквозит в каждом движении, но, чёрт, это лучшее, что Майк вообще когда-либо чувствовал. Уилл тяжело дышит, и Майк ловит это дрожащее дыхание прямо в поцелуе. Втягивает его, как будто подыхает без воздуха, будто выдохи Уилла — его единственный кислород. Его пальцы путаются в растрёпанных волосах Уилла, цепляются у затылка и слегка тянут. И это ощущается так естественно, так «по-ихнему», что Майка будто разрывает на части. Он просто седлает Уилла. Их бёдра находят друг друга, и он сразу чувствует, как откликается тело Уилла. Его руки вырываются вперёд и хватают за талию. Уилл тянет его вниз и медленно ведёт бёдрами навстречу, задавая ритм. Майк тихо стонет прямо в тепло губ Уилла. Звук получается прерывистым, дрожащим, и отзывается в них обоих, пока Уилл не отстраняется. Его глаза потемнели, он смотрит на Майка снизу вверх с таким блаженством, которого Майк не видел за весь вечер. Он выглядит полностью расслабленным, плечи наконец опустились и перестали быть напряжёнными. У Майка сжимается грудь от этого зрелища . Он хочет, чтобы Уилл всегда выглядел так. И хочет быть тем, кто может привести его в это состояние. Мысли Майка начинают лихорадочно крутиться, пытаясь зацепиться за способ удержать это чувство, показать Уиллу, насколько хорошо ему может быть — не из-за игры или какого-то вызова. Что-то расслабляющее… массаж. Он, как обычно, говорит прежде, чем думает. — Можно я сделаю тебе массаж? — шепчет Майк. Уилл тихо хихикает, и от этого у Майка сбивается пульс. Он морщит нос так, как делает это всегда, и от этого у Майка буквально едет крыша. — Массаж? Майк… почему ты резко захотел сделать мне массаж? — Не знаю, — отвечает Майк, его голос низкий и искренний. Он смещается так, что его колени оказываются по обе стороны от бёдер Уилла. — Разве ты не хочешь расслабиться? Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Мне уже хорошо, — шепчет Уилл, подтягивая Майка поближе, чтобы снова поцеловать. Майк тут же тает. Но он качает головой и разрывает поцелуй, сразу же жалея об этом, когда их губы расходятся. — Ты не хочешь? — спрашивает Майк. Уилл смотрит, будто не до конца верит, что Майк действительно этого хочет. — Ну… — мягко говорит он, скользя ладонями вверх и останавливая их на груди Майка, — если ты предлагаешь… Майк тут же начинает действовать, обрывая его на полуслове. Матрас тихо скрипит, когда он отстраняется от Уилла и садится на пятки у края кровати, наблюдая, как тот начинает раздеваться. Уилл медленно стягивает футболку через голову и бросает её на пол. Когда она падает, он не поднимает взгляд на Майка. Его руки опускаются на колени, плечи чуть ссутуливаются. Мысль о том, что Уилл сейчас может чувствовать себя неуверенно, — совсем не то, чего хотел Майк. — Ты такой красивый, Уилл, — шепчет он. Уилл едва заметно вздрагивает, резко поднимает голову, его взгляд мечется между глазами Майка. — Я серьёзно, — настаивает Майк, и его голос становится твёрже. Уилл лишь отмахивается, коротко дёргая подбородком, давая понять, что не верит. Майк мысленно даёт себе обещание: если Уилл пока не верит, он будет повторять это до тех пор, пока эти слова не врежутся ему в кости. Уилл заканчивает раздеваться и скидывает шорты на пол, оставаясь только в боксерах. Он переворачивается на живот и поворачивает голову набок, на губах играет усталая улыбка. — Тебе правда не обязательно это делать, — тихо бормочет Уилл. — Никакое задание тебя к этому не обязывает. Майк фыркает, почти обиженно. Упоминание этих карточек теперь звучит как оскорбление. Какое-то поверхностное объяснение тому, что на самом деле давит у него внутри всей своей тяжестью. Он тянется к краю своей футболки, резко стягивает её через голову и отбрасывает в сторону, даже не задумываясь. — Мне не нужны карточки, чтобы понять, чего я хочу, Уилл, — бросает Майк. Его взгляд скользит по телу Уилла с почти болезненной, резкой жадностью. Уилл не отвечает, а просто закрывает глаза, и его ресницы отбрасывают на скулы тонкие тени. Майк наклоняется над ним, трение кожи о кожу отдаётся тёплым импульсом в его теле. Он устраивается сверху, уверенно оседая на его ляжках. Он наклоняется вперёд, его грудь зависает над спиной Уилла, пока его губы не оказываются совсем рядом с его ухом. Он чувствует лёгкий цитрусовый запах и этот опьяняющий аромат самого Уилла. — Просто расслабься, малыш, — выдыхает Майк, слова легко слетают с его губ. Он сразу чувствует, как по телу Уилла побежали мурашки. Майк задерживается так на мгновение, наслаждаясь тем, как сбивается дыхание Уилла, прежде чем мягко целует его в лоб. Он отстраняется ровно настолько, чтобы заметить румянец, поднимающийся по шее Байерса. Майк чуть ёрзает на его бёдрах и начинает. Он кладёт руки на плечи Уилла, большими пальцами нащупывая напряжённые узлы — те, что, скорее всего, начали скапливаться ещё с первой волны заказов напитков в клубе. А может, и задолго до этого. Сначала его прикосновения осторожные, но, почувствовав мышцы под кожей Уилла, он делает свои движения увереннее. Он давит ребром ладоней, проводя вниз, разминая упрямые сгустки напряжения, пока не чувствует, как они постепенно поддаются. Лицо Уилла на мгновение искажается от лёгкой боли, прежде чем меняется на глубокое спокойствие. От этого мига у Майка щемит грудь. — Где ты этому научился? Так хорошо… — С усилием выдыхает Уилл, его голос отдаёт вибрацией в подушку. — Не знаю. Я никогда раньше этого не делал, — тихо отвечает Майк, полностью сосредоточенный на линии его позвоночника. — Майк, ты вообще во всём хорош. Эти слова бьют по нему с неожиданной силой. Его руки замирают, пальцы слегка сжимаются на тёплой коже Уилла. Он смотрит на затылок Байерса, мысли лихорадочно носятся в голове. Он пытается разобрать, что стоит за этими словами. — Не во всём, — фыркает Майк, потому что знает: это неправда. Он вовсе не «во всём хорош». Он сходу может назвать сотню вещей, в которых он плох. Начать хотя бы с того, что он не может нормально убраться в собственной комнате. Как он мог быть таким идиотом и оставить все эти письма на виду… Он обрывает свои мысли и снова начинает двигать руками, ускоряясь. Нельзя отвлекаться. Сейчас все мысли должны быть про Уилла. Ладони Майка скользят по лопаткам Уилла с такой отчаянной интенсивностью, что тот зажмуривается. — У тебя хорошо получается делать меня счастливым, — шепчет Уилл. У Майка подкашиваются руки, его накрывает тёплая, тяжёлая волна обожания. Делать Уилла счастливым — единственное, что имеет значение. — Это хорошо, — тихо и легко смеётся Майк. Он продолжает, его большие пальцы находят линию позвоночника Уилла. Он постепенно спускается ниже, надавливает на поясницу, а затем снова поднимается вверх к шее. Он наблюдает, как тело Уилла сначала напрягается под давлением, а потом полностью расслабляется — абсолютная отдача. В этом есть что-то почти терапевтическое, почти медитативное: ощущение тихого контроля над его покоем. Майк понимает, что на свете нет ещё одного человека, ради которого он хотел бы это делать. — Майк? — Да? Я давлю слишком сильно? Мне остановиться? — тут же спрашивает Майк, отдёргивая руки от спины Уилла, будто обжёгся. Потеря контакта оставляет на коже холодную пустоту, и Майка резко пронзает тревога. — Нет, всё идеально, — выдыхает Уилл, по-прежнему уткнувшись щекой в подушку. — Я тут просто подумал… может, ты помассируешь мне бёдра? Блять, о да. От этой просьбы у Майка буквально темнеет в голове. — Конечно, Уилл. Майк сдвигается ниже и устраивается поудобнее. Уилл ёрзает под ним, слегка покачивая задницей, устраиваясь поудобнее. Майк на мгновение замирает, его дыхание сбивается, когда он невольно задерживает взгляд. Ткань боксеров натянута чуть сильнее, чем нужно, идеально подчёркивает изгибы тела. Майк прикусывает нижнюю губу, он не в силах оторваться. Уилл… просто идеален. Как произведение искусства из тёплой кожи, к которому ему наконец позволили прикоснуться. — Можешь начинать, — тихо смеётся Уилл. Чёрт. Майк вырывается из этого оцепенения, тянется вперёд, и его ладони наконец ложатся на поверхность бёдер Уилла. Он медленно начинает: большие пальцы вдавливаются в кожу, а затем скользят вверх длинными движениями. Он работает от подколенных впадин к середине мышцы, уверенно разминая напряжение. Старается быть осторожным. Кончики пальцев едва касаются края ткани боксеров, дразня границу, но не переходя её. Уилл тихо и глухо стонет от давления. Звук такой насыщенный, что Майк чувствует, как он отзывается в нём самом. Трение, запах кожи Уилла и тягучая тишина вокруг превращаются в перегрузку сенсорных органов. Хватка Майка невольно усиливается, когда до него доходит, что эта идея с массажем, возможно, самая опасная из всех, что у него когда-либо были. — Майк? — Да? Уилл на мгновение замолкает, затем поворачивает голову, зыркая на него через плечо. И Майку кажется, что этот взгляд буквально прожигает его. — Ты собираешься взять то, что ты хочешь? Майк замирает. — Я… я не понимаю… — врёт он. — Сними с меня боксеры. Желудок Майка скручивает тугим узлом. Он отводит взгляд от лица Уилла, сосредотачиваясь на тонкой преграде в виде ткани, которая вдруг становится единственным, что отделяет его от полного срыва. Уилл легко приподнимает бёдра, и Майк одним быстрым движением стягивает с него боксеры. Перед ним открывается вид, который только усиливает его жажду. Уилл… идеален. Майк и так это знал. Он месяцами запоминал очертания сквозь джинсы, но реальность оказывается настолько сочной, что у него звенит в ушах. — Ты хочешь, чтобы я… помассировал? — спрашивает Майк, и голос у него срывается на середине фразы. Уилл просто кивает и утыкается лицом в подушку. Майк колеблется лишь на долю секунды, прежде чем его руки снова находят кожу Уилла. Он начинает с верхней части ляжек, большими пальцами разминая чувствительное место прямо под изгибом. Уилл сразу же подаётся навстречу прикосновению, вырывается приглушённый стон. Майк следит за тем, как мышцы откликаются на его давление. Когда он замечает, как тёплый свет лампы скользит по коже Уилла, у него пересыхает во рту. Он поднимается выше, его пальцы разводятся шире, охватывая тело увереннее. Он медленно разминает, чередуя давление и лёгкое чуханье, и его движения становятся смелее. Его собственное тело остро реагирует, стояк становится почти болезненным. Это было неизбежно. Ему хочется большего, хочется разрядки, но он не может заставить себя остановиться. Уилл тихо стонет в подушку, его пальцы сжимают простыни. — Ты меня просто дразнишь. — Я не… — шёпотом возражает Майк. — Ещё как, — стонет Уилл, и по одному только его движению Майк понимает, в какую передрягу он ввязался. Майк лишь качает головой, и на его губах появляется едва заметная улыбка, когда он смотрит на то, насколько Уилл тает в ощущениях. Он невольно задумывается о его положении… вряд ли Уиллу удобно так лежать, прижимаясь к матрасу всем весом. — Тебе комфортно? — спрашивает Майк. — Очень, — бормочет Уилл в подушку. Майк почти не думает, прежде чем следующий вопрос срывается с его губ: — Ты… возбуждён? — Очень, — мгновенно отвечает Уилл. Он поворачивает голову набок и одаривает Майка хитрой ухмылкой, от которой у того снова учащается пульс. Это вообще законно, так улыбаться? Если сердце забьётся ещё быстрее, он точно схлопочет инфаркт. — Я тоже, — признаётся Майк. Уилл тихо и сбивчиво смеётся. — Хочешь… — его голос затихает, фраза повисает в воздухе. Майк замирает, ожидая продолжения и пытаясь успокоить дыхание. — Сними одежду, — наконец говорит Уилл. Его голос звучит ровно и вызывающе. Майк смеётся слишком взволнованно. Он вскакивает, путаясь в собственных движениях, и в спешке стягивает с себя шорты и боксеры, отбрасывая их куда-то в сторону. Уилл поворачивает голову и тихо смеётся, наблюдая, как быстро он это делает. Прохладный воздух касается кожи Майка, но это ничто по сравнению с теплом, исходящим от Уилла. Майк смотрит на него — на загорелую спину, на его тело — и чувствует, что он уже на пределе, его охватывает горячее и почти невыносимое напряжение. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашивает Майк, его голос срывается на хриплый шёпот. Уилл поворачивает голову набок, наблюдая за ним потемневшими глазами. — Я хочу, чтобы ты потёрся об меня, — говорит Уилл слишком уж непринуждённо, будто уже всё это продумал заранее. Майк чувствует, как его накрывает ещё сильнее. Боже. Да все уже поняли, что он горячий! — Ты хочешь, чтобы я… — голос Майка затихает, его разум пытается осмыслить, о чём именно просит Уилл. — Да. — Между твоих… — Да, — перебивает Уилл, его голос ровный и уверенный, взгляд не отрывается от Майка. Майк тяжело сглатывает, звук кажется оглушительно громким в тишине комнаты. Его сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди, ясно давая понять, что долго он так не продержится. Он смотрит на Уилла и на кожу, мягко сияющую в свете лампы. Он резко переводит взгляд на тумбочку, где спрятана смазка… но сначала наклоняется над Уиллом и оставляет на его губах долгий поцелуй. Своеобразный короткий момент нежности перед бурей. Когда он отстраняется, его накрывает голод. Он тянется к тумбочке, выдвигает ящик и хватает смазку. Выдавливает прохладную жидкость на ладони и сразу распределяет её по коже Уилла. Он берёт в руку свою длину, кожа горячая и пульсирующая. И с мучительной осторожностью кладёт свой член между ягодицами Уилла. Он усиливает давление. Его член скользит между гладкой и скользкой кожей, и ощущение того, как его обволакивает тепло Уилла, прокатывается по позвоночнику волной удовольствия. Уилл вздрагивает, с его губ срывается тихий всхлип, когда его живот отрывается от матраса. Майк начинает двигаться, медленно скользя вдоль него, удерживая движение по линии между ягодиц. Он мучительно осторожен, избегает лишнего давления, сосредотачиваясь только на трении кожи о кожу. Майк глухо стонет, его голова наклоняется, он пытается задержать дыхание и замедлиться, чтобы не сорваться на слишком быстрый темп. Но то, как Уилл выгибается ему навстречу, как его бёдра двигаются в ответ, — это буквально пытка. Он резко останавливается, его тело дрожит от усилия. Уилл ёрзает и поворачивает голову ещё сильнее, чтобы посмотреть на него. В его взгляде смешиваются растерянность и откровенное желание. — Почему ты остановился? — Если я продолжу, то кончу прямо сейчас… — с трудом выговаривает Майк, сжимая матрас так, что костяшки пальцев белеют. — И что? — спокойно отвечает Уилл. Это звучит как вызов. Он нарочно подаётся назад, сильнее прижимаясь к Майку. Майк качает головой, его глаза закрываются, он откидывает голову назад. Вот блять. Как всё это вообще реально? Как ему так повезло — иметь Уилла под собой вот так? Напряжение в руках Майка срывается, когда он тянется вниз, его пальцы впиваются в горячую кожу бёдер Уилла. С тихим выдохом усилия он переворачивает его. Движение выходит почти лёгким, и вот Уилл уже лежит на спине, раскинувшись звёздочкой. Он тяжело дышит, его тёмные волосы разметались по голубой наволочке. Взгляд Майка тут же падает ниже, и у него перехватывает дыхание. Уилл очень возбуждён, его тело блестит в тусклом свете. Он на грани — точь-в-точь как и сам Майк. Уилл разбит так же, как и он. Когда Майк наконец заставляет себя поднять глаза, он ловит на себе взгляд Уилла. Тот смотрит, не отрываясь. Его глаза прикованы к Майку, широко раскрытые и затуманенные желанием. Майк ощущает резкий укол чего-то между гордостью и нервами. Он невольно задаётся вопросом: дотягивает ли он до какой-то невидимой планки… достаточно ли он хорош? — Это слишком? — шепчет Майк, в его голосе мелькает напряжение и откровенность. — Слишком для чего? — выдыхает Уилл. Он медленно поднимает взгляд, его зрачки настолько расширены, что почти поглощают ореховый цвет глаз. — Слишком для тебя, — уточняет Майк. Уилл фыркает. — Ну… это интенсивно, — тихо говорит он, и на его лице появляется застенчивая, но смелая улыбка. — Но мне нравится. Ты… ты такой сексуальный, Майк. Это слово обрушивается гирей на голову Майка. Широкая улыбка сама собой расползается по его лицу, ещё до того, как он успевает попытаться взять себя в руки. Он знает, что он задрот, но одобрение Уилла значит для него всё. — Сексуальный? — смеётся Майк, легко и сбивчиво. Он наклоняется, его грудь зависает в нескольких сантиметрах над бёдрами Уилла, и он начинает осыпать его живот влажными поцелуями. — Ты правда считаешь меня сексуальным? — бормочет он, касаясь носом мягкой впадины у живота Уилла. Уилл начинает ёрзать под ним, его мышцы напрягаются под губами Майка. Он пытается сдержать смех. — Да! — шёпотом вскрикивает Уилл, хватаясь за плечи Майка. — Да! Всё-всё, перестань, щекотно же! Майк игнорирует протест, оставляя напоследок лёгкий, почти нежный поцелуй на шраме сбоку живота Уилла, прежде чем отстраниться. Он упирается на предплечья, нависая над Уиллом, словно запирая его в своих руках, и смотрит прямо в глаза. — Ты сексуальнее, — отвечает Майк, и у Уилла тут же сбивается дыхание. — И это я ещё сильно недооцениваю. Уилл закатывает глаза, тихо фыркая, будто не верит, но Майк знает правду. Уилл может сколько угодно спорить, Но Майк, если сможет, потратит всю жизнь, доказывая ему это, пока не останется ни тени сомнений. Майк направляет их члены, прижимая их вплотную друг к другу. Их тела соприкасаются, и от этого у него буквально мутнеет в глазах. — Я думал о тебе весь день, — шепчет Уилл. Майк улыбается ещё шире и отвечает, сильнее прижимаясь, чтобы Уилл прочувствовал это движение. — Да-а? А я думал, ты рисовал, — поддразнивает он. Уилл морщится, и его глаза закрываются, когда Майк прижимается к нему. Он кивает, и его рука резко поднимается. Он обхватывает ладонью их обоих. Поднимает взгляд на Майка: в нём чистое и оголённое желание. Майк опирается на один локоть, другой рукой тянется вниз, накрывая ладонь Уилла своей. Его пальцы обхватывают их вместе, удерживая — его и Уилла — в замкнутом, пульсирующем тепле. Уилл ищет взглядом его глаза, в воздухе повисает немой вопрос. Майк просто кивает. Чёткое подтверждение, которое даёт им обоим разрешение двигаться дальше. Этого достаточно. Уилл начинает двигать рукой, задавая ровный ритм, от которого их ощущения смешиваются, а движения становятся всё более тесными и синхронными. — О, Боже… — Тшш, всё нормально, — шепчет Майк напряжённым голосом. Эти слова он говорит не только Уиллу, но и себе. Майк опускает взгляд на них: на то, как их тела скользят друг о друга. Это беспорядочно и громко, но это лишь второе по накалу ощущение в комнате. Он снова поднимает глаза на первое, и наклоняется, чтобы поцеловать Уилла. Это медленное столкновение: губы, дыхание, сбившиеся ритмы. Они будто делят один воздух на двоих, и каждый стон выходит рвано, застревая в горле. Уилл ускоряет движение. Майк проводит языком по языку Уилла, прежде чем снова сцепить их губы, будто может буквально проглотить его всхлипы. Он чувствует, как в животе скапливается жар, и он тихо стонет прямо в поцелуй. Он слегка прикусывает губу Уилла, и тот резко подаётся вверх. Как только Майк отпускает, Уилл тут же врезается поцелуем в его губы, его рука начинает двигаться ещё интенсивней. Уилл прерывает поцелуй и поднимает руку к лицу Майка. Он мягко проводит по его щеке, прикосновение неожиданно нежное, по сравнению с тем, что происходит ниже. Его пальцы скользят по лицу, и губы Майка приоткрываются. Уилл вкладывает большой палец ему в рот, прижимая к языку и зубам. Майк тихо стонет от этого ощущения, обхватывая палец губами, в то время как его движения бёдрами становятся всё более резкими и неконтролируемыми. Лицо Майка искажается, рот приоткрывается, мышцы резко напрягаются. Он чувствует, как окончательно теряет контроль. Он понимает, что это сейчас произойдёт, волна, нарастающая с того самого момента, как он увидел Уилла за барной стойкой. Он даже не успевает выдохнуть предупредить, как Уилл под ним начинает извиваться. — Чёрт… — стонет Уилл. Майк чувствует, как его накрывает — обжигающий взрыв горячей жидкости, волна проходит через всё тело, отдаваясь пульсацией. У него есть буквально секунда, чтобы уловить выражение лица Уилла — полностью потерянное, — прежде чем тот тоже кончит. Это вспышка, такая же резкая, как у него самого. Их следы удовольствия смешиваются в тепле ладони Уилла. Но Уилл не останавливается. Даже на пике он продолжает двигать рукой. Настойчиво выжимая из Майка всё до последней капли. — Уилл, я не могу… Тело Майка дёргается, спина выгибается навстречу прикосновениям. Он полностью во власти Уилла. Полный дрожащий беспорядок. Когда последние судороги сходят на нет, Майк просто валится на матрас рядом с Уиллом, жадно хватая воздух. Его грудь ходит ходуном. — Блять… — срывается у него ломаным голосом. — Ага, — выдыхает Уилл, всё ещё с распахнутыми, мутными глазами, уставившись в потолок. — Блять. Майк тихо хихикает. Он даже не успевает попытаться привести в движение своё непослушное тело, как Уилл уже шевелится. Тянется к тумбочке и берёт коробку салфеток с такой лёгкостью, на которую Майк сейчас вообще не способен. — Дай я… — бормочет Майк, протягивая руку к коробке. Пальцы будто налиты свинцом, координация к чёрту. — Ты всегда это делаешь. Дай мне позаботиться о тебе, — упрямо отвечает Уилл. От этих слов у Майка внутри всё мягко обрывается. Он откидывается на изголовье и позволяет Уиллу взять всё на себя. Уилл невероятно бережен. Двигается сосредоточенно, с тихой нежностью, и вытирает весь этот беспорядок сначала с кожи Майка, даже не думая о себе. Проверяет, чтобы ни следа не осталось. Когда Майк немного приходит в себя, Уилл быстро приводит в порядок и себя. Босиком проходит через комнату к шкафу Майка. Достаёт две чистые пары боксеров, оборачивается к кровати и швыряет одну в его сторону — те пролетают через комнату и с идеальной точностью плюхаются Майку прямо на лицо, прежде чем его размякший мозг вообще успевает понять, что произошло. Майк так и сидит в внезапной темноте хлóпка, слишком выжатый, чтобы шевельнуться. Уилл смеётся. Звук тёплый и заливистый, как жидкое золото, и Майку от него почти физически хорошо. Уилер медленно стягивает ткань с лица, моргает, возвращаясь к свету, и смотрит, как Уилл забирается обратно в кровать. Приподнимает бёдра, мышцы тут же возмущённо ноют, и натягивает чистые боксеры. Потом поворачивается к Уиллу, щекой утыкаясь в прохладный хлóпок подушки. Уилл зеркалит его позу, их взгляды встречаются, и воздух снова становится тяжёлым и плотным. Майк ловит себя на улыбке. — Что изменилось? — В смысле? — Уилл всматривается в его лицо. — Ты сегодня был… не знаю. Свободнее. Как будто вообще себя не сдерживал. Уилл мягко, почти украдкой улыбается. — Я и чувствовал себя свободным, — признаётся он, его дыхание едва касается кожи Майка. — А ты разве нет? — С тобой я всегда свободен, — усмехается Майк. Уилл шевелится, переворачивается на спину и утыкается взглядом в потолок. Его грудь поднимается и опускается ровно и медленно. Майк вдруг ловит себя на том, что подстраивается под этот ритм. — Я дослушал микстейп, — говорит Уилл, и голос у него какой-то слишком спокойный. У Майка внутри всё скручивается. Его почти тошнит. Что он подумал? Он всё понял? Понял, что чувствует Майк? Мысли несутся вскачь, он открывает рот… и… ни хрена. Ни одного слова. Ну конечно. Пока это неважно — он болтает без умолку, а как доходит до дела — ебучку на беззвучку. — Мне понравилось, — тихо добавляет Уилл, поворачивая голову к Майку. — Да? — Да. Улыбка у Уилла настоящая, и Майк невольно улыбается в ответ, чувствуя, как напряжение в челюсти наконец отпускает. — А зачем ты хотел, чтобы я дослушал? Майк замирает. Сегодня Уилл задаёт слишком много таких вопросов, будто пытается вскрыть его и посмотреть, что же у него там внутри творится. Он мог бы сказать правду. Прямо сейчас — взять и вывалить всё, признаться в своей чёртовой вечной любви. Но стоит ему взглянуть на Уилла — на тёплый жёлтый свет, растёкшийся по его коже, будто мёд, — как страхи снова поднимают бунт. Он не готов. Он ещё ничего толком не сделал. Если уж признаваться, то как надо. Он не хочет, чтобы Уилл решил, будто это просто болтовня после оргазма, размазанная и несерьёзная. Он заглатывает эти чувства обратно, заталкивает признание вглубь, пока оно не встаёт поперёк горла тяжёлым комом. — Не сейчас, — шепчет Майк, упрямо переводя взгляд на шею Уилла, лишь бы не смотреть ему в глаза. Уилл просто кивает и опускает взгляд. Тихое принятие, от которого одновременно легко и больно. Кажется, что он начинает понимать… Майк надеется, что хоть какая-то часть до него доходит. Хотя, скорее всего, нет. — Кира позвала нас вчетвером к себе на вечеринку завтра вечером, — говорит Уилл, разрывая повисшую тишину. Майк поднимает глаза и хмурится. — Серьёзно? — Ага. Говорит, нам полезно начать учиться заводить новых друзей перед колледжем. — Уилл фыркает, но уголки губ всё равно тянутся в слабой улыбке. Он начинает теребить пальцы, приоткрывает рот и тут же снова его закрывает. Майк наблюдает, как Уилл борется сам с собой, решая, что сказать дальше. — Слушай, я тут подумал… может, ты всё-таки поедешь в Нью-Йорк? Ну, только если сам захочешь, конечно. Ты мог бы там устроиться на работу и податься на следующий год или… — Уилл… — перебивает Майк. Всё его тело напрягается, воздух срывается с губ. Что он вообще пытается сказать? Он хочет, чтобы Майк был рядом? Джонатан, Макс, Джойс, даже его собственная мать… все твердили одно и то же: Уилл боится его потерять. Почему он, блять, им не верил? Он может сказать правду прямо сейчас. Должен сказать. Уилл смотрит на него этими своими огромными глазами, и у Майка внутри всё рассыпается в пепел. Как он вообще может продолжать врать? Как может позволить Уиллу ещё хоть секунду думать, что его просто бросят? — Я… — начинает Майк и тут же осекается. Он, чёрт возьми, не знает, как это сказать так, чтобы всё не взорвалось у него прямо в руках. — Тебе не обязательно сейчас что-то говорить. Просто подумай об этом, — Уилл улыбается и тянется к нему, ерошит тёмные волосы Майка с лёгкой, почти небрежной нежностью. Майк чувствует, как напряжение постепенно отпускает. Когда он всё-таки скажет Уиллу правду, он не хочет, чтобы это звучало как скомканный и панический поток слов. Нужно спокойно. Нужно держаться ровно, чтобы выдержать любую реакцию — какой бы она ни была. Он кивает и притягивает Уилла к себе для ещё одного короткого и жадного поцелуя. Уилл через мгновение отстраняется и устраивается, укладывая голову Майку на грудь. Майк тянется рукой к лампе и щёлкает выключателем, позволяя темноте накрыть комнату.