deal me in, tie me up (раздай карты на меня, свяжи меня)

Дверь в комнату Майка с грохотом распахивается, с силой ударяясь о стену. Майк мгновенно открывает глаза и рывком садится, адреналин сразу бьёт в кровь. — Майк, у нас… Нэнси резко обрывается на полуслове. Рядом с ним Уилл вскакивает почти так же резко. Майк ощущает тепло, исходящее от его кожи — слабое эхо прошедшей ночи, которое сейчас кажется пугающе явным. Взгляд Нэнси мечется между ними, цепляется за скомканные простыни и то, насколько они близко. Губы у неё сжимаются в тонкую линию. — О. Эм. Простите, ребят. Я… завтрак готов. Дверь тихо закрывается с щелчком. Майк поворачивается к Уиллу, глаза расширены от ужаса. И видит ту же самую панику: плечи Уилла поднимаются и почти прижимаются к ушам. — Твою ж мать, — выдыхает Уилл и валится обратно на матрас, закрывая лицо руками. С силой трёт глаза, будто может просто стереть последние десять секунд к чёртовой матери. — Блядь, ну за что, — бормочет Майк, снова падая рядом с ним. Его рука задевает Уилла, это прикосновение единственное, что хоть как-то удерживает его в реальности. — Может, просто убьёмся нахрен? Уилл от неожиданности коротко и звонко смеётся. Поворачивает голову на подушке, ищет взгляд Майка. — Я, если честно, уже думаю над этим вариантом. — Господи, ну почему она никогда не стучится? — стонет Майк, уставившись в потолок. В голове уже прокручивается десяток сценариев, и каждый заканчивается катастрофой за завтраком. — Она скажет отцу. Она, блять, точно скажет… — Э-эй, всё нормально. — Уилл тянется к нему, голос становится тем самым: спокойным, ровным, который всегда вытаскивает Майка из паники. — Она ничего не скажет твоим родителям. Всё будет нормально, Майк. Эти слова ложатся на него, как тяжёлое одеяло. Майк судорожно вдыхает, заставляя пульс хоть немного замедлиться. Уилл поднимает руку, пальцы едва касаются его лба, убирая с глаз выбившиеся кудри. У Майка по шее расползается жар румянца, и внутри становится тепло. Совсем не из-за утреннего солнца, которое уже пробирается в комнату через окно. Он перехватывает руку Уилла, пальцы у него слегка дрожат, и подносит её к губам. Осторожно, неторопливо касается поцелуями костяшек, задерживается на каждой, потом переходит к пальцам — одному за другим. Двигается сосредоточенно, будто пытается запомнить на ощупь каждую мелочь, каждую линию его кожи. — Щекотно, — тихо хихикает Уилл, но руку не отдёргивает. Майк вжимает ещё один, последний поцелуй в центр его ладони и осторожно опускает её обратно на кровать между ними. Сам не замечает, как улыбается. Это идеально. Несмотря на вторжение, несмотря на весь этот страх… он всё-таки сделал это. Уилл здесь. В его постели. Смотрит на него так, будто во всём мире важен только он один. В утреннем свете Уилл кажется почти нереальным. Солнце цепляется за изгиб его улыбки, глаза мягкие, затуманенные остатками сна. И Майк ясно видит это: счастье, расплывающееся в расслабленной линии его челюсти. И это он. Это из-за него. Он делает Уилла счастливым. В груди у Майка что-то резко собирается в твёрдую решимость. Он признается. Сегодня он всё продумaет как следует. Сделает так, чтобы у Уилла больше никогда не возникло ни малейшего сомнения в его чувствах. — Хорошо спалось? — спрашивает Майк, пытаясь хоть немного отвлечься от мыслей, которые уже несутся табуном у него в голове. — Более чем, — отвечает Уилл, потягиваясь и закидывая руки за голову. — Такое чувство, будто у меня новая спина. — То есть массаж был настолько хорош? — поддевает Майк. Уилл пытается сдержать улыбку, но та всё равно расползается по лицу. — Ну да. Было нормально. — Нормально? — Майк легонько толкает его плечом. — А я, знаешь ли, помню куда больше звуков для чего-то «просто нормального». Уилл стонет и шлёпает подушкой себе на лицо, приглушённый смех тут же заполняет комнату. — О, Майк, заткнись. — Нам обязательно идти завтракать? — тянет Майк, голос скатывается в недовольное нытьё. Ему не хочется разрушать этот пузырь. Не хочется делить Уилла с остальным миром, не сейчас. — Может, просто останемся тут навсегда? Уилл убирает подушку от лица, выражение у него смягчается. — Майк, я, если честно, проголодался. — Ладно, — вздыхает Майк, садясь и сразу спуская ноги с кровати. — Сейчас найду что тебе надеть. Он идёт к шкафу, роется в стопках свитеров и аккуратно сложенных футболок, вытаскивает серую майку и спортивные шорты. Оборачивается и бросает их Уиллу, который уже стоит у кровати. Майк залипает, наблюдая, как Уилл натягивает футболку через голову. Ему пиздец как нравится, как его вещи сидят на Уилле. Рукава всегда чуть длиннее, подол сползает ниже, чем на нём самом. В этом есть что-то… собственническое. Наглядное напоминание, с кем Уилл на самом деле. Уилл влезает в шорты, подтягивает их, и у Майка перехватывает дыхание. Спереди они сидят свободно, а сзади натягиваются, обрисовывая линию его задницы так, что ткань едва не трещит по швам. У Майка тут же пересыхает во рту. Уилл ловит его взгляд и приподнимает бровь, в глазах мелькает игривый огонёк. — Готов? — спрашивает Уилл. Майк заставляет себя моргнуть, прочищает горло и тянется за своей футболкой. — Да. Готов. … На кухне пахнет подгоревшими тостами и сиропом. Майк привычно выдвигает свой стул, но замирает на полдвижении, когда Холли вдруг юркает вперёд и усаживается… прямо рядом с Уиллом. Вот же мелкая хитрюга. Майк стоит так пару секунд, сжимая спинку стула, а потом вынуждено садится напротив. Он наблюдает, как Холли наклоняется к Уиллу с каким-то странным, почти подозрительным энтузиазмом. — Уилл, мне нужно тебе кое-что показать, — шепчет она. Уилл поворачивается к ней, и на его лице расцветает эта мягкая, настоящая улыбка, которую Майк обычно пытается приберечь только для себя. — Что такое, Холли? — Майк, ещё тост? — голос Карен выдёргивает его из внутренней паники. Она крутится у плиты, взгляд скользит по столу. — Нет, спасибо, — быстро отвечает Майк, натягивая на лицо дежурную улыбку. Через стол Тед даже не поднимает головы от газеты, страницы сухо шелестят, когда он их перелистывает. — Нэнси, поедешь со мной отвозить Холли к подруге? — бросает он, голос монотонный, утопающий где-то за спортивной колонкой. — Да, пап, — отвечает Нэнси. Коротко. Слишком коротко. Майк осторожно косится на неё, и у него внутри всё падает. Она смотрит прямо на него, прищурившись так, что этот взгляд ощущается почти как предупреждение. Господи, ну нельзя же так палиться? Майк тут же опускает глаза, утыкается взглядом в лужицу сиропа. Стоит ему хоть как-то отреагировать, и хрупкое утреннее спокойствие разлетится к чёрту. — Ну что, Уилл, — Тед опускает газету ровно настолько, чтобы посмотреть поверх неё. — Майк говорит, ты собираешься изучать искусство и психологию? Уилл чуть сдвигается, его плечо задевает Холли, и он выпрямляется. — Да, собираюсь. Вы же меня знаете, мистер Уилер, я без карандаша или кисти в руках дышать не могу. Тед тихо усмехается и кивает. — Твои работы всегда такие красивые, Уилл, — добавляет Карен, тепло улыбаясь, ставя в центр стола тарелку с беконом. — У тебя настоящий талант. Уилл поворачивает голову и смущённо улыбается. — Спасибо, миссис Уилер. Майк чувствует себя призраком в собственном доме. Он вроде бы здесь, но разговор течёт мимо него, как будто его и нет. Он наблюдает, как Уилл что-то увлечённо объясняет Холли про какую-то технику штриховки, обещая потом показать. У Холли загораются глаза, и она тут же срывается с места, убегая в комнату за своим скетчбуком. Майк больше не выдерживает. Под столом он вытягивает ногу, ищет на ощупь, и носок его кроссовка наконец находит стопу Уилла. Он уверенно кладёт ногу поверх, тихое, немое «моё». Он следит за лицом Уилла. На секунду вилка замирает на полпути ко рту. Потом уголок губ Уилла чуть дёргается в едва заметной, личной улыбке. Он не поднимает взгляда, но легко толкает ногу Майка в ответ. Запыхавшаяся Холли возвращается через минуту, сжимая в руках портрет, над которым она работала. Она прикрывает его от остальных рукой, чуть наклоняя лист так, чтобы видел только Уилл. У Майка снова вспыхивает это собственническое чувство, когда он смотрит, как они сближаются, почти соприкасаясь головами. Ему хочется быть тем, кто делится с Уиллом секретами. Тем, кому Уилл так улыбается. Но стоит ему увидеть, как Уилл наклоняется ближе, указывая на линию в рисунке Холли, как тихо, ободряюще звучит его голос… и эта ревность начинает медленно таять. Уилл выглядит таким терпеливым. Таким тёплым. Однажды Уилл станет отличным отцом. В нём есть эта естественная мягкость, к которой дети сами тянутся. И Майк вдруг ловит себя на мысли о будущем — где стол уже другой, где дом их, и они вдвоём учат кого-то рисовать. Вдвоём. Ноющая тяжесть в груди меняется: из ревности превращается в глубокое, тянущее желание. Он оставляет свою ногу прижатой к ноге Уилла, как якорь, как напоминание. У него с Уиллом будет весь день. Пусть Холли заберёт себе время за завтраком. … Майк плетётся следом за Уиллом, когда они поднимаются наверх. Байерс подходит к стулу в его комнате, берёт сложенную рабочую форму, перекинутую через спинку. — Думаю, я сегодня порисую, — говорит он, не оборачиваясь. — Хочу наконец закончить то, над чем сейчас работаю. — А, конечно, Уилл. Майк рассчитывал, что они проведут день вместе, и это немного отдаётся уколом. Хотя… можно ли вообще назвать это отказом, если он ни разу прямо не предложил? Он прислоняется к дверному косяку, взгляд намертво цепляется за профиль Уилла. Утренний свет из окна ложится на его кожу тёплым, медовым оттенком. Он выглядит до невозможного красивым. У Майка ноет в груди просто от того, что он на него смотрит. Это почти физическое: тянет подойти, коснуться, убедиться, что он настоящий, что он правда здесь. — Давай тогда встретимся тут перед тем, как идти к Кире? — предлагает Уилл, наконец оборачиваясь к нему. — Чтобы мы вчетвером пошли вместе. — Звучит хорошо, — Майк старается говорить непринуждённо, но сама мысль о том, что они проведут день порознь, ложится тяжёлым грузом. Он мнётся, цепляется пальцами за торчащую нитку на шортах. — А ты точно не хочешь порисовать тут? Я буду молчать, честно. Просто посижу на кровати, посмотрю на тебя. Взгляд Уилла смягчается. — Тебе нельзя сегодня смотреть, как я рисую. — Это ещё почему? — Увидишь позже, — Уилл улыбается и проходит мимо него в коридор. Майк провожает его взглядом, сердце сбивается с ритма. Эта недосказанность тут же закручивает мысли в бешеную спираль. А вдруг Уилл рисует для него… Он уже сто лет не получал от Уилла кусочек его души на холсте. С тех самых пор, как был тот фургон. Тот ёбаный фургон. И ведь Майк почти уверен, что та картина значила куда больше, чем казалось… если хорошенько об этом подумать. Вот же идиот. … Они спускаются к машине, и Майк выруливает с подъездной дорожки. Тянется к радио, крутит ручку, пока салон не заполняет какой-то дурацкий поп-хит. Та самая песня, которую они оба знают — громкая, приставучая, из тех, под которые невозможно не орать во всё горло. Майк опускает окна, впуская ветер, который тут же растрёпывает его кудри. Он начинает подпевать, почти орёт, срываясь на высоких нотах. Уилл смеётся звонко и ярко, прямо сквозь музыку. Сжимает ладонь в кулак, подносит ко рту, как микрофон, и подключается. Глаза у него горят, голова качается в такт. Майк тоже пытается изобразить микрофон, отрывает правую руку от руля, чтобы выдать особенно драматичное соло. Косится на Уилла. Хочется запомнить его таким, впитать в себя, пока не придётся отпустить на целый день. — Глаза на дорогу, Майк, — смеётся Уилл, тянется к нему, перехватывает его руку и мягко возвращает на руль. Пальцы задерживаются на коже чуть дольше, чем нужно. Майк только ухмыляется, ветер хлещет по лицу. Ему так легко, почти невесомо. Он косится на Уилла, который всё ещё поёт, с закрытыми глазами, полностью растворившись в мелодии. Они подъезжают к дому Уилла слишком быстро, и машина замирает на подъездной дорожке. Майк смотрит, как Уилл собирает свои вещи. Его движения  становятся всё медленнее, будто он тоже не спешит. — Значит, увидимся позже? — тихо спрашивает Майк. — Ага, позже, — отвечает Уилл. Он наклоняется через консоль, его запах заполняет лёгкие Майка. Клюёт быстрым поцелуем в щёку, и это прикосновение ощущается, как клеймо. Майк даже не успевает среагировать, как Уилл уже выскальзывает из машины и идёт ко входной двери. Через плечо кидает короткий взмах рукой, и исчезает внутри. Тишина, которая остаётся после него, давит и будто изолирует. Майк включает заднюю передачу, и вся энергия их дурацкого подпевания исчезает, как будто её и не было. Остаётся только ровное гудение двигателя и тяжёлые, гулкие удары собственного сердца. Он не едет сразу домой. Не может. Вместо этого просто кружит по извилистым улицам Хокинса, знакомые деревья сливаются за окном в размытое зелёное пятно. Мысли крутятся по кругу, перебирая обломки его плана, раз за разом раскладывая по кусочкам все возможные способы сказать Уиллу правду. Он прокручивает в голове сотни вариантов, сотни первых фраз — и каждая ощущается во рту, как хрупкое стекло. «Я люблю тебя». Нет, слишком резко. «Я всегда тебя любил». Слишком тяжело. Он едет, пока стрелка бензина не начинает ползти к нулю, а за глазами не пульсирует тупая боль. И несмотря на все намотанные километры, он ни на шаг не приблизился к ответу. Эта правда внутри него — как ком в горле. Он носит её так долго, что сама мысль произнести это вслух кажется невозможной. Когда он наконец забирается к себе в комнату, солнце уже высоко стоит. Оно режет пространство резкими полосами по ковру, высвечивая каждую пылинку в воздухе. Майк падает на кровать, взгляд цепляется за пол — туда, где валяется скомканный комок бумаги. Письмо. Он поднимается и тянется к нему, пальцы неловко цепляются за бумагу. Садится за стол и начинает расправлять две разорванные половинки. Аккуратно склеивает их тонкими полосками скотча, будто зашивает рану, которую сам же и нанёс в приступе паники. Читая свои собственные отчаянные слова, он чувствует, как в груди начинает жечь. Эта честность пугает. Это такая голая, кровоточащая правда, которая вылезает только в первом черновике — когда фильтры слетают к чёрту, а страх орёт во всё горло. Он никогда не сможет отдать это Уиллу. Никогда. Это слишком. Слишком настоящее. Майк усмехается самому себе, этой своей уязвимости, и в глазах неприятно щиплет, он даже не пытается это признать. Он хватает ручку из ящика стола, и зажимает пластиковый корпус зубами, пока думает. Если он всё равно не собирается никому это показывать… можно уже идти до конца, в эту странную, безумную откровенность. И он снова начинает писать, добавляя, доводя эту сырость до предела, пока от белых полей почти ничего не остаётся.

***

Майк, Уилл, Макс и Лукас уже час как у Киры. Каждый уже успел допить первый напиток, который она всучила им в руки буквально с порога. Дом не такой уж большой, но народу набилось под завязку. Чтобы просто пройти мимо кого-то, приходится маневрировать, как в каком-то квесте. Над головой мигают стробоскопы, мешаясь с тёплым светом спутанных гирлянд. Кира, конечно, постаралась. Появляется ощущение, будто они в каком-то клубе. — Ты выглядишь так, будто тебе вообще не в кайф, — орёт Макс сквозь музыку, толкая Майка локтем. — Он просто завис, — добавляет Лукас, ухмыляясь и притягивая Макс ближе, чтобы увернуться от шатающегося танцора. Он смотрит на Майка и Уилла, и выражение лица у него становится таким… понимающим. — Попробуй реально расслабиться, ладно? Мы за ещё одним напитком. Только не потеряйтесь. Майк рассеянно кивает, даже не вспоминая про пустой стакан в своей руке. Всё его внимание приковано к Уиллу. Уилл выглядит просто нереально. На нём белые, идеально сидящие штаны и синяя рубашка, которая ловит каждый проблеск света, будто он сам светится изнутри. Майк улыбается, чуть потерянно. И на секунду кажется, что вся эта комната исчезает, оставляя только их двоих. Уилл без колебаний наклоняется ближе. Его рука скользит вверх, обхватывая Майка за затылок, чтобы притянуть к себе. — Пошли, возьмём ещё выпить! — его губы зависают в каком-то жалком сантиметре от уха Майка. У Майка дрожат веки. Он чувствует тёплое дыхание Уилла, с лёгким сладким запахом только что выпитого алкоголя. Уилл не спешит отстраняться. Он остаётся, уткнувшись в изгиб его плеча, кончиком носа задевает чувствительную кожу вдоль челюсти, будто вдыхает его запах. У Майка сердце нелепо переворачивается в груди. Всплеск адреналина накрывает резко, почти болезненно. Руки он держит при себе, но пальцы подрагивают от желания схватить и притянуть Уилла ближе. Его будто парализует этой пьянящей близостью. Наконец Уилл отстраняется, его глаза тёмные, расширенные. Он разворачивается, ведя их к кухне, и Майк наконец сдвигается с места. Он не собирается позволить даже сантиметру воздуха встать между ними. Подходит вплотную сзади, сокращая дистанцию до нуля, и кладёт обе руки — тяжело, уверенно — на выступающие тазобедренные косточки Уилла. Хватка мгновенная и крепкая. Почти собственническая, как будто он привязывает его к себе. Они начинают проталкиваться сквозь толпу, и Майк держится у него за спиной, не отлипая ни на шаг, направляя их сквозь этот хаос. Напряжение между ними не отпускает ни на секунду, и даже несмотря на то, что руки Майка уже на Уилле — ему мало. Он цепляется большими пальцами за пояс его белых штанов. Ему плевать, заметит кто-то или нет. Он достаточно трезв, чтобы понимать: он ведёт себя эгоистично… и чертовски отчаянно. Но какая, блять, разница? На кухне Уилл встаёт за островок, а Майк наваливается на него с другой стороны. В голове уже приятно шумит. Он смотрит на руки Уилла — ровные, уверенные, художнические — как они двигаются среди бутылок и миксеров, которые Кира раскидала по столу. — Посмотри на себя, — начинает Майк, его голос опускается ниже, становится тягучим. — Вот мне повезло, а. У меня есть личный бармен. Уилл не поднимает взгляд, но на губах появляется игривая ухмылка, пока он откручивает крышку с бутылки водки. — Личный, значит? — Ага. Мой, — усмехается Майк.  Его взгляд соскальзывает с лица Уилла, так и не ловя его реакцию, и зависает на том, как напрягаются его предплечья, когда он встряхивает коробку с соком. Движение точное, сосредоточенное, и Майк залипает на этой простой, почти гипнотической чёткости. — Значит так, — начинает Уилл, легко входя в ритм, пока колдует над напитком. — Думаю, сделаем фирменный вишнёво-лаймовый спарклер. Основа — водка, само собой, немного лаймового сиропа, который я тут нашёл, и щедрая порция вишнёвого сока, чтобы смягчить вкус. Он тянется к маленькому холодильнику под стойкой и вдруг довольно смеётся. Достаёт стеклянную банку с вишней, ярко-красные ягоды плавают в густом сладком сиропе. У Майка тут же загораются глаза, его накрывает вспышкой восторга. — Вишня? Наша любимая, — поддразнивает он, обходя стойку так, что оказывается почти вплотную к плечу Уилла. Уилл смеётся. — Хочешь вишенку? — Ещё как хочу, — ухмыляется Майк в ответ. Уилл подцепляет две пластиковой палочкой и опускает их в один стакан, явно рассчитанный на двоих. Доливает тёмно-красную смесь и быстро размешивает. Напиток выглядит опасным, но сладким. Уилл делает первый глоток, не отрывая взгляда от Майка. Медленно глотает, и движение его горла заставляет пульс Майка резко ускориться. — Вкусно, — улыбается Уилл, протягивая ему стакан. — Попробуй. Когда Майк тянется за стаканом, он замирает. Взгляд цепляется за нижнюю губу Уилла. Тёмная и густая капля сорвалась и зависла на мягком изгибе его губ. Рука Майка на секунду дёргается, прежде чем он берёт стакан, но глаза не отрываются от этой блестящей алой точки. Уилл замечает, как меняется его взгляд, и замирает. — Майк? Майк тянется к нему. Большой палец медленно касается центра его нижней губы, ловя эту каплю. Прикосновение будто бьёт током, но он не отводит глаз. Медленно, с этой дерзкой, пьяной уверенностью, он подносит палец к своему рту. Скользит им между губ и слизывает. Вкус искусственной вишни смешивается с теплом Уилла, взрывая вкусовые сосочки. Уилла заметно передёргивает, дрожь проходит от плеч вниз по позвоночнику. Глаза распахиваются шире, ореховый почти тонет в чёрном зрачке. Кухня будто сжимается от напряжения, тишина становится плотной и давящей. Всё между ними тянется к чему-то неизбежному. Майк замирает на месте, его палец всё ещё влажный, и смотрит, как у Уилла приоткрываются губы, словно он вдруг забыл, как дышать. Кира возникает будто из ниоткуда и хватает Уилла за руку с такой лёгкостью, что у Майка внутри всё обрывается. Она уводит его в сторону гостиной, и Майк физически чувствует, как рядом с ним становится холоднее. Уилл оборачивается через плечо. Его глаза широко раскрыты, в них паника, а в изгибе бровей читается безмолвное «прости». Майк театрально хватается за грудь, сминая ткань футболки, кривляется, изображая умирающего. «Не уходи», — орёт он про себя, вкладывая в этот взгляд всё, что у него есть. Уилл видит этот спектакль и закатывает глаза нарочито драматично. Потом всё-таки отворачивается, смотря под ноги, пока Кира проталкивает их сквозь толпу. Майк идёт следом. В гостиной мебель сдвинута к стенам, освобождая что-то вроде танцпола, и воздух там ощутимо жарче. Когда они добираются до центра комнаты, Кира вдруг останавливается. Хватает за руку какую-то девушку рядом, притягивает к себе, и без всяких церемоний впивается в её губы в наглом, открытом поцелуе. Глаза Майка расширяются, и он переводит взгляд на Уилла. Уилл выглядит не менее ошеломлённым, его губы приоткрыты, но удивление быстро сменяется тихим осознанием. Майк чувствует, как что-то тяжёлое оседает у него в груди. Кира вовсе не выглядела как человек, которому нравятся девушки… не было никакого намёка, никакой неоновой вывески. Она просто такая. И сейчас, посреди переполненной комнаты, ей абсолютно всё равно, кто это увидит. Внутри Майка вспыхивает острая зависть. Она не скрывается. Не просчитывает риски, не строит вокруг себя крепость. И в этот момент Майк понимает, что Кира права — ей пофиг на окружающих. И ему должно. Стыд, который он таскал в себе всё это время, вдруг кажется совершенно лишним. Он уже собирается утащить Уилла в какой-нибудь тихий угол, как колонки с хрипом выдают первые аккорды песни, которую они сотни раз слушали в укрытии его подвала. Let’s Dance от David Bowie. Уилл буквально сияет. Алкоголь, кажется, растворил остатки его обычной скованности. Он поворачивается к Майку, глаза горят безрассудным огнём. Он делает шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Майка, и толпа вокруг расплывается в бессмысленное пятно движения. Они будто повязли в центре хаоса. Единственные двое, кто имеет значение. Давай двигаться Пробираться через толпу туда, где никого нет. Руки Майка неловкие и тяжёлые от выпитого, находят край синей рубашки Уилла. Он не думает, как обычно. Просто тянет. Притягивает его ближе, пока их бёдра не соприкасаются. Стробоскоп рвёт комнату на резкие, обрывочные кадры. Вспышка. Голова Уилла запрокидывается назад, открывая длинную линию его шеи. Темнота. Запах пота и вишнёвого сиропа заполняет пустоту. Если ты скажешь бежать, Я побегу с тобой, да, я могу Вспышка. Волосы Уилла растрёпаны, несколько влажных прядей прилипли ко лбу. Темнота. Руки Майка скользят с ткани рубашки на поясницу, чувствуя тепло сквозь ткань. Если ты скажешь прятаться, Мы спрячемся. Уилл тянется вперёд, перехватывает запястья Майка и направляет его руки ниже, уверенно укладывая их на изгиб своей талии. Он удерживает их там, его пальцы задерживаются на костяшках Майка, как будто нарочно закрепляя этот контакт. У Майка перехватывает дыхание, рваный стон тонет в басах музыки. Тепло тела Уилла под его ладонями ощущается почти ошеломляюще. Майк подаётся вперёд, их лбы почти соприкасаются, и его взгляд цепляется за покрасневший изгиб губ Уилла. Они так близко, что Майк чувствует тепло его дыхания на своих губах. Потому что моя любовь к тебе Может разбить моё сердце пополам, Это было бы так легко… всего лишь доля сантиметра, лёгкий наклон головы — и их губы столкнулись бы. Но даже сквозь пьяную дымку Майк чувствует этот невидимый барьер. Та самая стена, которую они строили всё лето, кирпичик за кирпичиком — из страха и ужасающей возможности потерять всё. Они танцуют на краю обрыва, играют с падением, но при этом до побелевших костяшек держатся за край. Они сдерживают поцелуй так же, как сдерживают слова. Взгляд Уилла ищет глаза Майка, пока они покачиваются в такт. Два человека, которые отчаянно хотят сорваться, но выбирают прогибаться под общество. Вспышка стробоскопа в последний раз освещает голод в выражении лица Уилла, прежде чем музыка меняется. Кира тянет Уилла за талию, затягивая его в танец с собой и ещё одной девушкой, и внезапная потеря его тепла оставляет Майка в холоде. Он даже не успевает возразить, как Лукас и Макс синхронно подхватывают его под руки и утаскивают прочь, к кухне. Пол липнет к подошвам, и запах разлитой текилы резко бьёт в нос. — Шоты? — усмехается Лукас. Он тянется к тёмной бутылке с этикеткой, которую Майк не может толком разглядеть. Он даже не задумывается, почему не может разобрать слова. — Да. — Да. Майк и Макс отвечают одновременно, их голоса накладываются друг на друга, и они тут же поворачиваются, чтобы обменяться взглядами. Лукас уже разливает по щедрой порции в красные пластиковые стаканчики, прежде чем начинается перепалка. Они опрокидывают их одним резким глотком. Майк морщится, жжение медленно прокатывается по горлу, как тлеющий фитиль. Он ещё не успевает отдышаться, как Макс уже наливает по второй. — Эй… — начинает Майк, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Ой, да заткнись, Майк, — перебивает Макс, с грохотом ставя стакан обратно на стол. — Ты сто лет нормально не напивался. Вечно ходишь, как мрачный телохранитель в клубе. — Она права, — добавляет Лукас, поднося второй шот к губам. — Ты перестал пить, когда мы работаем. Тут безопасно. Кира норм, всё норм. Тебе пора хоть раз расслабиться. Майк смотрит на второй стаканчик, его пальцы нервно постукивают по краю. Ему правда нужно расслабиться. Всё напряжение — из-за склеенного письма и всех этих чёртовых секретов — месяцами давит на его грудь. Он знает, что с Уиллом здесь ничего плохого не случится. И вообще, он умеет пить… так ведь? — Ладно, — говорит Майк, и на его губах появляется безрассудная ухмылка. — Давай сюда. Он опрокидывает второй шот. На этот раз жар накрывает сильнее, и с головокружительной ясностью до него доходит, что этот вечер сейчас станет очень… каким-то. Очень каким-то, да. Комната начинает слегка плыть, острые края его тревоги смягчаются, превращаясь в тёплую, мутную дымку. Он смотрит в сторону гостиной, пытаясь выцепить в толпе синий цвет рубашки Уилла. Майк вываливается из кухни, морщась и мотая головой. Горькое послевкусие текилы липнет к горлу. Он моргает, пытаясь вернуть чёткость, но края комнаты всё равно остаются размытыми. И тут он видит их. Уилл стоит в коридоре, рядом с Кирой… и каким-то парнем, которого Майк никогда раньше не видел. Уилл смеётся. Этот яркий, лёгкий звук — тот самый, который обычно кажется предназначенным только для Майка. И видеть, как он направлен на какого-то незнакомца, значит почувствовать, как в груди вспыхивает горячая, собственническая ревность. Это его Уилл. Этот парень, кем бы он ни был, не заслуживает быть причиной этих смешинок в глазах Уилла. Мир Майка плывёт перед глазами, неон распадается на длинные полосы розового и серебряного света, но он заставляет себя идти вперёд. Он врывается к ним, закидывает руку на плечи Уилла и притягивает его к себе. Слишком резко и сильно, как явное заявление на собственничество на глазах у постороннего. Он поворачивается к незнакомцу, сжимая челюсть, впивается взглядом в его лицо так, будто пытается прожечь в нём дыру. Уилл поднимает на него глаза и улыбается. И, к облегчению Майка, не дёргается и не отстраняется. Боже, спасибо. Уилл подстраивается под внезапную тяжесть руки Майка так, будто это самое естественное в мире положение. — О, это Майк, — говорит он. — Приятно познакомиться, Майк. Я Блейк. Парень протягивает руку… вроде бы?… выглядит слишком дружелюбным на вкус Майка. Майк кивает, но слова никак не складываются. Его мозг будто плавает в банке с тёплым мёдом, а комната опасно наклоняется влево. — Приятно познакомиться, Блейк, — выдавливает он. Даже для самого себя это звучит тяжело. Слова слипаются, расползаются, не слушаются. Уилл поворачивается к нему, его брови взлетают вверх. Он сразу замечает, что Майк говорит с запинками. Майк пытается выпрямиться, держаться ровно, но Уилл лишь смотрит на него с лёгким весельем. И под этой усмешкой есть что-то глубже: мягкость, тёплая привязанность, от которой собственнический жар в животе Майка начинает утихать. Ему уже всё равно на Блейка. Ему важно только то, как плечо Уилла надёжно устроилось под его рукой. Кира усмехается, переводя взгляд с Майка на Уилла и обратно. Она хватает со стола бутылку с прозрачной жидкостью без этикетки, делает глоток и передаёт её Уиллу. Тот отпивает совсем немного. Когда Уилл собирается передать бутылку дальше, Майк остаётся на месте. Он чуть наклоняется и, не думая, приоткрывает рот — дерзкое, безрассудное приглашение. Уилл качает головой, тихо смеясь, но не отступает. Он обхватывает ладонью шею Майка, пальцы ложатся вдоль его челюсти. Большой палец упирается в мягкую кожу под ухом, удерживая его на месте. Весь мир сужается до тепла ладони Уилла. По телу Майка проходит резкая волна желания. Настолько сильная, что ему кажется, он сейчас потеряет рассудок прямо посреди комнаты, если Уилл его не отпустит. Он не успевает ни о чём подумать, как холодный и горький алкоголь уже льётся ему в рот. Уилл льёт немного, осторожно, будто пытается сдержать его. Но Майк накрывает его руку своей и наклоняет бутылку сильнее. Поток усиливается. Он морщится, когда часть жидкости бежит мимо рта, стекает по подбородку и капает на руку Уилла. Он хрипло смеётся, закашливаясь. Резкое жжение алкоголя обжигает лёгкие. Уилл, даже не глядя на Блейка, вслепую суёт ему бутылку, всё его внимание сужается до одной точки. Его глаза темнеют, зрачки расширяются, и мягкая радужка исчезает под голодным, почти жадным взглядом. Он переплетает пальцы с ладонью Майка и тянет его за собой через весь дом. Майк спотыкается, голова кружится, но он всё равно пытается поспевать. В ванной щёлкает дверь, отсекая их от всего остального мира. Музыка становится глухой, будто доносится издалека. Майк подаётся вперёд, прижимая Уилла к прохладной плитке. Он накрывает его губы отчаянным и горячим поцелуем. Звук получается беспорядочным, влажным, заполняет всё тесное пространство. Руки Майка скользят под край синей рубашки, находя обжигающе тёплую кожу на талии Уилла. Пальцы Уилла вплетаются в его волосы, тянут ближе, ногти едва царапают кожу головы. Майк отстраняется, чтобы посмотреть на него, увидеть по-настоящему. Уилл… Уилл… это всё. Майк уже далеко не просто навеселе. Он будто плывёт в тёплой дымке, где мысли ускользают, а чувства, наоборот, разрастаются до оглушительного шума. Уилл стоит прямо перед ним, прислонившись к стене — растрёпанный, мягкий, и от этого у Майка болезненно сжимается грудь. — Ты такой красивый, — выпаливает Майк, запинаясь, слова даются тяжело. Он тянется, чтобы удержать равновесие, и упирается ладонью в плитку рядом с головой Уилла. — Серьёзно, Уилл. Ты самый красивый человек в мире. Уилл тихо смеётся и выдыхает. Поднимает руку, его пальцы проводят по влажной линии подбородка Майка, там, где стекал алкоголь. — Ты пьян, Майк. — Да, — признаётся Майк, утыкаясь лбом в его лоб. — Но я не вру. Он видит, как меняется выражение лица Уилла: игривость тает, уступая место чему-то более уязвимому. И Майк чувствует, как правда поднимается к горлу… признание, замешанное на текиле и месяцах молчания, готовое наконец вырваться наружу. — Ты опять это делаешь, — выдыхает Уилл. — Что именно? — спрашивает Майк. Собственный голос кажется ему глухим и далёким, будто он слышит себя со дна колодца. Он пытается выпрямиться, но колени предательски подкашиваются. Его ведёт, и он неловко налетает на Уилла. — Пялишься. У тебя появляется такой… такой взгляд, — говорит Уилл и легонько толкает его в плечо. Толчок слабый, но Майк настолько теряет координацию, что чуть не падает. Он успевает удержаться, и в затуманенном алкоголем мозгу вспыхивает безрассудная искра. Майк тянется вперёд, неуклюже ловит запястья Уилла и мягко сжимает их, прижимая к плитке по обе стороны от его головы. Смех мгновенно обрывается. — Я не могу иначе, — шепчет Майк. Он опускает голову, и его лоб слишком резко ударяется о лоб Уилла. Он морщится. Комната моментально начинает бешено кружиться. — Ты хоть представляешь… сколько я смотрел? Всю ночь. Я не справляюсь, Уилл. У меня в голове только ты, ты, ты. Уилл делает прерывистый вдох. — Майк, ты… ты еле стоишь на ногах. Майк отстраняется и опускает взгляд на лицо Уилла. Он будто изучает каждую черту с пугающей искренностью, даже несмотря на то, что у него всё двоится в глазах. Он отпускает одно запястье, его рука поднимается выше, чтобы коснуться щеки Уилла. С первого раза не попадает. Ладонь неловко ложится на ухо, и только потом он сдвигает её как надо. — Я так люблю твою нежность, — бормочет Майк. Ему безумно нравятся глаза Уилла. Он наклоняется и мягко, почти благоговейно целует закрытое веко. Потом второе. Чувствует, как ресницы щекочут губы. — Я люблю твою творческую сторону… люблю смотреть, как всё, к чему ты прикасаешься, будто начинает светиться тобой. Он опускается ниже, осыпая щёки Уилла беспорядочными поцелуями. Он любит его родинки. Он целует ту, что рядом с губой. Уилл вздрагивает и зажмуривается ещё сильнее. — И я люблю… я люблю то, насколько ты сильный. Несмотря ни на что. — Майк неопределённо машет рукой, не в силах сдержать этот привычный жест, даже если Уилл его не видит. — Ты правда очень сильный. Он снова целует родинку, а затем ведёт губами ниже, к линии шеи Уилла. Находит пульс и задерживается там, горячо выдыхая в кожу. Уилл издаёт прерывистый, почти просящий стон, запрокидывая голову к стене. Свободная рука поднимается и вплетается в кудри на затылке Майка, удерживая его на месте. — Майк… — выдыхает он, срываясь на стон. — Ты… ты это забудешь. — Не… забуду, — хрипло отвечает Майк прямо в его кожу. Он чуть отстраняется, чтобы посмотреть на него. Ванная плывёт, и ему приходится моргать, чтобы Уилл не расплылся в пятно синего и тёплого оттенка кожи. — Я люблю твоё неравнодушие. Как ты заботишься о тех, кого любишь. И… и ты единственный, кто может успокоить шторм у меня в голове. Он наклоняется, целует уголок губ Уилла, потом центр нижней губы. На вкус они как тот самый вишнёвый сироп. Ему нравятся губы Уилла. — И ещё, я люблю твои шрамы, — шепчет Майк. Прежде чем Уилл успевает что-то сказать, Майк опускается на колени. Движение смелое, но неуклюжее. Он тяжело приземляется на пол, и от резкой смены высоты у него кружится голова. Его пальцы цепляются за край рубашки Уилла. Он приподнимает её ровно настолько, чтобы открыть кожу на талии. Находит тонкую серебристую линию старого шрама и прижимается к ней влажным, уверенным поцелуем. — Я люблю этот, — бормочет Майк прямо в кожу, и по телу Уилла проходит стая мурашек. Он замирает, уткнувшись лбом в живот Уилла, пытаясь поймать равновесие. Чувствует под кожей быстрый, сбивчивый ритм его сердца. Потом медленно начинает подниматься поцелуями вверх: по рёбрам, по внутренней стороне руки, и снова к шее. Он встаёт, двигаясь осторожно, чтобы не пошатнуться. Теперь они вплотную друг к другу, и трение одежды создаёт жар, от которого кажется, будто воздух вокруг вот-вот вспыхнет. Майк снова обхватывает лицо Уилла, проводя большими пальцами по коже. — Я люблю всё, — шепчет он, и в голосе появляется уязвимость. — То, что ты прячешь. То… грустное, что у тебя в голове. Я люблю всё это, Уилл. Я люблю… я люблю в тебе абсолютно всё. Выражение лица Уилла надламывается. В глазах блестят слёзы. Он выглядит… таким разбитым. — Ты такой идиот, — выдыхает он с срывающимся смешком, больше похожим на всхлип. Он хватает Майка за футболку, не давая ему покачнуться и отстраниться. — Ты такой красивый и такой невероятно глупый, Майк Уилер. Сердце Майка переполняется от этих слов. Ему кажется, что он сейчас способен вообще на всё. Уилл подаётся вперёд, и их губы сталкиваются в поцелуе, который ощущается так, будто его ждали годами. Это взрыв всех невысказанных слов, наконец превратившихся в нечто реальное, беспорядочное, отчаянное. Поцелуй далёк от идеального: солёный от слёз Уилла, с привкусом текилы, но это самое честное, что Майк когда-либо чувствовал. Уилл полностью растворяется в этом контакте. Его руки цепляются за плечи Майка, притягивая ближе, будто он пытается стереть границу между ними. Майк глухо стонет в поцелуй. Его руки скользят к талии Уилла, сильнее прижимая его к прохладной плитке. Шум вечеринки исчезает. Остаётся только их сбившееся дыхание и этот неровный и живой поцелуй. Майк не знает, как это назвать. Но он точно знает одно: назад дороги уже нет. Они прижимаются друг к другу, и Майк чувствует это напряжение, упирающееся в его бедро. Трение проходит словно удар током, пробегающий по его затуманенному сознанию. Майк опускает голову, утыкаясь лицом в изгиб шеи Уилла. Он впивается в чувствительную кожу, кусает и посасывает, вливая в этот жест каждый грамм своей потребности. Ему хочется оставить на нём отметки, видимые доказательства того, что Уилл — его. Только его. Он вдыхает запах Уилла, и вдруг комната резко идёт кругом. Края зрения темнеют. Его ведёт, тело опасно кренится, пока он не упирается лбом в плечо Уилла, чтобы не рухнуть. — Боже, ты такой красивый, — хрипит Майк с пьяным восхищением в голосе. Он тянется, его большой палец неловко проводит по припухшей линии нижней губы Уилла. — Как настоящий ангел. Мой ангел. Уилл резко втягивает воздух, румянец быстро разливается по щекам. Он опускает голову, тихо смеясь, будто пытаясь спрятать это. При этом он крепко держит Майка за талию, пальцы сжимаются в ткани его футболки, не давая ему потерять равновесие. — Майк, ты вообще не здесь, — шепчет Уилл, и в его голосе дрожит смесь нежности и неверия. Майк смотрит на него, голова кружится от смеси текилы и чистого обожания. Он пытается отступить, чтобы рассмотреть его целиком, но зрение распадается. Теперь перед ним целых три Уилла — и все смотрят на него с одинаково обеспокоенным выражением лица. Вау. Три? Как ему вообще так повезло? — Майк, ты… ой! Уилл резко подаётся вперёд, подхватывая его за талию в тот момент, когда Майк начинает заваливаться на плитку. Голова гудит, но Майк только обвивает руками шею Уилла и смеётся. Смех выходит рваным, лёгким, всплывает откуда-то из состояния полной эйфории. Уилл тоже смеётся, и этот звук вибрирует у Майка в груди. — Ты в порядке? — шепчет Уилл с искрящимися глазами. — Более чем. Уилл осторожно опускает Майка на пол, усаживая его прямо рядом с унитазом. Комната превращается в тошнотворную карусель, с которой Майк не может спрыгнуть. Каждый раз, когда он моргает, стены ванной будто дышат, расширяясь и сжимаясь в такт глухому басу за дверью. Он откидывает голову назад, прижимаясь к холодной плитке. Холод впивается в затылок, но даже это не помогает ему удержаться в реальности. Язык кажется тяжёлым и бесполезным, как кусок свинца, когда он пытается сказать ещё хоть что-то. Он видит, как Уилл двигается, но всё расплывается. Веки тяжелеют, и только холодный пол под ним не даёт окончательно провалиться в крутящуюся пустоту. Он тянется вперёд, неуклюже нащупывая колено Уилла, ему нужно убедиться, что он всё ещё здесь. Он слышит голос Уилла, мягкий, словно гул, но слова расползаются, не успевая добраться до сознания. Майк щурится, отчаянно пытаясь сфокусироваться на человеке рядом, но мир — это лишь пятно синей ткани и тёплой кожи. — …знаешь, всё стало немного серьёзнее, и я хотел спросить… — Серьёзно. Слово эхом отдаётся в пустоте его сознания. Се-рьёз-но. Сердце. Резко. Но. Оно звучит как иностранный язык или как песня, которую он слышал тысячу раз, но так и не может вспомнить. Мысли Майка спутаны, как клубок ниток. Петли накладываются друг на друга и затягиваются в узлы. Он понимает, что Уилл ждёт ответа. Хочет ответить, но его сознание будто уносит в открытое море, оставляя его одного в темноте. — Что… серьёзно? — бормочет Майк, язык тяжёлый, непослушный. Он поворачивает голову к Уиллу, и это была ошибка. Мир резко ведёт. Пол под ногами качается, как палуба корабля в шторм. Глаза расширяются, мягкий взгляд Уилла распадается на головокружительный калейдоскоп. — Меня сейчас… вырвет, — хрипло выдавливает Майк. Слова ломаются на полпути, превращаясь в влажный, срывающийся звук. Он резко поворачивается к унитазу и буквально падает перед ним на колени. Едва успевает вцепиться в край, как его скручивает, тело сводит болезненным спазмом. Время будто исчезает. Остаются только тяжёлые приступы и ощущение чьих-то рук, мягко и уверенно убирающих волосы с его лица. Это прикосновение — как спасательный круг. Пальцы Уилла прохладные, и это хоть немного удерживает его в реальности, пока тело будто выходит из-под контроля. Постепенно всё стихает, превращаясь в изнурённую слабость. Майк вытирает рот тыльной стороной ладони, его пальцы дрожат, и тянется, чтобы смыть всё это прочь. С трудом поднимает голову, шея кажется хрупкой, как стекло. Уилл… расплывается. Такой красивый и расплывчатый. Черты его лица сливаются в полумраке, но Майк замечает явный блеск влаги на щеках. Он… плачет? Эта мысль бьёт, как удар. Майк резко поднимается на ноги, на секунду теряя равновесие, и вынужден тяжело опереться на раковину, чтобы не упасть. — Уилл?.. Почему… почему ты плачешь? — голос Майка ломается. — Я что-то сделал не так? Тебе противно из-за меня? — Нет, Майк. Ты ничего такого не сделал, — отвечает Уилл, но голос у него срывается. Он вытирает глаза рукавом, хотя влажный блеск всё равно остаётся. — Давай я отвезу тебя домой, Майк.