deal me in, tie me up (раздай карты на меня, свяжи меня)

Золотистый утренний свет просачивается сквозь окно, но Уиллу совершенно не хочется шевелиться. Он застрял в этом мягком промежутке между сном и реальностью. Всё становится только лучше от лёгкого прикосновения пальцев, медленно выводящих круги у его виска. На лоб ложится невесомый поцелуй, такой лёгкий, но до боли нежный. Уилл улыбается ещё до того, как открывает глаза. В горле вибрирует тихое, довольное мычание. Когда ресницы наконец дрожат и поднимаются, он видит Майка. Тот подпирает голову локтем и смотрит на него сверху вниз. Кудри у Майка представляют полный беспорядок, торчат во все стороны дикими кольцами, глаза ещё сонные, полуприкрытые, но взгляд… взгляд у него слишком сосредоточенный. Такой пронзительный… от него Уиллу каждый раз кажется, будто во всём мире остались только они вдвоём. — Доброе утро, соня, — шепчет Уилл хрипловатым после сна голосом. Майк тихо фыркает со смешком и тут же заваливается вперёд, утыкаясь лицом ему в шею. Половина его тела наваливается на Уилла, прижимая к матрасу в спутанном клубке рук, ног и сбившихся простыней. Уилл совсем не против этого веса, особенно когда кожа буквально искрит там, где они соприкасаются. — Доброе утро, малыш, — бормочет Майк, и от этих слов у Уилла сердце делает совершенно жалкий кульбит. Малыш. Ему пиздец как нравится, как это звучит в низком, хриплом после сна голосе Майка. Уилл устраивает подбородок у него на макушке и медленно вдыхает знакомый запах. После того абсолютного ёбаного кошмара, в который превратилась прошлая неделя… после криков, лжи и всей той дряни — именно это им обоим и было нужно. Он заполучил парня. У него есть квартира в Нью-Йорке и лучшие друзья под крылышком. Будущее больше не кажется чем-то страшным. Уилл наблюдает, как солнечный свет медленно ползёт по стене. Майк, видимо, тоже чувствует тепло на шее, потому что морщится, садится и щурится. — Мы встали просто неприлично рано, — замечает он всё ещё сиплым голосом. — Может, остальные решили устроить себе субботний отсыпной, — ехидно шепчет Уилл. Губы Майка тут же растягиваются в знакомой ухмылке, а в глазах вспыхивает этот дурашливый огонёк. — Может, прокрадёмся на кухню? Я сварю тебе кофе. Уилл не тратит на размышления даже секунды. Мысль о тихом утре на кухне — и вообще ни разу не о майковом кофе, ага, конечно — заставляет его моментально выскользнуть из кровати. Майк давится тихим смешком от такого энтузиазма, а Уилл только закатывает глаза с притворно раздражённой улыбкой, и выходит из комнаты. По коридору он идёт осторожно, босые ступни бесшумно скользят по половицам. Дом наполнен мягкими звуками субботнего утра: за окном щебечут птицы, где-то тихо тикают часы. Хотя храп Хоппера за закрытой дверью нихуя не тянет на «мягкий звук субботнего утра». Господи блять. Проходя мимо комнаты Джонатана, Уилл замедляется. Дверь приоткрыта буквально на сантиметрик, и, заглянув внутрь, он видит брата, свернувшегося у Нэнси за спиной. У Уилла внутри поднимается такая острая нежность, что становится почти больно. Он осторожно тянется рукой и едва слышно прикрывает дверь до конца. Потом быстро возвращается к своей комнате и молча машет Майку рукой. Мол: путь свободен. Улыбка у Майка становится широченной. Он крадётся следом наружу, и на секунду они уже не двое восемнадцатилетних, которым скоро уезжать в колледж. Они снова те самые мальчишки-лучшие друзья, которые хихикают и пробираются по тёмному дому, пока сердце колотится где-то в горле одним ритмом на двоих. На кухне Уилл останавливается у столешницы, и по груди разливается тёплое, почти щемящее чувство, пока он наблюдает, как Майк возится с кофе. До сих пор всё это кажется не до конца реальным. Какая-то циничная часть его, может, та самая травмированная часть, которая годами только и делала, что готовилась к очередному удару, всё ещё ждёт, что пол вдруг уйдёт из-под ног или что вся эта сцена растворится, как расплывчатый сон под утро. Но потом Майк оглядывается через плечо. И взгляд у него…ну такой… самый мягкий из всех, что Уилл вообще когда-либо видел. Тёмный, глубокий, переполненный такой преданностью, что у Уилла внутри всё переворачивается. Раньше ему казалось, будто Майк так смотрит на всех, будто это просто особенность его взгляда — эта странная сила притяжения. Но теперь Уилл понимает, как сильно ошибался. Этот взгляд только для него. Тихое признание в любви без единого слова. Уилл улыбается ему в ответ, и шум сомнений в голове наконец затихает. Насовсем. Он подходит ближе как раз в тот момент, когда чайник начинает шипеть всё громче. На секунду Уилл морщится от звука, прислушиваясь к тишине в коридоре, но спальни достаточно далеко, остальные вроде не должны проснуться. Он отбрасывает остатки сомнений и входит в личное пространство Майка. Оба только в боксёрах, и Уилл обнимает его со спины, сцепляя руки у него на талии. Майк плавится мгновенно. Всё его тело расслабляется, плечи опускаются, и он только сильнее прижимается спиной к груди Уилла, будто цепляется за это прикосновение. — Мне нравится, когда ты так делаешь, — тихо шепчет Майк. — А мне нравится твой кофе, — шепчет Уилл ему куда-то в лопатку, вдыхая запах сна, кожи и тепла. Майк тихо хихикает, когда чайник наконец щёлкает и затихает, и эта внезапная тишина делает момент почти священным. Он разворачивается прямо у Уилла в руках, цепляется ладонями за его талию и подтягивает ближе, пока их бёдра не прижимаются друг к другу вплотную. От этого движения по телу Уилла мгновенно прокатывается жаркая дрожь. Уилл смотрит на него из-под полуприкрытых ресниц, чувствуя, как пульс бешено сбивается где-то в горле. Почти машинально он обвивает руками шею Майка, запуская пальцы в его кудри. Майк на секунду опускает взгляд вниз, туда, где они идеально совпадают, ни миллиметра пространства между ними, а потом снова смотрит Уиллу в глаза. — Господи, — выдыхает он едва слышно. — Как мне вообще так повезло? Уилл понятия не имеет, что на это отвечать, поэтому делает единственное, что сейчас кажется правильным. Тянет Майка вниз и целует.

***

Остаток утра превращается в тихое убежище из приглушённых звуков: скрежет ложки о керамическую тарелку, мягкий стук кружки о столешницу, ровное дыхание Майка рядом. Ничего грандиозного не происходит, они просто сидят на кухне в одних трусах и едят хлопья, пока весь дом ещё спит, но для Уилла это почему-то ощущается как целая жизнь. Он смотрит, как солнечный свет цепляется за край миски Майка, и думает о Нью-Йорке. О будущем. И вдруг понимает, что вот оно. Его будущее. И лучшего он бы себе просто не придумал. — Мне всё ещё надо закончить картину, — тихо говорит Уилл, с лёгким вздохом допивая остатки кофе. Когда кружка касается столешницы, он почти физически ощущает потерю. — Ага, у меня сегодня тоже есть дела, — отвечает Майк всё тем же хриплым голосом. — Но мы ведь потом увидимся, да? — Да, увидимся, — соглашается Уилл, сразу улавливая странную перемену в его тоне. — А что у тебя сегодня за дела? Майк только ухмыляется. Той самой хитрой, игривой улыбкой, от которой у Уилла сердце опять начинает творить какую-то херню. Секрет. Очевидно. И Уилл решает не давить. Пусть загадка пока повисит в воздухе, он всё равно скоро узнает. В спальню они возвращаются так же, как выбирались оттуда: приглушённо хихикая и быстро перебирая ногами, будто снова сбежали из какого-то детского заговора. Уилл вытаскивает из комода чистую одежду и протягивает Майку. Пока тот переодевается, Уилл не может отвести взгляд, ощущая почти больное, навязчивое удовольствие от того, что Майк забывает на полу свою мятую футболку со вчерашней ночи. После быстрого поцелуя в лоб Майк выскальзывает обратно через окно. Уилл подбирает оставленную футболку и натягивает её. Ткань всё ещё хранит тепло чужой кожи. Он глубоко вдыхает, и запах Майка тут же заполняет собой всё вокруг. Бросив ещё один взгляд на окно, просто чтобы убедиться, что тот действительно ушёл, Уилл поворачивается к мольберту, где в утреннем свете его уже ждут синие и жёлтые мазки незаконченной картины.

***

Остаток утра проходит под шорох кисти по холсту и щёлкающее по кругу пение плеера Майка. Уилл двигается вокруг мольберта с какой-то непривычной лёгкостью, которой не чувствовалось уже много лет. Растянутая футболка Майка свободно висит на его плечах, будто защитный слой от всего мира. Тревога, обычно гудящая где-то на задворках сознания, словно исчезла. Осталось только спокойствие. Где-то около половины одиннадцатого в коридоре скрипят половицы, и дверь в комнату распахивается. — Доброе утро, милый, — говорит мама, прислоняясь к косяку с кружкой кофе в руке. Уилл выглядывает из-за края холста, прежде чем отложить палитру на маленький столик сбоку. Он выпрямляется, вытирая синее пятно краски о тряпку, и в глазах у него уже пляшет знакомое озорство. — Та-а-ак… — начинает Уилл, медленно подходя ближе. — Значит, ты у нас умеешь хранить секреты. Он складывает руки на груди. Джойс ошарашенно смеётся и чуть склоняет голову набок, будто пытается понять, насколько сильно она влипла. — Майк рассказал тебе про Нью-Йорк? — И про то, что признался тебе, что влюблён в меня! — Возмущённо восклицает Уилл, театрально вскидывая руки. — Я не могу поверить, что ты мне ничего не сказала. Я тут, между прочим, сходил с ума уже… чёртовыми… месяцами, мам! Но прежде чем мама успевает начать оправдываться, за её спиной появляется Джонатан. Взгляд Уилла тут же цепляется за брата, а улыбка становится только шире. — И ты тоже! Ну хороши! Вы оба мне врали! — смеётся он, хотя в обвинении нет ни капли настоящей злости. Радость внутри слишком тяжёлая, слишком настоящая, чтобы оставить место для маломальской обиды. Джонатан лениво прислоняется плечом к дверному косяку, и по его лицу медленно расползается понимающая ухмылка. — Значит, он всё-таки решился. — Джонатан! Прям помогаешь ситуации, — фыркает Уилл в ответ. Мама тоже начинает смеяться, слегка краснея от смеси облегчения и вины. — Эй, а ты как хотел? Чтобы мы сами тебе всё рассказали? Или всё-таки услышать это от самого Майка? Уилл переводит взгляд на Джонатана и замечает в его глазах тихую гордость. Это взгляд человека, который таскал в себе огромный секрет только ради того, чтобы финал действительно того стоил. Уилл насмешливо фыркает и качает головой. — Ладно… наверное, я не могу на вас по-настоящему злиться. Не раздумывая, Уилл сокращает расстояние. Шаг вперёд, и он затягивает обоих в крепкие объятия. На долю секунды он чувствует, как мама и Джонатан застывают от неожиданности, но потом напряжение исчезает. Мама обнимает его за талию, утыкаясь лицом в плечо, а тяжёлая рука Джонатана ложится Уиллу на спину и притягивает ближе. Когда Уилл наконец отстраняется, грудь распирает от чего-то такого большого и тёплого, что дышать становится почти тяжело. Джонатан тянется и целует его в висок, простое движение, от которого у Уилла вдруг начинает щипать глаза. Он быстро моргает, прогоняя подступившую влагу. — Мы очень за вас рады, — говорит мама. — Ты же знаешь, как мы его любим. — Серьёзно, — добавляет Джонатан и прочищает горло, будто голос внезапно стал слишком хриплым. — Вы оба заслужили быть счастливыми. И вообще, вам понадобилось дофига времени, чтобы наконец это понять. У него на лице снова появляется ухмылка, теперь уже откровенно ехидная. — Ну что, он был полным придурком, когда признавался тебе? — Джонатан! — возмущённо фыркает мама, толкая его локтем в плечо. Уилл смеётся. — Он всегда полный придурок. Но ты же знаешь, именно это мне в нём и нравится. — Вы оба придурки, — хмыкает Джонатан. В дверном проёме становится ещё теснее, когда появляется Нэнси. Всё ещё сонная и с растрёпанными волосами. Она трёт глаз тыльной стороной ладони и свободной рукой обнимает Джонатана за талию, прижимаясь к их маленькому семейному кругу. — Доброе утро, — говорит Нэнси, и её взгляд, остановившись на Уилле, сразу теплеет. — Ты выглядишь счастливым, Уилл… Это значит, Майк наконец-то решился? Уилл ошарашенно приоткрывает рот, переводя взгляд с одного лица на другое. — Я что, серьёзно был единственным, кто ничего не знал? Вы сейчас серьёзно? — Да. — Да. — Да. Уилл закатывает глаза, и у него вырывается смешок, пока он начинает выталкивать их обратно в коридор. — Ага, супер! Все всё знали, кроме меня. Просто супер. А теперь всё, кыш! Брысь отсюда! Мне надо закончить картину. Он почти выталкивает их за дверь, упираясь ладонями им в спины, пока они смеются и спотыкаются в проходе. — Она для Майка? — бросает Нэнси через плечо, сверкая глазами с откровенным вызовом. Уилл щурится, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица, но улыбка, с которой он боролся всё это время, всё-таки расползается по губам. — О, да это стопроцентно для Майка, — тут же выдаёт Джонатан, ухмыляясь при виде его лица. — Всё, хватит! Вон отсюда! — Уилл наконец захлопывает дверь, и защёлка щёлкает с каким-то особенно удовлетворяющим звуком. Уилл прислоняется к двери, упираясь лбом в прохладную поверхность, и закрывает глаза. Медленно вдыхает, слушая приглушённый смех, который постепенно удаляется в сторону кухни. Сквозь дверь до него едва доносится голос Нэнси. — Майк описается от счастья, — весело говорит она. — Он уже несколько лет ноет, что ты больше не даришь ему свои рисунки. Уилл тихо смеётся себе под нос, сжимая пальцами край футболки Майка. Потом поворачивается обратно к мольберту и поднимает кисть рукой, которая ещё никогда не казалась такой уверенной. Он даже не может по-настоящему разозлиться на Майка за то, что тот рассказал всем раньше, чем ему самому. Если уж честно, Уилл и сам был до смешного очевидным. Наверное, у него всё на лице было написано огромными неоновыми буквами: «Уилл Байерс, безнадёжно влюблённый в Майка Уилера». И теперь ему уже плевать на все те годы безнадёжности. Не тогда, когда правда наконец привела их сюда. Куда больнее другое — осознание, что Майку пришлось разбираться со своей ориентацией в одиночку. Уилл знает это чувство слишком хорошо. Он сам годами жил в этой изоляции, пока не появилась Робин и хоть немного не помогла ему перестать чувствовать себя таким одиноким. Хотя даже тогда мир внезапно не стал идеальным. Внутри поднимается острое, почти яростное желание защищать. Может, он и опоздал на вечеринку в честь камингаута Майка, но сейчас он здесь. И больше никуда не уйдёт. Он сделает всё, чтобы Майку больше никогда не пришлось снова чувствовать эту ледяную, выедающую изнутри пустоту одиночества.

***

День утекает сквозь пальцы Уилла, как вода. Время отмечается только тем, как меняется свет на холсте, да сэндвичем, который мама оставила у него на столе ещё чёрт знает сколько часов назад. Когда он наконец отступает от мольберта, с затёкшей шеей и перепачканными краской пальцами, солнце уже почти село. Добавляя последний мазок, Уилл вдруг понимает: эта картина — совсем как они сами. Ей пошёл на пользу весь тот бардак, через который им пришлось пройти. Он ещё раз смотрит на холст. Готово. Идеально неидеально. — Уилл! Майк звонит! — голос Джойс разносится по дому, выдёргивая его из задумчивости. — Иду! — кричит Уилл, и адреналин шарахает по нервам ещё до того, как он сдвигается с места. Он быстро вытирает руки о тряпку и почти бегом несётся на кухню, забирая у мамы телефонную трубку. Та одаривает его понимающей улыбкой, но Уилл сейчас слишком взвинчен, чтобы нормально улыбнуться в ответ. — Алло? — Наряжайся. Я заеду за тобой через полчаса. У Уилла подскакивает сердце. Улыбка расползается по лицу так широко, что становится почти больно. Одного только звука голоса Майка, чуть дрожащего, но наполненного решимостью, хватает, чтобы воздух в лёгких внезапно стал слишком тёплым. — Да-а? — спрашивает Уилл. — А ради чего мне наряжаться? — Ради нашего первого свидания. У Уилла сбивается дыхание. Он годами представлял себе это, но услышать эти слова вслух… слова, сказанные именно ему, предназначенные именно для него… оказывается почти невозможно выдержать. Свидание. — Ты серьёзно? — Ага! Я серьёзно, и я, блять, весь взмок от нервов. Кажется, мне надо ещё раз в душ или что-то типо того, — Майк начинает тараторить, спотыкаясь о собственные слова в своей классической нервной манере. Уилл почти перестаёт улавливать смысл, пока не слышит: — Это вообще моё первое свидание, Уилл, так что я слегка… — У меня тоже, — перебивает его Уилл с тихим смешком. — Ладно… ну… — начинает Майк, хотя по голосу всё ещё слышно, что его буквально потряхивает. — Это только наш день. И я хочу, чтобы всё было особенным. Надень что угодно… шорты и футболку. Лучше футболку, которая тебе не нравится. Уилл хмурится, уставившись в стену. — Ты хочешь, чтобы я надел футболку, которая мне не нравится, на наше первое в жизни свидание? — Просто поверь мне? — Майк… — Малыш… — Мне нравится, когда ты меня так называешь, — признаётся Уилл слишком быстро, не успев прикусить язык. — Малы-ыш, малы-ыш, малы-ыш, малы-ыш… — начинает напевать Майк по кругу, нарочно понижая голос. У Уилла от этого предательски подкашиваются колени. — Ладно! Хорошо! Надену я футболку, которая мне не нравится, — сдаётся Уилл, чувствуя, как внутри всё гудит от счастья. — Отлично. Увидимся через тридцать минут. Уилл кладёт трубку и ещё несколько секунд просто стоит на месте, уставившись на телефон. Из коридора выходит Хоппер. Он останавливается, заметив Уилла у стены. Трубка уже висит на месте, а сам он смотрит куда-то в пустоту с совершенно потерянным видом. — И чего это ты такой счастливый? — спрашивает Хоппер. — Я сегодня иду на своё первое свидание, — отвечает Уилл, и слова кажутся новыми, яркими, почти сияющими у него на языке. Выражение лица Хоппера смягчается, а в уголках усов появляется улыбка. — С Майком? — Ага. — Улыбка Уилла становится ещё шире. Кажется, ещё немного, и лицо просто треснет пополам. Хоппер тяжело вздыхает. — Он ведь теперь будет преследовать меня до конца жизни, да? Но настоящего раздражения в голосе нет ни капли. — Ага, — радостно выдаёт Уилл. Хоппер тянется и тяжёлой ладонью ерошит ему волосы. — И хорошо. Он тебе подходит, парень, — говорит он уже серьёзнее. — Будьте осторожны. И передай ему, чтобы вернул тебя домой вовремя. — Конечно, — отвечает Уилл, почти невольно ластящийся к этой заботе. Ему до невозможности нравится, как Хоппер вживается в эту роль — защитного, почти отцовского присутствия, которого Уиллу так долго не хватало. Даже если сам Уилл уже тайком продумывает, как именно поможет Майку позже ночью пролезть обратно через окно спальни у Хоппера за спиной… Он почти бегом возвращается в комнату и встаёт перед шкафом, скользя взглядом по вешалкам в поисках хоть чего-нибудь, что подошло бы под этот странный запрос Майка. Первое настоящее свидание в его жизни и ему велено одеться попроще. Логики в этом ноль. И какая-то маленькая, неуверенная часть внутри неприятно ёжится от мысли, что он не будет выглядеть на все сто для парня, который сейчас занимает буквально каждую грёбаную мысль у него в голове. В конце концов Уилл решает не загоняться. Он лезет в дальний угол ящика и вытаскивает старую выцветшую чёрную футболку The Cure. Ей уже несколько лет. Ткань мягкая, заношенная почти до прозрачности и чуть великовата. Это вообще-то одна из его любимых футболок, но подол уже начал расползаться, а рисунок потрескался. Под категорию «не самое лучшее» идеально подходит. Он добавляет к ней простые серые шорты, бросает всё это на кровать и тут же срывается в ванную. Душ превращается в смесь пара и хаотичных мыслей. Половину времени Уилл накручивает себя из-за загадочного дресс-кода, а вторую половину его так трясёт от возбуждённого счастья, что пока он смывает с себя мыло, руки дрожат. Это его первое свидание. Самое первое в жизни. И оно с единственным человеком, с которым он вообще когда-либо мог это представить. Уилл торопливо натягивает одежду и мельком ловит своё отражение в зеркале: широко распахнутые глаза, пылающие щёки. Раздаётся звонок в дверь, и Уилл чуть не спотыкается о собственные ноги, пока несётся через весь дом. Когда он распахивает дверь, Майк уже стоит на пороге. Такой же взвинченный и красивый, каким звучал по телефону. У него в руках огромный букет ярко-жёлтых подсолнухов. — Привет, — говорит Майк, и по его лицу медленно расползается мягкая улыбка. — Привет, — отвечает Уилл, чувствуя, как сердце начинает порхать где-то под рёбрами. Он рассматривает Майка: влажные после душа тёмные кудри, старая выцветшая футболка, которую Уилл не видел уже несколько лет. По крайней мере, одеты они примерно одинаково. — Тебе было не обязательно снова покупать мне цветы, Майк, — добавляет Уилл с тихим, сбившимся смешком, когда Майк буквально впихивает подсолнухи ему в руки. — Это наше первое свидание, — говорит Майк, и голос у него становится неожиданно серьёзным, до невозможности искренним. — Я хочу, чтобы ты чувствовал себя особенным. У Уилла внутри всё окончательно плавится. — Спасибо, Майк. Они очень красивые. Уилл ведёт его на кухню. Осторожно ставит подсолнухи в вазу и оставляет на столешнице, хотя мысленно уже освобождает место у себя на столе, куда переставит их позже… Или завтра утром. Он тянется к Майку и переплетает их пальцы. В машину они забираются молча, двери захлопываются с тяжёлым глухим стуком. Радио играет тихо-тихо. Смесь музыки и лёгкого шипения помех заполняет тишину, не разрушая её. Это уютное спокойствие держится ровно до тех пор, пока за окном не мелькает табличка «Вы покидаете Хоукинс». Уилла резко прошибает осознание. Он настолько зациклился на самом факте первого грёбаного свидания, что даже не спросил, куда они вообще едут. — А куда мы едем? — наконец спрашивает он, убавляя звук радио. Пальцы Майка начинают нервно барабанить по рулю. — Мы едем в соседний город, — наконец выдаёт он, спотыкаясь о слова. — Там есть студия, где проводят мастер-класс по керамике, минут сорок езды отсюда. Мы, кажется, приедем слишком рано, только сейчас понял, но я хотел перестраховаться. И там ещё рядом круглосуточная забегаловка, можем заехать после, если захочешь… А если не захочешь, то мы просто… — Останови машину. — Что? — Майк резко поворачивает голову, и в глазах у него мгновенно вспыхивает паника. — Останови машину, Майк. Майк инстинктивно выворачивает руль, и машину дёргает на обочину, прямо в траву. Их почти полностью проглатывают тени нависающих деревьев. Снаружи солнце уже клонится к закату, разливая по лесу розово-золотой свет, но Уилл даже не смотрит в окно. Он смотрит только на Майка, на то, как тот тяжело и тревожно дышит короткими сбитыми вдохами. — Что случилось? — спрашивает Майк, и голос у него заметно поднимается. — Это плохая идея? Я просто подумал, раз ты любишь всё, что связано с искусством, и там нас никто не узнает, и… — Заглуши мотор. Майк тут же замолкает. Неловко тянется к ключам, и двигатель с дрожью затихает, оставляя машину в густой лесной тишине. И в ту же секунду Уилла накрывает отчаянная, невозможная нежность. Он перелезает через центральную консоль почти вслепую, путаясь в длинных руках и ногах, и буквально падает Майку на колени. Осторожно берёт его за подбородок и целует. Руки Майка сразу ложатся ему на талию, притягивая вплотную к груди, а потом одна ладонь скользит вверх по позвоночнику и останавливается на затылке. Пальцы путаются в волосах, которые Уилл так старательно укладывал всего час назад, и тянут его ещё ближе, пока между ними не остаётся ни капли воздуха. Уилл целует его с такой отчаянной любовью, что у него начинает щипать глаза от подступающих слёз. Он отстраняется всего на пару сантиметров и прижимается лбом ко лбу Майка, пока их дыхание сбивается в один общий неровный ритм. — Я пиздец как люблю тебя, Майк, — шепчет он. И даже не ждёт ответа, сразу снова жадно и отчаянно целует его. Майк тихо стонет ему в губы, совершенно разбито, и этот звук проходит через Уилла электричеством, заставляя колени слабеть даже несмотря на то, что он сидит. Майк отстраняется ровно настолько, чтобы вдохнуть. — Я так сильно тебя люблю, — выдыхает он Уиллу прямо в губы. Потом начинает осыпать его лицо быстрыми поцелуями: щёки, маленькая родинка над губой, переносица, линия челюсти… прежде чем снова крепко поцеловать в губы. — Я так сильно люблю тебя, Уилл. Уилл смеётся легко, счастливо, почти глупо, и смотрит Майку в глаза, наблюдая, как в его зрачках отражаются розовые и золотые отблески заката. Ему кажется, что он самый везучий человек на свете. То, что Майк придумал свидание с керамикой — что-то грязное, тактильное, уютное и только для них двоих, — доказывает: Майк знает Уилла лучше, чем тот знает сам себя. Напоследок сжав его плечи, Уилл всё-таки выпутывается и перебирается обратно на пассажирское сиденье. Он пытается поправить волосы, хотя это уже безнадёжно. — Ну всё, теперь можем ехать, — говорит он с максимально невинным видом. Майк смотрит на него и тяжело дышит, раскрасневшийся до ушей. — Не могу поверить, что ты заставил меня остановить машину просто чтобы поцеловать. — А я не могу поверить, что ты реально это сделал. — Ну… — Майк нервно смеётся, ёрзая на сиденье. — Теперь у меня стояк, так что дай мне секундочку. — Майк! — Уилл со смехом откидывает голову на подголовник. — Да ладно тебе, не делай такой удивлённый вид, — невозмутимо говорит Майк, хотя ухмылка у него слишком довольная для невозмутимости. Он бросает взгляд на припухшие после поцелуев губы Уилла и только потом поворачивает ключ в зажигании. Радио оживает, и салон заполняют первые аккорды Drive The Cars. Глаза Уилла тут же расширяются, когда он узнаёт мелодию. — О нет, Майк, — смеётся он, тыкая пальцем в панель. — Этот стояк теперь ещё долго никуда не денется. Майк только качает головой, расплывается в улыбке, и выкручивает громкость так, что вся машина начинает вибрировать. Они поют. Громко, ужасно и вообще без единой капли стыда. Поют под мягкие проигрыши и пафосные баллады, их голоса переплетаются в воздухе, пока табличка «Вы покидаете Хоукинс» остаётся далеко позади.

***

Майк глушит двигатель, но наступившую тишину тихой точно не назвать. Прежде чем выйти, Майк тянется и сжимает ладонью бедро Уилла. Ровно настолько долго, чтобы кожа под шортами начала приятно гудеть от этого прикосновения. Рука у него тёплая, хватка уверенная, почти собственническая. Чуть позже Майк отстраняется, выскакивает из машины и быстро обходит её спереди. Распахивает дверь со стороны Уилла с сияющими глазами. — Благодарю вас, сэр Майкл, — Уилл театрально хлопает ресницами. — О, ну разумеется, принц Уильям, — подыгрывает Майк, уже с трудом сдерживая смех. Пока они идут к небольшому кирпичному зданию, пальцы Уилла дёргаются у бедра. Ему ужасно хочется взять Майка за руку, переплести их пальцы, но реальность всё ещё держит его на коротком поводке. Поэтому руки остаются в карманах. Хотя это всё равно не мешает им постоянно тянуться друг к другу. Их плечи сталкиваются буквально через шаг. Неуклюже, будто случайно, и одновременно так неизбежно. — Ты в порядке? — спрашивает Майк, наклоняясь чуть ближе, так что их руки задевают друг друга. — Да, — Уилл мягко улыбается. — Просто… я никогда раньше не занимался керамикой. Вдруг у меня будет ужасно получаться. Майк фыркает и открывает дверь. — Да брось. Ты художник. У тебя всё выйдет с первого раза. Это я, скорее всего, буду весь в глине. Уилл смеётся и толкает его плечом, прежде чем зайти внутрь. Студия ярко освещена и пахнет влажной землёй. Между столами ходит преподаватель в заляпанном глиной фартуке, а вокруг сидят другие парочки и компании друзей, в основном студенты или подростки. От этого Уилл сразу расслабляется. Здесь они просто ещё двое ребят среди людей, слишком занятых собственной жизнью, чтобы пялиться по сторонам. Наверное, Майк специально всё продумал именно так: чтобы ни одному из них не пришлось таскать с собой привычную тревогу. Они устраиваются напротив друг друга за двумя гончарными кругами. Между ними лежат два огромных серых кома глины, подозрительно похожих на гигантские грязевые лепёшки. Преподаватель приветствует группу, и его голос слегка отдаётся эхом под высоким потолком мастерской. — Так, народ, — говорит он с улыбкой. — Начнём с простых цилиндров. Представьте обычные кружки для кофе. Держите руки влажными, круг ровным и не пытайтесь воевать с глиной. Позвольте ей самой подсказать, какой формы она хочет стать. Они приступают к работе, и уже через пару минут предсказание Майка сбывается с пугающей точностью. Пока руки Уилла двигаются почти инстинктивно — уверенно удерживая глину и медленно вытягивая стенки вверх, — Майк превращается в абсолютную катастрофу. Его круг крутится с какой-то психопатической скоростью, и внезапно по их столу разносится мокрый шлепок: кусок серой жижи слетает с круга, едва не попав Майку в нос, и прилепляется прямо ко лбу. — Я нихуя не умею, — бормочет Майк себе под нос, хмурясь с такой искренней злостью, будто глина лично оскорбила всю его семью. Его «кружка» сейчас больше всего напоминает сдохший гриб. — Она вообще не стоит на месте. Как будто пытается от меня сбежать! Ты от меня, блять, не сбежишь! — рявкает Майк на кусок глины и тыкает в него бессильно обмякшей рукой. Уилл отрывается от своей работы — на удивление крепкой и аккуратной конструкции — и с трудом давит смешок, глядя на серую полосу глины у Майка на лбу. — Просто помедленнее, Майк, — тихо говорит Уилл, успокаивающе мягким голосом. — С ней нужно нежнее. У тебя всё получится. Майк поднимает взгляд, и напряжение в его лице тут же начинает таять от одной только поддержки. Челюсть расслабляется, а выражение лица становится таким открытым и нежным, что у Уилла внутри всё буквально рассыпается только от одного этого вида. Нога Майка под столом скользит по полу и останавливается вплотную к ноге Уилла. Уилл даже не думает. Дарит три лёгких касания носком. Я. Тебя. Люблю. Глаза Майка на секунду расширяются, а потом он отвечает тем же: три быстрых удара, от которых у Уилла мурашки простреливают всю ногу. Майк глубоко вдыхает, убавляет скорость круга и снова принимается за глину. Уилл наблюдает за ним. Майк абсолютный придурок, весь в грязи и глине, но это его придурок. И он идеален именно таким. — Эй, — тихо зовёт Уилл. — И тебе привет, вообще-то я тут пытаюсь сосредоточиться… Смотри! Получается! Уилл улыбается, а потом понижает голос: — Ты для меня — всё, Майк. Он почти уверен, что сказал это слишком тихо и Майк не услышал. Но тот медленно поднимает голову, и его взгляд сразу цепляется за Уилла так, будто вся остальная студия внезапно расплылась и исчезла. Майк коротко кивает, словно слов уже просто не хватает. И Уиллу этого достаточно. Он тоже кивает в ответ. Момент рушится от раздражённого шипящего выдоха Майка. Уилл опускает взгляд и видит, что глина на круге снова превратилась в перекошенный блин, опасно дрожащий на бешено вращающемся диске. Уилл останавливает свой круг и напоследок смотрит на собственную кружку. Вполне нормально. Ему уже всё равно. Ведь наблюдать за тем, как Майк краснеет от сосредоточенных усилий, куда интереснее. Уилл встаёт. Ножки табурета тихо скребут по полу. Когда он подходит сзади, Майк инстинктивно откидывается назад, и его лопатки на секунду прижимаются к груди Уилла. Уилл вытирает испачканные глиной руки о футболку, ту самую, которую «не любит», теперь всю размазанную серым, и за которую он сейчас, блять, безумно благодарен, а потом наклоняется ближе. Ему плевать, если кто-то смотрит. Здесь, в студии, среди тяжёлого запаха мокрой земли, они вполне могут сойти за простых друзей… Вот только сердце Уилла, колотящееся у Майка между лопаток, говорит совсем другое. Уилл тянется вперёд, заключая Майка в кольцо своих рук, и накрывает ладонями его руки. Их пальцы скользкие от прохладной мокрой глины, поэтому каждое движение получается плавным, мягким и почему-то опасно интимным. Уилл крепче обхватывает костяшки Майка и направляет его длинные пальцы к центру вращающейся массы. Жар расходится по телу от трения крутящегося круга под ладонями и тепла кожи Майка под его прикосновениями. — Понежнее с ней, — шепчет Уилл так близко к его уху, что замечает, как на шее Майка поднимаются мелкие волоски. — Не сжимай слишком сильно. — Нежнее. Понял, — отвечает Майк с предательски сбившимся голосом. По его телу проходит заметная дрожь, и Уилл ощущает её даже собственной грудью. Уилл тихо ухмыляется. Он прижимается ещё ближе, грудью вплотную к спине Майка, и вместе они медленно тянут глину вверх. Уилл формирует углубление внутри большими пальцами, чувствуя, как между их скользкими ладонями постепенно поднимаются стенки кружки. Всё это до ужаса хрупко. Одно неверное движение, и форма рухнет. Но под руками Уилла глина наконец поддаётся. — Видишь? Вот так. У тебя получается, — снова шепчет он, уже не скрывая довольства. И задерживается слишком долго. Его завораживает вид их рук, работающих как одно целое: кожа размыта серой глиной, пальцы скользят и переплетаются, пока гипнотический круг вращается всё быстрее. От напряжения воздух между ними становится тяжёлым. От этого странного общего дела, из-за которого вся остальная комната перестаёт существовать. Майк, кажется, тоже попадает на эти чары: слегка запрокинув голову, он неотрывно следит за тем, как большие пальцы Уилла разглаживают край кружки. Наконец форма становится устойчивой. Высокая, чуть кривая, но вполне рабочая кружка. Уилл понимает, что помощь больше не нужна. Он медленно убирает руки, и разрыв этого контакта ощущается почти физически болезненно. Вернувшись на своё место, Уилл тяжело опускается на табурет. И сразу же чувствует, как под столом нога Майка снова находит его. — Спасибо, — говорит Майк, и глаза у него мягкие и светящиеся. — Да не за что, — отвечает Уилл чуть сбивчиво. Преподаватель выходит вперёд и хлопает в ладоши, привлекая внимание группы. Начинает объяснять про обжиг: как глине нужно высохнуть, потом пройти печь, прежде чем ею вообще можно будет пользоваться. У них есть выбор: заплатить за профессиональную глазуровку и забрать готовые изделия через три недели или вернуться через две и самим раскрасить и покрыть всё глазурью. Уилл и Майк даже не переглядываются специально. Просто встречаются глазами через круги и одновременно шепчут: — Давай вернёмся через две недели. Идеальный метч выбивает из них обоих лёгкий, звонкий и совершенно счастливый смех. После этого голос преподавателя превращается в бессмысленный фоновый гул. Он что-то рассказывает про то, как правильно вычищать глину из-под ногтей, но Уилл уже не способен сосредоточиться ни на каких инструкциях. Потому что под столом ладонь Майка крепко сжимает его колено. Тяжело. Собственнически. Пальцы впиваются в кожу с каким-то новым, непривычным голодом. И Майк даже не смотрит на него. Он уставился прямо перед собой, на раковины у стены. Когда занятие наконец заканчивается и все начинают подниматься к умывальникам, Уилл идёт как в тумане, чувствуя собственный пульс где-то в горле. Студия маленькая, людей много, поэтому раковины мгновенно становятся общей территорией. Но Майк даже не сомневается. Он ловит Уилла за запястье, его ладонь ещё скользкая от подсыхающей глины, и ведёт его к самой дальней раковине в углу. Майк открывает воду, и в ту секунду, когда струя ударяет по фарфору, затаскивает руки Уилла под поток вместе со своими. То, что должно было быть обычной бытовой ерундой, внезапно становится чем-то почти невыносимо интимным. Пальцы Майка скользят между его пальцев, стирая с костяшек серую глину. Мокрая скользкость превращает каждое прикосновение ладони к ладони во что-то отчаянное. Они трогают друг друга везде, где только могут. Кончики пальцев проводят по чувствительной коже между пальцами, большие пальцы вдавливаются в центр ладоней, скользят вверх по запястьям. Это уже не просто касания. Это какой-то голодный, нервный поиск, будто нескольких часов рядом, но не вплотную, оказались достаточным, чтобы довести их обоих до предела. Уилл чувствует себя, блять, почти одичавшим. У него сбивается дыхание, когда мокрые ладони Майка снова обхватывают его руки, затягивая под воду и обратно. Последние разводы серой глины исчезают в сливе. Они вытирают руки свежими полотенцами под раковиной, и грубая махровая ткань ощущается почти шоком после той влажной, горячей близости несколькими секундами раньше. Они наскоро, чуть запыхавшись, прощаются с преподавателем и обещают вернуться на глазуровку. Тот вручает им бумажку с датой и временем, но Уилл едва её замечает. Через пару секунд они уже на улице. Прохладный вечерний воздух бьёт по коже как удар током, пока они почти бегут обратно к машине с одинаковой, отчаянной поспешностью. В дороге в салоне машины слышны только щёлканье поворотников и тихое гудение радио. Воздух буквально искрит напряжением. Уиллу кажется, что его сейчас просто разорвёт изнутри, если он не нарушит эту тишину. — Это было весело, да? — спрашивает он чуть сбившимся голосом, откидывая голову на сиденье. — Ну, у тебя прекрасно получилось, — Майк фыркает, крепче сжимая руль. — А вот я хуй знает, хорош ли в таком. Но первое свидание у меня вышло крутым, если уж самому себя оценивать. — Спасибо, Майк. Правда. Лучше я бы и не придумал. — Свидание ещё не закончилось, — в его голосе проскальзывает игривая нотка, пока он заворачивает на парковку тускло освещённой забегаловки. Внутри красные кабинки, запах пережжённого кофе и жира, а в углу старенький музыкальный автомат. Они усаживаются друг напротив друга, и мягкий свет сверху только сильнее подчёркивает глиняные пятна на футболках. Оба заказывают пиццу и молочный коктейль: ванильный для Уилла, клубничный для Майка. Первые минут двадцать они ржут так, что начинают болеть рёбра. Всё из-за той перекошенной кружки, которую слепил Майк. Их футболкам очень плохо, они осознают это только когда официант ставит перед ними коктейли и смотрит на их заляпанные глиной шмотки с плохо скрываемым беспокойством. — Макс и Лукас знают? — спрашивает Уилл, ловко сдирая бумажку с трубочки. — Макс знает, что я тебя люблю, — просто отвечает Майк. Уилл замирает с трубочкой на полпути ко рту. Вообще-то он спрашивал не совсем об этом… он имел в виду NYU… но тяжесть этой фразы буквально прибивает его к месту. — Макс знает? — повторяет он, широко распахнув глаза. — Да… а это проблема? — Майк начинает вертеть трубочку в пальцах. — Мне просто надо было хоть кому-то выговориться, понимаешь? Я слишком долго держал всё в себе. Рассказал Макс, и Лукас наверняка тоже всё понял. Моя мама и твоя мама знают. Джонатан и Нэнси… — Боже мой. — Уилл закрывает лицо руками, чувствуя, как горят уши. — Майк. Я вообще-то тоже косвенно спалился перед Макс, что встречаюсь кое с кем. Она называла тебя «Таинственный незнакомец». — Таинственный незнакомец… — повторяет Майк. — Звучит так, будто я серийный убийца. Уилл тихо прыскает со смеху. — То есть Джонатан предал нас обоих? — смеётся Майк, и его смех ярко прорезает гул музыкального автомата. — Он мой брат! — Он мне тоже почти брат! — Фу, ты странный. — Уилл морщится и делает долгий демонстративный глоток ванильного коктейля, наблюдая за Майком поверх края стакана. Взгляд Майка тут же падает на его губы, обхватывающие трубочку. В выражении лица мелькает тот самый голодный, сосредоточенный взгляд. — Это ты странный, — выдыхает Майк со сбивчивым смешком, находя ногой ногу Уилла под столом и легко касаясь её раз, другой, третий. — Вообще-то я хотел сказать, — продолжает Уилл, заставляя сердце перестать колотиться так, будто оно сейчас нахуй выскочит из груди, — что тебе стоит рассказать Лукасу и Макс про NYU. — А… точно. Да, наверное, стоит. — Стоит, — смеётся Уилл, хотя всё равно бросает на него показательно недовольный взгляд. — Они лопнут от счастья, Майк. И ещё это решит их проблему с комнатами. — У них проблема с комнатами? — Ну да. Ты же помнишь планировку… — Уилл осекается, вспомнив, что вообще-то именно Майк и нашёл эту квартиру. — Три спальни. Две ванные. Макс сказала, что будет жить со мной, потому что Лукас свинья. Ты тоже свинья, так что теперь можете жить вместе. Они не знали, что делать с третьей комнатой, раз уж собирались делить… — Уилл! — перебивает Майк, отпуская трубочку и вскидывая руки. — Я уже всё продумал. Мы с Лукасом будем делить комнату. У тебя и Макс будут свои комнаты и общая ванная. Мы с Лукасом всё равно не будем там спать… ну, почти. Просто так мы не будем постоянно трахаться у них на глазах, и будет куда складывать весь наш хлам. Уилл смотрит на него, пока всё сказанное медленно не складывается в голове. Потом щурится с нарочитым возмущением. — Ага. И когда ты собирался нам всё это рассказать? Майк смотрит в ответ таким же «сердитым» взглядом, хотя глаза у него игрывые. — Расскажу. — Когда? — В следующий раз, когда увидимся с ними. Звон столовых приборов и приглушённая музыка из автомата постепенно растворяются, оставляя между ними только эту тяжёлую, вязкую притягательность. — Хочешь попробовать мой? — спрашивает Майк, и голос у него становится ниже, хриплее. — Я знаю, какие на вкус клубничные коктейли, — отвечает Уилл, хотя сердце у него по-прежнему колотится как ненормальное. Он пытается держаться нормально, поддерживать этот лёгкий, дурашливый разговор, но взгляд Майка слишком тяжёлый, слишком цепкий. — А я вот хочу попробовать твой, — парирует Майк. — Ты не знаешь, какие на вкус ванильные коктейли? Майк фыркает и медленно наклоняется через стол. Нарочно медленно, будто растягивает момент. Уилл сам подаётся вперёд, потому что его тянет точно так же. Это ебучее притяжение, с которым он всё равно не смог бы бороться. — Нет, — шепчет Майк, и глаза у него темнеют. — Но я хочу почувствовать на трубочке твой вкус, потому что сейчас не могу, блять, тебя поцеловать. Уилл резко втягивает воздух. Будто из помещения разом выкачали весь кислород. Он откидывается назад, чувствуя, как начинает кружиться голова. Подходит официант, размазанным пятном движения ставит перед ними пиццу и что-то говорит про добавку напитков. Уилл его вообще не слышит. У него в голове по кругу крутится голос Майка и картинка его губ на трубочке. Уилл молча двигает свой ванильный коктейль через стол. Майк в ответ подталкивает клубничный и делает долгий, нарочито медленный глоток ванильного, не отрывая взгляда от Уилла. Уилл повторяет за ним, поднося клубничную трубочку к губам. На вкус: сахар и ягода, но ощущает он только призрачное тепло губ Майка. — Ешь быстрее, — бормочет Уилл, и это звучит почти как сдавленный и отчаянный приказ. Он набрасывается на пиццу вовсе не потому, что голоден. Просто им срочно нужно домой. — Можешь не сомневаться, я повезу нас домой максимально быстро, — шепчет Майк почти себе под нос. Уилл давится коркой, кусок застревает в горле. Он кашляет, чувствуя, как лицо вспыхивает жаром, и злобно смотрит на Майка. — Не слишком быстро. — Ну конечно, — тянет Майк с набитым ртом, ухмылка снова расползается по его лицу, хотя под ней уже отчётливо чувствуется это дёрганое, нетерпеливое желание.

***

Майк оплачивает счёт ещё до того, как они доедают последние куски пиццы. До машины они почти бегут, и прохладный ночной воздух вообще нихуя не помогает, кожа Уилла всё равно горит. Майк едет по правилам. Ну, в основном. Только Уилл всё равно не замечает ничего за окном. Он чувствует себя котом, готовым в любую секунду броситься вперёд. Когда они заезжают на подъездную дорожку, оба одновременно замирают. — Эм… — начинает Майк, и голос у него слегка срывается. — Лезь через окно, — тут же перебивает Уилл. — Но моя машина прямо тут, — Майк неопределённо машет рукой в сторону двора. — На вашей подъездной дорожке. Они же… — Майк. Вылезай из машины и лезь ко мне через окно. — Ладно. Майк чуть сдаёт назад. Абсолютно бессмысленный жест, потому что любой, кто выглянет в окно, всё равно увидит машину. Но это привычный кивок в сторону той секретности, к которой они оба слишком привыкли. И Уилла вдруг накрывает совершенно искреннее, блядское раздражение из-за этого «правила трёх дюймов». Он открывает входную дверь, едва успевая заметить, как Майк быстро и собственнически сжимает его руку, прежде чем сорваться с места и побежать вдоль дома. Уилл проскальзывает внутрь и тихо щёлкает замком. Оборачивается и почти сразу сталкивается взглядом с Хоппером, выходящим из кухни. — О, а я думал, вы вернётесь попозже, — говорит Хоппер, глянув на часы. — Да, мы оба вроде как устали… — бормочет Уилл, чувствуя, как ложь горячей волной ползёт вверх по шее. — Повеселились? — Ага. Лепили из глины, — отвечает Уилл, уже разворачиваясь на пятках в сторону коридора. — Ну ладно. Спокойной ночи, парень. — Ночи! — бросает Уилл через плечо. Он даже не ждёт ответа, а несётся быстрым, отчаянным шагом к своей комнате. Дверь щёлкает, закрываясь за ним, словно окончательно отрезая весь остальной мир. Уилл на секунду приваливается спиной к дереву, пытаясь отдышаться. Но воздуха нет. Потому что Майк уже здесь, тёмный силуэт в лунном свете. Майк сразу на него налетает, впечатываясь губами в губы с таким голодом, который говорит куда больше любых слов. Его руки везде: на талии Уилла, на плечах, в волосах. Уилл стонет прямо в поцелуй, сжимая в кулаках ткань его футболки, всё ещё испачканной глиной. Он толкает Майка назад к кровати, почти вслепую шагая вперёд, пока ноги Майка не упираются в матрас и тот не валится спиной на одеяло. Майк хрипло и рвано смеётся, падая на постель. — Господи, — выдыхает он, глядя на Уилла потемневшими глазами. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал. — Мы целовались утром, — шепчет Уилл. — На свидании мы не могли целоваться, — тут же отвечает Майк, тяжело дыша. — Свидание ещё не закончилось, — подмигивает Уилл. Он забирается на кровать, усаживается Майку на колени и наклоняется над ним так, что их тела прижимаются друг к другу от груди до коленей. Трение одежды: хлопок о хлопок, кожа сквозь тонкую ткань, становится почти невыносимым. Руки Майка находят его затылок. Пальцы зарываются в волосы у шеи и тянут. От этого по позвоночнику Уилла будто проходит электрический разряд. Он сдерживает стон, загоняя звук обратно в горло. Чуть отстраняется, разрывая поцелуй, и начинает осыпать лицо Майка быстрыми, нервными поцелуями. — Спасибо, — шепчет он ему в челюсть. Поцелуй. — За свидание. — Поцелуй. Ему мало. Катастрофически мало. Вкус Майка всё ещё отдаёт клубникой от коктейля и солью кожи. Каждый раз, когда Уилл отстраняется, чтобы что-то сказать, лицо Майка искажается этим красивым, почти болезненным желанием, а бёдра сами дёргаются вверх, пытаясь сильнее почувствовать Уилла. Майк тихо мычит в следующий поцелуй, и вибрация этого звука прокатывается по всему телу Уилла. А потом одним неловким, жадным движением Майк хватает его за бёдра и переворачивает их. Уилл оказывается вжат в матрас, а Майк нависает сверху. Смотрит на него сверху вниз, и кудри падают вперёд, будто отгораживая их обоих от остального мира. — Наше первое свидание, — улыбается Майк с таким неверящим выражением лица, будто до сих пор не может осознать, что это вообще реально. — Это было охуенно хорошее первое свидание, — тихо признаётся Уилл. — Ещё бы! Это же мы! — Майк почти шёпотом выкрикивает это от переизбытка эмоций и тут же утыкается лицом ему в шею. Он медленно целует кожу открытыми губами, лениво прихватывает зубами, и у Уилла поджимаются пальцы на ногах. — Ты единственный человек… — бормочет Майк ему в ключицу, — …с которым я вообще хочу ходить на свидания. Баловать тебя. Заботиться о тебе. Слова звучат приглушённо, но в них вес чего-то огромного. Почти клятвы длиной в жизнь. Руки Уилла скользят к его талии, притягивая ближе, ниже. Ему нужен весь вес Майка сверху. — Хорошо, — хрипло отвечает Уилл из-под полуприкрытых век. — Потому что ты мой. — Я твой, — выдыхает Майк с задыхающимся смешком, а потом закрепляет это обещание поцелуем, который ощущается как что-то вечное. Комната тонет в тишине, нарушаемой только их рваным дыханием. Они целуются до тех пор, пока губы не начинают ныть и гореть. Они чувствительные, распухшие, будто под кожей уже пульсирует тупая сладкая боль. Наконец Майк откатывается на бок, тяжело дыша и глядя на Уилла. Лунный свет цепляется за пот на его лбу, и он выглядит совершенно неряшливо. — Полегчало? — тихо спрашивает Уилл. — Да нихуя даже близко, — смеётся Майк, и в этом смехе столько мучительного желания, что у Уилла внутри всё снова скручивается. Уилл даже не пытается удивляться. Он прекрасно понимает, о чём Майк. Потому что жар у него в животе тоже никуда не делся. — Слушай… помнишь карточки… — Конечно помню карточки. — Ага, — медленно говорит Майк, не сводя с него взгляда. — Помнишь тот вопрос во второй раз, когда мы играли? Про… самые грязные фантазии? Уилл помнит. Он помнит каждую карточку. И каждый ответ: свой и Майка. — Я не могу перестать думать о твоём ответе, Уилл, — тихо говорит Майк, убирая прядь волос с его глаз. Прикосновение лёгкое, но взгляд тяжёлый и сосредоточенный. — С тех пор как увидел тебя… свисающим с кровати, это вообще не выходит у меня из головы, — шепчет он. Уилл закрывает глаза. И его мгновенно отбрасывает обратно в ту ночь: кровь приливает к голове, Майк нависает сверху, ладонь у него на горле, и самоконтроль начинает трещать по швам. — Я тоже не мог перестать думать о твоём, — шепчет Уилл, подползая ближе так, что их губы почти касаются. Он смещается к уху Майка, проводит зубами по мочке и втягивает её в рот. Звук, который издаёт Майк, низкий и сломанный скулёж, наверное, самое красивое, что Уилл вообще слышал. — Я хочу чувствовать твою сперму по всему своему телу, Майк. Мне это нужно… Рука Майка резко взлетает вверх, хватая Уилла за челюсть. Он поворачивает его лицо обратно к себе. Мягко, но достаточно твёрдо, чтобы заставить замолчать. — Скажи это ещё раз, — шепчет Майк, и их губы так близко, что Уилл чувствует жар его дыхания. — Я хочу чувствовать твою сперму… Он не успевает договорить. Майк снова целует его. На этот раз медленно. Тщательно. Почти мучительно неспешно. Будто пытается выучить наизусть каждый миллиметр его губ. Уилл буквально плавится в матрасе. Пальцы путаются в диких кудрях Майка, а потом опускаются к его груди, туда, где бешено колотится сердце. Майк перехватывает его руку своей и ведёт вниз по собственному телу: вдоль рёбер, по животу, ниже, пока не прижимает ладонь Уилла к переду шорт. Пальцы Уилла сами сжимаются вокруг него. Майк до одури твёрдый, тяжёлый, горячий, пульсирующий, и от этого у Уилла начинает кружиться голова. — Чувствуешь, что ты со мной делаешь? — шепчет Майк ему в губы надломленным голосом. Из Уилла вырывается тихий всхлип, заглушённый поцелуем. Он сжимает Майка через тонкую ткань, проводя рукой по жёсткому контуру. Бёдра Майка тут же сами подаются вперёд навстречу прикосновению. Нуждающимся, почти отчаянным движением. Вторая рука Майка скользит вниз и накрывает ягодицу Уилла. Сильно сжимает, и по телу Уилла проходит дрожь. Потом ладонь возвращается вперёд, пальцы находят стояк. Уилл резко втягивает воздух прямо в поцелуй, выгибаясь над кроватью. Майк тоже срывается на судорожный выдох и утыкается лбом ему в плечо. — Ты такой твёрдый из-за меня, — шепчет Майк. Он снова тянется к его губам, но Уилл чуть отстраняется, наблюдая, как зрачки Майка расширились настолько, что почти полностью поглотили тёмно-карий цвет глаз. — А ты чего ожидал? — ухмыляется Уилл, и голос у него становится ниже, тяжелее от жара момента. — Иди сюда. Хочу быть ближе, — говорит Майк, протягивая руки. Уилл едва заметно улыбается себе под нос, потому что они и так уже пиздец как близко. Настолько, что он чувствует сердце Майка своими рёбрами. Он всё равно подаётся вперёд, сокращая последние сантиметры, и снова целует Майка — жарко, глубоко, прямо в распухшие губы, — прежде чем опять отстраниться. Из Майка вырывается низкий, измученный стон от потери контакта. Его пальцы судорожно сминают простыню, но Уилл не даёт ему зациклиться на этом ощущении пустоты. Он тянется вниз, цепляя пальцами край своей футболки, и стягивает её через голову. Прохладный воздух комнаты касается разгорячённой кожи всего на секунду, прежде чем ладони Майка оказываются у него на талии. Горячие. Жадные. Майк резко садится, почти дёргано, и срывает с себя футболку, швыряя её куда-то в темноту комнаты. Уилл тянется к пуговице на шортах, но Майк сразу накрывает его руки своими, останавливая. — Дай я сам, — шепчет он, не отрывая взгляда от глаз Уилла. Уилл кивает и опускает руки обратно на одеяло. Майк расстёгивает пуговицу и молнию дрожащими, но быстрыми движениями, одним махом стягивая с него и шорты, и боксеры. Когда Уилл тянется к его одежде, он уже не спешит. Медленно расстёгивает шорты Майка, проводя пальцами по коже на его бёдрах, специально растягивая момент. Майк нетерпеливо стонет, бёдра сами подаются вверх в безмолвной, отчаянной просьбе. Уилл стягивает шорты вниз, нарочно оставляя Майка в одних боксерах ещё на несколько секунд. Потом опускается ниже, зависая прямо над отчётливо проступающим через ткань возбуждением. Он даже не смотрит вверх. Просто прижимается языком у основания и медленно ведёт влажную дорожку вверх вдоль жёсткого контура сквозь хлопок. Майк вздрагивает, и у него в горле ломается тихий звук. Но Уилл не останавливается даже на краю ткани. Он продолжает вести языком выше: по животу Майка, по впадинке пупка, вдоль напряжённых рёбер. Ещё выше. По бешено колотящемуся сердцу. К подбородку. И наконец к губам. Кажется, это окончательно добивает Майка. Он резко поднимается с кровати, матрас жалобно скрипит, и срывает с себя боксеры, небрежно швыряя их на пол. Уилл переворачивается на спину и подползает ближе к краю кровати, устраиваясь прямо перед ним. А потом медленно свешивает голову вниз. Комната тут же переворачивается вверх ногами. Кровь приливает к лицу, зрение слегка плывёт. — Ты такой красивый, — выдыхает Майк надломленным голосом, глядя на него сверху вниз. Щёки Уилла мгновенно обдаёт жаром. На секунду внутри вспыхивает уязвимость, слишком откровенная пауза, слишком открытый взгляд Майка, но он не даёт сомнениям пустить корни. Он смотрит вверх: на растрёпанные кудри. На острые линии челюсти. На это почти болезненное обожание в глазах Майка. — Ты для меня всё, Майк, — тихо говорит Уилл, и голос у него удивительно ровный. — И ты пиздец какой красивый. Майк наклоняется ниже, и выражение его лица становится таким нежным, что почти граничит с благоговением, даже несмотря на то, что он смотрит на перевёрнутое лицо Уилла. Лунный свет подчёркивает резкую линию его челюсти и бешеный пульс на шее, но взгляд остаётся мягким и осторожным. Он наклоняется ещё ближе и долго целует Уилла в лоб, а кудри скользят по его щекам, как шёлк. — Ты точно… — начинает Майк, и голос у него ломается от неуверенности. — Дай мне, — перебивает Уилл. Он смотрит на Майка широко распахнутыми глазами. Кровь шумит в голове, и всё вокруг кажется одновременно мутным и до болезненного настоящим. Он замечает, как член Майка заметно дёргается прямо у него перед глазами. Это чистая реакция на этот голод во взгляде Уилла. — Ладно, — выдыхает Майк, и пальцы у него дрожат, зависнув рядом с челюстью Уилла. — Но я тоже хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. — Да? — дыхание Уилла срывается короткими, неровными вдохами. — Дрочи себе, пока делаешь это, — командует Майк, и голос у него становится ниже, собственнически жёстче. — Но не кончай. Пока что нет. Уилл тяжело сглатывает, звук кажется слишком громким в тихой комнате, но всё равно кивает. Его рука скользит вниз, пальцы обхватывают собственный стояк. Он приоткрывает рот, расслабляя челюсть, пока Майк подходит ближе и устраивается перед ним. Майк двигается медленно. Не толкается сразу, только осторожно входит головкой, будто проверяя реакцию Уилла. — Блять, — выдыхает Майк с придушенным стоном. Уилл обхватывает его губами, проводя языком по головке, ощущая солоноватый вкус и жар кожи. Слегка посасывает, а рука внизу двигается в том же медленном ритме, который задаёт Майк. Из Уилла вырывается приглушённый всхлип, вибрацией проходящий по телу Майка. Майк наклоняет голову набок, взгляд темнеет ещё сильнее, пока он наблюдает, как Уилл принимает его. — Хочешь больше? — Мгм, — мычит Уилл, и эта вибрация заметной дрожью прокатывается по телу Майка. Майк прикрывает глаза и начинает медленно двигать бёдрами. Так плавно, почти гипнотически. Он невероятно осторожен. Двигается мягко, позволяя всё большему скользить за губы Уилла, но всё равно сдерживается, и напряжение от этого контроля чувствуется во всём его теле. Руки Майка находят шею Уилла, но не сжимают. Только кончики пальцев медленно выводят успокаивающие круги по горлу. Тогда Уилл начинает тихо мычать вокруг него. Специально низко и вибрирующе, чтобы окончательно сбить Майка с самообладания. Майк понимает намёк. Медленно выходит, и на секунду между ними тянется тонкая нить слюны. — Тебе не обязательно быть таким осторожным, — хрипло говорит Уилл. Он убирает руку от себя, вытирает рот, не отрывая взгляда от Майка. — Я хочу тебя, Майк. Всего. Майк кивает, хотя в напряжении его плеч всё ещё остаётся тень сомнения. Уилл тянется вверх, проводя ладонью по собственному телу, а второй рукой направляет Майка обратно к себе. Ухмыляется и снова берёт член в рот. На этот раз Майк находит более глубокий ритм. Двигается увереннее, целенаправленнее, чуть быстрее подаваясь бёдрами вперёд. Ощущение почти добивает Уилла: вес Майка у него во рту, жар его тела, собственная рука внизу, двигающаяся всё отчаяннее. — Блять… — скулит Майк. — Ты так хорошо принимаешь меня, малыш. Его руки снова оказываются на шее Уилла. Большие пальцы медленно проводят по линии горла с нарочитой мягкостью. — Я сейчас кончу, — срывающимся голосом выдыхает Майк, доходя до предела. Он резко отстраняется. Уилл откидывает волосы с лица и поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Майка накрывает прямо над ним. Уилл зачарованно наблюдает, как Майк проводит рукой по члену, проходя через пик оргазма. Майк не отрывает взгляда от его глаз. Тёмного, дикого, настолько напряжённого, что это ощущается интимнее самого происходящего. Уилл облизывает губы, всё ещё чувствуя на них солоноватость и остаточное тепло. Майк едва успевает перевести дыхание и обходит кровать. Подбирает с пола одну из футболок, выворачивает её наизнанку и наклоняется над Уиллом, осторожно вытирая его лицо мягкой тканью. Он удивительно нежный. Касается легко, почти бережно, стирая следы собственного оргазма, хотя в затуманенном состоянии всё равно пропускает пару пятен. Уиллу плевать. Майк наклоняется ниже и долго целует его в губы, а потом ведёт губами вниз: по чувствительной шее, по животу, пока не добирается до самого кончика всё ещё ноющего члена Уилла. Уилл вздрагивает всем телом, выгибаясь над матрасом, когда Майк берёт его в рот. — Боже, блять, — выдыхает он. Майк двигается с безжалостной настойчивостью: язык кружит, голова ритмично двигается вверх-вниз, выбивая из Уилла последние остатки самообладания. — Ох, блядь, Майк… Это слишком. Слишком хорошо. Слишком быстро. Уилла накрывает почти мгновенно. Он резко зажимает себе рот рукой, пытаясь заглушить сломанный стон, который всё равно вырывается из горла. Майк не отстраняется ни на секунду, проходя с ним через весь оргазм до конца и забирая всё без остатка. Только потом медленно поднимается. Облизывает губы. Лунный свет цепляется за влажный блеск на подбородке, пока он нависает над Уиллом. — Ты такой секси, — бормочет Майк себе под нос, тяжело дыша. Уилл тихо и бессильно смеётся, чувствуя себя совершенно расплавленным. — Я липкий. — Сексуальный и липкий, — поправляет Майк с ухмылкой. Он тянется к стакану воды на тумбочке, смачивает футболку и снова принимается вытирать лицо Уилла. На этот раз уже внимательнее, тщательно очищая кожу, прежде чем заняться собой. — Майк, — тихо зовёт Уилл. — М? — Это было охуенно. — Ещё бы, — смеётся Майк, и в тишине комнаты этот смех звучит ярко и победно. Он поднимается с кровати. Медленно и лениво идёт к комоду искать чистые боксеры. Сердце Уилла внезапно пропускает удар, но уже совсем не из-за возбуждения. Майк шатается слишком близко к мольберту в углу, длинный силуэт опасно качается рядом со свежей краской. — Я сам, — тут же говорит Уилл, мгновенно вскакивая с кровати. Он мягко отпихивает Майка в сторону, направляя обратно к безопасному матрасу. Майк выглядит слишком вымотанным, чтобы спорить. Просто падает обратно на простыни и наблюдает за Уиллом из-под полуприкрытых век, пока тот роется в ящике и бросает ему чёрные боксеры. На секунду Уилл замирает, переводя взгляд на холст. Картина закончена. Он даже думает отдать её Майку прямо сейчас. Это был бы идеальный финал их первого свидания, но почти сразу отметает эту мысль. Не так. Не тогда, когда голова всё ещё кружится после оргазма, а кожа только начинает остывать. Уилл отодвигает мольберт ещё глубже в угол, убеждаясь, что тот в безопасности, а потом забирается обратно в постель. Майк уже лежит под одеялом, путаясь длинными ногами в простынях, освобождая ему место рядом. И ровно в тот момент, когда Уилл собирается устроиться у него под боком, дверная ручка резко щёлкает. Дверь распахивается, и в комнату просовывается голова Джонатана. Глаза у него крепко зажмурены, а лицо выглядит так, будто он героически переживает одну из худших минут своей жизни. — Вы можете, блять, заткнуться? — Шипит Джонатан яростным шёпотом. — Вам ещё повезло, что за стенкой я, а не Хоп! Лицо Уилла моментально вспыхивает, румянец расползается вниз по шее, до самой груди. А Майк выглядит так, будто мечтает раствориться в матрасе и больше никогда из него не вылезать. — Понял! Прости, Джонатан! — шёпотом выкрикивает Майк, и голос у него слегка ломается от смущения. — Господи… — Уилл морщится, натягивая одеяло почти до носа. — Прости. Джонатан ничего больше не говорит и просто закрывает дверь. На несколько секунд в комнате повисает мёртвая тишина. Потом Майк медленно поворачивается к Уиллу с выражением абсолютного ужаса на лице. — Боже мой, — нервно смеётся Уилл, и смех вырывается сам собой прежде, чем он успевает его остановить. Он даже не понимает, почему смеётся. — Если бы он зашёл на минуту раньше… — начинает Майк, вытаращив глаза. — Не договаривай, — молит Уилл, закрывая лицо руками. — Он бы увидел вообще всё! Он бы увидел, как я… — Блять, Майк! Хватит! Не говори этого, пожалуйста, — стонет Уилл, корчась от ужаса, пока смех окончательно превращается в страдание. Майк тихо хихикает. Так низко и заразительно. Напряжение наконец лопается, и паника в его глазах постепенно тает. — Иди сюда, — говорит он, раскрывая руки так, будто Уилл в принципе мог отказаться. Уилл молча поворачивается к нему спиной и отползает назад, практически разваливаясь от облегчения, когда грудь Майка прижимается к его спине. Рука Майка тут же обвивается вокруг него, укутывая в тёплый защитный кокон. Уилл улыбается и закрывает глаза, пока Майк оставляет на его щеке и виске медленные, ленивые поцелуи. Он берёт руку Майка в свою, большим пальцем водя круги по костяшкам. Вообще-то в комнате слишком жарко, чтобы лежать вот так в обнимку: влажный воздух давит со всех сторон, а кожа у них до сих пор горячая после всего произошедшего. Но Уиллу плевать. Он даже не думает отодвигаться. Только вдыхает запах Майка, смешанный с остаточным запахом глины, и позволяет себе окончательно утонуть в этом надёжном тепле человека, которого теперь наконец может назвать своим. — Мне так нравится быть с тобой вот так, — шепчет Майк, и слова вибрацией проходят по спине Уилла. Он переворачивает их сцепленные руки, находя длинными пальцами пальцы Уилла и переплетая их. — Вот так? — спрашивает Уилл почти шёпотом в темноте. — Ага. Просто лежать вот так. Обниматься. Быть рядом, — говорит Майк, и в голосе появляется раздражённая нотка. Он утыкается лицом Уиллу в шею, обжигая кожу горячим дыханием. — Ненавижу, что мы не можем делать это там, снаружи. Но однажды сможем. Я верю в это. — Думаешь? — тихо спрашивает Уилл. В груди неприятно колет: смесь отчаянной надежды и усталого цинизма, который он таскал в себе годами как броню. — Да, я правда так думаю, — глухо отзывается Майк. — Так не будет всегда, Уилл. Мир… меняется. Медленно, местами тупо, но меняется. — Но почему ты так уверен? Для таких, как мы, всё может всегда оставаться вот таким. Уилл почти слышит, как Майк качает головой где-то у него за спиной. — Нет. Пару лет назад Лукас и Макс не смогли бы пожениться в половине штатов страны. А за несколько десятилетий до этого женщины даже голосовать не могли или учиться вместе с мужчинами. Люди когда-то вообще думали, что Земля плоская, Уилл. И что электричество — это магия. Мир постоянно меняется, подстраивается, ломает старые стены, чтобы построить что-то лучше. Это неизбежно. Уилл улыбается в темноте. Едва заметно, но с настоящим облегчением. И неожиданно позволяет себе поверить. Позволяет оптимизму Майка накрыть себя с головой. — Ты прав. Эти слова эхом отзываются у него в голове, вытаскивая воспоминание о том дне в церкви, когда они вчетвером были в хлам. Майк уже тогда был в него влюблён. И тогда Майк сказал кое-что, что Уилл до этого момента боялся по-настоящему разобрать по кусочкам. — Мы, — внезапно говорит Уилл. — Мы? — повторяет Майк. — В церкви… когда ты сказал, что однажды мы будем жить в мире, где сможем выйти замуж, — начинает Уилл, чувствуя, как живот скручивает узлом. Но потом ощущает, как Майк полностью, без малейшего напряжения расслабляется, и это даёт ему смелость продолжить. — Ты имел в виду квиров вообще или… — Нас, — твёрдо отвечает Майк. Пауза. — Ну… не могу сказать, что никогда об этом не думал, — продолжает он уже тише, и голос у него становится до болезненного искренним. — С самого детства я хотел провести с тобой всю жизнь. Ты мой лучший друг, Уилл. Сначала ты был именно им. До всего остального. И однажды… да, если мир наконец догонит, я бы хотел этого. Больше всего на свете. А ты? — Да, — шепчет Уилл, и по лицу расползается улыбка. — Я хотел этого с тобой столько, сколько себя помню. Эта мысль кажется такой абстрактной. Нереальной. Невозможной. И всё же руки Майка сейчас сжимают его ладонь. Так крепко, будто подчёркивая каждое слово. Уилл никогда не позволял себе даже думать о мире, где он мог бы выйти замуж. Слишком много лет он был уверен, что никогда не влюбится. Что ему никогда нельзя будет любить Майка. И всё же вот они. Он позволяет себе почувствовать всё сразу: любовь, надежду на будущее, тихую радость от мысли о новой жизни в их квартире рядом с NYU. Он знает, сколько лет считал себя ошибкой. Грехом. Но сейчас, когда руки Майка обнимают его так крепко, когда на него смотрят с настолько чистой и уверенной любовью, стыд начинает растворяться. Это не ощущается грехом. Это ощущается единственной вещью в мире, которая наконец-то имеет смысл. Майк заслуживает такого будущего. И впервые в жизни Уилл верит, что тоже заслуживает. — Мы не можем позволить, чтобы наш первый раз опять прервали вот так, — внезапно выпаливает Майк. — Согласен, — хихикает Уилл в подушку. Он слегка поворачивается в кольце рук Майка, чтобы посмотреть на него. — Просто подождём, пока у кого-то из нас будет пустой дом. Когда не придётся думать про правило трёх дюймов и бояться, что нас кто-нибудь услышит. — Да уж, звучит не особо просто, — вздыхает Майк, большим пальцем рисуя сердечко на костяшках Уилла. — Эй, всё нормально. Мы ведь никуда не торопимся, да? — шепчет Уилл, всматриваясь ему в глаза. Он тянется вверх, пальцами задерживаясь на резкой линии челюсти Майка. — Я хочу, чтобы это было особенным. Хочу, чтобы всё было идеально. Ну… настолько идеально, насколько вообще возможно. Я ждал этого годами, Майк. Могу подождать ещё немного, чтобы всё было правильно. — Конечно, мы вообще не спешим, — выдыхает Майк, и выражение его лица становится таким мягким, что у Уилла снова щемит в груди. — Я просто хочу тебя. Как угодно. Мне не нужно никуда торопиться. Они ещё долго тихо разговаривают, почти до самого рассвета. Про квартиру. Про колледж. Про их первое свидание и грибную кружку Майка. Постепенно фразы становятся короче, а паузы длиннее. Голос Майка ломается посреди рассуждений о каком-то фильме, который им надо посмотреть, а глаза Уилла закрываются раньше, чем он успевает ответить. В конце концов слова совсем заканчиваются. И они засыпают в объятиях друг друга.