deal me in, tie me up (раздай карты на меня, свяжи меня)

Выпускной год

9 октября

И как блять вообще начинают заполнять дневник? Чувствую себя каким-то идиотом. Наверное можно рассказать историю... Если подать это драматично, будет не так стрёмно, будто я реально веду дневник. В одном городке, который раньше был проклят к хуям, в маленьком магазинчике на полке лежал ты. Одинокий. Пустой. Ждал, пока тебя заполнят словами. А потом пришла одна мать и купила тебя. Шрамы тянулись у неё через всю грудь. (Хотя ты-то их не видел, потому что ты блять блокнот.) Она купила тебя своему сыну, потому что переживает за него. За то, что он нихуя не умеет открываться людям. Ладно, мне уже надоела эта история, особенно с того момента, где пришлось говорить о себе.

13 октября

Не могу поверить что я реально это делаю. Она ведь не приставляет пушку к моей голове, я реально могу просто выкинуть эту хрень и

23 октября

Каляки 𖤓 солнце для Уилла ♞ рыцарь для Лукаса ❀ цветок для Макс 𖢻 кристалл для Эл ♛ корона для Дастина ♡ сердце для меня

25 октября

Господи, как же я всё ненавижу.

27 октября

Интересно почему Уилл больше не дарил мне рисунков после Леноры. Картина, которую он мне подарил, была просто охуенной. Обожаю её. Только жаль, что она якобы от Эл, потому что ей вообще не нравится D&D, откуда она вообще Погодите. Откуда она вообще знала про наш… Про то, что Уилл сказал мне тогда в фургоне. Или я просто опять выдаю желаемое за действительное?

28 октября

Я ошибался. Ну, не совсем. Уилл сказал, что картина была от него, но те слова просто слова. Он меня не любит. Ёбаная жизнь.

6 ноября

Надеюсь сегодня с Уиллом всё нормально. Я купил ему конфет. Не поднимал тему травм и всей этой херни. Надеюсь, этого было достаточно. Не знаю, достаточно ли… но я правда старался как мог.

8 ноября

И снова привет. Сегодня я аутнулся перед мамой. Это победа, она отреагировала супер спокойно. Она говорит, мне стоит писать в дневнике о своей ориентации, а я говорю: нахуй разговоры. ᓚᘏᗢ Кот. Уилл бы нарисовал его лучше, наверное.

9 ноября

Со мной что-то не так?

11 ноября

Может мне и правда стоит писать о своих чувствах? Только не сегодня. Сегодня не хочется, но вообще… вот, я хотя бы признаю, что всё хуёво. По-моему этого уже достаточно. Всё, пока.

15 ноября

Сегодня я тусовался с Уиллом. В последнее время он часто приходит ко мне и кажется… переживает за меня. И почему-то от этого ещё больнее. Мне обычно плевать, когда за меня волнуется кто-то другой… это вообще нормально? Но когда переживает Уилл, такое чувство, будто ёбаное сердце надрывается. Мне нужно стать лучше ради него. Хотя… может, мне стоит стать лучше ради самого себя?

18 ноября

Нахуй всё. Я пиздец как сильно хочу его, и что бы я ни делал… всё недостаточно хорошо. Даже думать об этом не хочу. Я заебался.

20 ноября

Сегодня я сходил в душ. Уилл помог мне вылезти из кровати. Хороший был день.

23 ноября

Мне так одиноко. Даже писать в этот тупой ёбаный дневник уже одиноко. Я не буду эт

3 декабря

Сегодня меня приняли в NYU. И я вообще ничего не чувствую. Всё, чего я хочу, — быть там, где Уилл. Это вообще нормально?

5 декабря

Лонни Байерс. Вот как я тебя убью. Сначала узнаю, где ты живёшь, ᑎᗝᙢᗝᗰᎽ ᔦᙢᗝ ᖆ ᕼᙓ ᙐᕼᗣᕡ. Хотя наверное не стоит писать такое, а то кто-нибудь это найдёт, а его реально грохнут, и я стану главным подозреваемым.

6 декабря

С тех пор как я понял, что я гей, мне стало очень хуёво. Но почему? Такое чувство, будто я делаю что-то неправильное, только вот как я вообще могу делать что-то неправильное? Это не имеет никакого смысла. Я почти уверен, что я гей. Не думаю, что смог бы быть с девушкой. И это вообще не в обиду девушкам. Нэнси, Макс, Эл и Эрика — самые красивые девушки на свете. И самые сильные тоже. И Вики с Робин. Блять мне даже стыдно, что я про них забыл. Хотя они этого всё равно не увидят, так что похуй. Ладно, заткнись и вернись к теме. Так. А человек может типа… играть за обе команды? Такое вообще существует? Для этого есть какое-то название? Наверное «охуевший жадный ублюдок». Нет. Я гей. Может, не только это. Мне кажется, я вообще не могу быть с кем попало. Мне нужны чувства. А чувства у меня есть к Уиллу. Но я не могу просто посмотреть на горячего парня и захотеть его выебать. В этом нет эмоций. Даже с Эдди… блять, аж больно. Я знаю, что у меня был на него маленький краш, но даже тогда никаких настоящих чувств за этим не стояло. Мне кажется, если существует ориентация, где тебе нужны эмоции и желательно мужчина, желательно Уилл, то это про меня. Хм. А я ведь реально это сделал. Мой первый нормальный сеанс дневниковых страданий завершён, можно праздновать. Маленькая победа на сегодня. Позвоню Уиллу.

7 декабря

Тяжело, когда тебе не с кем поговорить. Жаль, что я не могу поговорить с Уиллом. И что бы я ему вообще сказал? Он бы точно знал, как помочь. Он проходил через это годами. Ненавижу себя за то, что тогда не помог ему. Я был таким конченым идиотом. С какого хуя мне вообще пришло в голову, что Уилл мог бы быть со мной? Он идеальный, а я…просто я. Я даже нормальным другом не смог быть, когда он

13 декабря

Сегодня Уилл помогал мне готовиться. Я хуёво пишу тесты, потому что мне плевать. Мне вообще на всё плевать.

15 декабря

Сегодня был день получше. Не хочу вдаваться в подробности.

20 декабря

Сегодня был отвратительный день. Хорошо хоть Уилл был рядом.

30 декабря

Я не мылся уже четыре дня. Наверное от меня несёт как от трупа. Да я и чувствую себя как труп. Надо бы сходить в душ. Скорее всего, не пойду.

3 января

Сегодня я съел все три приёма пищи.

Настоящее время

Ветер бился в стекло с тихим воем, и этот звук выловил Уилла из сна. В комнате было холодно, воздух казался колючим. Он сонно пошевелился, потянулся к теплу Майка рядом с собой, но ладонь легла на пустую и ледяную простыню. Сердце тут же дёрнулось. Уилл сел, щурясь в темноту, пока не различил силуэт у окна. Майк сидел на подоконнике, подтянув колени к груди. Окно было приоткрыто, и ночной ветер спокойно залетал в комнату. Уилл молча вытащил из ящика два худи, натянул одно на себя, а второе понёс Майку. — О, — тихо сказал Майк, почти шёпотом. — Прости. Не хотел тебя будить. — Не извиняйся. — Уилл зевнул и протянул ему худи. — Ты чего не спишь? Майк взял ткань, задев пальцами его руку. Кожа у него была ледяная. — Не мог уснуть. Уилл устроился рядом на подоконнике, наблюдая за его профилем. Майк натянул худи через голову. В груди что-то неприятно стянуло тревогой. Они ведь уже должны были пройти через этот страх. Они наконец-то дошли до этого — до них, до чего-то настоящего между ними, — а Майк всё равно выглядел так, будто находился где-то за тысячи километров отсюда. Будто медленно уползал обратно в ту темноту, из которой они только-только выбрались. — Ты в порядке? — тихо спросил Уилл, замечая, как напряжена его челюсть. — Я просто… думаю обо всём. Уилл чуть придвинулся, едва касаясь плечом его руки. Хотел сократить это расстояние. Втащить Майка обратно в тепло. — Поговори со мной. Я послушаю, если хочешь. Майк кивнул. Медленно и дрожаще втянул воздух так, будто дыхание застряло где-то в груди. Он смотрел на тёмные деревья за окном и нервно теребил выбившиеся нитки на худи, которое ему только что дали. — Мне кажется, с конца прошлого года я всё время был как натянутая струна. Постоянно либо грустный, либо на нервах. А потом мы с тобой начали… ну, вот это всё. И это было хорошо. Это было буквально всё, чего я когда-либо хотел. Но я всё равно врал тебе всё это время. — Он опустил взгляд на свои колени, сутулясь ещё сильнее. — Будто всё время задерживал дыхание. А теперь, когда всё наконец вскрылось… такое чувство, будто мне больше не нужно это держать в себе. И я просто разваливаюсь нахрен. — Ох, Майк… — Уилл обнял его за талию, притягивая ближе, и уткнулся подбородком ему в плечо. — Всё хорошо. Правда. Всё хорошо, обещаю. — Ладно, — едва слышно выдохнул Майк. Он подался ближе, прислоняясь лбом к голове Уилла. — Хочешь поговорить об этом? Мне просто больно от того, что ты один проходил через всё это. — Это моя вина, — быстро сказал Майк. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть на Уилла. Глаза покраснели по краям. — Я знал, что мог рассказать тебе. Просто не понимал, как произнести это вслух. Прости меня. — Не извиняйся, Майк. Никогда так не делай. — Уилл поднял руку и провёл большим пальцем по его скуле. — Ты не был обязан мне рассказывать. Я тоже проходил через всё это один, помнишь? Я бы хотел, чтобы тогда у меня хватило смелости поговорить с тобой, но мне было пиздец как страшно. Я не знал, что обо мне подумают. Не знал, не потеряю ли я вообще всё и всех. — У меня тоже так было, — признался Майк и нервно усмехнулся сквозь мокрый от слёз вдох. — Было так тяжело рассказать маме. Я вообще не понимал, как она отреагирует… расстроится или… не знаю, оттолкнёт. — И как она восприняла? — Очень хорошо. — Майк шмыгнул носом, вытирая его тыльной стороной ладони. В лунном свете он казался каким-то совсем маленьким. — Мне повезло. С ней. С семьёй. С друзьями. Я знаю, как мне повезло. — Тебя очень любят, Майк. — Уилл скользнул ладонью к его затылку, запуская пальцы в кудри, и начал мягко массировать шею, пытаясь его успокоить. — И я знаю, что от меня это может звучать как-то иначе, но никто не стал видеть тебя по-другому. Ты всё ещё ты. И я просто хочу быть рядом, что бы тебе ни понадобилось. Я здесь. — Ты и так всегда рядом, — пробормотал Майк, и голос у него треснул, когда он откинул голову на оконную раму. — Не понимаю, чем я вообще заслужил тебя. Уилл тихо фыркнул. Подтянул колени к груди, разворачиваясь к Майку полностью. — Я вообще не понимаю, почему ты говоришь такие вещи. — Какие? — Будто ты недостаточно хорош для меня. Майк отвёл взгляд обратно к тёмному двору за окном. — Но это ведь правда? Ну, в смысле… недостаточно хорош. Посмотри, через что я заставил тебя пройти. И сейчас, и вообще за все эти годы. Посмотри, сколько времени мне понадобилось, чтобы хотя бы просто сидеть здесь и говорить всё это. Уилл замолчал. Вгляделся в его лицо, надеясь найти хоть намёк на шутку, но выражение у Майка было до боли искренним. Он правда в это верил. — Ты сейчас серьёзно? Майк только кивнул. Коротко и дёргано. — Майк, посмотри на меня. Уилл дождался, пока тёмные глаза снова встретятся с его. — Ты — всё, чего я когда-либо мог хотеть. Даже больше. Ты самый добрый, самый любящий и самый смелый человек из всех, кого я знаю. Я постоянно вижу вокруг людей, которые любят друг друга, но ни у кого из них нет такого огромного сердца, как у тебя. Майк снова шмыгнул носом и стёр слезу ладонью. Попытался кивнуть ещё раз, но выглядел так, будто сам себе ни капли не поверил. — Мне всё равно, если сегодня ты мне не веришь, — сказал Уилл, протягивая руку и крепко сжимая его ладонь. — Но не существует мира, где ты был бы недостаточным. Я хочу тебя. Ты мне нужен. Я влюбился в то, как сильно тебе не всё равно, как ты умудряешься смешить меня, даже не стараясь. Я люблю, какой ты яростно заботливый, какой страстный и смелый… — Я не чувствую себя смелым, — прошептал Майк. — Я чувствую себя так, будто разваливаюсь на куски. — Ну а я всё равно считаю тебя смелым. И буду повторять это тебе каждый божий день, пока мы не станем седыми, старыми и пиздец какими раздражающими… до тех пор, пока ты наконец в это не поверишь. Майк тихо, дрожаще хихикнул, глядя на Уилла из-под ресниц. — Из тебя вышел бы милый дед. — О боже, только не это. Я даже представлять это не хочу. — Уилл рассмеялся, и напряжение наконец начало отпускать. — Нет, ну представь, — сказал Майк, и у него впервые за всё время появилась настоящая улыбка. — Мы могли бы устраивать гонки на инвалидных колясках. Возиться в саду. Посадим перед домом все твои любимые жёлтые цветы. Целые ряды. Уиллу показалось, что сейчас у него буквально расплавится сердце. Он подался вперёд и прижался лбом ко лбу Майка. — Да. Мне бы очень этого хотелось, — прошептал он. — Но в гонке на колясках я тебя всё равно уделаю.

***

Уилл сидел за кухонным столом напротив Джонатана, обхватив ладонями кружку чая, который уже давно остыл. Он изо всех сил пытался слушать, но мозг в этот момент явно собирался покинуть тело. — …и я слышал, что к этому надо, ну, подготовиться заранее. Для безопасности, понимаешь? Я могу купить вам смазку, если у тебя нет… Уилл почувствовал, как жар поднимается от шеи до самых кончиков ушей. Всё. Это смерть. Он был абсолютно уверен, что сейчас его сердце просто остановится от количества испытанного стыда, и его найдут здесь — лицом в стол, рядом с недоеденным тостом. Майк свалил на работу ещё утром, подозрительно бодрый для человека, который не спал до трёх часов ночи, и Уилл мысленно уже готов был его придушить. Потому что Майк благополучно прячется в кафе, пока он тут в одиночку переживает Великий Разговор Старшего Брата. — Джонатан, пожалуйста, — пробормотал Уилл, уставившись в один конкретный скол на деревянной столешнице. — Я серьёзно, Уилл. Тут дело не только в… ну, очевидных вещах. Главное — чтобы тебе было комфортно. — Джонатан нервно теребил собственные пальцы, переплетая их между собой. Выглядел он примерно так же бледно, как чувствовал себя Уилл. Уилл наконец поднял глаза и подозрительно прищурился. — И откуда ты вообще всё это знаешь? Джонатан ошарашенно рассмеялся, даже не обидевшись на подкол. — Господи, а что, я не могу просто заботиться о своём младшем брате? Я кое-что знаю, Уилл. Разговариваю с Нэнси. Читаю всякое. Я просто не хочу, чтобы ты влез в это вслепую и сделал себе больно или… не знаю, перенервничал. — Я уже перенервничал, — сказал Уилл, но голос у него стал мягче. Он смотрел на Джонатана и вдруг понял, что это, наверное, самый тяжёлый разговор, который его брат вообще когда-либо пытался начать. За такое Джонатан заслуживал медаль. Или хотя бы очень дорогой объектив для камеры. — Но спасибо. Серьёзно. Я правда ценю, что ты обо мне заботишься. Даже несмотря на то, что мне сейчас хочется провалиться сквозь землю. — Поверь, мне тоже хочется, — признался Джонатан, потирая шею. Они оба нервно рассмеялись, и напряжение на кухне наконец начало отпускать. Уилла накрыла волна облегчения. Да, всё это ужасно неловко, но перед ним всё ещё Джонатан. В его взгляде не было ни капли осуждения, а только эта привычная старшебратская забота, которая держала Уилла на плаву ещё с детства. — Так вот, — начал Джонатан, прочистив горло и снова пытаясь собраться с мыслями. — Смазка. Мне стоит… — Слишком, — быстро перебил Уилл, вскинув руку. — Это уже слишком. Но… спасибо, Джонатан. Правда.

***

Запах обжаренного кофе и сахара тяжело висел в воздухе, а кафе гудело привычной суетой позднего утра. Уилл не появлялся здесь уже неделю. После всей драмы последних дней он был рад вернуться. И снова получить кофе от Майка. — Доброе утро, любовничек, — ухмыльнулась Макс. Она облокотилась о кассу и с довольной ухмылкой наблюдала, как Уилл подходит к стойке. Чёрт. Майк ей уже всё рассказал. Уилл тут же задумался, не злится ли она на него за то, что он не посвятил её во весь этот пиздец первым. Он покачал головой, хотя спрятать улыбку всё равно не получилось. — И тебе доброе утро, Макс. Майк стоял за кофемашиной. Пока он взбивал молоко, паровая трубка визгливо шипела. Поймав взгляд Уилла, он улыбнулся ему так мягко, что у того аж сердце споткнулось. Уилл уже почти улыбнулся в ответ, когда перед ним выросла чья-то тень. — Тебе как обычно? — спросил Ченс, и голос у него звучал подозрительно натянуто. — Я уже делаю! — крикнул Майк поверх шипения пара. — Господи, вы двое просто заебали, с вами невозможно работать, — вздохнул Ченс, теперь уже глядя на Макс. — Не-а, это ты заебал. Подвинься, я вообще-то с Уиллом разговариваю. — Макс отпихнула его в сторону. — Ну что, вы двое наконец разобрались со своей хернёй? — спросила она, и глаза у неё аж сверкнули от любопытства. — И кто же этот особенный человек, Уилл? — пропел Ченс. Уилл уставился на рыжие волосы Макс, начиная мысленно отсчёт. Пять… четыре… — Ты можешь хотя бы пять минут не лезть в чужие дела? — голос Майка прозвучал резко, прорезая привычный шум кафе. И это, похоже, был новый рекорд. Ченс закатил глаза и унёс два американо к столику в дальнем углу. Уилл скользнул вдоль стойки туда, где Майк заканчивал готовить его кофе. Наклонившись ближе, он заговорил так тихо, что голос едва перелетел через прилавок. — Ты такой секси, когда ревнуешь. Майк тяжело выдохнул. Поставил чашку на стойку и посмотрел на него. — Не говори мне сейчас такие вещи. — Почему? — невинно спросил Уилл уже обычным голосом, хотя взгляд у него был совсем не невинный. Взгляд Майка потемнел. Такой тяжёлый и раздражённый, и это раздражение имело мало отношения к Ченсу и очень много к тому, что между ними сейчас была стойка и целая комната людей. — Ты прекрасно знаешь почему. Колокольчик над дверью звякнул, и в кафе зашёл Лукас. — Йо, народ! — бросил он, хлопнув Уилла ладонью по плечу. Макс тут же бросила кассу и подошла к ним. Теперь они стояли вчетвером: Уилл с Лукасом по одну сторону стойки, Майк и Макс по другую. Майк обвёл их взглядом, нервно постукивая пальцами по краю кофемашины. — Я еду в NYU, — внезапно выпалил он. — ЧЕГО?! — взвизгнула Макс. Она резко повернулась к нему, и лицо у неё буквально засветилось гордостью, которую она обычно прятала за сарказмом. — Серьёзно? Тебя приняли? — Чувак, это же охуенно! Поздравляю! — глаза Лукаса округлились, а по лицу расползлась огромная улыбка. Майк кивнул. И прежде чем он успел сказать хоть что-то ещё, Макс уже обвила руками его талию, крепко сжав в редком приступе нежности. Потом отстранилась и тут же уставилась на Уилла. Отсутствие шока на его лице она заметила мгновенно. — Ты знал?! — прошипела она громким шёпотом. — Ну… да, — признался Уилл, чувствуя, как румянец ползёт вверх по шее. — Но я сам узнал только в пятницу. — О-о-о, ну конечно, привилегия любимчика, — простонал Лукас, хотя ухмылку скрыть всё равно не смог. — Ага, будто у тебя самого Макс не в любимчиках, — фыркнул Майк, снова переводя взгляд на Уилла. Открытый, тёплый, такой, от которого сердце делало кульбит. Лукас медленно наклонился ближе, переводя взгляд с одного на другого. Он явно анализировал язык тела: то, как они всё время повёрнуты друг к другу, даже когда не касаются. — Та-а-ак, — протянул он. — Вы двое наконец… ну, типа… — Да, — одновременно ответили Майк и Уилл. Лукас даже не дождался, пока слово полностью слетит с губ Уилла, сразу же сграбастал его в удушающие объятия, едва не переломав рёбра.

***

Табличка «Вы покидаете Хоукинс» мелькнула у Уилла в зеркале заднего вида — граница, за которой удушающая хватка города наконец немного ослабевала. Майк свернул на обочину, шины захрустели по гравию и сухой траве, пока двигатель не затих. Они друг другу даже ничего не сказали. Последние несколько дней это стало их ритуалом: торопливая, бестолковая возня, пока они перебирались с передних сидений в тесное убежище на заднем. Обивка была старой и пахла смесью одеколона Майка и металлического запаха мелочи, валяющейся где-то внизу, но после кошмарного инцидента с Джонатаном, который их услышал, это место казалось самым приватным уголком на планете. Стоило двери Майка захлопнуться, как он тут же оказался на Уилле. Руки были повсюду. Скользили под край футболки, горячие ладони обжигали кожу на талии. Уилл сразу отвечал, запуская пальцы в кудри на затылке Майка и притягивая его вниз, пока их губы наконец не столкнулись. Поцелуй вышел отчаянным и жадным, будто они не целовались неделями. — Я думал об этом с той самой секунды, как началась смена, — пробормотал Майк ему в губы хриплым голосом. … Уилл тяжело слез с колен Майка и устроился рядом на сиденье. Обивка неприятно липла к коже, а они оба сидели, пытаясь отдышаться, пока воздух в машине становился густым и влажным. Стёкла по краям запотели, и мир снаружи расплылся в серое мутное пятно. Майк тянется вперёд, задевая рукой колено Уилла, и крутит радио, пока станции трещат помехами. — …а после пары рекламных роликов мы включим… Майк снова щёлкает, хмурясь так сосредоточенно, будто от этого зависит их жизнь. — …ещё одно чудовищное нападение акулы во Флориде… — Серьёзно? Опять? — Уилл шумно выдыхает и стирает пот с виска. — Это уже пятое за последние месяцы, блять. — Мы никогда не поедем к океану. — Майк оборачивается к нему через плечо с таким серьёзным лицом, что становится даже смешно, особенно с этим румянцем на щеках. — Вообще. Это ёбаная ловушка смерти. — Мы пережили монстров, Майк. Думаю, океан как-нибудь тоже переживём. — Я — нет. — Майк тихо смеётся и в последний раз крутит радио. — …вылизала меня до блеска, должно быть, я спал несколько дней… Салон тут же заполняют аккорды Just Like Heaven («Словно рай»). Теперь это любимая песня Уилла, и внутри у него всё довольно вспыхивает, когда Майк наконец откидывается назад, бросив возиться с радио и оставив песню играть. Три слова, которыми ты бы описал поцелуй. Господи. Уилл до сих пор не оправился от этого вопроса. Он запрокидывает голову на сиденье, растрёпанные волосы цепляются за подголовник. Ему вообще плевать, как он сейчас выглядит, особенно когда Майк смотрит на него вот так: мутным, ошалевшим взглядом, будто ему нахрен снесло крышу. И, честно, выглядит он довольно убитым. Майк поднимает руку. Его пальцы чуть подрагивают, когда он осторожно проводит ими по щеке Уилла. — …ты нежный и только мой… Уилл сам тянется за этим прикосновением, вжимаясь щекой в ладонь Майка. На секунду прикрывает глаза, прижимаясь лицом к тёплой коже, а потом снова смотрит вверх. — …ты потерянный и одинокий… Майк медленно и неуверенно наклоняется ближе. Будто ему до сих пор страшно целовать Уилла, будто предыдущих тридцати минут отчаянных поцелуев вообще не было. Именно эта нежность каждый раз добивает Уилла к чёртовой матери. — …ты… Уилл судорожно втягивает воздух. Сердце колотится так сильно, что становится почти больно, и он сам сокращает последние сантиметры между ними. Мягко прижимается губами к губам Майка. — …словно рай…

***

Озеро сверкает под безжалостным послеобеденным солнцем. Почти весь день Уилл и Майк торчат в воде, и их голоса разносятся по глади озера, пока они привычно препираются. — Ты не повесишь рисунок этого грёбаного истязателя разума у себя в комнате, Уилл, — говорит Майк и плещет водой ему в грудь. — Это ещё почему?! — Орёт Уилл, хотя сам понимает, что шутит… ну, типа наполовину. — Я вообще-то прикончил эту тварь. Могу и повесить как трофей или типа того. Майк резко подаётся вперёд и хватает Уилла за талию. Подтягивает ближе к себе, и их ноги переплетаются под водой. — Тогда поставь его на стол, — предлагает он. — Ладно. Что там ещё? Гостиная… О, ковёр выбираю я. Что-нибудь мягкое. Ну, знаешь. Чтобы сидеть на нём. — Уилл хихикает. — Чтобы сидеть, — задумчиво тянет Майк. — Вообще-то у меня есть идея получше, на чём тебе сидеть. Жар моментально ползёт у Уилла по шее. Он шутливо толкает Майка назад, но тот даже не двигается. Его взгляд на долю секунды соскальзывает на губы Уилла, и в этот момент Лукас с нескольких метров окатывает их обоих водой. … К тому моменту, как тени начинают вытягиваться по земле, они уже перебрались на траву. Они без сил валяются на полотенцах, к влажной коже липнет грязь. Макс уже лежит, растянувшись на спине, а в её солнечных очках отражается небо, и выглядит она так, будто давно вырубилась. Лукас лежит, опираясь на локти и хмуро пялится в комикс, а Майк лежит рядом с Уиллом на животе. Уилл достаёт маленький скетчбук, и карандаш тихо шуршит по бумаге. Он рисует, как свет ложится на рябь воды, но взгляд то и дело соскальзывает на Майка рядом. Майк вроде пытается читать, но по факту уже минут десять смотрит на один и тот же абзац, лениво водя большим пальцем по краю полотенца. Уилл тянется к нему, едва касаясь пальцами предплечья. — Ты в порядке? — шепчет он. Майк моргает, будто выныривает откуда-то из глубины. — А? Да… Просто задумался. Уилл замолкает и кладёт карандаш в сгиб блокнота. Голос становится тише — только для них двоих. — Всё то же, что и утром? Майк закрывает книгу и устраивает подбородок на скрещённых руках. Смотрит на озеро, кивает… потом делает паузу и качает головой. — Думаю, дело скорее во мне, чем во всём остальном. Уилл тихо мычит в ответ. Он не хочет давить на Майка. Он знает, как это работает: если Майк захочет поговорить, то поговорит. — Я не такой смелый, как ты. В смысле… с каминг-аутом. Я не могу сделать это так, как сделал ты… и я просто не хочу всё испортить. Не хочу ляпнуть что-нибудь не то или выглядеть так, будто мне стыдно. Потому что мне не стыдно. Уилл поворачивается, подпирая голову рукой, чтобы смотреть Майку прямо в глаза. — Никто не должен совершать каминг-аут так, как пришлось мне, Майк. Никто не ждёт этого от тебя, понял? И пожалуйста, не думай, что наш опыт обязан быть одинаковым. Я сам однажды так проебался… и только спустя годы понял, что был неправ. Брови Майка вопросительно сходятся к переносице. — Тэмми, — тихо говорит Уилл. Майк смотрит на него, и от этой уязвимости в его тёмных глазах у Уилла болезненно сжимается сердце. Он буквально чувствует, как Майка начинает накрывать. — Мы не обязаны говорить об этом прямо сейчас, — тихо говорит Уилл. — Просто знай, что я рядом. Если у тебя появится вопрос… или если тебе просто нужно будет немного поистерить, потому что это всё пиздец как давит, — я здесь. У меня были годы, чтобы свыкнуться со всем этим. А у тебя что? Пара месяцев? Так что перестань закапывать себя заживо, малыш. Майк медленно, дрожащим выдохом выпускает воздух, и его плечи наконец расслабляются. На губах появляется слабая улыбка. — Ты слишком хороший. Серьёзно. — Завались, — фыркает Уилл, хотя сам улыбается в ответ. Майк наклоняется через маленькое расстояние между их полотенцами и берёт Уилла за челюсть. Уилл даже не напрягается, ведь здесь всё равно только они вчетвером. Поцелуй выходит мягким и коротким. Их губы тёплые и солёные от озёрной воды и солнца. — Снимите уже номер, придурки, — бросает Лукас, даже не отрываясь от комикса. — Это вообще-то очень гомофобно, — тут же отвечает Майк, отстраняясь от Уилла с широкой ухмылкой. Уилл и Лукас одновременно взрываются смехом, и звук эхом разносится над озером. — Это не гомофобно, если ты говоришь буквально то же самое нам с Макс каждый раз, когда мы целуемся дольше двух секунд, — парирует Лукас, наконец захлопывая комикс и оборачиваясь к ним. — Ладно, справедливо, — смеётся Майк и швыряет в сторону Лукаса охапку травы. … Когда они доходят до двери дома Уилла, тот останавливается и разворачивается к Майку. Хватает его за футболку, тянет вниз к себе и быстро целует в щёку. Кожа у Майка тёплая, пахнет озером и солнцем. — Я попозже позвоню тебе, — обещает Уилл. — Уже жду. — Майк улыбается. — Я буквально буду сидеть возле телефона. Прямо рядом с ним. Уилл смеётся, качая головой, и открывает входную дверь. — Задрот. — Твой задрот! — кричит Майк, пятясь вниз по дорожке. Всё ещё лыбится так, будто только что выиграл в лотерею. Уилл смотрит ему вслед, пока тот не выходит к тротуару, а потом заходит внутрь. Прохладный воздух дома бьёт в лицо. На губах у него всё ещё висит эта туповато-счастливая, разморенная солнцем улыбка — ровно до того момента, как он сворачивает на кухню и видит мать, мечущуюся по комнате как торнадо. Она носится между корзиной с бельём и кухонной стойкой: одной рукой запихивает стопку аккуратно сложенных футболок в дорожную сумку, другой хватает случайно оставленную кружку из-под кофе. — Что происходит? — моргает Уилл, оглядывая весь этот бардак. — Всё нормально? — Ой, милый, ты вернулся! — выдыхает Джойс, даже не останавливаясь. На ходу заправляет за ухо выбившуюся прядь волос. — Я просто пытаюсь собраться заранее. Хоппер хочет выехать ровно в шесть утра, а ты же знаешь, как он психует насчёт пробок. Уилл прислоняется к дверному косяку, хмурясь всё сильнее. — А вы куда едете? Мама на секунду замирает с парой носков в руке и смотрит на него широко раскрытыми, виноватыми глазами. — Уилл! Ты что, забыл? Мы с Хопом завтра утром едем в Монток. — И тут же снова начинает суетиться, двигаясь уже в сторону коридора. — Вы с Джонатаном останетесь дома одни на пару дней. Лазанья в холодильнике. Блять… Осознание прилетает Уиллу как пощёчина. Он вообще напрочь об этом забыл. Хотя стоило бы помнить! Особенно учитывая, что всю последнюю неделю они с Майком только и делали, что ныли из-за отсутствия возможности нормально побыть наедине. … Следующий час Уилл меряет шагами свою комнату, шлёпая босыми ногами по полу, пока ступни не начинают ныть. Почему он так нервничает? Это же просто Майк. Но нихуя это не просто Майк. Это мальчишка, который научил его играть в D&D. Мальчишка, который искал его в лесу, когда остальные уже сдались. Мальчишка, который всё это лето сводил Уилла с ума, причём самым охуительным образом из всех возможных. Усидеть на месте просто невозможно. Он вылетает из комнаты и почти бегом несётся на кухню. Когда он сдёргивает со стены телефонную трубку, его пальцы дрожат. Номер Майка он набирает по памяти. На линии раздаётся щелчок. — Алло? — голос Майка трещит в трубке. — Майк! Это я. — Слова у Уилла вываливаются друг на друга. — Мама и Хоппер… они завтра утром уезжают в Монток. — Завтра? — Майк орёт так громко, что Уиллу приходится отодвинуть трубку от уха. — Погоди, завтра? То есть это значит… — Да. — Мы можем… — Да, — повторяет Уилл. — Ты уверен? — спрашивает Майк. — Я не хочу тебя торопить. — Если ты уверен, то и я тоже, — отвечает Уилл, чувствуя, как у него начинает гореть лицо. — Я пиздец как уверен и уже весь вспотел, — выпаливает Майк. По голосу слышно, что он тоже мечется туда-сюда по комнате. — Господи, Майк, ну не потей ты так! — Уилл нервно смеётся, утыкаясь лбом в прохладные обои. — Я позвоню тебе завтра, когда они уедут. Тогда придёшь. — А Джонатан? Он же не едет, да? — Попроси Нэнси вытащить его куда-нибудь. — Сделано, — мгновенно отвечает Майк. — Пойду прямо сейчас её искать. На линии повисает долгая пауза. — Тогда… завтра созвонимся? — почти шёпотом говорит Уилл. — Договорились. — Голос Майка теперь звучит ровнее и увереннее. — Пока, Уилл. — Пока, Майк. Уилл медленно опускает трубку на место. … Следующее утро превращается в сплошную мешанину из хлопающих дверей машины и маминых панических наставлений в последнюю секунду. К восьми утра подъездная дорожка пустеет, и дом наконец затихает. Уилл знает, что обещал сразу же позвонить Майку, но почему-то медлит. Рука зависает над телефонной трубкой, так и не решаясь её поднять. Утро он проводит на кухне с Джонатаном, который между делом — с очень уж понимающим выражением лица — упоминает, что Нэнси уже позвонила и позвала его к себе. Господи, Майк. Ну вообще никакой, блять, скрытности. Джонатан пользуется случаем, чтобы в последний раз неловко напомнить про безопасный секс и осторожность. Уилл чуть не умирает от стыда, чувствуя, как щёки вспыхивают жаром, но всё равно просто кивает и принимает этот позор как данность. К двум часам дверь за братом наконец закрывается, и Уилл остаётся один. Он ещё целый час мечется по дому, прежде чем всё-таки заставить себя пойти в ванную. Подготовку он откладывал весь день. Он уже делал это раньше, конечно… но никогда — по-настоящему. Не ради настоящего, мать его, члена. В душ он залезает в три часа. Пар быстро заполняет маленькую ванную, пока зеркало не превращается в сплошное белое пятно. Всё ощущается до ужаса неловко и почти по-медицински, вообще ни капли не сексуально, но он всё равно продолжает. Вода горячая. Уилл стоит под струями, кажется, целую вечность, пока кожа не начинает слегка розоветь. Когда он наконец выходит, воздух в коридоре кажется ледяным. Он надевает самую мягкую одежду, которая у него есть: жёлтую хлопковую футболку и такие же жёлтые спортивные штаны. Смотрит на часы. Уже четыре. Наконец он идёт на кухню, и когда он берёт телефон, рука перестаёт дрожать. Диск медленно щёлкает после каждой цифры, как мучительно долгий обратный отсчёт. Майк отвечает ещё до первого полноценного гудка. — Уилл? — голос у Майка хриплый, сбивчивый, будто он всё это время сидел прямо возле телефона. — Все уехали, — говорит Уилл, удивляясь тому, насколько твёрдо звучит его собственный голос. — Я уже наполовину вышел из дома, — выпаливает Майк. На том конце слышится лихорадочный звон ключей и какой-то глухой удар. — Буду через десять минут. Нет, через пять. Я, блять, лечу. … Эти пять минут тянулись как чёртова вечность. Когда Уилл открывает дверь, у него из лёгких будто вышибает воздух. Майк выглядит ну просто охуительно: синие спортивные шорты, синяя футболка в тон. Из-за этого однотонного прикида его тёмные волосы выглядят ещё ярче, и весь он какой-то… мягкий. Тёплый. Слишком красивый для сердца Уилла, если уж на то пошло. — Привет, — улыбается Майк. — Привет, — выдыхает Уилл в ответ. Они сочетаются между собой так идеально, что это кажется почти нарочно. Как две половины одного рассвета. Майк заходит внутрь, и его взгляд быстро скользит по прихожей. На лице на секунду мелькает нервозность. Он выглядит так, будто его сейчас изнутри просто разорвёт от напряжения. Почувствовав это, Уилл тянется к нему и первым обнимает. Майк тут же буквально плавится в его руках, тяжело опускает голову ему на плечо и крепко обхватывает руками за талию. — Ты даже не представляешь, как я счастлив тебя видеть, — бормочет он в жёлтую ткань футболки Уилла. — Представляю, — тихо отвечает Уилл, не сдержав улыбку. Ещё бы не представлять. Его самого каждый раз плавит, стоит Майку просто оказаться рядом. Они уходят на кухню, и тишина в доме ощущается тяжёлой, но уютной. Оба выпивают по стакану воды. Потом ещё по одному. Потом ещё. Будто пытаются запить это пересохшее от ожидания волнение. Они болтают и смеются над какой-то бытовой ерундой, цепляясь за разговор как за спасательный круг. Уилл признаётся, что чувствует себя идиотом, потому что напрочь забыл, что Джойс и Хоппер уезжают на несколько дней. — Это потому что я слишком сильно отвлекал тебя, да? — дразнит Майк, и на его лице появляется знакомая ухмылка. — Возможно, — признаёт Уилл, потому что это чистая правда. Майк всегда громче всего остального у него в голове. В конце концов они заходят в комнату Уилла и садятся на кровать. И атмосфера мгновенно меняется. — Майк, я… — Я нервничаю, — выпаливает Майк, перебивая его. И тут же морщится, сутуля плечи. — Блин, прости. — Всё нормально, — говорит Уилл и переплетает их пальцы. — Я тоже нервничаю. — Это странно. — Майк начинает тараторить всё быстрее, слова бегут вперёд паровоза. — Ну то есть мы уже делали всё остальное, и я просто не понимаю, почему сейчас у меня ощущение, будто я…  Он резко обрывает себя и делает глубокий дрожащий вдох, пытаясь успокоиться. Уилл не даёт ему окончательно накрутить себя. Он подаётся вперёд и мягко целует Майка, осторожно ловя его губы своими. Медленно и спокойно, специально растягивая поцелуй, будто возвращает их обоих туда, где всё знакомо и безопасно, к привычному теплу друг друга. Майк выдыхает ему в губы, и напряжение наконец начинает уходить из его тела. Поцелуй становится глубже и увереннее. Майк нависает над Уиллом, не разрывая поцелуя ни на секунду. Уилл тихо стонет ему в губы, этот звук едва заметно дрожит между ними. Он слегка отталкивает Майка назад, оставляя между ними совсем немного пространства, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты мне нужен, Майк, — шепчет Уилл. Лицо Майка тут же смягчается, а тёмные глаза внимательно вглядываются в него. — Я знаю, малыш. Ты мне тоже нужен. Он наклоняется и долго целует Уилла в лоб. — Давай не будем спешить. Руки Майка находят край футболки Уилла, и его тёплые, чуть шершавые ладони скользят по коже живота. Уилл садится ровнее, матрас тихо скрипит под его весом, и поднимает руки, позволяя Майку стянуть с него футболку. Прохладный воздух касается груди, но Уилл почти этого не замечает, потому что взгляд Майка уже там — медленно изучает каждый изгиб его тела. Руки Майка скользят вниз и останавливаются на бёдрах, пальцы впиваются в мягкую кожу. Он подаётся вверх, медленно притираясь к Уиллу через остатки ткани. Так мучительно медленно, что у того тут же запрокидывается голова. Из горла Уилла вырывается тихий стон, ресницы дрожат, а глаза сами закрываются. Майк снова меняет их местами, прижимая своим телом Уилла к матрасу. Нависает сверху и тяжело дышит, и смотрит так сосредоточенно, так томно и жадно, что у Уилла сердце начинает колотиться где-то в горле. — Можно снять? — Майк цепляет пальцами резинку его боксёров. — Пожалуйста. Слово срывается у Уилла раньше, чем Майк успевает закончить вопрос. Майк тянется вниз, костяшки пальцев задевают выступающие тазобедренные косточки, пока он подцепляет резинку и медленно стягивает ткань вниз, не отрывая взгляда от лица Уилла. Когда бельё сползает с бёдер, возбуждение Уилла выскальзывает наружу, влажно ударяясь о живот. Уилл судорожно выдыхает. Он сам приподнимается, слегка хватаясь дрожащими руками за пояс боксеров Майка и стягивая их вниз. Майк помогает, пинком отправляя ткань куда-то к краю кровати. И в ту же секунду, когда между ними больше ничего не остаётся, Майк снова буквально тонет в нём, впечатывая в матрас. Поцелуй выходит жадным и сбивчивым, почти неряшливым — таким, будто Майк уже вообще не соображает. Между ними остаются какие-то жалкие сантиметры, и каждый раз, когда Майк двигается, они задевают друг друга. Лёгкие фрикции превращаются в настоящую пытку, от которой у Уилла поджимаются пальцы ног. Ладонь Майка скользит вниз по изгибу бедра, к ягодицам. Он сжимает кожу, медленно разминая её пальцами, а потом осторожно разводит сильнее. Прохладный воздух касается самых чувствительных мест, и Уилл едва не дёргается от этого ощущения. — Можно тебя растянуть? — шепчет Майк прямо ему в губы. Уилл находит в себе силы только на маленькую нервную улыбку. — Смазка в ящике. Майк тянется в сторону, и матрас под ними слегка проседает. В тишине комнаты щелчок крышки звучит неожиданно громко. Уилл заворожённо наблюдает, как прозрачная смазка льётся Майку на пальцы, поблёскивая в тусклом свете. — Готов? — Готов, — выдыхает Уилл. Майк медленно начинает. Скользкие пальцы мягко проходятся снаружи, обводя напряжённое колечко мышц осторожными кругами, и от этого у Уилла дёргаются бёдра. Потом Майк медленно, очень бережно толкается внутрь одним пальцем. Уилл тут же ёрзает под ним, выгибаясь над кроватью, и с его губ срывается тихий всхлип. — Да-а? — бормочет Майк, наблюдая, как у Уилла буквально надламывается выражение лица. — Хорошо? — Очень… очень хорошо, — стонет Уилл, комкая пальцами простыню. Майк наклоняется ниже, задевая губами край его уха. — Подожди, пока это будут пальцы, — шепчет он. От одной этой фразы по телу Уилла проходит дрожь. Майк добавляет второй палец, двигаясь всё так же неторопливо и внимательно, постепенно его растягивая. Он держится молодцом, двигается ровно, уверенно и нарочно не задевает ту чувствительную точку глубоко внутри. А Уиллу именно этого и хочется. Тело почти умоляет Майка нажать чуть сильнее, найти то самое местечко, от которого его окончательно скорёжит, но Уилл прекрасно понимает, что тот делает. Если Майк коснётся его там сейчас, то они оба кончат через секунду. Из горла вырывается разочарованный и нуждающийся звук, хотя где-то глубоко внутри Уилл всё равно благодарен Майку за эту чёртову выдержку. Когда Майк вытаскивает пальцы, в тишине комнаты слишком отчётливо звучит влажный, тянущий звук, и Уилл мгновенно чувствует пустоту. Он смотрит вверх на Майка, следя за тем, как тяжело вздымается его грудь. — Уилл, я… — начинает Майк, и голос у него предательски ломается. Он сглатывает, тёмные, почти лихорадочные глаза беспорядочно скользят по лицу Уилла. — Мне очень хочется. Прямо сейчас. — Мне тоже, — шепчет Уилл, проводя пальцами по напряжённому бицепсу Майка. Майк хватает бутылку смазки. Его движения торопливые, но всё ещё сосредоточенные. Выливает щедрую лужицу себе на ладонь и проводит рукой по члену. Влажный, скользкий звук в тишине спальни кажется почти неприлично громким. Потом он снова тянется к Уиллу, добавляя смазки внутрь. Уилл ёрзает по простыням, которые уже собрались складками под его спиной, пока Майк нависает сверху. Одной рукой Майк обхватывает себя, направляя, второй упирается рядом с головой Уилла. И снова смотрит ему прямо в глаза. Так внимательно, будто выискивая хотя бы тень сомнения. — Скорее всего, будет больно, — тихо предупреждает он. И голос у него низкий, хриплый. — Ты точно уверен? — Всё нормально, Майк, — шепчет Уилл. — Я хочу этого. Майк коротко кивает и направляет себя к цели. Головка упирается во влажный и напряжённый жар входа, и он замирает на секунду, прежде чем осторожно толкнуться внутрь. Они оба одновременно резко втягивают воздух. Дыхание сбивается в одном ритме, заполняя крошечное пространство между их лицами. — Блять, — стонет Майк. Шея будто совсем перестаёт держать голову, и он утыкается лбом Уиллу в плечо. На Майка обрушивается такая мощная волна эйфории, что на мгновение становится трудно думать. Быть внутри Уилла — даже вот так, совсем немного — ощущается до невозможности правильно. Уилл идеален. Невыносимо мягкий, тёплый и живой. Для Майка он — свет, который держит его в этом мире, единственное, что по-настоящему имеет значение. Он чувствует мелкую дрожь в бёдрах Уилла и хочет поймать губами каждый сбившийся вдох, каждый тихий стон, который тот издаёт. Уилл смотрит на него широко распахнутыми глазами. Он чувствует растяжение, чувствует тяжёлое присутствие Майка внутри себя. Это ошеломляет, но именно так, как надо. — Охренеть, — едва слышно выдыхает Уилл. — Медленно. Просто… двигайся медленно. Он не может отвести взгляд от Майка. Следит за тем, как тёмные волосы липнут к влажному лбу, как смягчаются черты лица. Майк выглядит до боли красивым, особенно с этой уязвимостью, которую показывает только ему. Уиллу хочется притянуть его ближе, вжать в себя так крепко, чтобы Майк почувствовал всю ту любовь, которая сейчас буквально рвётся у него из груди. Майк остаётся неподвижным. Держится внутри только самым кончиком и даже не пытается торопиться. Он хочет быть осторожным. Очень. Уилл снова судорожно вдыхает, впиваясь пальцами в напряжённые мышцы его рук. Голова кружится, мысли сжимаются в одну-единственную отчаянную потребность. Он хочет больше. Хочет полностью прочувствовать Майка. — Ты можешь ещё, — голос Уилла становится хриплым, нуждающимся. — Пожалуйста, Майк… Я… я хочу. От этих слов Майк буквально плавится. Ему хочется дать Уиллу абсолютно всё. — Ладно, — шепчет он, снова поднимая голову, чтобы посмотреть Уиллу прямо в глаза. — Ладно, малыш. Просто глубоко вдохни, хорошо? Дыши. — Хорошо. Грудь Уилла резко поднимается, когда он делает дрожащий и рваный вдох, заставляя тело хоть немного расслабиться. Майк внимательно за ним наблюдает, ждёт лёгкого кивка, и только потом снова толкается вперёд. Медленно. Постоянное давление растягивает всё внутри, пока он входит глубже. Ощущения почти сводят с ума. Влажный жар внутри Уилла плотно обхватывает член, будто впуская всё глубже. — Майк… — жалобно всхлипывает Уилл. Его спина слегка отрывается от матраса. Теперь растяжение ощущается по-настоящему, сильнее всего того, что он испытывал раньше. Тяжело. Немного больно. Слишком много. Но под этим дискомфортом есть что-то ещё. То, как тело постепенно принимает Майка. То, как между ними будто стирается граница. — Ты в порядке? — в голосе Майка проскакивает тревога. Он снова замирает, и всё его тело заметно дрожит от усилия сдерживаться. — Скажи, если будет слишком. — Не останавливайся, — тяжело выдыхает Уилл, глаза у него мутные и влажные. — Это… это очень. Но не останавливайся. Пожалуйста. Майк судорожно выдыхает и большим пальцем осторожно стирает слезу из уголка глаза Уилла. — Я держу тебя, — шепчет он. — Я рядом, Уилл. Он чувствует, как тело Уилла непроизвольно сжимается вокруг него. Горячо, тесно, так чертовски сильно, что у Майка каждый раз темнеет в глазах. Стоит мышцам Уилла дрогнуть, и у него перед глазами всё плывёт. — Ты так хорошо справляешься, малыш, — ладонь Майка ложится ему на щёку, большой палец медленно проводит по раскрасневшейся скуле. — Просто скажи, когда мне можно будет двигаться. Уилл поддаётся навстречу, всё внутри ноет от ощущения наполненности, и мягко, почти отчаянно целует Майка. Поцелуй солёный и горячий. — Я хочу быть ближе, — шепчет Уилл ему прямо в губы. — Пожалуйста. — Конечно, малыш, — выдыхает Майк. Он осторожно переносит вес тела, двигаясь с почти болезненной аккуратностью. Слишком хорошо чувствует, как тепло внутри Уилла, и как от одного этого движения у того сбивается дыхание. Сквозь мутную дымку ощущений Уилл видит, как Майк тянется вниз. Тёплая ладонь ложится под его колено, и Майк медленно поднимает его ногу себе на плечо. От нового положения бёдра Уилла приподнимаются выше, раскрываясь ещё сильнее. Майк наклоняется ближе, пока между их лицами почти не остаётся расстояния. — Ты можешь двигаться, — жалобно выдыхает Уилл. И этого хватает. У Майка будто рвётся последняя нитка самообладания. Челюсть напрягается, когда он наконец начинает двигаться вперёд. — Так… так хорошо внутри тебя, Уилл, — сбивчиво выдыхает он. Сначала двигается медленно. Длинные, тягучие движения, позволяющие почувствовать буквально каждую реакцию тела Уилла. Майк почти выходит обратно, а потом снова толкается внутрь, и всё внутри сжимается вокруг него так отчаянно, будто Уилл пытается удержать его там навсегда. — Блять… — задыхается Уилл. Он чувствует себя целиком переполненным Майком, до самого края. — Быстрее. Ему хочется всего Майка. Полностью. До последней чёртовой частицы, пока между ними не останется вообще никакой границы. — Пожалуйста, Майк… быстрее. Темп сбивается почти сразу. Толчки становятся резче, быстрее, отчаяннее. Их дыхание смешивается в одно тяжёлое и рваное, и только оно заполняет комнату. Каждый раз, когда бёдра Майка сталкиваются с его, тишину прорезает влажный шлепок. Майк чувствует, как всё тело начинает буквально плавиться от жара, который собирается где-то внизу живота и расходится дальше по венам. Слишком близко. Слишком хорошо. Настолько, что удовольствие уже почти болезненное. Он заставляет себя замедлиться, переходя на медленные круговые движения бёдрами. — Ты, блять, огромный, — хрипло выдавливает Уилл, резко хватаясь за его бицепсы. Кажется, будто его растягивают до самого предела, и от силы этих ощущений кружится голова. — А ты охренеть какой тесный, — шепчет в ответ Майк. Он опускает взгляд вниз — туда, где они соединены, — и видит, как тело Уилла растягивается вокруг него: влажное, покрасневшее, до невозможности красивое колечко мышц. Майк наклоняется и впечатывается в его губы жёстким, почти собственническим поцелуем, вкладывая в него всё то, что уже не способен сказать вслух. Уилл чувствует, как нога, закинутая Майку на плечо, начинает дрожать от напряжения. Мышцы подводят, больше не в силах нормально держать вес тела. У Майка шумит в голове. Кровь приливает так резко, что мир вокруг будто слегка плывёт. Он смотрит вниз на Уилла и видит в этих огромных влажных глазах собственную душу. — Блять, Уилл, — хрипло выдыхает Майк, и голос ломается под тяжестью чувств. Он наклоняется ниже, прижимаясь к нему грудью. Влажная от пота кожа липнет к коже с каждым тяжёлым вдохом. — Ты… ты для меня всё. Я так сильно тебя люблю… У Уилла сбивается дыхание. Звучит надломленный, красивый звук. Глаза начинает щипать. — Я… я тоже так сильно люблю тебя, Майк, — всхлипывает он. Пальцы путаются в тёмных кудрях на затылке Майка, притягивая его ближе. Майк снова целует его. Поцелуй выходит грязным, влажным и беспорядочным. Они будто отчаянно пытаются насытиться друг другом, и эта жадность идеально совпадает с тем, как их тела продолжают двигаться вместе. Языки сталкиваются, смешивая вкус слёз, дыхания и жара. — Ты в порядке? — бормочет Майк прямо ему в губы, не прекращая медленных, ритмичных движений. — Это не… слишком? Скажи, если мне надо… блять… помедленнее… — Нет, — резко выдыхает Уилл, инстинктивно подаваясь навстречу каждому движению. — Не замедляйся… Я хочу чувствовать всё. Боже, Майк… хочу чувствовать тебя везде. У Майка вырывается глухой стон. Пальцы впиваются в матрас по обе стороны от головы Уилла. Голова Уилла откидывается назад, мышцы на шее натягиваются от напряжения. Он чувствует каждое движение внутри. Тяжёлое, глубокое давление, от которого поджимаются пальцы ног. Потом Майк слегка меняет угол. И задевает ту самую чувствительную точку. Тело Уилла мгновенно замирает. Из него вырывается рваный, неожиданный стон. — Вот так… Майк, пожалуйста… блять… вот так… Майк тут же сосредотачивает движения именно там. — Тебе нравится? — хрипло спрашивает он. — Нравится, когда я вот так? — Да, — почти рыдает Уилл. Его ладони скользят по спине Майка к талии, пытаясь притянуть ещё ближе, ещё глубже. — Да, пожалуйста… ещё. Просто ещё. Майк чувствует, как жар тяжёлой пульсацией сворачивается внизу живота, он слишком близко к краю. Но он всё равно сдерживается. Смотрит, как у Уилла сбивается ритм движений, как тот буквально гонится за каждым толчком с той же отчаянной жадностью, что и сам Майк. Уилл крепче обнимает его за шею, чувствуя слабость в ногах. И чувствует, как сердце Майка бьётся прямо напротив его собственного. Майк почти полностью выходит из него, а потом снова резко подаётся вперёд одним длинным, сокрушительно глубоким движением. Входит до конца, так глубоко, что их тазобедренные косточки наконец сталкиваются друг с другом. У Уилла сбивается дыхание. Глаза распахиваются шире, когда телу приходится принять в себя буквально всего Майка, до последнего дюйма. — Майк, — задыхаясь, выговаривает он. — Ты… ты полностью внутри. Майк отвечает не сразу. Он будто замирает, удерживая вес на локтях, и смотрит вниз. Туда, где соединяются их тела. Уилл прослеживает его взгляд и слегка приподнимает голову с подушки. И тогда они оба это видят. Кожа внизу живота у Уилла слегка натянута, и под ней отчётливо проступает мягкий силуэт — там, где Майк глубоко внутри него. — Смотри, — шепчет Майк. Он выглядит совершенно заворожённым. Зрачки расширены так сильно, что глаза кажутся почти чёрными. — Уилл… ты принимаешь меня всего. Уилл медленно опускает руку вниз. Пальцы дрожат, когда он кладёт ладонь себе на живот, осторожно надавливая на этот небольшой выступ. Сквозь тонкую преграду собственной кожи он чувствует твёрдый член Майка внутри. — Охренеть… — едва слышно выдыхает он. Пальцы слегка двигаются, будто обводя его контур. Майк резко втягивает воздух, когда Уилл надавливает сильнее. От внешнего давления внутри всё дёргается, и у Майка срывается стон. — Не… не переставай, — хрипло выдыхает он, запрокидывая голову. — Коснись меня там ещё раз. Уилл, пожалуйста… Уилл продолжает гладить собственный живот, большим пальцем проводя по месту, где чувствует Майка сильнее всего. Он и сам не меньше заворожён этим зрелищем. Ладонь Майка скользит вниз между их телами. Он крепко и уверенно обхватывает рукой член Уилла и начинает двигать ею в том же ритме, что и бёдрами. Из Уилла вырываются жалкие, надломленные всхлипы, почти переходящие в рыдания. — Майк, — голос трескается. — Мне нужно… это слишком… Майк наклоняется ниже, касаясь губами его лба. Дыхание у него горячее, сбивчивое. — Я держу тебя, малыш. Я рядом… Открой глаза. Посмотри на меня, Уилл. Уилл заставляет себя снова открыть глаза и тут же тонет в расширенных, тёмных зрачках Майка. — Я хочу кончить, Майк, — задыхаясь, выговаривает он, дёргаясь бёдрами навстречу руке Майка и каждому толчку внутри. — Пожалуйста… Я уже так близко. — Кончи со мной, — почти умоляет Майк. Он ускоряет движения рукой, одновременно толкаясь глубже и снова попадая точно в цель, в ту чувствительную точку. — Давай же. Отдайся мне. Уилл срывается в долгий, надломленный крик, кончая Майку в руку. Тело дёргается в сильных, почти болезненных волнах удовольствия. В ту же секунду Майк резко выгибается, и из груди вырывается хриплый, низкий стон, когда он кончает внутрь Уилла. Он чувствует каждую горячую пульсацию, каждую судорожную волну удовольствия, и это ощущается до невозможности глубоко, почти пугающе интимно, будто он вливает в Уилла нечто куда большее, чем просто собственную сперму. Уилл сжимается вокруг него рваными спазмами, будто пытаясь вытянуть из Майка всё до последней капли. Сердце колотится так сильно, что рёбра почти болят, а в голове остаётся только одно: Майк. Майк. Майк. Раньше Майк не испытывал ничего похожего. Руки окончательно подводят его, и он буквально падает сверху на Уилла, тяжело дыша. Член по-прежнему внутри. Тело по-прежнему дрожит. — Охренеть… — выдыхает Уилл. И вдруг тихо и сбивчиво хихикает, проводя пальцами по влажной от пота спине Майка. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько любимым. Настолько по-настоящему увиденным. Майк смеётся ему куда-то в шею, а потом медленно, осторожно начинает выходить. Уилл сразу чувствует пустоту. Холодное, неприятно пустое ощущение приходит вместе с уходящим теплом Майка. Он лежит, тяжело дыша, и чувствует, как сперма постепенно начинает из него вытекать. Майк валится рядышком на матрас и тут же придвигается ближе, пряча голову между его плечом и подбородком. Уилл поднимает руку — пальцы всё ещё слегка дрожат — и убирает влажные волосы с его лба. Потом наклоняется и мягко целует Майка в лоб, медленно вдыхая его запах: пот, соль и отчётливый запах секса, который теперь навсегда будет ассоциироваться у него только с ним. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Майк, полусонно глядя на него снизу вверх. — Лучше, чем в порядке, — выдыхает Уилл. Майк тянется к нему, большим пальцем задевая припухшую после поцелуев нижнюю губу. — Я говорил всё это серьёзно, Уилл. Каждое слово. Я люблю тебя так сильно, что это уже почти больно. Уилл тихо смеётся сквозь подступающие слёзы. Сердце раздувается в груди так сильно, что кажется… ещё немного, и оно просто не выдержит. — Я тоже тебя люблю. Очень сильно. Ещё несколько минут они просто лежат рядом, пока дыхание наконец не выравнивается. Потом Майк всё-таки шевелится, приподнимаясь на локте. И смотрит на Уилла с такой нежной заботой в глазах, что у того внутри опять всё плавится. — Пойдём, — мягко говорит Майк. — Надо привести тебя в порядок. Я хочу позаботиться о тебе. Уилл кивает и устало улыбается. — Ладно. Он пытается сесть. Всё тело ощущается ватным, будто мышцы превратились в желе. Кое-как удаётся поставить ноги на пол, прохладный воздух тут же касается голой кожи. Но стоит ему попробовать встать, как колени моментально подкашиваются. Уилл тихо ахает, начиная заваливаться вперёд, но Майк оказывается быстрее. Он мгновенно хватает его за запястье и тянет обратно к кровати. — Эй-эй, осторожно, — говорит Майк, и в голосе столько беспокойства, хотя уголки губ уже предательски дёргаются в улыбке. — Всё нормально. Я держу тебя. Уилл плюхается обратно на край матраса, чувствуя, как лицо вспыхивает жаром. — Вообще-то это твоя вина, — бурчит он, тыкая пальцем Майку в грудь. Майк смеётся и даже не пытается спорить. Наоборот, выглядит слишком уж довольным собой, его грудь чуть заметно расправляется от гордости. Ну и задрот. До ванной они добираются вместе. Медленно, криво, постоянно задевая друг друга плечами. По дороге Уилл устало укладывает голову Майку на плечо. — Я держу тебя, — снова повторяет Майк. Уилл на секунду закрывает глаза, наслаждаясь самим ощущением того, что его ведут за собой, о нём заботятся. Он чувствует себя в безопасности. Чувствует себя любимым. Уилл сидит на краю ванной, свесив голые ноги, в мышцах всё ещё дрожит слабая усталость. Майк возится у крана, сосредоточенно хмурясь, пока проверяет воду тыльной стороной ладони и подкручивает ручки буквально по миллиметру. — Ну что, подходит? — спрашивает Уилл с усталой улыбкой. — Почти. Всё должно быть идеально, — бормочет Майк. Потом поднимает взгляд, и глаза у него сияют. — Тебя всё ещё шатает. — Ничего меня не шатает, — возмущается Уилл, одновременно сильнее приваливаясь к стене. — Ты чуть не поцеловался с полом две минуты назад. Майк победно поднимается на ноги и начинает рыться в шкафчике под раковиной, пока не вытаскивает почти забытую бутылку пены для ванны. Уилл тихо смеётся. — Ты серьёзно собираешься делать пену? — Ага. Мы заслужили полный люкс-пакет, — заявляет Майк и щедро выливает средство прямо под струю воды. Потом размешивает воду ладонью, пока не поднимается целая гора белой пены. Он оборачивается к Уиллу, и выражение его лица вдруг становится таким мягким и серьёзным, что у того внутри всё теплеет. — Ты точно в порядке? Ну, по-настоящему? — Всё идеально, Майк. Серьёзно, мне никогда не было так хорошо. А ты как? — Я так счастлив, — Майк расплывается в улыбке. Он помогает Уиллу первым забраться в ванну, осторожно и надёжно придерживая за руки, пока тот устраивается в тёплой воде. Потом залезает сам, устраиваясь позади, переплетаясь с ним ногами, пока они не находят более-менее удобное положение. Пена поднимается вокруг них, щекоча Уиллу грудь. Майк тянется за мочалкой, мочит её и осторожно выжимает тёплую воду ему на плечи. — Приятно? — шепчет он, касаясь дыханием затылка Уилла. — Мгм… Очень. Уилл откидывает голову ему на грудь и закрывает глаза. Майк намыливает руки и начинает медленно проходиться по его плечам, рукам, груди — почти благоговейно, будто заново изучает. Пальцы лениво скользят по мышцам, по рёбрам, по коже, которая всё ещё хранит тепло. Потом Уилл забирает у него мыло. — Теперь моя очередь. Разворачивайся. Майк недовольно ворчит, но слушается, поворачиваясь спиной. Уилл намыливает его медленно и осторожно, уделяя особенно много внимания плечам. Он слишком хорошо осведомлён, сколько напряжения Майк постоянно таскает. В какой-то момент мытьё волос превращается в дурацкую игру: они прячутся друг от друга за пеной, смеются и сдувают мыльные пузырьки друг другу с носа. К тому времени, как они наконец выбираются из ванной, Уилл чувствует себя спокойнее, чем когда либо. Кожа тёплая, мысли тихие, а внутри плещется непривычная лёгкость. Майк усаживается на закрытую крышку унитаза, завернувшись в полотенце, а Уилл встаёт между его коленями с другим полотенцем, пушистым и явно более мягким. Волосы Майка — абсолютная катастрофа: мокрые кудри торчат в разные стороны и капают на пол. Он моргает, глядя на Уилла снизу вверх своими огромными глазами. Уилл не выдерживает и смеётся. — Ты выглядишь как утонувший щенок. Он накидывает полотенце Майку на голову и начинает энергично ерошить волосы. Майк хихикает, и смех глухо тонет в полотенце. Уилл чуть оттягивает ткань вниз, чтобы снова увидеть его лицо. Господи, ну какой же он всё-таки милый. Щёки раскраснелись, мокрые ресницы слиплись, волосы торчат как попало. Майк выглядит неожиданно маленьким и беззащитным. У Уилла моментально отключается всякая способность себя контролировать. Он наклоняется и начинает осыпать его лицо быстрыми, беспорядочными поцелуями. Лоб. Виски. Кончик носа. Одна щека. Вторая. — Уилл, прекрати! Щекотно! — Майк смеётся, пытаясь увернуться, но руки всё равно крепко держат Уилла за талию, не отпуская ни на сантиметр. — Нет, — бормочет Уилл между поцелуями. — Ты слишком милый. — Чмок. — Это почти проблема. — Я не милый, — возмущается Майк, хотя сам при этом сияет так, будто ему сейчас вручат олимпийскую медаль за звание «самый обожаемый парень на планете». В уголках глаз собираются смешинки. — Милый. Уилл наконец перестаёт зацеловывать ему всё лицо и вместо этого мягко, долго целует в губы. Майк тихо выдыхает прямо в поцелуй, сильнее сжимая пальцы у него на талии. Когда Уилл отстраняется, на губах уже расползается довольная ухмылка. Он снова хватает полотенце и принимается яростно тереть волосы Майка. — Вот и отлично. А теперь сиди спокойно, щеночек. Я почти закончил. … Уилл выходит первым, и теперь походка у него уже куда увереннее. Он натягивает свежие боксеры и ту же одежду, что была на нём раньше. Майк делает то же самое. Оба выглядят слегка разморёнными, сонными, с влажными волосами, которые уже начинают дико завиваться. — Хочешь есть? — спрашивает Уилл, оборачиваясь к Майку, когда они заходят на кухню. — Теперь моя очередь заботиться о тебе. Майк тихо фыркает со смехом, приваливаясь плечом к дверному косяку. — Ты и так заботился обо мне, Уилл. — Ну, я ещё не закончил, — ухмыляется Уилл, открывая холодильник. Он достаёт упаковку яиц и бутылку кленового сиропа. — Значит, не хочешь наше фирменное блюдо? Сироп на яичницу и блинчики? Майк стонет так драматично, будто ему нанесли смертельное оскорбление. На лице появляется фальшиво возмущённая гримаса, хотя глаза уже поблёскивают от смеха. — Это нечестно. Ты же знаешь, что я не могу отказаться. — Ну ладно, тогда сделаю салат, — невинно тянет Уилл, медленно убирая яйца обратно. — Даже не вздумай, — тут же говорит Майк и наконец отлипает от двери, мгновенно возвращаясь в личное пространство Уилла, как будто его туда тянет магнитом. Уилл начинает замешивать тесто, и кухню постепенно заполняют привычные звуки: венчик стучит по миске, масло шипит на сковороде. Всё ощущается таким обычным. Таким «ихним». Но теперь между ними появилось ещё что-то новое: спокойствие, от которого внутри становится тепло. Майк практически всё время виснет на Уилле со спины, обвивая талию длинными руками. Подбородок устраивается у него на плече. — Майк, я вообще-то пытаюсь их перевернуть, — смеётся Уилл, дёргая плечом, когда Майк начинает осыпать шею мелкими поцелуями. — Мм. Ты занимайся блинчиками, а я займусь этим, — бормочет Майк ему в кожу. Губы скользят выше, цепляя край уха, и по спине Уилла снова бегут мурашки. — Ты заставишь меня их сжечь, — предупреждает он, хотя сам уже расслабленно откидывается назад в объятия, чувствуя, как сердце привычно сбивается от счастья. — С щепоткой любви они будут ещё вкуснее, — заявляет Майк. Только после этого он всё-таки отступает ровно настолько, чтобы Уилл смог разложить золотистые блинчики по тарелкам. Потом они усаживаются друг напротив друга за маленьким кухонным столом. От яиц поднимается пар, сладкий запах сиропа заполняет воздух, а Майк смотрит на Уилла так, будто до сих пор не может поверить, что всё это — настоящее. … Наконец они возвращаются в спальню. Майк подтягивает одеяло повыше, укутывая их обоих, и Уилл сразу прижимается к нему сбоку, устраивая голову на груди ровно там, где лучше всего слышно ровное и успокаивающее биение сердца. — Сонный? — шепчет Майк, обнимая его за талию так, будто даже во сне собирается держать поближе к себе. — Мгм, — тихо выдыхает Уилл, чувствуя, как глаза сами закрываются. — Благодаря кое-чему, да. Майк наклоняется и в последний раз мягко целует его в макушку. — Я тоже. Спокойной ночи, Уилл. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Майк, — сонно бормочет Уилл. И засыпает под звук дыхания Майка, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему целым.