Where the Leaves Tremble

Гримёрка была небольшой: диван с продавленным правым углом, зеркало напротив в потёртой золотой раме с мелкими сколами по краям, древоподобная вешалка с одним пустым плечиком. Пахло пудрой и старыми духами, наслоившимися за годы, и немного горячим воздухом от лампочек. На столике стояло недопитое белое вино, рядом валялись две шпильки. Когда Мэри вошла, Ирэн стояла к ней спиной и снимала серьги — медленно, одну за другой, склонив голову набок. Их взгляды встретились в зеркале. — Я ожидала тебя раньше. — Голос Ирэн звучал ровно, без единой ноты упрёка. Она просто констатировала факт. — Я задержалась, — сказала Мэри. — Пришлось убить человека. Ирэн замерла на полсекунды. Потом повернулась. Взяла со столика бокал, сделала глоток, глядя на Мэри поверх стекла. — Надеюсь, не того, кто нам нужен? — Того, кто был мне должен. Ирэн поставила бокал. Подошла к Мэри и остановилась в полушаге — так близко, что Мэри слышала запах её духов поверх гримёрной пыли. — А я думала, — тихо продолжила Ирэн, — ты задержишься из-за пробок. Или из-за того, что не могла выбрать, что надеть. — Я не выбирала, что надеть. — Я вижу. — Ирэн провела пальцем по царапине на её жилете. — Ты всё та же. В полутьме гримёрки красный цвет её губ казался темнее, почти чёрным у краёв. Мэри не стала ждать ни секунды. Она вцепилась в платье, рванула за него Ирэн на себя и впилась в этот превосходный рот с той злой благодарностью, с какой ставят точку в предложении, тянувшееся слишком долго. Ирэн удивлённо, но довольно выдохнула ей в губы и запустила пальцы в её волосы, притягивая ближе. Ирэн целовала с тем же вниманием, с каким пела, — зная, куда давить и когда отпустить, зная, что именно в промежутке между давлением и освобождением живёт то, от чего у Мэри темнеет в глазах. Мэри почувствовала, как её разворачивают, прижимают к столику у зеркала — лопатками к краю, врезавшемуся в кость, и это было хорошо, это давало точку опоры, — и на долю секунды в зеркале мелькнули они обе: чёрное платье и кожа, красные губы у шеи, собственные руки Мэри, вцепившиеся в край столика не потому, что нужно держаться, а потому что иначе руки делали бы что-то другое прямо сейчас. Ирэн была хрупкой и ужасно сильной. Мэри знала это и всякий раз успевала забыть достаточно, чтобы снова удивиться. — Кожа, — прошептала Ирэн ей в ухо тихо, почти беззвучно — так, что Мэри скорее почувствовала слово, чем услышала. — Значит, ты помнишь, что я говорила. — Я помню всё, что ты говоришь. В этом и проблема. Ирэн коротко усмехнулась и укусила её за плечо сквозь кожаный жилет. Мэри резко выпустила воздух сквозь зубы. Ирэн потянула молнию жилета вниз, с нажимом провела по рёбрам горячими жёсткими ладонями, оставляя за ними видимый след. Она потянулась к её волосам. Шпильки поддались одна за другой, издавая короткий металлический звук, встречаясь с полом. Тёмные пряди рассыпались по плечам. Мэри намотала их на кулак, запрокидывая Ирэн голову назад, и потянула за них несильно. Ровно настолько, чтобы увидеть её горло открытым, чтобы Ирэн пришлось дышать глубже. Ирэн запрокинула голову и с удовольствием, без малейшего притворства, ахнула. — Вот теперь правильно, — выдохнула она. Её шея была открыта, и Мэри не отказала себе в удовольствии прижаться губами к тому месту у ключицы, где кожа чуть теплее и чуть мягче, и почувствовала, как под губами быстро, неровно бьётся пульс. Ирэн прикрыла глаза. Пальцы её скользнули под жилет к пуговицам рубашки не торопясь, с той кошачьей обстоятельностью, с какой она делала всё, что делала намеренно. Одна пуговица, потом следующая… Холодные пальцы заплясали на горячей коже, и Мэри коротко вздохнула. — Терпение, — протянула Ирэн почти насмешливо, но не отстранилась. Большими пальцами она раздвинула ткань, провела по ключицам Мэри — медленно, от центра к краям, как будто изучала рельеф, — и нагнулась, скользнув губами по тому месту, куда только что смотрела. Тихо, почти беззвучно. Мэри почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Ирэн снова посмотрела вверх снизу, из-под ресниц, с тем выражением, которое Мэри раньше видела только на работе и которое здесь значило что-то совершенно другое. Она расстегнула бюстгальтер Мэри ловко, в одно движение, и провела ногтями по освободившейся коже. Сначала легко, почти без касания, потом сильнее, по внешней стороне груди, вниз по рёбрам, и Мэри судорожно сжала пальцами край столика. — Ты всегда так реагируешь, — заметила Ирэн с совершенно ровным удовольствием в голосе. — Мне это нравится. Она с нажимом взяла сосок губами — именно так, как нужно было, чтобы у Мэри потемнело в глазах и вырвалось что-то короткое, не совсем членораздельное. Ирэн довольно и сосредоточенно хмыкнула и не остановилась: ногти на бедре, губы на груди, и непредсказуемое чередование мягкого и жёсткого, от которого невозможно привыкнуть, к которому невозможно подготовиться, можно только ловить следующий момент. Мэри потянулась к ней, хотела схватить, притянуть ближе, но Ирэн перехватила её руки и крепко прижала к столику. Она взглянула на неё снизу вверх. Красные губы, тёмные глаза, и лицо совершенно спокойное. — Нет, — мурлыкнула она мягко. — Ещё не сейчас. Она снова опустилась — ниже, ниже, проводя губами по животу Мэри, по косточке бедра, по тому месту у пояса кожаных брюк, где кожа особенно чувствительная. Пальцами нашла молнию, потянула за неё медленно. — Господи, — выдохнула Мэри. — Ещё рано благодарить, — отозвалась Ирэн. Брюки она стянула ниже колена и на секунду замерла, глядя с тем выражением, от которого Мэри теряла способность думать. Потом склонилась, мучительно медленно провела языком по внутренней стороне бедра от колена вверх. Мэри вновь вцепилась в её волосы, потянула вниз туда, куда хотела, и Ирэн на этот раз позволила. Она работала языком ровно и неторопливо, с тем же вниманием, с которым пела: зная, где замедлиться, где усилить нажим, где дать паузу, достаточно длинную, чтобы Мэри почувствовала отсутствие как отдельную вещь. Мэри слышала собственный короткий, сорвавшийся стон и чувствовала пальцы Ирэн на бёдрах, держащие её на месте, когда она невольно подавалась вперёд. Первый оргазм накрыл её резко, раньше, чем она успела подготовиться. Мэри вскрикнула, запрокинула голову, впилась в голову Ирэн так, что та ахнула — и не остановилась, только чуть изменила ритм, давая перевести дыхание. — Ирэн, — выдохнула Мэри. — Я хочу тебя. Ирэн поднялась медленно, не торопясь, проводя ладонями по бёдрам Мэри и вверх по бокам. Помада размазалась по губам, по щеке, подбородку, оставив алые следы там, где её касались. Дыхание у неё тоже изменилось — стало глубже, сбивчивее, хотя она, разумеется, держала лицо. — Знаю, — усмехнулась она. Мэри потянула за молнию платья на корсете, и Ирэн не стала останавливать. Ткань послушно соскользнула, открывая небольшую, аккуратную грудь с напряжёнными сосками, уже готовыми к прикосновению. Под платьем не было ничего, только горячая кожа и та хрупкая точёная фигура, которую Мэри знала наизусть и которой всякий раз любовалась как в первый. Такое никогда не надоест. Ирэн не двигалась, только не моргая смотрела на неё тёмными глазами из полутьмы. Мэри провела ладонями по её рёбрам вверх, накрыла грудь, провела большими пальцами по соскам. Ирэн выдохнула коротко, со свистом. Мэри притянула Ирэн к себе вплотную. Живот к животу, грудь к груди. Платье Ирэн задралось, и кожа загорелась везде, где соприкасалась с кожей Мэри. Мэри двинула бедром, раздвигая ей ноги, и протиснулась между ними. Ирэн вцепилась ей в плечи, запрокинула голову, ударилась затылком о зеркало и не сдерживаясь застонала в голос. Ритм нашёлся сам. Толчок, ещё толчок, трение там, где уже горячо и влажно, где каждое движение отзывалось во всём теле. Мэри двигалась коротко и глубоко, вбивая бедро между ног Ирэн снова и снова, чувствуя, как та сжимается вокруг неё, как дрожит, как горячо и мокро становится с каждым толчком. Ирэн уже не контролировала себя — она выгибалась, вскрикивала, впивалась ногтями в плечи Мэри, и Мэри держала этот ритм, пока Ирэн не напряглась всем телом, не выдохнула коротко и не обмякла у неё на руках. Мэри прижала её к себе крепче, чувствуя, как колотится сердце у обеих в унисон. Через несколько секунд собственное тело отозвалось — тяжело, глубоко, до дрожи в пальцах. Она зажмурилась, уткнувшись лицом в шею Ирэн, и стояла так, не двигаясь, пока не выровнялось дыхание. Некоторое время они просто стояли. Ирэн уткнулась головой в плечо Мэри, Мэри обвила руками её талию. Зеркало за спиной Ирэн запотело. В мутном стекле едва угадывались два силуэта, прижавшиеся друг к другу так тесно, что не разобрать, где чьи руки. Длинные волосы Ирэн сбились, прилипли к вискам, спутались с короткими мокрыми прядями Мэри. На столике перед зеркалом в беспорядке валялись помады, кисти, рассыпанная пудра — всё, чем Ирэн красилась перед выходом. За дверью в коридоре послышались шаги и приглушённый смех, но вскоре всё стихло. В зеркале Мэри на секунду поймала их обеих — растрёпанных, с размазанной помадой и уничтоженными причёсками — и почувствовала что-то тёплое и спокойное, похожее на удовлетворение в самом простом смысле слова.

***

Потом они сидели рядом на продавленном диване. Мэри взяла со столика тот самый бурбон, что оставила нетронутым. Ирэн сидела, закинув ногу ей на колено, разомлевшая, в той совершенной неге. Платье на ней помялось. Волосы Ирэн, которые ещё недавно были уложены в безупречную причёску, теперь не напоминали о ней вовсе. За стеной в коридоре снова послышались голоса. — Аджай мёртв, — проговорила Мэри. Это слово впервые обрело звуковую форму и только теперь заняло своё место. Словно пока его не произнесешь, оно плавает где-то между случившимся и несуществующим. Ирэн помолчала секунду — ровно столько, чтобы принять это как факт. — Разговор не получился? — Не получился. Я старалась быть честной. — Знаю. Ирэн не спросила, как это вышло. Не предложила помочь, не сказала «мне жаль». Просто кивнула — и этого было достаточно. Именно это, подумала Мэри, именно это делало с Ирэн возможным говорить о таких вещах. Не её понимание или неосуждение, а умение не делать из всего трагедию. — Видео я отправила до того, как ехать сюда. Джон получит его через несколько дней. — Она помолчала. — Это последнее, что требовало завершения. Ирэн внимательно изучала её. — Последнее дело? — Я пришла за тобой. В гримёрке установилась такая плотная тишина, что её не хотелось ничем заполнять. За стеной пианист перебирал клавиши, брал случайные ноты. Мэри смотрела в стакан, потом подняла взгляд. Выражение её лица было тем самым, которое она показывала редко, которое жило под всеми остальными и проступало только когда она забывала, что за ней наблюдают. Сложное. Настоящее. На него невозможно было смотреть долго — и невозможно было отвести взгляд. — Ближайший рейс в Мадрид через четыре часа, — наконец выдохнула Ирэн. — Я проверяла утром. Мэри качнула головой и улыбнулась одними уголками губ. Ирэн, не спрашивая, медленно моргнула, словно принимая немой ответ. — Профессиональная привычка. — Конечно. Несколько секунд они смотрели друг на друга. И потом Мэри почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Место, которое так долго было мёртвым или просто очень занятым, вдруг оказалось пустым. А потом заполнилось чем-то тёплым и лёгким. До смешного неправильным. До слёз правильным. Она не улыбнулась. Но Ирэн, кажется, всё равно увидела. Потому что смотрела именно так. Будто знала, что это случится. Будто ждала. Мэри поставила стакан и поднялась с дивана. — Тогда нам надо собираться.