Below zero

Азула замерла. Холод в каюте внезапно стал второстепенным, потому что всё её внимание сосредоточилось на двух пронзительных ледяных точках под забралом шлема. Это был тот самый взгляд, который совсем редко, но являлся ей во снах, взгляд, полный невысказанной ярости. В голове всплыл образ девчонки из Племени Воды: растрепанные косы, белые меха, вечно влажные от слез глаза. Но здесь, на расстоянии вытянутой руки, стоял кто-то другой. Азула поймала себя на странной, почти пугающей мысли: она никогда не забывала её имя. Ей не пришлось рыться в памяти, перебирая лица поверженных врагов. Имя «Катара» всегда жило где-то на задворках её сознания, как заноза, которую невозможно вытащить. Азула только открыла рот, чтобы выдать привычную колкость, но звук застрял в горле. Катара не стала тратить время на магию. Она не делала пассов руками, не вызывала воду. Она просто рванулась вперёд, резко, по-солдатски, сокращая дистанцию в один прыжок. Тяжелый кулак в кожаной перчатке с глухим, тошнотворным хрустом врезался Азуле прямо в челюсть. Голова принцессы дернулась вбок. Удар был такой силы, что Азула отлетела к столу, едва не опрокинув его. Во рту мгновенно разлился горячий соленый вкус крови. Она опешила. Это не было дуэлью магов. Это было нападение зверя, который хочет не победить, а искалечить. — Значит, теперь мы деремся так? — Азула выплюнула кровь на пол и резко вскинула руку, — Совсем одичала? Из её пальцев вырвался короткий, злой всполох синего пламени, заставив Катару отпрянуть. Азула тяжело дышала, её идеальная прическа начала распадаться. Она жадно разглядывала противницу, подмечая каждую деталь. Катара сорвала с себя шлем, и тот с грохотом покатился по металлическому полу. Её лицо изменилось. Исчезли мягкие линии, скулы стали острыми, почти как у самой Азулы. Взгляд был пустым, лишенным той раздражающей жалости, которую Азула так ненавидела. Вместо племенного платья — глухая черная водолазка под военной формой, которая делала её похожей на тень, сливающуюся с углами каюты. — Посмотри на себя, — прохрипела Азула, снова атакуя, на этот раз серией быстрых огненных ударов. — Черный тебе идет, как и новая прическа. Сколько времени ты потратила, чтобы вытравить из себя ту святошу, которой была? Катара молчала. Она уклонялась от огня с пугающей точностью, используя минимум движений. Она не тратила силы на лишние жесты. Когда синее пламя облизало рукав её водолазки, она лишь на мгновение зажмурилась и тут же выхватила воду из фляг, превращая её в тонкие, как бритвы, ледяные диски. — Молчишь? — Азула продолжала наступать, её голос становился всё более едким. — Неужели твой монах не научил тебя прощать? Катара вздрогнула. Ледяной диск пролетел в миллиметре от уха Азулы, срезав прядь её волос. Катара тоже подмечала. Она видела и более того, она чувствовала, что Азула изменилась не меньше. В её движениях появилась дерганность, которой не было раньше. Золотые глаза горели не уверенностью, а лихорадочным, нездоровым блеском. Кожа была бледной, почти прозрачной. Азула выглядела как механизм, который работает на пределе возможностей и вот-вот разлетится на куски. — Ты опоздала, Катара, — Азула сместилась вправо, посылая огненную волну в потолок, чтобы обрушить на противницу горящую обшивку. — Аватар мертв. Ты тоже пришла сюда умиреть в одиночестве? Как поэтично. — Я пришла не умирать, — голос Катары прозвучал глухо, без единой интонации. — Я пришла закончить это. Она снова бросилась вперед, на этот раз используя магию воды, чтобы сковать движения Азулы, но принцесса выставила огненный щит. Воздух в каюте мгновенно наполнился густым паром. Видимость упала почти до нуля. В каюте тут же стало тесно, запах паленой ткани заполнил её. Азула пропустила момент, когда Катара перестала быть магом и превратилась в берсерка. Резкая подсечка и принцесса с глухим стуком рухнула на ковер, больно ударившись затылком. Прежде чем она успела вскинуть руки для ответного залпа, Катара навалилась сверху. Тяжесть её тела придавила Азулу к полу, выбивая остатки воздуха из легких. Катара перехватила её руки, прижимая их к ковру, и начала бить. Первый удар пришелся в скулу. Второй в губу. Это не было похоже на благородный поединок, которому их учили наставники. Это была изнуряющая, грязная драка. Катара била методично, вкладывая в каждый замах всю ту пустоту, что копилась в ней два года. Азула мотала головой, пытаясь увернуться, её идеальное лицо превращалось в кровавое месиво. Она чувствовала, как хрустит кожа под костяшками пальцев Катары, слышала её тяжелое, свистящее дыхание прямо над собой. — Ты... — выдохнула Азула, захлебываясь кровью. В глазах темнело, но инстинкт самосохранения, отточенный годами тренировок с отцом, сработал быстрее разума. Азула извернулась, высвобождая одну руку, и намертво вцепилась в запястье Катары. Воздух между ними затрещал. Азула не вызывала молнию, на это не было времени. Она просто направила весь свой жар в ладонь. Раздалось шипение. Запах паленой плоти мгновенно заполнил пространство. Катара вскрикнула коротко, по-птичьи, и инстинктивно отпрянула, разжимая хватку. На её запястье, прямо поверх черной ткани водолазки, расцвел уродливый, багровый ожог. Пользуясь секундным замешательством, Азула перекатилась и вскочила на ноги. Она едва держалась, её шатало, а по подбородку стекала густая струя крови, пачкая воротник. Боль в лице была ослепляющей, но страх перед этой "сумасшедшей" был сильнее. Принцесса бросилась к двери, вылетая в узкий коридор дирижабля. Катара не медлила. Прижав обожженную руку к груди, она рванулась следом. В её глазах не было боли — только железная решимость. Они неслись по стальным лабиринтам корабля. Азула на бегу швыряла назад сгустки синего пламени, не целясь, просто чтобы преградить путь. Огонь лизал переборки, плавил обшивку, от него во все стороны летели искры. Катара отвечала ледяными копьями. Вода, вырванная прямо из труб системы охлаждения, с диким свистом прорезала воздух. Один из водяных хлыстов Катары снес секцию паровых труб на потолке. Коридор мгновенно затянуло белой непроницаемой пеленой. Азула выругалась, создавая вокруг себя огненный вихрь, чтобы разогнать пар. Она слышала топот сапог Катары за спиной, она не отставала ни на шаг, игнорируя дым, жар и собственную рану. Они ломали всё на своем пути. Двери кают вминали внутрь под ударами магии, осветительные приборы взрывались, осыпая их стеклянной крошкой. Дирижабль стонал. Металлический корпус содрогался от каждого столкновения стихий. — Ты не уйдешь! — выкрикнула Катара, и этот крик, сорванный и хриплый, эхом разнесся по горящему коридору. Азула выбежала в центральный отсек, где находились огромные баллоны с газом. Здесь было опасно использовать огонь, но ей было плевать. Она резко развернулась, готовя самую мощную атаку, на которую была способна в таком состоянии. Катара замерла напротив, вытягивая воду из разбитого резервуара. Они стояли друг против друга среди воющих сирен и мигающего красного света тревоги. Инстинкт самосохранения, вбитый Озаем вместе с уроками магии, сработал как стоп-кран. Азула замерла, её пальцы, уже начавшие искрить синим, судорожно сжались. Она видела огромные баллоны с газом, видела поврежденные трубы. Один неосторожный выплеск пламени — и этот дирижабль превратится в сверхновую прямо здесь, над облаками. Катара этим замешательством воспользовалась мгновенно. Она не боялась взрыва. Она вообще, казалось, больше ничего не боялась. Водяное щупальце, тяжелое и холодное, змеей метнулось по полу и мертвой хваткой захлестнуло лодыжку Азулы. Резкий рывок — и принцессу, не успевшую закрепиться, протащило по металлической палубе. Она вскрикнула, когда локоть прочертил по заклепкам, оставляя кровавый след. Секунда и Катара снова была сверху. Она навалилась всем весом, вдавливая Азулу в ледяной металл. Обожженное запястье Катары дрожало, но она перехватила горло принцессы свободной рукой, а вторую, сжатую в тяжелый кулак, занесла для удара. Азула посмотрела вверх. И в этот момент её маска окончательно рассыпалась. Это не была принцесса Нации Огня. Это была испуганная девчонка, чьи золотые глаза расширились от подлинного, неконтролируемого ужаса. Она мелко задрожала под весом Катары, её дыхание стало рваным и всхлипывающим. Она видела смерть в глазах напротив. Настоящую, близкую смерть. Катара замерла. Её кулак завис в воздухе. Она смотрела на эту дрожь, на этот страх, и что-то внутри неё, то самое, что она пыталась похоронить в снегах Южного Храма Воздуха, предательски дрогнуло. Перед глазами пронесся образ Аанга, живой, полный надежды. Тот, который она не позволяла себе вспоминать уже очень давно. Заминка длилась всего мгновение, но для Азулы этого было достаточно. Страх в её глазах мгновенно сменился ядовитым торжеством. Она почувствовала эту слабость. Она учуяла её, как хищник чует кровь. На окровавленных губах принцессы расцвела кривая усмешка. — Ты всё такая же... — прохрипела Азула, и в её голосе снова зазвучала прежняя издевательская нотка. — Всё та же жалкая, мягкотелая Катара. Два года... и ты ничему не научилась. Ты не можешь довести дело до конца. Азула не стала ждать ответа. Игнорируя риск взрыва, она вскинула обе руки. Короткий, концентрированный огненный снаряд вылетел прямо в грудь Катары. Удар отбросил её назад, но огненная вспышка сделала то, чего принцесса боялась. Она лизнула поврежденный клапан газового баллона за их спинами. Раздался оглушительный, рвущий барабанные перепонки скрежет. Металл закричал, как живое существо. Секундная тишина и следом мощный толчок, от которого палуба под ними просто ушла вниз. Стена отсека лопнула, как бумажная. Ослепительный свет и ледяной воздух ворвались внутрь, высасывая всё содержимое. Азулу и Катару раскидало в разные стороны. Дирижабль начал заваливаться на нос. Гул двигателей сменился предсмертным хрипом механизмов. Чувство падения было абсолютным. Желудок подкатил к горлу, а гравитация исчезла, оставив их кувыркаться в хаосе из обломков, огня и пара. В одно мгновение этот хаос сменился оглушительным, свистящим безмолвием свободного падения. Катара и Азула вылетели в зияющую дыру в борту, как две тряпичные куклы, выброшенные штормом. Азула падала спиной вниз. Ветер бил в затылок, ледяные потоки обжигали лицо, но её глаза были широко открыты. Она видела, как над ней, на фоне свинцового неба, флагманский дирижабль, символ её власти и единственный шанс на спасение от лорда Хоэна внезапно расцвел уродливым оранжевым цветком. Взрыв был беззвучным из-за рева ветра в ушах. Металл лопнул, как переспелый плод. Сотни солдат, огонь, планы, приказы — всё превратилось в облако горящих обломков, которые медленно, почти торжественно, посыпались вслед за ними в бездну. Азула смотрела на этот огненный дождь и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно обрывается. Катара же не видела ничего. Удар взрывной волны еще в воздухе выключил её сознание. Тьма была густой и тяжелой, лишенной звуков и боли. Она просто падала, безвольно раскинув руки, становясь частью этого мертвого ледяного пейзажа. Но где-то там, в самой глубине этой пустоты, прозвучал голос. Чистый, лишенный той горечи, которой она пропиталась за эти два года. Голос, который она запрещала себе вспоминать. «Открой глаза, Катара...» Она не хотела. Тьма была безопасной. Тьма не требовала мести. «Пожалуйста, Катара. Открой глаза». Это был Аанг. Не тот умирающий мальчик из её кошмаров, а тот, кто верил, что мир еще можно спасти. Катара резко распахнула глаза. Белизна гор неслась ей навстречу с чудовищной скоростью. До земли оставались считанные секунды. Адреналин ударил в мозг, выжигая остатки беспамятства. Она не успевала встать в стойку, не успевала сделать полный пасс. Инстинкты мага воды, заложенные в костный мозг, сработали сами. Катара рванула руками вверх, выхватывая влагу из воздуха и самого снега под собой. Она не пыталась остановить падение, это было невозможно. Она создала под собой гигантскую, рыхлую воронку из ледяной крошки и мягкого наста, превращая склон горы в подобие скользящей горки. Удар был страшным. Снег забил рот и нос, конечности обожгло холодом. Катару закрутило, потащило вниз по склону, ломая лед и взрывая сугробы. Она катилась десятки метров, пока окончательно не завязла в глубокой расщелине, заваленная тяжелым слоем белого пороха. Тишина. Только далекий гул догорающих обломков дирижабля нарушал мертвый покой Севера. Катара лежала неподвижно, чувствуя, как холод начинает просачиваться под одежду, а легкие горят от ледяного воздуха. Катара долго лежала, погруженная в глухой, сбивающий с толку полумрак. Зубы стучали от холода, но все тело ныло так сильно, что даже это не могло вырвать её из оцепенения. Где-то на краю сознания маячила мысль о боли, но она была слишком далеко, слишком приглушена усталостью, чтобы до неё дотянуться. Гулкое эхо голоса Аанга, который заставил её открыть глаза, медленно затихало, оставляя после себя лишь ощущение необъятного одиночества. Она немного пошевелилась, сначала пальцами ног, потом рук. Конечности двигались, хоть и с трудом. Это хорошо. Значит, ничего не сломано. Но острая, режущая боль в правом боку и под лопаткой заставила её застонать. Несколько рёбер, казалось, хрустели при каждом вдохе, а в спине, чуть ниже лопатки, что-то противно упиралось. Кусок металла. Обломок дирижабля. Сквозь мутную пелену боли Катара открыла глаза. Над ней простиралось бесконечное, свинцово-серое небо, из которого крупными хлопьями сыпался снег. Вокруг не было ничего, кроме белых, безжизненных холмов и обледеневших скал. Ледяная пустыня. Необжитая и жестокая. С кряхтением и стоном, она медленно, миллиметр за миллиметром, начала подниматься. Каждый мускул кричал от боли, но ей нужно было двигаться. Вдалеке, сквозь пургу, мерцало тусклое оранжевое зарево. Огонь. От главного места крушения, где рухнул основной корпус дирижабля. Это было единственным ориентиром в этом белом аду. Катара брела к огню, проваливаясь в глубокий снег по колено. Ледяной ветер свистел в ушах, вырывая из груди каждое теплое дыхание. Ей казалось, что на каждый шаг уходит вечность. Спина горела, но она не смела трогать обломок, боялась вытащить его и истечь кровью на этом льду. Наконец, она добралась до места падения. Картина была ужасающей. Огромный кусок дирижабля, искореженный металл, плавится в снегу, пылает неровным, зловещим пламенем. И вокруг… Трупы. Много трупов. Солдаты Нации Огня, разбросанные среди обломков. Некоторые были обуглены, другие были сломаны в самых нелепых позах, их лица искажены предсмертным ужасом. Она смотрела на них, и в её груди не шевельнулось ничего. Ни жалости, ни отвращения. Только глухая, тяжелая пустота. Хотела ли бы она их спасти? Два года назад, она бы рыдала, бросилась бы исцелять, не задумываясь. Сейчас… «Нет», — прозвучал холодный, твердый голос в её голове. — «Нет, я бы не хотела». И странно, но пришла не боль от этой мысли, а своего рода облегчение. Ей не придется делать выбор. Не придется стоять над умирающим солдатом Нации Огня и решать, достоин ли он её магии. Судьба решила всё за неё. Они мертвы. И это хорошо. Она принялась осматривать обломки, ища хоть что-то, что могло бы помочь. Еда, медикаменты, тёплая одежда. Или… Азула. Мысль о принцессе была неприятна, но она знала, что Азула не могла просто так исчезнуть. Катара действовала механически, подавляя тошноту. Она нашла тело солдата, которого пламя пощадило больше остальных, и принялась стаскивать с него верхнюю одежду. Пальцы, окоченевшие и не слушающиеся, цеплялись за пряжки и пуговицы. Каждый слой ткани: плотный жилет, меховая подкладка, широкий шарф. Всё было на вес золота. Одеваться было мучительно. Когда она пыталась натянуть чужую куртку, осколок в спине шевельнулся, пронзая нервы раскаленной иглой. Катара зашипела, прислонившись лбом к ледяному борту дирижабля. — Дерьмо... — выдохнула она в пустоту. — Аппа... где же ты, Аппа? Образ верного зубра, его теплого меха и мягкого ворчания был единственным, что удерживало её от того, чтобы просто лечь в снег и закрыть глаза. Но Аппы не было, она сама прогнала его. Был только свист ветра и запах гари. Замотав лицо и уши шарфом так, что остались видны только глаза, Катара побрела дальше, к следующему нагромождению обломков. Снег под ногами был глубоким и предательским. В какой-то момент подошва сапога опустилась не на жесткий наст, а на что-то мягкое, податливое. Катара замерла, ожидая очередного трупа, но снизу раздался слабый, захлебывающийся стон. Она отступила на шаг и принялась лихорадочно разгребать снег руками. Сначала показался край красного шелка, затем рука, и, наконец, лицо. Это была Азула. Принцесса лежала в неестественной позе, наполовину засыпанная ледяной крошкой. Видимо, Катара наступила ей прямо на голень. Лицо Азулы, еще недавно безупречное, теперь представляло собой жуткое зрелище: кожа была иссечена осколками металла, из глубокой раны на виске толчками вытекала кровь, мгновенно застывая багровой коркой на морозе. Её правая нога была вывернута под таким углом, что сомневаться не приходилось — кость сломана. Азула была без сознания. Её веки подрагивали, а губы были синими от подступающего обморожения. Катара стояла над ней, тяжело дыша через шарф. Вот он. Тот самый момент, ради которого она прожила последние два года. Момент, который она репетировала в своих мыслях тысячи раз. Ей даже не нужна была магия. Один точный удар пяткой в висок. Один ледяной шип в незащищенное горло. Или просто... просто развернуться и уйти. Мороз сделает всё за неё в течение часа. Справедливость, месть, покой — всё это было на расстоянии одного движения. Катара занесла руку, её пальцы непроизвольно согнулись, готовясь вытянуть влагу из воздуха для смертельного удара. Ярость, дремавшая внутри, вспыхнула с новой силой. «Она убила его. Она разрушила мир. Она не заслуживает большего». Но рука задрожала. Убить того, кто сопротивляется — это битва. Убить того, кто уже раздавлен — это... что? Катара стояла, застыв как ледяное изваяние. Ветер швырял снег ей в лицо, словно подгоняя. «Могу ли я?» — спросила она себя. И этот вопрос, простой и страшный, повис в ледяном воздухе Севера, не находя ответа. Катаре нужна была не просто победа. Ей нужна была агония. Месть — это не мгновенный удар, это медленное, мучительное угасание врага. Убить Азулу сейчас, в этом снегу, было бы слишком просто. Слишком милосердно. Нет. Азула должна страдать. Она должна быть в сознании, должна чувствовать боль, холод, голод. Она должна видеть своего палача, осознавать каждый уходящий вдох, каждую потерянную крошку надежды. Тащить её было глупо. Азула была ранена, её нога сломана, а сама она без сознания. А сама Катара, с подозрением на переломанные ребра и с жгущей болью в спине, далеко бы её не унесла. Надо придумать что-то прямо тут и сейчас. Глаза Катары забегали по обломкам. Искореженный металл, куски обшивки, какие-то ящики. Её собственное тело ныло от боли, но руки, словно по собственной воле, принялись за работу. Она тащила куски обшивки, обломки металла, которые могли бы хоть как-то задержать снег. Труднее всего было то, что Азула лежала неподвижно. Её тело будто срослось с сугробами под ней, и Катара, прилагая нечеловеческие усилия, пыталась подложить ей под спину найденный обгоревший ковер, а поверх него слои одежды с обгоревшего солдата. Ковер был тяжелым, мокрым и пах гарью. — Да твою мать! — Катара выругалась сквозь стиснутые зубы, когда очередной кусок обшивки едва не свалился на её голову. — Гори оно всё твоим сранным синим пламенем… Она работала как одержимая, её единственной целью было создать эту жалкую, но безопасную от ветра и снега капсулу. Идеальное место, чтобы держать своего врага. Когда примитивное укрытие было готово, не более чем нагромождение обломков, кое-как прикрытое кусками обшивки, Катара опустилась рядом с Азулой. Она не собиралась утешать её, греть. Она просто оставила её здесь, на этой ледяной кровати, и устроилась поблизости, в своем собственном, не менее жалком углу. Тьма была вязкой, как деготь, и тяжелой, как могильная плита. Катара провалилась в беспамятство внезапно, словно кто-то просто перерезал нить, удерживающую её сознание. Сон не принес облегчения. Это было лихорадочное марево, в котором смешивались крики Аанга, грохот взрывающегося дирижабля и бесконечный, сводящий с ума белый шум метели. Тело ломило так, будто по нему проехало стадо медведо-собак. Но даже сквозь этот кошмар Катара чувствовала странное, чужеродное тепло, идущее сбоку. Азула. Даже при смерти её кровь была горячее, чем у обычного человека — проклятое пламя Нации Огня продолжало тлеть внутри, не давая им обеим окончательно превратиться в лед. Катара ненавидела это тепло, она презирала себя за то, что прижималась к врагу, чтобы выжить, но инстинкты были сильнее гордости. Пробуждение было резким и болезненным. Катара дернулась, и осколок в спине напомнил о себе вспышкой ослепляющей боли. Она прикусила губу, чтобы не закричать, и почувствовала на языке вкус старой крови. Буря снаружи не утихала. Ветер бился о листы обшивки, создавая жуткий, воющий аккорд. В их крошечном, пропахшем гарью и смертью «гробу» было темно, лишь сквозь щели пробивался призрачный синий свет полярной ночи. Рядом раздался звук. Это был не голос, а сухой, надтреснутый хрип, больше похожий на шорох сухой листвы. — Воды... — выдохнула Азула. Она не открывала глаз. Её лицо, опухшее и измазанное запекшейся кровью, казалось маской из папье-маше. Губы потрескались до мяса. Она не понимала, где она, не знала, кто рядом. Это была просто животная мольба о влаге. Катара, превозмогая режущую боль в ребрах, медленно приподнялась на локтях, нависая над принцессой. В этом полумраке Азула выглядела почти жалко. Никакого величия, никакой угрозы, только сломанные кости, лихорадка и жажда. Катара смотрела на неё сверху вниз. В её руках была власть над самой жизнью Азулы. Она могла сейчас просто сдавить её горло. Могла оставить её умирать от жажды. Вода была стихией Катары, её силой, её божественным даром. И теперь враг просил у неё именно этого. — Воды? — прошептала Катара, и её собственный голос показался ей чужим, охрипшим от холода. — Ты хочешь воды, Азула? - это звучало почти издевательски. Она медленно протянула дрожащую руку к одной из уцелевших фляг, которую успела забрать у мертвого солдата. Внутри плескались остатки льда. Катара могла бы растопить его магией, превратить в живительную влагу. Но вместо этого она просто замерла, глядя на шевелящиеся губы принцессы. «Пусть мучается», — мелькнула черная мысль. — «Пусть узнает, каково это, просить и не получать». Но рука с флягой продолжала дрожать. Катара чувствовала, как жар, исходящий от тела принцессы, обжигает ей кожу непонятной виной. Азула медленно открыла глаза. Золотые зрачки, расширенные от боли и жажды, сфокусировались на склоненном над ней лице. Катара. Принцесса с усилием сжала челюсти. Её взгляд, сначала мутный, прояснился. В нем читался страх, который Азула не могла спрятать. Она выглядела потерянной, её изуродованное лицо было лишено былой надменности. Глаза же её, горевшие от лихорадки, неотрывно следили за флягой в руке Катары. Каждая клеточка разбитого тела Азулы, казалось, молила о воде. Катара смотрела на Азулу сверху вниз, на опухшее, изувеченное лицо, на потрескавшиеся до крови губы. В её руке была фляга с талой водой – такой желанной и далекой для принцессы. Она медленно, почти вызывающе, поднесла флягу к своим губам. Катара пила. Медленно, с едва заметной демонстративностью. Каждый глоток был предназначен не для утоления собственной жажды, а для усиления унижения Азулы. Она чувствовала, как принцесса, прикованная к снегу, следит за каждым движением её кадыка. Прозрачные капли воды текли по подбородку Катары, впитываясь в мех шарфа, и казалось, что этот звук был самым громким в этом крошечном убежище. Катара ощущала горькое удовлетворение – наконец-то она была той, кто контролирует, кто решает, жить или умирать. Опустошив почти половину фляги, Катара опустила её. Она не протянула воду Азуле. Вместо этого она небрежно бросила флягу в сторону принцессы. Та несильно стукнулась о металлическую обшивку рядом с Азулой, и несколько драгоценных капель воды выплеснулись на её форму, мгновенно замерзая. В золотых глазах Азулы вспыхнула дикая, неистовая ярость. Но тело, сломленное падением, множественными ушибами и сломанной ногой, было непослушно. Она не могла пошевелиться, не могла подняться и дать отпор. Не принимая брошенную флягу, Азула судорожно дернула головой в сторону, её взгляд метнулся к слою снега, прикрывавшему дно их жалкого укрытия. Её грязная, окровавленная рука нашарила охапку белой крошки. Она, не раздумывая, засунула ледяную массу в рот, жадно рассасывая её. Снег обжигал нёбо, вызывая болезненный кашель, но Азула продолжала, пытаясь унять невыносимую жажду. Каждый глоток талого снега был актом неповиновения, последним доступным ей жестом гордости. Катара усмехнулась. Криво, злобно. В её глазах мерцал холодный блеск. «Это будет весело», — подумала она, глядя, как Азула давится снегом, а её глаза полны бессильной ненависти.