Below zero

Они замерли в этом странном, ломаном положении на несколько бесконечных минут. Катара всё ещё отчаянно цеплялась за плечи Азулы, буквально зарывшись лицом в грубую ткань её куртки. От неё исходил невыносимый холод, а мокрая одежда пропитывала вещи принцессы ледяной влагой. Азуле было до крайности неловко. В её жизни не было места подобной близости. Единственным человеком, который позволял себе такие внезапные, искренние порывы, была Тай Ли. Но той это было позволительно, Тай Ли всегда была «такой», солнечной и тактильной, и, что важнее, она была её другом. Но Катара? Девушка, которая презирала её всей душой. От каждого прикосновения Катары у Азулы захватывало дух. Это не было похоже на трепет или симпатию. Напротив, принцессе было жутко. Она чувствовала, как бешено колотится сердце врага под слоями мокрой шерсти, и совершенно не понимала, что происходит в голове этой девчонки. Этот тактильный контакт ощущался как затишье перед бурей, Азула ждала либо удара, либо того, что Катара окончательно сойдёт с ума. Азула соврёт, если скажет, что внутри неё не боролось жгучее желание съязвить, выплюнуть какую-нибудь колкость, чтобы разрушить эту невыносимую интимность. В итоге она не выдержала и аккуратно, кончиками пальцев, отстранила Катару от себя. Та отпрянула почти с охотой, словно сама только что осознала, к кому прижималась. Между ними снова выросла стена льда и недоверия. Принцесса посмотрела на неё как на умалишённую, потирая затекшее плечо. Её золотистые глаза сузились, изучая дрожащую фигуру напротив. — И что это было? — голос Азулы прозвучал хрипло, в нём сквозила попытка вернуть прежнюю власть над ситуацией. — Ты решила сменить тактику и задушить меня в объятиях? Катара ничего не ответила. Она тяжело дышала, её плечи ходили ходуном, а взгляд то и дело испуганно возвращался к выходу, в серую пелену пурги. Она всё ещё видела перед собой те горящие красные глаза, и хотя след злого духа в реальном мире простыл, страх перед Иджираком пропитал её до костей. Её трясло, одежда была насквозь мокрой, а губы посинели от холода. Игнорируя вопрос Азулы, Катара опустилась на колени и дрожащими пальцами начала распаковывать сумку, которую смастерила и набила вещами во время своих скитаний. Она молча выкладывала на холодный пол всё, что удалось раздобыть: доски для фиксации ноги, ремни, холщовые тряпки и скудные остатки еды. Каждое её движение было резким и дерганым, выдавая внутренний хаос, который она пыталась подавить привычной работой. Азула, поджав губы, пристально наблюдала за каждым движением Катары. Внутри неё бушевал шторм из противоречий, эта девчонка действительно вышла в смертоносную пургу ради припасов. Катара начала судорожно закатывать рукава своей промокшей куртки. Её пальцы, покрасневшие и опухшие от мороза, плохо слушались, но она с каким-то пугающим упорством тянулась к доскам, готовясь вправить Азуле сломанную кость. Это выглядело лихорадочно, в её широко раскрытых, остекленевших глазах всё еще отражался тот запредельный ужас, который она встретила снаружи. Азула непроизвольно отодвинулась назад, насколько позволяла раненая нога, и предостерегающе выставила ладонь вперед. — Остановись, — голос принцессы прозвучал твердо, несмотря на общую слабость. Она медленно покачала головой, не сводя глаз с Катары. — Ты сейчас не в себе. Посмотри на свои руки, они ходят ходуном. Я не дам тебе прикасаться к моей ноге в таком состоянии. Я не хочу остаться инвалидом. Катара замерла. Её руки остановились на полпути к фиксаторам, и она просто уставилась в пустоту перед собой. Дыхание всё еще было неровным, а по телу то и дело пробегала крупная дрожь. Она словно застыла, превратившись в ледяное изваяние. Азула почувствовала, как по спине пробежал холодок, но уже не от ветра. Девшука по-настоящему пугала её, она никогда не видела человека в таком состоянии. — Тебе надо переодеться, — неловко проговорила Азула, и этот тон, лишенный привычного яда, был ей самой в новинку. — Сними это. Ты вся мокрая. Она всматривалась в лицо Катары, пытаясь понять, что же там, в белой мгле, могло так сильно надломить эту упрямую дикарку. Страх неизвестности окутывал Азулу, если что-то снаружи смогло довести Катару до такого состояния, то их шансы на спасение таяли быстрее, чем снег на огне. Катара лишь пренебрежительно фыркнула на предложение Азулы. Она сделала резкое, прерывистое движение руками, и из ворса её тяжелой парки, из штанин и сапог тонкими струйками начала выходить вода. Влага послушно собралась в воздухе в дрожащую сферу, которую Катара резким толчком выплеснула в щель у входа. Одежда мгновенно стала сухой, но это не принесло долгожданного облегчения. Азула криво усмехнулась, преодолевая боль в зашитой щеке. — Ну... или можно так. — протянула она, наблюдая за этим проявлением магии. Но даже сухая одежда не могла мгновенно согреть тело, промерзшее до самых костей. Катара сидела неподвижно, но её плечи продолжали мелко вздрагивать, а губы сохраняли пугающий синеватый оттенок. Обморожение не отступало, холод затаился глубоко внутри, и простая магия воды была бессильна против ледяного оцепенения, которое сковало сосуды. Азула наблюдала за ней, и в её голове, против воли, начали роиться странные, непривычные мысли. Она понимала, что если Катара сейчас сляжет с лихорадкой или просто отключится от переохлаждения, они обе обречены. Принцесса чувствовала жар, исходящий от собственного тела, её внутренняя энергия, магия огня, даже в таком плачевном состоянии продолжала поддерживать в ней высокую температуру. Она была единственным источником тепла в этом ледяном гробу. Азула боролась с собой. Мысль о том, чтобы предложить этой дикарке согреться рядом, казалась ей чем-то постыдным, почти унизительным. Как это сказать? «Иди сюда, я тебя согрею»? Это звучало странно и неправильно. «Прижмись ко мне, иначе сдохнешь»? Слишком грубо даже для неё в этой ситуации. Она не знала, как преодолеть эту пропасть между ними, не потеряв при этом остатков достоинства. Она видела, как Катара обхватила себя руками, пытаясь удержать ускользающее тепло, и как её взгляд снова стал отсутствующим. Азула понимала, времени на раздумья почти нет. Нужно было либо что-то предпринять, либо смотреть, как единственный человек, способный вправить её ногу, превращается в ледяную статую. Но слова застревали в горле, а привычная гордость сковывала похлеще любого мороза. Азула решила действовать, подавляя в себе остатки аристократического гонора. Превозмогая резкую боль в сломанной ноге, она зашипела и медленно, сантиметр за сантиметром, придвинулась к Катаре по холодному полу. Она старалась не касаться её, слишком свежо ещё было воспоминание о том, как дикарка вцепилась в неё пару минут назад. Заняв позицию чуть сбоку, Азула раскрыла ладони. Между её тонкими, испачканными в крови пальцами с тихим гулом вспыхнуло ровное синее пламя. Оно не было яростным или обжигающим, принцесса удерживала его в узде, превращая смертоносную магию в подобие маленького домашнего очага. Синий свет озарил тесное пространство убежища, отбрасывая на стены их длинные, дрожащие тени и заставляя иней на обломках блестеть, словно россыпь мелких алмазов. — Так лучше? — спросила Азула, не глядя на спутницу. Её голос прозвучал приглушённо и непривычно смущённо. Она зафиксировала взгляд на танцующих язычках пламени, лишь бы не встречаться глазами с Катарой. Для неё роль живой грелки была верхом абсурда, чем-то, что шло вразрез со всеми уроками отца. Катара ничего не ответила. Она молча выставила вперёд свои онемевшие, побелевшие руки, стараясь поймать каждый градус исходящего от огня тепла. Синее свечение отражалось в её расширенных зрачках. Она лишь едва заметно, почти механически кивнула. Её пальцы в паре сантиметров от пламени начали постепенно оттаивать, покалывая миллионами крошечных игл, но общее оцепенение не проходило. Они сидели в тишине, нарушаемой только свистом ветра снаружи. Азула внимательно наблюдала за тем, как пламя лижет воздух между ними. Она видела, что, несмотря на огонь в руках, плечи Катары всё ещё бьёт крупная дрожь. Тепло шло снаружи, но внутри у девушки всё ещё сидел тот запредельный холод, который она принесла из пустоши. Азула понимала, что просто греть руки это полумера. Глобально это не помогало. Холод пробрался слишком глубоко, в самую суть, и если не согреть само ядро, Катара просто медленно угаснет, глядя на этот красивый синий огонь. Принцесса продолжала чувствовать, как от её собственного тела исходит жар, её магия требовала выхода, циркулируя по венам. Она была буквально раскалена изнутри, в то время как человек рядом с ней медленно превращался в лёд. Ситуация становилась критической, и Азула это видела по тому, как медленно Катара моргала, словно каждое движение век стоило ей невероятных усилий. Азула криво усмехнулась, глядя на то, как синие искры пляшут на её кончиках пальцев. — А говорят, маги огня плохо переносят холод. — пробормотала она, стараясь, чтобы голос не дрожал от напряжения. Катара прерывисто выдохнула, её зубы выбивали мелкую дробь. — Если бы ты... вышла туда... — прошептала она, — ты бы окоченела в ту же секунду. Тебя спасают только эти стены, сдерживающие твой жар внутри. Азула хотела бы едко возразить, напомнить о внутренней технике «дыхания огня», которая у неё хоть и получалась плохо, но все же получалась, но слова застряли в горле. Катара продолжала ходить ходуном, а пальцы, протянутые к огню, казались прозрачными и хрупкими, как ледяные сосульки. Внезапно синее пламя в ладонях принцессы мигнуло и погасло, погрузив убежище в густой, давящий полумрак. Катара тут же начала убирать руки, инстинктивно сжавшись. Она подумала, что минутный порыв щедрости Азулы исчерпан, что принцессе надоело тратить силы на врага. Но прежде чем Катара успела отстраниться, Азула сделала резкое движение. Она поймала холодные ладони Катары своими и крепко сжала их. Катара замерла. Тепло ударило по нервам почти болезненно, как ожог. Трогать руки Азулы было странно, почти противоестественно. В своём воображении Катара всегда видела принцессу изнеженной аристократкой с длинными, тонкими пальцами и бархатной кожей, которая никогда не знала тяжелого труда. Но реальность оказалась иной. Ладони Азулы были сухими и пугающе горячими, словно под кожей вместо крови текло жидкое пламя. Но главное — они были грубыми. Катара ощутила жесткие, застарелые мозоли на подушечках пальцев и у основания ладоней, следы многолетних изнурительных тренировок, сотен тысяч ударов и захватов. Это были руки не избалованной девочки, а закаленного солдата, который всю жизнь готовил себя к войне. Кожа была шершавой, местами покрытой мелкими шрамами от ожогов и тренировочного оружия. В этой грубости чувствовалась пугающая дисциплина и стальная воля. Азула же, вопреки своей воле, тоже изучала руки, которые держала. Ладони Катары были заметно меньше её собственных, они казались удивительно податливыми и мягкими, несмотря на то что тоже не были лишены следов труда. Это были руки того, кто стирал одежду в ледяной воде, кто готовил еду на костре, кто годами держал весла и поводья. Мозоли Катары были другими, «бытовыми», трудовыми, в отличие от «боевых» мозолей принцессы. Её пальцы, гибкие и длинные, идеально подходили для того, чтобы плавно направлять потоки воды, и Азула чувствовала эту текучесть даже в том, как Катара бессильно позволяла себя держать. В этом безмолвном контакте, в тесноте холодного убежища, они обе внезапно осознали, что несмотря на всю ненависть, они были одинаково измотаны этой войной. Два врага сидели в темноте, согревая друг друга, границы между ними на мгновение размылись, превратившись в одну общую пульсацию тепла, спасающего от смерти. Азула, окончательно устав от собственного смущения и неловкости, которая противным холодком пробегала по её спине каждый раз, когда их кожа соприкасалась, хотела было едко поддеть Катару, вызвать в ней ту же ответную реакцию. Но, к её нарастающему раздражению, принцесса заметила, что Катару, кажется, вообще не трогала их близость. Для этой дикарки из племени Воды всё это было... буднично, хотя и не без долики раздражения. В быту Азулу бесило даже то, как Катара мимоходом задевала её локтем или плечом, не выказывая ни тени того душевного трепета, который испытывала сама Азула. Все эти мимолётные прикосновения, вынужденные столкновения в тесном пространстве, Катара принимала их как неизбежное зло, как шум ветра или запах гари. Она не вздрагивала, не отводила взгляд, не краснела. Азула не понимала почему. В её мире прикосновение было либо актом насилия, либо высшим знаком милости. Неужели этой девчонке действительно нормально вот так запросто трогать своего злейшего врага? Или всё дело в её происхождении? Может, будучи крестьянкой, она привыкла к тесноте общих хижин, к постоянному соприкосновению тел, к отсутствию личного пространства? Эта мысль вызвала у Азулы волну брезгливого любопытства. Катара молча сидела, не пытаясь высвободить ладони. Её пальцы в руках Азулы постепенно согревались, приобретая живой, розоватый оттенок. Она смотрела куда-то в темноту угла, её лицо было спокойным, почти отсутствующим. Азула, чувствуя необходимость заполнить эту давящую тишину хоть чем-то, кроме свиста метели, негромко произнесла: — Магия огня это не только разрушение. Порой это... жизнь. Как солнце, например. Оно дарит тепло всему живому. Она сама удивилась тому, как высокопарно это прозвучало в этих грязных обломках. Это была цитата из какого-то древнего свитка, который её когда-то заставляли учить наизусть. Катара демонстративно закатила глаза, и в этом жесте было столько нескрываемого скепсиса, что Азула едва не вспыхнула от ярости. По мнению Катары, принцесса несла откровенную чепуху. Жизнь, солнце, созидание... Какая разница, какими красивыми словами это называть? В реальности магия огня приходила в её мир только с гарью сожжённых деревень, с криками раненых и с запахом палёной плоти. Для неё огонь навсегда останется инструментом войны, орудием убийства, а не каким-то там абстрактным «солнцем». — Жизнь не жизнь, — пробормотала Катара, наконец-то вытягивая свои руки из хватки Азулы. Её голос был сухим и колючим. — Какая разница, если в итоге всё, что вы умеете это жечь и убивать? Твоё «солнце» слишком часто оборачивается пожаром. Она начала собирать доски и ремни, её движения снова стали деловыми и отстранёнными. Минута странного единения закончилась, оставив после себя лишь горький привкус разочарования и ещё более глубокую пропасть непонимания. Попытка Азулы оправдать свою суть разбилась о холодную, непробиваемую стену реальности Катары. Снова. — А ноги? — вдруг негромко бросила Азула, прерывая затянувшееся молчание. Её взгляд скользнул вниз, к сапогам Катары, которые ещё мгновение назад были мокрыми. Катара замерла на мгновение, а затем вдруг рассмеялась. Это был первый раз за долгое время, когда из её горла вырвался подобный звук, резкий, сухой и слегка надменный, с привкусом истерического облегчения. — Азула... — выдохнула она сквозь смех, — Ты что, хочешь мне ещё и ноги погреть? Очень... Достойно принцессы. Азула сощурилась, её губы превратились в тонкую, опасную линию. Золотистые глаза недобро блеснули в полумраке убежища. — Нет, не хочу, — отрезала она, и в её голосе снова зазвенел привычный холод. — Просто две безногие калеки в этой дыре будет весьма забавно. Одна не может ходить из-за поломанных костей, другая же из-за обморожения. Катара снова закатила глаза, но на этот раз в этом жесте было больше привычного раздражения, чем страха. Удивительно, но все эти колкие препирания, этот привычный яд, которым они плевались друг в друга, постепенно вытесняли из её головы жуткие воспоминания о красных глазах Иджирака. Реальная, живая и невыносимая Азула была куда понятнее, чем бесплотный дух ледяной пустоши. Эта словесная дуэль странным образом успокаивала Катару. Она вспомнила Сокку, их бесконечные, порой совершенно бессмысленные споры в самых стрессовых ситуациях. Брат всегда говорил, что если они еще могут спорить, значит, они еще живы. Сокка... Катара на мгновение прикрыла глаза. Он был чертовски умным. Если бы он был здесь, он бы уже давно придумал какой-нибудь безумный план с использованием обломков дирижабля и силы ветра, чтобы вытащить их отсюда. Но его не было. Катара глубоко вздохнула, отгоняя лишние мысли, и решительно взяла в руки заготовленные доски и кожаные ремни. Шок отступил, сменившись холодной врачебной сосредоточенностью. — Хватит болтать, — сухо сказала она, придвигаясь к ноге Азулы. — Сейчас будет очень больно. Постарайся не орать слишком громко, а то распугаешь... Хотя пугать некого, можешь орать. Она начала раскладывать инструменты, проверяя натяжение ремней. Предстояло вправить кости, и Катара знала, что эта процедура потребует от обеих не только физических сил, но и остатков того хрупкого доверия, которое они только что пытались нащупать в темноте. Она готовилась ломать и созидать заново, её руки, согретые Азулой, теперь были тверды как никогда. Азула вся напряглась. Её тело застыло, мышцы окаменели в ожидании неминуемой боли. Она хотела что-то сказать, может быть, потребовать предупреждения, или просто выразить своё презрение к ситуации, но Катара не удосужилась даже поднять на неё взгляд. Маг Воды, сосредоточенная и отстранённая, просто опустилась на колени рядом с её сломанной ногой. Без лишних слов, без какого-либо предупреждающего вдоха, Катара резким, сильным движением вправила кости. Из груди Азулы вырвался не крик, а скорее тихий, сдавленный взвизг, звук, полный боли и ярости, которую она не могла выплеснуть. Её скулы напряглись до предела, белые зубы сжались так, что заходили желваки на челюсти. На глазах, против её воли, выступили жгучие слезинки, застилая золотистый блеск. Она вцепилась в какую-то изогнутую, ржавую железяку, торчащую из обломков, так сильно, что костяшки пальцев побелели. Казалось, она скорее сломает эту металлическую деталь, чем выпустит её из рук. Катара, тем временем, почти не обращая внимания на страдания принцессы, довольно улыбнулась своей работе. Это была не злорадная, а скорее удовлетворенная, профессиональная улыбка хирурга, который успешно завершил сложную операцию. Её взгляд скользнул по линии вправленной кости, оценивая результат. Затем, с той же методичной уверенностью, она начала фиксировать ногу, обкладывая её найденными досками и туго стягивая ремнями, превращая сломанную конечность в крепкую, неподвижную конструкцию. Азула, тяжело дыша, медленно опустила взгляд на свою ногу. Грубые доски, обмотанные грязными ремнями, выглядели уродливо и топорно, но под этой жесткой конструкцией впервые за долгое время появилось ощущение структуры, а не пульсирующего костного крошева. Она слабо усмехнулась, осторожно коснувшись пальцами края шины. Теперь казалось, что она сможет стать прежней. Наверное... Она до сих пор не до конца понимала, отпустит ли её Катара, когда буря утихнет, или вся эта забота лишь способ продлить агонию. Отбросив эти мысли, Азула подняла глаза на Катару. Та сидела напротив, сгорбившись, её пальцы периодически мелко вздрагивали, а взгляд казался приклеенным к одной точке на полу. — Расскажешь, почему ты так влетела в убежище? — в голосе Азулы скользнул привычный интерес, приправленный долей сарказма. — Дикие животные? Белые медведи-собаки? Или ты просто испугалась собственной тени? Катара вздрогнула, её плечи напряглись. Она обхватила себя руками, словно пытаясь удержать остатки тепла, и её голос зазвучал глухо, перекрываемый завыванием ветра снаружи. — Это не животные, — начала она, и в её глазах промелькнул неподдельный ужас. — В наших краях есть старинные легенды... об Иджираке. Это злой дух ледяной пустоши. Он охотится на одиноких путников, на тех, кто остался один в белой мгле. Он принимает облик знакомых людей, заманивает в ловушку, а потом... он забирает твою память, твою душу, оставляя лишь пустую, холодную оболочку. У него красные, горящие глаза, Азула. Я видела его. Он стоял там, в снегу, перед пещерой... в твоем облике. Азула демонстративно закатила глаза, издав короткий, сухой смешок. — Духи? Серьёзно? — она подалась вперед, и её лицо, освещенное тусклым светом, исказилось в гримасе скепсиса. — Катара, ты просто перемерзла. У тебя галлюцинации от обморожения и истощения. Твои крестьянские сказки про красноглазых чудищ звучат просто нелепо. Она осеклась. Имя «Катара» сорвалось с её губ так естественно, что Азула на мгновение замерла. Это было непривычно, странно, почти запретно, называть врага по имени вместо «дикарки» или «крестьянки». Но, к её удивлению, имя звучало приятно, оно словно заполнило пустоту в этом холодном железном ящике. Спрятав минутное замешательство за новой порцией яда, Азула добавила: — Хотя, должна признать, мне чертовски льстит, что в моменты смертельной опасности твой мозг рисует именно мой образ. Катара смотрела на неё, не моргая. Она была поражена тем, с какой легкостью Азула отмахнулась от смертельной угрозы. Но Азулу, казалось, дух интересовал в последнюю очередь. Её взгляд стал расчетливым и острым. — Пещера? — переспросила она, и в её голосе зазвучали нотки стратега. — Ты нашла пещеру? Далеко она? Там есть нормальный свод? Камень лучше держит тепло, чем эти гнилые обломки. Нам нужно перебраться туда, если мы хотим выжить. Катара нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает бессильное раздражение. Принцесса вообще пропустила часть о духе? О монстре, который только что едва не сожрал её спутницу? Азула видела перед собой только стены, камни и выгоду, полностью игнорируя тот факт, что в этой пустоши законы людей больше не действовали. Катара смотрела на неё молча и крайне недовольно. Её губы были плотно сжаты, а в глазах читалось такое явное раздражение, что, казалось, воздух вокруг них начал вибрировать. Будем честны, Азула бесила её до зуда в ладонях, своим тоном, своей непоколебимой уверенностью в том, что она всегда знает лучше. Азула же, полностью игнорируя этот выразительный взгляд, продолжала размышлять вслух, словно перед ней была не смертельно напуганная спутница, а военный советник. Наконец, Катаре пришлось её заткнуть. — Мы туда не пойдём, — отрезала она, и её голос прозвучал жестко, не терпя возражений. — Точнее, я тебя туда не потащу. Ты даже не представляешь, что я чувствовала там. Это не была галлюцинация от холода, Азула. Это было нечто древнее и голодное. Азула недовольно прыснула, скривив зашитую щеку в подобии усмешки. Она облокотилась на холодный, дребезжащий от ветра металл, глядя на Катару с той самой смесью превосходства и насмешки, которая всегда выводила ту из себя. — Слушай, дикарка, даже если твои выдумки, это правда, включи мозг, — язвительно начала она, выделив последнее слово. — Ты сама только что сказала, что этот твой Иджирак подстерегает одиноких путников. И что он отступил, стоило тебе залезть сюда. Серьёзно, я сомневаюсь, что его удержала наша дырявая консервная банка. Его удержал тот факт, что ты больше не одна. Мы — компания, Катара. Как бы это ни было противно нам обеим. Азула обвела взглядом их крошечное убежище: острые края искореженного металла, нависшие прямо над головами, иней, покрывающий каждую заклепку, и давящую тесноту, в которой даже вдох казался общим. — Посмотри на это место, — продолжила принцесса, и в её голосе прорезались прагматичные нотки. — Камень в пещере это естественная защита. Он держит тепло костра, он не промерзает насквозь так быстро, как... Всё это. И самое главное... — она сделала паузу, её глаза хищно блеснули. — Там будет простор. Нам не придётся спать впритык друг к другу, деля один жалкий клочок пространства. Какое счастье, правда? Я наконец-то перестану чувствовать твоё сопение у себя под ухом. Она произнесла это с такой долей токсичности, что Катара невольно отшатнулась. Азула явно ненавидела их вынужденную близость не меньше, чем саму ситуацию, и перспектива оказаться в месте, где можно было провести границу, пусть даже воображаемую, на полу пещеры, казалась ей высшим благом. — Не ной, — бросила она напоследок, возвращая себе самодовольный вид. — Если эта твоя тень всё же решит сунуться к нам, я защищу тебя. Магия огня против духов это уже классика нашего времени, разве нет? Катара снова закатила глаза, поражаясь непробиваемой самоуверенности этой девушки. Азула была ранена, истощена, её нога была зажата в грубые доски, но она всё равно обещала «защитить» её от древнего ужаса пустошей, просто чтобы оставить за собой последнее слово. Однако, несмотря на всё раздражение, Катара невольно задумалась. В словах принцессы была доля горькой, холодной правды. Иджирак действительно охотился на тех, чьё сердце замерзло от одиночества. А перспектива перестать постоянно натыкаться на острые локти Азулы во сне была... заманчивой. Пока они были вдвоём, они составляли некое подобие целого. Странная, уродливая, полная ненависти, но всё же компания. Может быть, Азула была права? Катара долго смотрела на танцующие тени на стене, взвешивая каждое слово принцессы. Наконец она выдохнула, и в этом выдохе было больше усталости, чем злости. — Ты была менее противной, когда молчала. — негромко ответила она. Азула недовольно нахмурилась, её губы обиженно сжались, а в золотистых глазах на мгновение вспыхнуло раздражение. — Ну уж извини. — буркнула она и демонстративно отвернулась, уставившись в тёмный угол. Она больше не проронила ни слова, погрузившись в какое-то угрюмое оцепенение. Катара же, подтянув к себе сумку с припасами, продолжила рассуждать вслух, голос её звучал глухо из-за свиста метели за стенами. — Твои слова имеют смысл... может, нам и правда стоит туда перебраться. Камень это не этот дырявый металл. Но есть одна проблема. Если нас будут искать, наша смена местоположения только всё усложнит. Поисковые отряды первым делом проверят место крушения. Азула продолжала хмуриться, но теперь в её взгляде появилось нечто иное, глубокая, затаенная горечь. Искали ли её? Этот вопрос вонзился в её сознание, как ледяная игла. Любая другая дочь на её месте, обычная, любимая дочь, ответила бы «да» без тени сомнения. Но она была дочерью Хозяина Огня. Перед глазами всплыл образ отца, его холодный, оценивающий взгляд, лишенный тепла даже в те моменты, когда он её хвалил. Озай уже фактически отказался от неё, когда решил выдать её замуж за этого старого, напыщенного лорда Хоэна. Она была для него не более чем ценной фигурой на политической доске. Азула прекрасно понимала, как работает разум её отца. Пропажа дочери в ледяной пустоши для него это означало лишь досадную потерю ресурса. Учитывая колоссальные суммы и человеческие жизни, вложенные в это грандиозное вторжение на Север, её жизнь была лишь каплей в океане расходов. Если она не вернулась, значит, она слаба. А Озай не терпел слабости. Азула горько, почти неслышно усмехнулась. Эта усмешка была похожа на трещину на тонком льду. Она медленно повернула голову к Катаре. — Катара... — её голос прозвучал странно тихо и бесцветно. — С чего ты вообще взяла, что нас ищут? Маг воды замерла. Она была настолько ошарашена этим вопросом, что на мгновение лишилась дара речи. Она растерянно моргнула, глядя на побледневшую принцессу, и слова чуть не сорвались с её губ сами собой: «Но ты же принцесса!» Однако, глядя в пустые, полные безнадежности глаза Азулы, Катара вдруг поняла. Она увидела за этой маской надменности лишь девочку, которая точно знала цену своей «важности» в глазах собственного отца. И эта цена была пугающе ничтожной. Катара открыла рот, чтобы возразить, но так и не смогла выдавить из себя ни звука, осознав, насколько разное понимание слова «семья» было у них двоих. Катара замолчала, чувствуя, как тяжёлая, липкая тишина заполняет пространство между ними. Она видела, как в золотистых глазах Азулы гаснет последний отблеск веры в собственную значимость. Это было пугающе, осознавать, что принцесса великой империи чувствует себя такой же брошенной, как обломок этого дирижабля. Катара аккуратно подбирала слова, словно шла по тонкому льду. Она не хотела лезть в душу Азулу ещё сильнее, но и оставлять себя в этом вакууме безнадёжности было невыносимо. — Может… — тихо, почти шёпотом уточнила она. — Может, Зуко? Он ведь твой брат. Он не оставит тебя здесь. Азула лишь равнодушно пожала плечами, и этот жест в её исполнении выглядел на редкость усталым. Она прислонилась затылком к холодному металлу, глядя в потолок, где на стыках листов уже начал намерзать иней. — Может и так, — бесцветно отозвалась она. — Зуко всегда был... чувствительным. Возможно, он бы и попробовал убедить отца отправить поисковый отряд. Но давай смотреть правде в глаза, Катара. Его слова дома ничего не значат. Да, сейчас он «наследник», он вернулся с честью, он стоит выше меня в глазах отца. Но в Народе Огня ценят результат, а не намерения. Если Зуко начнёт ныть о спасении сестры-неудачницы, когда на кону стоит завоевание Севера... отец просто велит ему заткнуться. Азула резко тряхнула головой, отмахиваясь от этих мыслей, словно от назойливых насекомых. Её лицо снова приняло привычное выражение холодного расчёта, хотя в глубине зрачков всё ещё дрожала тень обиды. — Забудь об этом. Моя семья не занимается благотворительностью, — она перевела взгляд на Катару, и в нём промелькнул острый, оценивающий интерес. — Думаю, нам больше стоит полагаться на твою сторону. Твой летающий зверь, твой своеобразный брат, та слепая девчонка, которая швыряется камнями. Ты же как-то умудрилась незаметно пробраться на мой флагманский дирижабль. Значит, ты была не одна. Теперь настала очередь Катары тупить взгляд. Она уставилась на свои руки, всё ещё хранившие жар ладоней Азулы. Слова принцессы больно ударили по живому. Катара вспомнила тот хаос, крики, огонь и то, как она, ослеплённая яростью и отчаянием, бросилась на палубу, желая лишь одного, чтобы Азула заплатила за всё. Она не думала о том, увидит ли она ещё Сокку, сможет ли Аппа сам добраться до дома. Она просто исчезла в дыму. Осознание того, что её друзья могут сейчас обыскивать ледяные торосы в поисках её тела, сдавило горло. Катара молчала, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Надежда Азулы на «сторону Катары» выглядела почти иронично, враг уповал на спасение от тех, кого сам же пытался уничтожить. Катара резко мотнула головой, словно пытаясь вытрясти из неё остатки ложной надежды. Её голос, когда она заговорила, был надтреснутым и пугающе угрюмым, лишённым всякого пафоса. — Я шла сюда умирать, Азула... — она произнесла это так просто, что слова показались тяжелее льда, сковавшего обломки. — Одна. Я не хотела, чтобы кто-то видел мой конец. И Аппу... Аппу я прогнала. Силком. Чтобы он не остался со мной, когда дирижабль пойдёт ко дну. Тишина в убежище стала почти осязаемой. Слышно было только, как металл жалобно стонет под порывами ветра. Азула не стала смеяться, не стала язвить. Она лишь тяжело, понимающе кивнула. В её мире самопожертвование ради мести было единственным понятным языком. — Получается, мы обе неудачницы. — констатировала принцесса. В её тоне не было издевки, скорее какая-то обречённая солидарность. Она дотянулась до сумки, выудила оттуда сухой, заплесневелый сухарь и подняла его вверх, словно кубок с дорогим вином на императорском приёме. — За нас. — коротко бросила она, прежде чем с хрустом откусить кусок безвкусного хлеба. Катара не шелохнулась. Она вновь уставилась в непроглядную, воющую пустоту пурги, которая бесновалась за порогом. Где-то там, за сотни лиг ледяного ада, был её брат. О чём он думает сейчас? Наверное, Сокка не спит, изучает карты, виня себя в том, что не удержал её. А Тоф... Катара вспомнила её резкий, честный голос. Тоф ведь чувствовала, как дрожит земля под ногами Катары от ярости, она отговаривала её, кричала, что это путь в никуда. «Иди к чёрту, Катара». — эхом пронеслось в голове. Где они сейчас? Пьют ли тёплый чай в безопасности Храма или тоже мёрзнут, пытаясь найти хоть какой-то след? Катара прикрыла глаза. Осознание того, что она сама оборвала все нити, связывающие её с жизнью, жгло изнутри сильнее, чем любой мороз.