Below zero

Ночь на Севере сжимала мир в ледяную ладонь, звёзды казались колючими гвоздями, а сам воздух тонкой стеклянной пленкой, через которую каждый вдох причинял небольшую боль. Холод был не только физический, он засел в мышцах, в суставах, в мыслях. Катара ворочалась на своей стороне убежища, думая о том, что металл слишком тонкая преграда между ними и бесконечной белизной, это заставляло возвращаться к одной и той же мысли — пещера. Там будет тише, там можно укрыться от ветра, накопить хоть какую-то рассеянную теплоту камней. Но мысль о том, что их никто не ищет, усаживалась в груди тяжелым камнем и не давала покоя. «Полное дерьмо!» — повторяла себе Катара, не сдерживая внутренней грубости. Она повернула голову и посмотрела на Азулу. Та спала, повернувшись к ней лицом, но сон был не мирным, губы сжаты, лоб сдвинут, плечи дергались в сжатых движениях, будто принцесса видела кошмар. За то бесконечное время, что они плечом к плечу цеплялись за жизнь в этой пустоши, Катара привыкла к таким проявлениям: к редким, но странным резким движениям, к тому, как Азула умеет звонков смеяться от нервов, а потом злиться до невозможности. Ночи научили её различать в снах принцессы угрозы и воспоминания, иногда ей снились битвы, иногда лица, от которых не уйдёшь. Катара испытывала стыд оттого, что в пылу борьбы за жизнь её прежняя ненависть к Азуле как будто утихла. Нет, она по-прежнему винила её за гибель Аанга, эта обида врезалась в сердце глубоко и больно, но ярость, желавшая мучить, убивать, стала реже вспыхивать. Вместо неё приходило какое‑то странное смягчение, и от этого Катара чувствовала внутреннее смятение и отвращение к самой себе. Оттго иногда она брала в руки обломок железа, гладкий, холодный, и представляла, как одним удачным движением она избавится от этой неразрешимой дилеммы. Мысль о том, чтобы разбить Азуле голову, приходила, как приступ тошноты. Мгновенно, с рвущей силой, и тут же отступала под тяжестью моральных костылей, которые Катара сама себе смастерила в этом холоде. Азула зашевелилась во сне, этот внезапный шорох заставил мага воды затаить дыхание. Сердце забилось быстрее. В следующее мгновение рука принцессы, чьи пальцы были холодны, как лёд, упала ей на талию. Катара замерла, втянула живот и старалась дышать как можно незаметнее, будто боясь спугнуть этот мимолётный, неожиданный контакт. Впервые за их совместное, выматывающее выживание, она ощутила настоящую, парализующую неловкость и смущение, а не раздражение. Что делать? Убрать её руку, разорвать этот нежелательный контакт? Или забить, позволить ей просто поспать так, словно между ними нет стены ненависти и боли, а только холодное, вынужденное соседство? Мысли метались в голове, путаясь и сбивая с толку. Она часто думала о том, что Аанг смотрит на неё из мира духов. Думала, что он, такой светлый и добрый, презирает её за то, что она всё ещё носит в себе ненависть, за то, что не может отпустить обиду. Сейчас эта мысль снова вернулась, как назойливый призрак, и словно придавила её своим незримым весом. Презирает ли он её за это? За эту растерянность, за это странное, тревожное смущение, которое охватило её сейчас? Катара, поддавшись волне неловкости и растерянности, сдалась. Она продолжила молча лежать, стараясь не двигаться, позволяя этому странному, неожиданному моменту просто произойти. Её дыхание стало едва заметным, а сердце билось в ускоренном темпе. В один момент Азула зачмокала сквозь сон, её губы слегка приоткрылись, словно в беззвучном вопросе. А потом, медленно, она слегка приоткрыла свои золотые глаза. В полумраке они блестели, как два драгоценных камня, но в них ещё не было привычной остроты и холодного блеска. Увидев, что её рука покоится на талии Катары, девушка вздрогнула, словно от удара. Инстинктивно она вскочила, но из-за резкого движения ударилась головой о холодную, металлическую стену их импровизированного убежища. Катара, несмотря на собственное смущение, невольно усмехнулась. Эта резкая, неуклюжая реакция Азулы, её внезапный испуг, её столкновение с реальностью — всё это почему-то позабавило её. Это было так по-настоящему, так не похоже на отточенный образ принцессы, что Катара не смогла сдержать лёгкий смешок. Азула, сонно схватившись за затылок, где ощущалась пульсирующая боль, раздражённо посмотрела на мага воды. Смех последней бесил её, казался насмешкой над её собственной неловкостью и болью. — Закрой рот уже. — прошипела она, её голос был хриплым от сна и раздражения. Азула тяжело вздохнула и, не глядя на Катару, улеглась обратно, отворачиваясь. Её силуэт в полумраке был вычурно прямым, как отточенная броня: широкая спина, крепкие плечи. В свете луны, проникающим сквозь зияющие дыры в стенах убежища, мышцы вырисовывались рельефом даже сквозь слой одежды. Катара невольно задержала на них взгляд, не от вожделения, а от простой, почти академической любопытности. Как строится тело человека, который всю жизнь куётся как оружие? Волосы принцессы лежали спутанными и кудрявыми лоскутами, на них виднелась запекшаяся кровь. Запах стоял пота, копоти с морозом и каким‑то тёплым, грубоватым ароматом кожи, он был чужим и тревожным, но от него шевелилось что‑то в груди Катары, что противоречило всему прежнему гневу. Азула, услышав дыхание рядом, прохрипела в полусне: — Я чувствую твой взгляд. Спи. В её голосе не было просьбы и не было приказа, скорее сухой комментарий, как будто она констатирует факт, который не стоит обсуждать. Катара что‑то проворчала в ответ, не поднимая головы. Это было либо раздражение, либо уступка. Она отвернулась, прижавшись спиной к принцессе, не из нежности, а по привычке и практичности. Так безопаснее, теплее и так проще вести бдительность в ночи. Ночь снова опустилась, и ветер за стеной убежища прошёл тихим свистом. В этой тишине обе заснули. Сон пришел внезапно, вымывая ледяную колючую явь и заменяя её густым, почти осязаемым теплом. Азуле казалось, что она снова в Кальдере. Солнце Нации Огня, тяжелое и золотое, плавило черепицу крыш, заливая столицу янтарным светом. Воздух пах раскаленным камнем, дорогими благовониями и сухой землей — запахом дома, который она уже не чаяла почувствовать. В этом сне она была по-настоящему счастлива. Холод снежной пустоши отступил, растворился, как дурной морок, оставляя лишь блаженную негу и тишину родного дворца. Но внезапная тяжесть на талии заставила её сердце споткнуться. Чья-то рука, властная и беспардонно грубая, по-хозяйски притянула её к себе. Ощущение безопасности лопнуло, как перетянутая струна. Перед глазами возникло лицо лорда Хоэна, самодовольное, лоснящееся от осознания собственной значимости. Он смотрел на неё с той тошнотворной уверенностью мужчины, который считает, что купил право на женщину вместе с титулом. Его губы растянулись в сальной улыбке, и он подался вперед, сокращая расстояние, чтобы украсть поцелуй, который ощущался бы как клеймо. Азула вскочила, буквально выламываясь из объятий сна. Воздух со свистом ворвался в легкие, обжигая гортань привычной стужей. Она замерла, дико озираясь по сторонам, пока зрение не сфокусировалось на сером металле. Перед ней был их привычный «железный гроб» — тесное, давящее убежище, собранное из искореженной обшивки дирижабля. За рваными краями металла простиралась лишь бесконечная ледяная пустота, равнодушная и смертоносная. Никакого солнца. Никакой Кальдеры. Только холод, пробирающий до костей. Рядом, в паре сантиметров, сидела Катара. Она молча вышивала, сосредоточенно протаскивая нить сквозь плотную ткань, и её мерные движения в полумраке казались почти механическими. Азула судорожно сглотнула, пытаясь унять бешеный ритм сердца и скрыть дрожь в пальцах. Она не собиралась подавать вида, что только что вырвалась из лап кошмара, который был ничуть не милосерднее этой пурги. Она выпрямила спину, натягивая привычную маску ледяного безразличия, но Катара, не поднимая головы, замерла. Она заметила. По тому, как резко сбилось дыхание принцессы, по тому, как вздрогнули её плечи, Катара знала, что Азула не просто проснулась. Тигина повисла в воздухе, прерываемая лишь свистом ветра снаружи и сухим шорохом нити, которую Катара тянула сквозь ткань. Азула всё еще ощущала фантомную тяжесть чужой руки на своей талии из сна, и реальность этого тесного убежища казалась единственным спасением от липкого кошмара будущего. Катара медленно отложила шитье. Её движения были лишены привычной резкости, в них сквозила какая-то надломленная тяжесть. Она потянулась к небольшому кожаному мешочку и достала оттуда последний, сморщенный кусочек вяленого мяса. Аккуратно, стараясь не смотреть Азуле в глаза, она пододвинула его к принцессе. — Ешь. — коротко бросила Катара. — Это последнее. Азула замерла, глядя на этот жалкий обрубок еды. За бесконечными перепалками и борьбой за лидерство они обе упустили момент, когда их запасы превратились в пыль. Но больше самого факта голода Азулу поразило другое. Она видела, как Катара только что, едва заметно и поспешно, проглотила свой собственный кусок такой же крошечный и сухой. Это была её порция, и больше у мага воды ничего не осталось. Принцесса перевела взгляд на лицо Катары. В неровном свете, пробивающемся сквозь щели обшивки, та выглядела пугающе. Бледная кожа казалась почти прозрачной, под глазами залегли глубокие свинцовые тени, а губы потрескались от мороза и истощения. Её пальцы, всё еще сжимавшие иглу, заметно дрожали. Азулу прошил холодный пот, и это был не холод пустоши. Это был расчет. Она была воином, и её тело требовало топлива, чтобы поддерживать внутренний огонь, но она также была стратегом. Если Катара сляжет от истощения, если её тело окончательно сдастся этой стихии, Азуле конец. Она не сможет выбраться из этого ледяного ада со сломанной ногой в одиночку. Жизнь мага воды сейчас была единственным залогом её собственного спасения. Азула взяла ломтик мяса. Он был жестким и соленым, пахнущим старым жиром. Не раздумывая, она с сухим хрустом разломила его. — Давай лучше пополам. — голос принцессы прозвучал непривычно глухо. Она протянула половину обратно Катаре. Та нахмурилась, собираясь возразить. — Я уже съела свою часть, Азула. — Не спорь со мной, — отрезала принцесса, и в её золотистых глазах на мгновение вспыхнул прежний властный блеск, смешанный с неосознанной тревогой. — Ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь в обморок. Ешь. Катара замерла, глядя на протянутую ладонь. Между ними снова повисло то самое странное напряжение, которое они обе так боялись признать. В конце концов, Катара медленно взяла мясо. Её пальцы на секунду коснулись кожи Азулы, холодные, почти безжизненные. Они сидели в молчании, медленно пережевывая жалкие крохи еды. Принцесса Нации Огня, привыкшая к дворцовым пирам, и крестьянка Южного Племени Воды, делили последний паек на двоих. В этой ледяной пустоте, под вой ветра, их связала не дружба и не сочувствие, а суровый, первобытный инстинкт выживания, который был честнее любых слов. Азула долго наблюдала за тем, как подрагивают плечи Катары. В полумраке, освещенном лишь бледными отблесками снега снаружи, маг воды казалась почти прозрачной. — Как ты себя чувствуешь? — внезапно спросила Азула. Голос её прозвучал резче, чем ей хотелось бы, но в нём проскользнула непривычная нотка тревоги. — Выглядишь паршиво. Правда была в том, что Катара угасала. Несмотря на то что этот климат должен был быть ей родным, северная пустошь не знала пощады к истощенному телу. По ночам её пробирало до самых костей. Если Азула, будучи магом огня, даже в самые лютые морозы оставалась внутри «теплой печкой», хотя и сама порой подмерзала, то Катара чувствовала, как холод медленно превращает её кровь в лед. Она едва сдерживала дрожь, стараясь не выдать своей слабости перед врагом. — Нормально. — коротко бросила Катара, не поднимая головы. Голос её был бесцветным, лишенным привычной силы. Азула сузила глаза, изучая бледный профиль девушки. Её взгляд переместился на куски плотной ткани и обрывки ремней, которые Катара так старательно сшивала вместе. — Для чего это? — Азула кивнула на её работу. Катара на мгновение замерла, вонзая иглу в грубую материю. — Я делаю носилку. Соединю полотна с рамой из обломков, — пояснила она, тяжело дыша. — Мы погрузим туда все припасы и тебя. Азула непроизвольно поморщилась, и в глубине её глаз мелькнуло нечто среднее между презрением и странным уважением. — Глупость, — прошипела она, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ты еле на ногах стоишь, Катара. Ты свалишься через несколько метров, и нас обеих занесет снегом. Она смотрела на эту упрямую девчонку и невольно начинала узнавать в ней ту самую Катару, которую видела два года назад в катакомбах Ба Синг Се. Ту же самоотверженность, ту же иррациональную готовность жертвовать собой ради других. Эта черта всегда бесила Азулу, казалась ей высшим проявлением слабости. Но здесь, среди ледяного безмолвия, эта «слабость» была единственным, что удерживало их на краю пропасти. Азула видела, как Катара кусает губы, пытаясь сосредоточиться, и как её пальцы с трудом слушаются хозяйку. Принцесса понимала, что если маг воды сляжет, их общая история закончится здесь, в этом сугробе. И эта мысль пугала её куда больше, чем перспектива провести остаток жизни в компании лорда Хоэна. Она снова посмотрела на свои ладони, от которых исходило едва заметное, но спасительное тепло, и на дрожащую фигуру напротив. Сейчас Катара действительно нуждалась в тепле, чтобы просто не превратиться в ледяную статую. Азула поморщилась, глядя на то, как дрожат пальцы Катары, не попадая иглой в грубую ткань. Это зрелище вызывало у неё почти физический дискомфорт. Принцесса отвела взгляд в сторону, уставившись на покрытые инеем заклепки металлической обшивки. — Скажи, дело в холоде? — её голос прозвучал глухо, без привычной издевки. — Если да, я могу это исправить. Она продолжала напряжённо смотреть в никуда, словно изучая невидимую карту на ржавом металле, и ожидала ответа. Внутри неё боролись два полярных страха, и она не знала, какой из них сильнее. С одной стороны, она до ужаса боялась, что Катара согласится. Это означало бы недопустимую близость, ей пришлось бы делиться своим внутренним теплом, буквально греть врага своим телом, как она видела бывало в глупых постановках, на которые в детстве водила её мать. С другой стороны, ещё больше её пугала перспектива отказа. Если Катара из гордости скажет «нет» и продолжит угасать, Азула просто окажется заперта в этом металлическом гробу, беспомощно наблюдая за тем, как её единственный шанс на спасение превращается в ледышку. Сама мысль о том, что она не сможет контролировать ситуацию и помочь, приводила её в бешенство. Катара на мгновение замерла. Она медленно подняла голову и закатила глаза, издав звук, похожий на усталый вздох. Она сама не знала, что ответить. Признать слабость перед Азулой было сродни поражению, но холод уже пробрался под кожу, высасывая последние остатки воли. Её зубы едва заметно постукивали, а кончики пальцев практически потеряли чувствительность. — Ты предлагаешь стать моей личной грелкой? — Катара попыталась съязвить, но голос предательски дрогнул от очередного приступа озноба. Она снова опустила взгляд на носилку, понимая, что если не согреется в ближайший час, то просто не сможет сдвинуть эти сани с места. Между ними повисло то самое тяжелое молчание, в котором каждое несказанное слово весило больше, чем весь этот металлолом вокруг. Азула чувствовала, как её собственное тепло пульсирует в жилах, готовое вырваться наружу, и эта готовность пугала её не меньше, чем ледяная пустота за стенами дирижабля. Она начала потихоньку узнавать в этой измученной девушке ту самую Катару, чье упрямство когда-то казалось ей смешным, а теперь стало их единственной опорой. Азула действовала медленно, почти методично, стараясь скрыть дрожь в собственных пальцах. Она стянула с себя тяжелую верхнюю куртку, оставаясь в одной тонкой водолазке. Холод тут же вцепился в её плечи, но внутренний огонь, пульсирующий в венах, не давал ей задрожать. Она накинула куртку на плечи Катары, окутывая ту своим остаточным теплом, а затем, подавив стон от боли в ноге, подползла вплотную. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Азула уставилась Катаре прямо в глаза, в это бездонное синее море, в котором сейчас плескалась смесь недоверия, гордости и ледяного отчаяния. В горле у принцессы встал тугой ком, сама мысль о том, что она добровольно нарушает свои границы ради «крестьянки», казалась ей безумием. Но пути назад не было. Катара не шевелилась. Она смотрела на Азулу с немым вызовом, её взгляд так и кричал: «Неужели она правда сделает это?» Это было похоже на дуэль, где оружием выступало не пламя и не вода, а простая человеческая близость. Азула решилась. Её ладони, горячие, как угли в кузнице, осторожно опустились на талию девушки, минуя верхнюю одежду и стремясь к водолазке под ней. Катара невольно вздрогнула, из её груди вырвался громкий, судорожный выдох. Это тепло было не просто ощутимым, оно было ошеломляющим. Оно прошило Катару насквозь, мгновенно добравшись до самого сердца и разгоняя застоявшуюся, ледяную кровь. Для Катары это прикосновение стало ударом тока. Она почувствовала, как от ладоней Азулы исходят волны живого, вибрирующего жара, который не шёл ни в какое сравнение с жалким теплом их импровизированного очага. Это был огонь в чистом виде, прирученный и направленный на спасение. Азула замерла, не убирая рук. Она чувствовала под пальцами ребра Катары, её неровное дыхание и то, как медленно расслабляются напряженные мышцы мага воды под воздействием тепла. В этот момент убежище перестало быть просто грудой обломков. Он стал их общим миром, где старые обиды и ненависть на мгновение отступили перед лицом первобытной необходимости выжить. Принцесса видела, как к бледным щекам Катары начинает возвращаться слабый румянец, и это странное чувство, осознание того, что её огонь дарит жизнь, а не смерть, вызывало у Азулы пугающий, неведомый ранее трепет. Азула не просто держала её, она медленно, почти властно притянула Катару к себе, замыкая объятия. В этой тесной железной коробке не осталось места для дистанции. Теперь она чувствовала всё: пугающую худобу Катары, каждое её прерывистое дыхание, каждый лихорадочный толчок сердца под слоями ткани. Принцесса невольно замерла, пораженная тем, насколько хрупким казалось тело её врага. Девчонка из Южного Племени, которая всегда казалась ей воплощением неукротимой стихии, сейчас ощущалась лишь как измученная, замерзающая фигурка. Азула видела её волосы, спутанные, пахнущие снегом и копотью, видела каждую черточку её лица. Так близко они были лишь однажды, когда Катара, сосредоточенная и суровая, зашивала ей разорванную щеку. Но тогда Азула была слаба, она находилась во власти мага воды. Сейчас всё изменилось. Теперь она была источником жизни, тем единственным очагом, который не давал Катаре окончательно превратиться в лед. Она рассматривала Катару с жадным, почти исследовательским интересом, ловя малейшие изменения в её состоянии. Катара же, раздираемая противоречиями, замерла. Она отчаянно нуждалась в этом жаре, который теперь волнами исходил от Азулы, пропитывая её насквозь, но разум кричал о том, что эта близость неправильна, опасна. Стараясь сохранить хоть какую-то иллюзию независимости, Катара не обняла принцессу в ответ. Она уперлась ладонями в её плечи, создавая хрупкий барьер, и резко отвернула лицо, глядя в темный угол обшивки. Но сопротивляться физике было невозможно. Тепло Азулы, густое и обволакивающее, медленно проникало под одежду, согревая застывшие мышцы и разгоняя ледяной туман в голове. Катара чувствовала, как её руки, упирающиеся в плечи Азулы, постепенно теряют жесткость. Жар, исходящий от мага огня, был настолько невыносимо приятным, что на мгновение даже ненависть отступила на второй план. В этом странном, ломаном объятии, под свист северного ветра за стенами, две девушки застыли, превратившись в единый живой узел тепла посреди ледяного небытия. Азула видела, как Катара прикрыла глаза, и как её судорожный выдох постепенно превратился в глубокое, почти спокойное дыхание согревающегося человека. Глупое благородство мага воды теперь соседствовало с пугающей интимностью, которую ни одна из них не решилась бы описать словами. — Достаточно. — голос Катары прозвучал едва слышно, надломленно. Она медленно, но решительно высвободилась из объятий, буквально отпихивая от себя принцессу. Азула лишь коротко хмыкнула, чувствуя, как место, где только что прижималось чужое тело, мгновенно обдает сквозняком. Ни «спасибо», ни кивка. Она нахмурилась, возвращая лицу маску привычного высокомерия, и послушно отстранилась. Катара, не глядя на неё, протянула куртку, которую Азула набросила на неё всего несколько минут назад. Жест был сухим и окончательным, граница восстановлена, долг возвращен. Им нужно было выдвигаться. Катара, пошатываясь от слабости, но подстегиваемая вернувшимся теплом, поднялась и уверенно вышла наружу, чтобы осмотреться. За стенами их стального убежища бесновалась белизна. Буря стирала горизонт, превращая мир в сплошное вибрирующее марево снега. Но внутреннее чутьё, обострившееся в борьбе за жизнь, подсказывало ей направление. Она помнила ту пещеру, которую мельком видела в просвете между страхом и окоченением. Азула же осталась сидеть в полумраке, не в силах так быстро прийти в себя. В голове всё ещё пульсировало эхо этой близости. Она никогда и никого так не держала. Вернее, не так. Память услужливо подкинула образ Тай Ли. Да, с ней Азула позволяла себе тактильность. Она могла обнимать её, порой даже дольше, чем того требовали приличия. Порой они засыпали в одной постели после долгих тренировок или приёмов, и тогда это казалось Азуле естественным, почти её законным правом собственности над подругой. Это была привычная, безопасная близость с человеком, который принадлежал ей. Но сейчас всё было иначе. В объятиях с Катарой не было комфорта собственности. Была пугающая, животная потребность двух умирающих существ в тепле друг друга. Это не было «позволительно» или «правильно». Катара не была её другом, она была врагом, который презирал её. И всё же то, как бешено колотилось сердце мага воды под пальцами Азулы, и то, как постепенно затихала её дрожь, оставило в душе принцессы странный, зудящий след. Это было не просто физическое тепло, это был обмен жизнью в самом чистом её проявлении. И осознание того, что она, Азула, способна согреть кого-то, не испепеляя, вызывало у неё глухое, беспокойное раздражение. Она поправила куртку, чувствуя, как ткань ещё хранит запах Катары и приготовилась к долгому пути в неизвестность. Это было по-другому. Совсем по-другому. Катара методично заполняла самодельные волокуши, превращая их в подобие спасательного плота. Поверх грубо сбитых досок она уложила свою сумку через плечо, обломки досок и мотки проволоки, найденной в обломках. Туда же отправились зазубренные куски железа, стопка тряпок для перевязок и кусок мокрого ковра, сохранивший запах пыли и сырости. Она добавила к грузу помятую металлическую флягу и перочинный нож, всё, что могло пригодиться в ледяной пещере. Закончив со сборами, Катара подошла к Азуле. Гордая принцесса, которая славилась своей ловкость, теперь была вынуждена прыгать на одной ноге, тяжело опираясь на плечо мага воды. Азула старалась сохранять лицо, но каждый толчок отдавался в сломанной лодыжке вспышкой болезненного пламени. Усаживаясь в импровизированные сани среди нагромождения хлама, она снова заметила, как бледна Катара. Губы сохраняли синеватый оттенок даже после их недавней близости. — Слушай меня внимательно, — голос Азулы прозвучал неожиданно тихо, перекрывая свист ветра. Она смотрела не на Катару, а куда-то в сторону заснеженных скал. — Если ослабнешь на полпути не глупи и брось меня. Катара замерла, ухватишись за балки саней. — Я смогу согреть себя в этой метели, — продолжала Азула, и в её интонации не было привычного яда. — Сама иди к пещере или вернись к убежищу. Пережди бурю и, может быть, потом вернешься за мной. Последнюю фразу она произнесла неуверенно, почти сбившись на полуслове. Это было так непохоже на принцессу Нации Огня, предлагать кому-то спастись, оставив её в беспомощном состоянии. Катара слегка удивилась, её брови взлетели вверх, а губы непроизвольно сжались в узкую линию. В этих словах Азулы, замаскированных под холодный приказ, сквозила странная, почти пугающая забота, которую та не умела выразить иначе. Катара ничего не ответила. Она лишь покрепче перехватила балки и, навалившись всем телом, потянула переноску вперед. Сначала сани нехотя заскрипели, глубоко зарываясь в рыхлый снег, и тяжесть груза едва не сбила Катару с ног. Но она сделала глубокий вдох, закрыла глаза на мгновение и призвала свою стихию. Синеватое свечение магии воды мягко окутало полозья. Катара заставила снег под санями подмерзнуть, превращая его в идеально гладкий лед, уменьшая трение. Шаг за шагом, преодолевая сопротивление ветра, она тащила этот странный груз: припасы, обломки былой мощи и принцессу, которая впервые в жизни доверила свою судьбу врагу. Было невыносимо тяжело, но тепло, оставшееся после их объятий, всё ещё тлело где-то глубоко в груди, не давая Катаре упасть. Маг воды тащила сани почти вслепую. Снег хлестал по лицу мириадами ледяных игл, заставляя зажмуриваться и двигаться лишь по памяти, по тому смутному образу пещеры, который отпечатался в её сознании. Она не видела ничего впереди, кроме беснующейся белой стены, и ориентировалась на едва уловимый наклон почвы и собственные инстинкты. Лёгкие горели от морозного воздуха, а ноги утопали в сугробах, но она упрямо переставляла их, чувствуя за спиной тяжелый груз их общего выживания. Неожиданно вихри пурги на мгновение расступились, открывая зловещую картину. Прямо перед ними, всего в нескольких метрах, возникла фигура. Это был уродливый, неестественно высокий олень, стоящий на двух задних лапах. Его рога были облезлыми и потертыми, словно источенными временем и бесконечными битвами, а всё тело казалось искаженной пародией на живое существо. Он замер, возвышаясь над снежной пустошью, и просто наблюдал. Его глаза, два ярко-красных угля, светились сквозь пелену снега с леденящей душу осмысленностью. У Катары перехватило дыхание. Она замерла, вцепившись в балки саней так крепко, что костяшки пальцев побелели. Иджирак. Злобный дух Севера, древний охотник, чей удел преследовать одинокие, заблудшие души. Он не двигался, не издавал ни звука, лишь жутко высился среди метели, окутанный аурой первобытного страха. Катара чувствовала, как её начало мелко трясти. Дух не смел подойти ближе только потому, что их было двое. Пока Катара тащила Азулу, пока они были связаны этим нелепым, болезненным союзом, они оставались вне его власти. Иджирак просто стоял и ждал, надеясь, что одна из них сдастся, отпустит руку, бросит другую в снегах. Катара судорожно сглотнула и, не отрывая взгляда от красных глаз духа, сделала шаг вперед. Затем ещё один. Её трясло, сердце колотилось где-то в самом горле, но она не замедлила темп. Она чувствовала присутствие Азулы за спиной, ту самую «теплую печку», которая теперь была не просто врагом, а её единственным оберегом от этого кошмара. Пока они были вместе, Иджирак оставался лишь молчаливым зрителем в их смертельной схватке со стихией. Принцесса Нации Огня, сама того не зная, стала тем самым якорем, который не давал духу утащить Катару в бездну. Азула почувствовала, как сани резко дернулись и замерли. Она приподнялась на локтях, пытаясь разглядеть что-то сквозь сплошную пелену летящего снега, и застыла. Катара не лгала. Она не сошла с ума от истощения и не выдумывала страшилки, чтобы напугать принцессу. Дух действительно был там. Иджирак стоял всего в нескольких шагах, возвышаясь над сугробами своей неестественной, ломаной фигурой. Его красные глаза горели холодным, мертвым светом, а рога казались ветвями сухого дерева, прорастающими прямо из густого тумана. Он не нападал, он просто ждал, когда живое тепло окончательно покинет эти два тела. Азула почувствовала, как по спине пробежала волна колючего, первобытного страха, но следом за ним пришла привычная, спасительная ярость. Она ненавидела чувствовать себя беспомощной, ненавидела быть дичью, за которой наблюдает хищник. Увидев, как Катару забила крупная дрожь и как та буквально вросла в снег от ужаса, Азула встрепенулась. Она резко вскинула руку, преодолевая сопротивление мокрой ткани. В её золотых глазах вспыхнул озлобленный, торжествующий огонь. — Прочь! — выкрикнула она, и её голос перекрыл вой стихии. Мощная струя ярко-синего пламени вспорола белизну, обдав Катару мимолетным жаром. Огонь пронесся прямо сквозь то место, где стоял Иджирак. Дух не закричал и не упал, он просто растворился в воздухе, рассыпавшись искрами и пеплом, оставляя после себя лишь липкое ощущение ушедшего кошмара. Он не смог ничего сделать. Его власть над одинокими душами разбилась о волю человека, который отказался признавать поражение. Место, где стоял дух, опустело. Только снег продолжал кружиться в бешеном танце, заметая следы присутствия чего-то потустороннего. Катара громко, судорожно выдохнула, и этот звук был полон невыразимого облегчения. Её колени подогнулись, но она удержалась на ногах, вцепившись в балки переноски. Страх всё еще сидел где-то глубоко внутри, но теперь он был притуплен осознанием того, что Азула рядом. Принцесса Нации Огня, даже сидя в санях со сломанной ногой, оставалась грозным оружием. — Спасибо. — едва слышно прошептала Катара, хотя знала, что Азула вряд ли услышит это. Она снова навалилась на лямки, и сани медленно поползли дальше по глубокому снегу. Ноша казалась всё такой же тяжелой, но теперь путь был чист. Катара тащила их вперед, шаг за шагом отдаляясь от места встречи с духом, а Азула, тяжело дыша, снова опустилась на на полотна, не сводя взгляда с того места, где только что полыхал её огонь. Она защитила их обеих, и это чувство было странным, непривычным, но по-своему правильным. Совсем скоро мир для Катары превратился в узкий коридор из боли и белого шума. Тошнота подступала к горлу густыми волнами, а рана на спине, о которой она старалась не думать, теперь пульсировала раскаленным железом. Ноги давно промокли насквозь и онемели, превратившись в тяжелые чугунные столбы, которые она переставляла лишь усилием воли. Голова кружилась так сильно, что небо и земля то и дело менялись местами. Пещера показалась на горизонте, темный, спасительный зев в скале, обещающий покой. Но именно в тот момент, когда цель стала осязаемой, силы окончательно покинули тело мага воды. Катара не просто остановилась, она рухнула. Беззвучно, подкосившись в коленях, она упала лицом в сугроб, и лямки носилок безвольно выскользнули из её пальцев. Азула, только что почувствовавшая всплеск надежды при виде пещеры, замерла. Сначала она даже не поняла, что произошло. Секунду назад Катара упорно тащила их вперед, а в следующую её фигура просто исчезла, поглощенная снегом. — Катара? — позвала она, и её голос утонул в завывании ветра. — Вставай. Ответа не последовало. Катара лежала неподвижно, её темная куртка медленно покрывалась слоем свежего снега. Страх, острый и холодный, пронзил Азулу. Превозмогая пульсирующую боль в сломанной ноге, она буквально вывалилась из переноски. Стиснув зубы до скрипа, принцесса поползла по рыхлому, обжигающему снегу. Каждый рывок стоил ей невероятных усилий, локти проваливались в сугробы, а раненая нога волочилась сзади бесполезным грузом. Добравшись до Катары, она дрожащими пальцами коснулась её шеи. Пульс был. Слабый, нитевидный, но живой. Катара просто перешла черту своих возможностей и провалилась в глубокое, тяжелое беспамятство. Азула подняла голову и похолодела. Чуть поодаль, на границе видимости, снова проступили очертания Иджирака. Дух вернулся. Он стоял неподвижно, словно соткавшись из самой метели, и его красные глаза светились торжеством. Он ждал этого момента, момента, когда одна из них упадет, а вторая окажется беспомощной и бросит её. Ярость, чистая и испепеляющая, вспыхнула в груди Азулы с новой силой. Она притянула голову Катары к себе, закрывая её своим телом, и посмотрела прямо в глаза духу. — Убирайся! — прошипела она, и вокруг её ладоней заплясали искры. Азула знала, что если она сейчас сдастся, если позволит страху взять верх, Иджирак подойдет и заберет их души. Она не позволит этому случиться. Не после всего, что они прошли. Не после того, как эта девчонка тащила её на себе, истекая кровью и замерзая. Азула оскалилась, готовая жечь до последнего вздоха, защищая ту, кого ещё вчера называла своим злейшим врагом. Дух замер, чувствуя исходящую от маленькой человеческой фигурки волну ненависти и неукротимого пламени, и не решался сделать шаг. Бой за жизнь продолжался, и Азула не собиралась проигрывать его какому-то снежному призраку. Иджирак, окутанный вихрями снега, наблюдал. В его красных, бездонных глазах мелькнуло нечто похожее на удивление, смешанное с древним, вечным любопытством. Он видел, как эта хрупкая человеческая фигурка, принцесса, чья боль в ноге должна была парализовать её, не сдается. Он видел, как она, превозмогая мучения, подползает к безжизненному телу Катары, как заботливо укладывает её в импровизированные сани. Затем, сцепив зубы, Азула схватилась за балки носилок. Каждый рывок был пыткой. Её больная нога, при любом малейшем давлении, отзывалась тупой, жгучей болью, но она тащила. Она тянула, волоча за собой вес, который был в разы больше её собственного, по колено в снегу, по ледяным порывам ветра. Мгновения растянулись в вечность, а затем, когда силы были на исходе, когда каждая клеточка её тела кричала от боли и усталости, сани сдвинулись с мертвой точки. Холодный камень пещеры, мрачный и спасительный, предстал перед ними. Азула, на последнем издыхании, откинулась назад, втащив носилки внутрь. Её тело, измученное до предела, рухнуло. Она лежала, задыхаясь, глядя в темный, неясный свод, и единственное, что она чувствовала — это пульсирующая боль в ноге и пустоту, которая, казалось, заполнила её до самых костей. Дух исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь бесконечный снег и две измученные души в глубине ледяной ловушки.