Below zero

Азула почувствовала, как резкий, кусачий мороз пробирается под кожу, заставляя кровь застывать в жилах. Она медленно, с трудом открыла глаза, и её тут же ослепило первозданное сияние снега. Солнце здесь не грело, оно лишь отражалось от бесконечных ледяных полей, превращая мир в сплошную белую вспышку. «Снова? — пронеслось в её голове тяжёлой, неповоротливой мыслью. — Неужели мы снова в этой ледяной ловушке?» Ей не хотелось подниматься. Тело казалось свинцовым, а разум окутанным туманом. Но внезапно прямо над ухом раздалось назойливое, звонкое щебетание. Маленький красный дух, тот самый, что в оазисе не отходил от неё ни на шаг, теперь буквально прыгал у неё на груди, толкая лапками и требуя внимания. — Уйди, глупое создание. — прошипела Азула, пытаясь отмахнуться, но дух был настойчив. Он ущипнул её за край одежды, вынуждая сесть. Азула недовольно поднялась, отряхивая иней с рукавов, и замерла. Она была не в пустоши. Вокруг неё раскинулась деревня Южного Племени Воды, жалкое, с её точки зрения, скопление ледяных хижин, обтянутых шкурами животных. В воздухе стоял густой запах морской соли, копоти от жировых ламп и чего-то пронзительно-холодного. — Что происходит? — спросила она в пустоту, и её собственный голос показался ей чужим в этой звенящей тишине. — Где Катара? Дух защебетал ещё громче, указывая в сторону центра деревни. Азула нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение от собственного бессилия. Она была принцессой, она привыкла отдавать приказы, а не следовать за бесплотными тенями. Внезапно мимо неё пронёсся ребёнок. Азула инстинктивно дернулась, готовая к атаке, но мальчик прошёл сквозь неё, даже не заметив, словно она была соткана из тумана. У него был нелепый «волчий хвост» на макушке и слишком большая для него меховая куртка. Азула сузила глаза, наблюдая за ним, и вдруг её сердце пропустило удар. Следом за мальчиком выбежала девочка. Маленькая, нескладная, с теми самыми косичками-петельками у висков. Но больше всего Азулу поразили её глаза, те же ярко-голубые, как сама арктическая вода, но сейчас они светились таким чистым, незамутнённым восторгом, какого Азула никогда не видела у взрослой Катары. Девочка заливисто рассмеялась, зачерпнула пригоршню снега и ловко запустила снежком в спину брата. — Дух... — Азула позвала существо, чей красный свет теперь казался единственным тёплым пятном в этом холодном мире. Он снова защебетал, прыгая с ноги на ногу, словно приглашая её подойти ближе. Его движения говорили яснее слов: «Смотри. Смотри и запоминай». Азула медленно пошла вслед за детьми. Она ожидала увидеть тренировки, борьбу за выживание, жестокость, которую она сама познала с пеленок. Но вместо этого она видела игру. Бессмысленную, бесполезную трату времени. Но почему-то от этого смеха, отражающегося от ледяных стен, ей становилось не по себе. Это было что-то, чего у неё никогда не было. Жизнь, которая не была битвой. И Катара, эта сильная, пугающая её маг воды, когда-то была просто этой смеющейся девчонкой. Азула остановилась, чувствуя, как ледяной ветер колышет её одежды. Она начала понимать: это не просто сон. Это изнанка души той, которую она хотела назвать своей. И эта изнанка была пугающе живой. Азула послушно и внимательно наблюдала за всем, что разворачивалось перед её глазами. Ветер колол лицо, а под ногами скрипел чистый, нетронутый снег, но она едва ли замечала холод, её разум лихорадочно пытался расшифровать этот урок. Она с трудом понимала, что именно должна увидеть в этой примитивной деревне, затерянной среди льдов, но старалась не упускать ни одной детали. Внезапно атмосфера вязко изменилась. Чистое небо, ещё мгновение назад сиявшее лазурью, затянуло серой хмарью, и сверху, вместо пушистых белых хлопьев, посыпался жуткий чёрный снег. Пепел. Он ложился на лёд грязными пятнами, пачкая безупречную белизну. Всё вокруг в мгновение ока превратилось в хаос. Жители деревни точно знали, что означает этот знак, маги огня уже здесь, и они принесли с собой смерть. Маленькая Катара замерла всего на секунду, её лицо исказилось от внезапного осознания, она затравленно заозиралась. А затем, сорвавшись с места, бросилась в сторону одной из самых дальних хижин, почти утопая в сугробах. — Мама! — истошный крик девочки, полный детского отчаяния, эхом разнёсся над ледяными куполами. Азула замерла, её ноги словно налились свинцом. Она боялась даже двигаться в ту сторону, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. Она прекрасно понимала, к чему ведёт это воспоминание, она слышала эту историю сотни раз. — Я знаю, что у неё умерла мать, — процедила она сквозь зубы, обращаясь к пустоте. — Это война. Люди умирают. Я не собираюсь смотреть на это. Однако дух, мерцающий алым светом, защебетал громче, его голос стал ворчливым и требовательным, не терпящим возражений. Мир вокруг Азулы на мгновение размылся, и прежде чем она успела вскрикнуть, он буквально перенёс её внутрь хижины в мгновение ока. Азула даже не поняла, как оказалась в тесном, пахнущем кожей и дымом помещении. Перед ней разыгрывалась сцена, застывшая в своей жестокости: мужчина в грубой форме захватчиков южных захватчиков возвышался над женщиной, стоявшей перед ним на коленях в позе полной покорности. А рядом, вцепившись в край шкуры и дрожа всем телом, стояла маленькая, напуганная Катара. Её огромные глаза были полны слёз и такого ужаса, который не должен знать ни один ребёнок. Азула поморщилась, глядя на солдата. Его доспехи были грязными, движения лишенными грации и благородства. «Ребёнок и женщина... Нашёл же он себе противников. Ублюдок». — пронеслось в её голове едкое презрение. Для неё, привыкшей к идеальной дисциплине и величию, этот солдат выглядел не как завоеватель, а как падальщик. А потом до Азулы начало медленно доходить осознание. Она начала вспоминать, не из этого видения, а из глубин своей памяти, из сухих страниц учебников истории и наставлений при дворе. Она вспоминала, как Азулон, её величественный дедушка, одержимый паранойей из-за того, что Аватар мог переродиться среди племен воды, отправлял отряды на систематическое истребление. Это не была война за ресурсы, это была чистка. К горлу внезапно подступил тяжёлый, горький ком. Глядя на эту маленькую девочку, Азула впервые увидела в приказах своей семьи не «великую стратегию», а лицо чьего-то разрушенного детства. — Катара, милая, найди папу... Всё хорошо. — голос женщины дрожал от едва сдерживаемых слез, но в нем слышалась такая невозможная, тихая нежность, что Азула невольно вздрогнула. Она видела, как женщина изо всех сил старается успокоить ребенка, как её пальцы в последний раз коснулись плеча дочери, подталкивая ту к выходу. В горле Азулы стоял тяжелый, колючий ком. Она смотрела на маленькую Катару, которая на мгновение замерла, широко распахнутыми глазами впитывая образ матери, а после, повинуясь инстинкту, быстро бросилась наутек, исчезая в проеме хижины. Азула не смотрела на солдата. Она не хотела видеть этот зазубренный шлем и безликую маску Нации Огня. Её взгляд был прикован только к этой женщине, стоявшей на коленях на грязном меху. В её осанке, даже в этой унизительной позе, было достоинство, которое Азула привыкла видеть только у дворян. — Мы знаем, что где-то здесь скрывается последний маг воды Южного племени, — голос захватчика прозвучал глухо, лязгающе. — Кто он? Отвечай! В Азуле что-то болезненно дрогнуло. Она знала ответ. Она видела этот ответ в каждом движении взрослой Катары, в каждом ледяном клинке, в каждом потоке воды, который та подчиняла своей воле. Катара была не просто магом, она была стихией, величайшей из всех, кого Азула когда-либо встречала. И сейчас эта мощь, эта жизнь висела на волоске, завися от слов женщины перед ней. Но та лишь ниже опустила голову. Её плечи перестали дрожать. Когда она заговорила, её голос был тихим, злым шепотом, пропитанным горькой решимостью: — Это я, — выдохнула она, глядя прямо в прорези шлема солдата. — Возьмите меня в плен. Азула затаила дыхание. Она видела эту ложь насквозь, видела этот отчаянный гамбит матери, спасающей своего ребенка. Она ожидала, что солдат свяжет её, утащит на корабль, как это делали всегда. Но мужчина лишь злобно, хрипло усмехнулся. Этот звук был лишен всякого человеческого сочувствия. — Сегодня я не беру пленных. Азула почувствовала, как холод ледяной пустоши кажется теплом по сравнению с тем ужасом, что пронзил её в этот момент. Она видела, как в руке солдата начинает разгораться оранжевое пламя. Не благородный огонь воина, а грязно-рыжее пламя палача. Она хотела закрыть глаза, приказать ему остановиться, но она была лишь тенью, призраком, обреченным смотреть на то, как её собственный народ выжигает сердце маленькой девочки из Южного племени. Азула застыла, не в силах отвести взгляд, пока внутри неё рушились последние столпы привычного мира. Она была шокирована. В её представлении «любовь» всегда была либо инструментом манипуляции, либо досадной слабостью, которую следовало искоренить. Она знала, что матери бывают преданными, Урса, без сомнения, пошла бы на костёр ради Зуко. Но видеть, как мать сознательно выбирает смерть, чтобы подарить шанс на жизнь дочери... это ударило Азулу в самое незащищённое место. Она поняла: Катара не была «сильной» просто потому, что обучилась искусно владеть магией. Она была человеком, выросшим на фундаменте абсолютной, жертвенной любви. И этот фундамент был прочнее любого камня и жарче любого пламени. Азула едва заметным, почти судорожным движением провела ладонью по лицу, пытаясь стереть то ли невидимый пепел, то ли подступившую влагу. Она видела, как тело женщины падает замертво, и этот звук, глухой удар о шкуры, отозвался в её ушах громом. Не в силах больше выносить этого зрелища, принцесса резко развернулась и бросилась из хижины прочь, лишь бы не видеть момента, когда маленькая девочка вернётся и обнаружит, что её мир навсегда изменился. Но по мере того, как она шагала по хрустящему снегу, реальность вокруг неё снова начала плавиться и перетекать в иную форму. Мороз остался, но небо стало выше и светлее, а воздух наполнился криками чаек и шумом прибоя. Они стояли у кромки берега. Огромный деревянный корабль покачивался на волнах, а воины племени суетились, перенося припасы. Азула увидела мужчину с удивительно добрым, но усталым взглядом — отца Катары. Он загружал ящики, и его движения были полны сдержанной печали. Рядом с ним была и сама Катара. Ей здесь было около двенадцати, тот возраст, когда детство ещё должно защищать, но в её случае оно уже давно закончилось. Она помогала отцу, её маленькие руки уверенно подхватывали тяжёлые коробки. Между ними стояла тишина, тяжёлая, вязкая, как смола. Это была тишина людей, которые уже выплакали все слёзы и теперь просто делали то, что должно. Внезапно Хакода остановился. Его руки замерли на борту лодки, он повернулся к дочери, и в его глазах отразилась невыносимая вина. Он хотел что-то сказать, возможно, извиниться за то, что оставляет их одних в этом ледяном аду, за то, что уходит на войну, которая забрала его жену. Но Катара перебила его прежде, чем он успел издать хоть звук. — Я всё понимаю, папа, — произнесла она. Её голос звучал пугающе спокойно, слишком взросло и осознанно для ребёнка её лет. — Вам нужно идти. Мы справимся. Азула смотрела на неё и чувствовала, как по коже пробегает холодок. Это не была покорность. Это была готовность тащить на себе всю тяжесть этого мира, не прося ничего взамен. В двенадцать лет Катара уже не была ребёнком, она была опорой для своего народа, заменой матери для брата и единственным светом для отца. «Она не ждёт похвалы, — с внезапным озарением подумала Азула. — Ей не нужно доказывать своё величие. Она просто делает это. Потому что... Любит их?». Для Азулы, чья жизнь была вечной гонкой за одобрением Озая, эта тихая, непоколебимая стойкость была самой большой загадкой. Катара не искала власти, но в этот момент, стоя на берегу в своих простых меховых одеждах, она выглядела могущественнее любого генерала Нации Огня. Она была хозяйкой своей боли, а не её рабом. Внезапно Хакода шагнул вперёд, преодолевая ту невидимую стену долга, что разделяла их, и притянул дочь к себе. Он обнял её так крепко, словно пытался защитить от всего мира, от холода, от войны и от той пустоты, которую оставлял после себя. — Береги брата... — глухо прошептал он ей в макушку, и его голос сорвался. — Я очень горжусь тобой. Для Азулы это зрелище стало настоящим ударом. Она стояла в паре шагов, невидимая и лишняя, и в её глазах застыл немой шок. Она видела, как этот взрослый, сильный мужчина, вождь своего племени, едва сдерживает слёзы, как его плечи подрагивают от рыданий, которые он пытался подавить ради неё. В её мире слёзы были позором. Озай никогда не плакал. Его лицо всегда было высечено из камня, его воля была абсолютной, а его одобрение наградой, которую нужно было выгрызать зубами. А обнимал ли он её когда-нибудь? Азула судорожно попыталась вспомнить, но в памяти всплывали лишь холодные залы, официальные приёмы и требовательный взгляд отца. Она не помнила тепла его рук. Наверное, этого никогда и не было. У Азулы то и дело наворачивались слёзы. Они жгли веки, просясь наружу, но она до боли закусила губу, сдерживая их. Весь её внутренний мир, построенный на убеждении, что любовь — это слабость, сейчас трещал по швам. — Кем бы ты ни стала и где бы ты ни оказалась, помни, что ты моя дочь... — продолжал Хакода, отстраняясь и заглядывая Катаре в глаза. — И я всегда буду твоим отцом. Эти слова прошили Азулу насквозь. Они были не за заслуги. Не за идеально выполненный приём магии. Не за победу над врагом. Он был горд ею просто потому, что она его дочь. Без условий. Без требований быть совершенством. Катара, которая всё это время держалась, как взрослая, вдруг вжалась в его меховую куртку. Она позволила себе первый и последний всхлип, короткий, разрывающий сердце звук, в котором выплеснулось всё её горе, весь страх и вся тяжесть, которую она несла. В этом воспоминании она не была мастером магии воды, не была грозной противницей. Она была просто ребёнком, которому больно. Но её отец уже был горд ею. Азула с силой сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она резко отвернулась, не в силах больше смотреть на эту невыносимую, ослепляющую нежность. Внутри неё кипела ядовитая смесь зависти и запоздалого осознания: Катара была богаче её во всём, что действительно имело значение. И эта сила, рождённая из отцовской веры, была тем, что Азула никогда не сможет купить или отнять. Мир вокруг затрещал, словно лопающийся лед, и холод Южного полюса мгновенно сменился мягким, обволакивающим теплом лесного вечера. Азула открыла глаза и обнаружила себя в густых сумерках. В центре поляны весело трещал костер, выбрасывая в темное небо снопы искр. Здесь Катаре было четырнадцать, тот самый возраст, когда их судьбы впервые столкнулись в пыли и пламени сражений. Но сейчас девушка не сжимала в руках ледяные клинки. Она сидела у огня в окружении своих друзей: Аанг, Сокка, Тоф... Они выглядели расслабленными, почти беззаботными. В воздухе витал запах печеной еды и хвои. Речь шла о мечтах, о том призрачном будущем, которое наступит после войны, когда Озай будет окончательно повержен. Сокка, подбросив ветку в костер, гордо выпрямился и вскинул подбородок. — Конечно, помимо того, что я стану великим героем, я стану вождем племени. — он коротко, по-доброму рассмеялся, и Катара шутливо толкнула его в бок. Азула непроизвольно закатила глаза. «Вождь жалкой кучки хижин» — привычно подумала она, но её внутренний яд на этот раз не принес облегчения. Сокка вдруг стал серьезнее, его взгляд затуманился, отражая пляшущие языки пламени. — Я бы хотел... хотел, чтобы всё было хорошо. Я видел Агну-Кель. Северная столица могущественна и прекрасна... Я бы хотел, чтобы у нашей Волчьей бухты тоже был шанс. Стать такой же великой. Чтобы нашим людям больше не пришлось прятаться. В кругу друзей воцарилось молчание, тяжелое, понимающее. Каждый из них знал цену этой мечты. Тоф, которой явно стало неуютно от этой внезапной меланхолии, решила прервать момент. Она с силой стукнула Сокку в плечо, отчего тот едва не свалился с бревна. — Ой, да брось, как же скучно! — проворчала она с привычной дерзостью. — Лично я стану величайшим магом земли всех времен и буду надирать задницы всем злодеям в радиусе тысячи миль. Чтобы никто даже не посмел косо посмотреть в мою сторону. На лицах ребят расцвели улыбки. Аанг поднял голову, и свет костра подчеркнул его юные, почти детские черты. — Ты и так величайшая, Тоф! — искренне воскликнул он, и его голос, чистый и полный жизни, ударил Азулу в самое сердце. Ей стало почти физически больно смотреть на него. Горло сдавил спазм. Она не надеялась больше увидеть этот образ: живого, смеющегося мальчика с татуировками на голове. В её памяти он навсегда остался тем застывшим телом, которое она поразила молнией в катакомбах Ба Синг Се. Видеть его здесь, слышать его смех после того, как она лично оборвала эту жизнь, было пыткой. Азула продолжала смотреть на них, на эту группу подростков, которые мечтали не о мировом господстве, не о страхе подданных, а о доме, о защите слабых и о том, чтобы просто быть вместе. Катара смотрела на Аанга с такой неприкрытой нежностью, что Азула почувствовала себя обделенной. «Они не просто команда, — осознала она с пугающей ясностью. — Они выбрали друг друга. Не из страха, не по приказу. Они та семья, которую обретают только сквозь долгий путь». Азула сжала кулаки до белых костяшек, глядя на Аанга. Она убила не просто врага Нации Огня. Она убила чью-то надежду и чью-то любовь. Аанг заговорил снова, и его голос, тихий и немного хриплый, казался Азуле громом в этой лесной тишине. — А я бы хотел... ну, помимо конца войны, конечно же. Восстановить храмы. Он глубоко выдохнул, и его плечи мелко дрогнули, словно он сдерживал рвущиеся наружу слезы. Это был не Аватар, повелитель стихий, это был последний ребенок своего народа, мечтающий вернуть к жизни далёкие воспоминания. Рука Катары мягко легла на плечо мальчика, притягивая его чуть ближе к себе. Азула непроизвольно поморщилась. Внутри неё кольнуло что-то острое, похожее на ревность, но не к Аангу, а к этому жесту. К этой естественной, мгновенной поддержке, которую Катара дарила ему без раздумий. — Я хотел бы, чтобы люди там находили убежище и покой, как это было давным-давно. — продолжал Аанг, глядя в самое сердце углей. Катара улыбнулась ему, той самой улыбкой, которая раньше бесила Азулу своей «святостью», но теперь казалась единственным настоящим светом на этой поляне. — Это замечательная мечта, Аанг... И мы все поможем тебе. Сокка, отбросив свою обычную напускную важность, тоже протянул руку и коснулся плеча мальчика. — Конечно. Мы же команда Аватар. Аанг слабо, почти виновато засмеялся, машинально поглаживая лемура, который доверчиво свернулся у него на коленях. Азула смотрела на эту сцену и не знала, что чувствовать. Внутри неё было слишком много всего: горечь от осознания того, что она сделала с этим мальчиком, странное восхищение их связью и тяжесть, которая, казалось, тянула её к самой земле. Это было слишком по-настоящему. Слишком больно. Она уже хотела отвернуться, спросить у призрачного красного духа, когда всё это закончится, но тут заговорила Катара. Её голос был тихим, почти застенчивым. — Я... У меня не такая великая мечта, как у вас всех. — Катара опустила голову, помешивая прутиком угли. — Я бы просто хотела семью. Азула непроизвольно сжала зубы. Семья? У неё была семья, Хозяин Огня, принц-изгнанник, исчезнувшая мать. Разве это может быть мечтой? Это бремя, это проклятие. — Я бы хотела, чтобы папа, прапра... чтобы вы все. — Катара обвела взглядом друзей, и её глаза подозрительно заблестели в свете пламени. — Чтобы мы просто собрались за одним большим столом. Все вместе. Без страха, что завтра кто-то не вернется. Это были «хорошие» слезы, слезы надежды, а не отчаяния. Аанг серьезно кивнул, перехватив её взгляд. — Это прекрасная мечта, Катара. Она важная. Тоф, верная себе, картинно закатила глаза, хотя Азула заметила, как девочка-маг земли чуть плотнее прижалась спиной к дереву, ловя тепло общего круга. — Ой, ну началось. А по-моему, снова скучно! Дайте мне кого-нибудь побить, и я буду счастлива! Все снова рассмеялись, искренне, звонко, перекрывая треск костра. Азула стояла в тени деревьев, глядя на этот смех, и впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему нищей. У Катары отобрали мать, её отец ушел на войну, её народ был на грани исчезновения, но у неё была эта мечта о «большом столе». И у неё были люди, которые готовы были сесть за этот стол вместе с ней. Азула вспомнила свои парадные обеды с Озаем: длинный мраморный стол, ледяное молчание, страх совершить ошибку и вечное ожидание удара. У неё никогда не было этого семейного стола. У неё был только трон, на котором всегда было место лишь для одного. Тяжесть в груди стала почти невыносимой. Азула поняла, что Катара защищала не просто «мир», она защищала право на этот смех и эту мечту. И это делало её непобедимой. Азула разочарованно посмотрела себе под ноги, на мокрую землю, которая в её сознании всё ещё смешивался со снегом Южного Полюса. Она понимала, что в мире, который строила её семья, мечта Катары, этот смех, этот шумный стол, эта простая человеческая тишина, была почти невозможной утопией. Азула сама была той силой, что рушила такие столы. Внезапно красный дух материализовался прямо перед её лицом. Он больше не щебетал бессмысленно, его голос зазвучал в её голове, чистый и пронзительный, как звон колокольчика. К своему удивлению, Азула обнаружила, что понимает каждое его слово. «Ты понимаешь теперь?» — лепетал дух, заглядывая ей в самую душу своими бусинками-глазами. — «Она не просто сильный маг. Не просто красивая девчонка, которую можно захотеть и взять... Посмотри, какая она. Она океан, который не вычерпать». Азула смотрела. Она видела Катару, чей профиль мягко подсвечивало пламя костра, видела, как она поправляет воротник Аангу, как смеется над глупой шуткой Сокки. И Азула восхищалась. Это было странное, новое чувство, признание чужого величия, не основанного на страхе. Но вместе с восхищением пришла и прежняя, тёмная жажда. Она всё ещё хотела обладать ею. Она не знала, какое другое слово использовать, её лексикон не содержал понятий вроде «разделить жизнь» или «быть рядом». В её мире либо ты владеешь, либо владеют тобой. Но теперь «обладать» значило нечто иное, она хотела стать частью этого света, хотела, чтобы этот океан поглотил её целиком. На губах всё ещё горел тот поцелуй из оазиса. Наглый, украденный, пропитанный отчаянием и вкусом соли. Азула зажмурилась, и на мгновение ей показалось, что она снова чувствует тепло кожи Катары, её ответный, испуганный, но живой трепет. Она бы всё сейчас отдала за ещё один такой миг. За её руки, которые не бьют ледяными всполохами, а держат её. За её тело, которое больше не сопротивляется, а поддаётся, признавая в Азуле кого-то, достойного чувства, что она не может назвать. «Я хочу её», — подумала Азула с такой силой, что дух испуганно отпрянул. — «Не как трофей, а как то единственное, что не было моим по праву с рождения». Она посмотрела на Катару у костра, и в её золотистых глазах отразилось не только пламя, но и нестерпимая, человеческая тоска. Дух печально склонил голову. Он показал ей всё, но он не мог дать ей то, чего Азула никогда не умела просить — прощение. Внезапно начала проявляться дверь, такая же белая и манящая, как та, что открылась перед Катарой. Время воспоминаний истекало. Азула сделала глубокий вдох, пытаясь удержать в памяти смех девушки и тепло костра, прежде чем шагнуть обратно в холодную реальность, где ей предстояло встретиться с той, чью душу она только что видела насквозь. Казалось, это был конец, но мир вновь вздрогнул, и тепло лесного костра мгновенно выдуло пронзительным сквозняком. Азула открыла глаза и обнаружила себя в густых сумерках Южного Храма Воздуха. Здесь стояла мертвая, неестественная тишина. Не было ни пения птиц, ни шелеста листвы, только гулкий стон ветра в пустых каменных коридорах, от которого по её позвоночнику бегали мурашки. Место пахло пылью веков и застарелым горем. Каждое её движение отзывалось эхом, словно сам храм наблюдал за внучкой того, кто принес сюда гибель. Она увидела комнату в конце коридора. От неё исходила такая тяжелая аура, что воздух казался густым, как смола. Азула сделала шаг ближе, потом ещё один, и замерла в дверном проеме. На полу, среди скудных пожитков, лежало тело Аанга. Он был смертельно бледным, его черты заострились, а татуировки казались тусклыми отметинами на холодных камнях. Над ним, согнувшись в три погибели, сидела Катара. Азула невольно отшатнулась, прижав руку к губам. Она никогда в жизни не видела такой истерики. Это не был просто плач, это было медленное, мучительное разрушение человеческого существа. Руки Катары светились слабым, дрожащим голубым светом лечебной магии, она прижимала их к груди мальчика, шептала что-то, захлебываясь слезами, умоляла его вернуться. Азула поняла: это длилось уже несколько дней. Катара не ела, не спала, она отдавала все свои силы, всю свою жизнь по капле, пытаясь вытащить его из лап смерти. Но магия бессильно стекала с неподвижного тела. Мальчик, которого Азула поразила молнией, был мертв. — Нет, нет, нет... Аанг, пожалуйста. — голос Катары сорвался на хриплый, надрывный крик. Она вцепилась в его одежды, трясла его, словно пытаясь разбудить, а потом просто рухнула ему на грудь, содрогаясь в таких рыданиях, что, казалось, её сердце сейчас разорвётся на куски прямо здесь, на глазах у Азулы. Принцесса стояла, не в силах отвести взгляд. Её «блестящая победа» в Ба Синг Се, которой она так гордилась, здесь выглядела как чудовищное, бессмысленное злодеяние. Она смотрела на сломленную Катару и видела дело своих рук. Она не просто устранила политического врага, она выжгла всё живое внутри девушки, которой теперь так отчаянно хотела обладать. «Я сделала это с ней», — эта мысль ударила Азулу под дых. — «Я — причина этой боли». Она видела Катару, великого мага, гордую воительницу, ту, чьи руки могли исцелять и дарить жизнь, превратившуюся в тень, в пустую оболочку, запертую в комнате с мертвецом. В этот момент Азула осознала страшную истину: ты не можешь по-настоящему обладать тем, что ты уничтожил. Ты можешь владеть пеплом, но ты никогда не почувствуешь его тепла. Катара в воспоминании внезапно подняла голову, её глаза, красные от слез и лишенные всякой надежды, казалось, на мгновение посмотрели прямо туда, где стояла Азула. В этом взгляде не было ненависти, только такая бездонная, черная пустота, что Азуле не хватало воздуха. Мир вокруг неё оставался неизменным, крепко удерживая её в этой комнате, обрекая снова и снова смотреть на отчаяние того, чью жизнь она так безжалостно сломала. И вдруг, сквозь надрывные всхлипы Катары, Азула услышала шёпот. Голос девушки был низким, хриплым, полным такой яростной, всепоглощающей боли, что пробирал до костей. — Я убью её... — прошептала Катара, прижимаясь к мёртвому Аангу, её голос был похож на скрежет. — Уничтожу... Азула вздрогнула. Она сразу поняла, что речь идёт о ней. О ней, Азуле, которая принесла Катаре эту боль. Это осознание ударило её с такой силой, что все её покровы высокомерия и безразличия затрещали. Воспоминание не выглядело оконченным, Катара всё ещё лежала на мёртвом Аанге, её тело содрогалось от беззвучных рыданий, а взгляд оставался наполненным чёрной пустотой. Но вдруг красный дух замерцал с удвоенной силой, его алый свет заплясал, отбрасывая причудливые тени на каменные стены храма. Вокруг Азулы раздался скрип льда, жуткий, пробирающий до костей звук, о котором она читала ранее из дневника трупа, и который ей уже довелось слышать в оазисе. Они уже не были на Южном полюсе, но этот звук, наполненный древним, сверхъестественным холодом, не оставлял сомнений. Он был знаком чего-то ужасного. Прямо перед Азулой, в стене, появилась дверь. Она была тёмной, почти чёрной, вырезанной из какого-то обсидианового камня, и от неё веяло недоброй силой. Дух залепетал перед ней, его голос снова стал непонятным набором звуков, но его движения были красноречивы. Напротив тёмной двери, всего в нескольких футах, он создал другую, светлую, сияющую мягким, приглашающим светом. Он метался между двумя проходами, тыча лапками то в одну, то в другую, будто отчаянно пытаясь донести свою мысль. Он будто говорил: «Выходи в эту, в той зло...» Но из тёмной двери, той самой, от которой веяло угрозой, Азула вдруг услышала голос Катары. Он был полон паники и отчаянной мольбы. Она просила помощи. Дух продолжал лепетать, теперь его движения стали более резкими, отчаянными. Он прыгал перед светлой дверью. «Её не спасти... Уходи, пожалуйста, — казалось, говорили его движения. — Это ловушка. Это погибель. Уходи, пока можешь». Но Азула будто вновь перестала его понимать. Все её чувства, все недавно обретённые уроки, вся боль, которую она испытала, глядя на Катару, смешались в единый, неконтролируемый порыв. Ей было всё равно, что там, за этой дверью. Ей было всё равно, что это ловушка. Она услышала крик Катары. Она услышала зов о помощи. И она не могла остаться в стороне. Ведомая непонятными ей самой чувствами, то ли отчаянной потребностью исправить то, что она сделала, то ли инстинктом хищника, не желающего, чтобы его добычу тронул кто-то другой, Азула, не раздумывая ни секунды, рванулась к тёмной двери. Она толкнула её с силой, и она бесшумно распахнулась, поглощая её в свою тьму, откуда неслась мольба Катары.