Below zero

Тишина в капитанской рубке была почти осязаемой. Она давила на плечи, наливалась свинцом в ушах, заставляла каждый шорох казаться взрывом. Пахло машинным маслом, старым деревом и едва уловимым запахом озона от магии, которая только что разрывала воздух. Тоф стояла чуть поодаль, её босые ступни уверенно чувствовали каждую трещину и заклёпку. Она держала Мэй в металлической обшивке, не жёстко, не до хруста, а так, чтобы та могла дышать, но не могла пошевелиться. Достаточно для того, чтобы подчинить солдат, застывших у входа с оружием наготове, но недостаточно, чтобы по-настоящему навредить девушке. Тоф чувствовала пульс Мэй, ровный, почти спокойный, как у человека, который привык, что его жизнь висит на волоске. Это бесило. И одновременно вызывало странное, невольное уважение. Сокка тем временем опустился на колено перед Тай Ли. Её тело лежало на холодном металле неестественно, безвольно, как тряпичная кукла, которую резко швырнули. Он не хотел её бить, рука замерла бы сама, если бы не адреналин, кипящий в крови. Но выбора не было. Она летела на Тоф с такой яростью, с такой дикой, почти звериной преданностью, что он не успел предпринять ничего другого. И теперь ему было почти стыдно. Почти. Он хлопнул её по щеке, потом ещё раз, осторожнее, почти отчаянно. — Давай, очнись. — прошептал он, и в его голосе сквозила не только злость, но и мольба. Он не хотел её убивать. Он хотел найти Катару. Мысль о сестре обжигала его изнутри ярче любой магии огня. Где она сейчас? Мёрзнет ли в снегу? Истекает ли кровью? Он сжал в кармане истёртый листок с координатами, бумага уже почти рассыпалась от его пальцев. Каждая минута, потраченная на эту перепалку, казалась ему вечностью. Каждый вдох, который он делал здесь, мог быть тем самым, когда Катара делала последний. Он не мог этого допустить. Запуганный доктор дирижабля, маленький, сутулый мужчина с трясущимися руками и седыми бакенбардами, принёс ношатырь. Склянка дрожала в его пальцах, и Сокка выхватил её почти грубо, не глядя. Пахло резко, едко, химией и страхом. Он поднёс флакон к лицу Тай Ли. Она дёрнулась, кашлянула, и её глаза, огромные, серые, полные слёз, распахнулись. Но на долю секунды, прежде чем реальность обрушилась на неё всей своей тяжестью, Тай Ли была не здесь. Она была в Кальдере. Тёплый, золотистый свет пробивался сквозь щели в шторах, падая на шёлковые простыни. Чья-то рука, горячая, сухая, с длинными пальцами, перебирала её волосы. Нежно, почти собственнически, касаясь затылка, спускаясь к шее, заставляя кожу покрываться мурашками. Запах дорогого парфюма и благовоний — знакомый, до боли родной. Голос, низкий и бархатный, шептал что-то на ухо, и Тай Ли не разбирала слов, только интонацию, родную и ласковую. Она почти чувствовала тепло чужого тела, прижимающегося к её спине, почти слышала ровное дыхание Азулы, такое спокойное, такое редкое. А потом мир лопнул. Когда она наконец пришла в себя, мир перестал двоиться, а звуки обрели резкость, она не стала благодарить. Не стала слушать. Инстинкты, вбитые в неё преданностью единственному человеку, который имел значение, сработали быстрее разума. Она взвилась, вцепилась Сокке в лицо, ногти прочертили глубокие полосы на его щеке, почти до крови. Он взвыл от неожиданности и боли, и его ладонь снова взлетела, короткая, хлёсткая оплеуха, которая отбросила Тай Ли назад, к стене. — Да приди ты в себя! — прорычал он, трогая царапину. Пальцы ощутили липкую влагу, на подушечках осталась алая полоска. — Мы не собираемся драться. — Поэтому у меня голова разбита? — её голос сорвался на хрип, руки всё ещё дрожали, но она заставила себя не сжиматься. — Это ты так "не дерёшься"? Сокка вздохнул, провёл ладонью по лицу, размазывая кровь по щеке. Он не знал, как объяснить этой девчонке, что они не враги, по крайне мере сейчас. Что у них одна цель. Но слова застревали в горле, потому что он и сам не верил до конца. Мэй, застывшая в металлической хватке Тоф, не сводила глаз с Тай Ли. Её лицо было непроницаемой маской, но внутри всё кипело. Она видела, как дрожат руки подруги, как её дыхание сбивается, как она пытается казаться сильнее, чем есть. И если бы не стальные путы, сковывающие её, Мэй уже вцепилась бы Сокке в глотку. Она молчала, но её взгляд говорил всё: тронешь её ещё раз и я найду способ тебя уничтожить. Тоф чувствовала это напряжение кожей. Вибрации металла доносили до неё каждое движение, каждый сбитый вздох, каждый учащённый удар сердца. Она знала, что Сокка на пределе, что Тай Ли готова сорваться, что Мэй ждёт только слабины. Её пальцы чуть согнулись, готовые сделать пасс, один взмах, и металл вокруг них взвоет, скрутится в тугие жгуты, обезвредив всех, кроме своих. Но она ждала. Потому что Сокка должен справиться. Тай Ли аккуратно поднялась по стенке. Её пальцы скользили по холодному металлу, ища опору, голова всё ещё гудела, а перед глазами иногда вспыхивали тёмные пятна. Она старалась дышать ровно, не показывать слабости, хотя каждый мускул тела кричал о желании просто лечь и закрыть глаза. Но она не могла. Не перед врагами. — Что вам нужно? — спросила она, и её голос, хриплый и надломленный, прозвучал резче, чем она хотела. Сокку раздражало каждое слово и каждое движение этих двоих. Мэй, застывшая в металлических объятиях Тоф, смотрела на него с таким ледяным спокойствием, что хотелось встряхнуть её, разбить эту маску. Тай Ли, только что пришедшая в себя, уже сжимала кулаки, готовая к новому удару. Он до сих пор помнил Ба Синг Се. Помнил, как они ворвались во дворец, как надежда теплилась в груди, как они почти успели. А потом эти двое. Мэй и Тай Ли. Они схватили их, сковали движения, не дали помочь Аангу. И он умер. Не только от молнии Азулы, от их рук, от их преданности принцессе, от того, что они выбрали её сторону. Сокка сжал челюсти так сильно, что заныли зубы, желваки заходили под кожей. Внутри всё кипело, но он заставил себя дышать глубже. Сейчас не время для мести. Он поднял меч и указал им на Мэй. Лезвие тускло блеснуло в свете масляной лампы, отбрасывая длинную, дрожащую тень на стену. — Ты. — голос его был низким, почти рычащим. — Скажи своим солдатам выйти. Пусть тут останется только пилот. Нам надо поговорить. Мэй поморщилась. Этот жест, едва заметная гримаса, которая исказила её безупречное лицо. Крестьянин ей приказывал? Дочь губернатора, госпожа, привыкшая к тому, что её слово закон в её владениях, сейчас слышала приказ от мальчишки в мехах. Но она быстро отбросила эту мысль. Не крестьянин. Захватчик. В таком случае это звучало не так плохо. Она чуть склонила голову, признавая временное поражение, и коротко кивнула солдатам. Те, переглядываясь и держа руки на оружии, нехотя начали выходить, их шаги гулко отдавались по металлическому полу. Стоило последнему скрыться за дверью, Тоф топнула ногой. Металлические листы с глухим стоном вздыбились, подпирая дверь с двух сторон, превращая рубку в непробиваемую клетку. Хватка на Мэй слегка ослабла, Тоф позволила себе чуть расслабить пальцы, но не убрала контроль. Металл больше не сдавливал рёбра, но всё ещё обнимал тело, напоминая, что побег невозможен. Сокка сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. Меч он опустил, но не убрал, лезвие смотрело в пол, готовое взметнуться в любой момент. Его глаза, красные от бессонницы и выжженные горем, впились в лица пленниц. — А теперь отвечайте. — он почти выплюнул слова, каждое из них было пропитано такой отчаянной, голодной надеждой, что Тоф на мгновение отвела взгляд. — Где Катара? Мэй, освобождённая от стальной хватки, чуть повела плечами, разминая затёкшие мышцы. Она не торопилась отвечать. Её взгляд скользнул по Сокке, изучая, оценивая, сравнивая с тем образом, что хранился в её памяти. Она подчёркивала про себя каждую деталь, как он изменился за два года. Борода, тёмная и неухоженная, скрывала нижнюю половину лица, делая его старше, суровее. Он вытянулся, плечи стали шире, а в глазах поселилась та тяжёлая усталость, которую не спрятать за бравадой. Ничего в нём не выдавало того мальчишку из Южного Племени, который когда-то сражался с ними в Ба Синг Се с таким неуклюжим, почти смешным упрямством. Теперь перед ней стоял мужчина, готовый убивать. Мэй опасно, едва заметно усмехнулась. Уголки её губ дрогнули, но в глазах не было и тени веселья. — Причём тут твоя сестра? — её голос был ровным, почти скучающим, но в нём чувствовалась сталь, спрятанная под шёлком. — Мы едем на поиски Азулы. Сокка опрянул, он то и дело набирал воздух в рот, пытаясь что-то сказать. Губы его шевелились, но звук застревал где-то в горле, перекрытый колючим комом ярости и отчаяния. Он сжимал рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев побелели, а дерево жалобно скрипело под напором. А потом он злобно усмехнулся, криво, почти болезненно, и в этой усмешке было столько горечи, что Тоф невольно поморщилась. — Вы едете на поиски Азулы? — его голос сорвался на хрип, пропитанный презрением и усталостью. — Не старайтесь. Она мертва. Тай Ли встрепенулась. Всё её тело, ещё секунду назад расслабленное и обессиленное, вдруг напряглось, как тетива лука перед выстрелом. Она хотела броситься на него, в глазах вспыхнул тот самый безумный, дикий огонь, который Сокка уже видел сегодня. Но ноги не слушались, голова гудела так, что перед глазами всё плыло, и она лишь беспомощно вцепилась пальцами в край панели, чтобы не упасть. — Катара шла за ней, — продолжал Сокка, и каждое слово давалось ему с трудом, вырываясь из груди вместе с дыханием. — Катара знала, где она. Катара убила её. Он почти выплюнул последнюю фразу, и в ней не было сомнения. Только железная, непоколебимая вера в то, что его сестра, самая сильная, самая яростная, самая несгибаемая, смогла. Должна была смочь. Мэй даже бровью не повела. Её лицо оставалось непроницаемой маской, ни тени страха, ни гнева, ни надежды. Только лёгкое, едва заметное движение уголка губ, которое можно было принять и за усмешку, и за жалость. Она посмотрела на Сокку сверху вниз, насколько позволяли металлические путы, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. Такое холодное, далёкое, почти насмешливое. — Ну или наоборот, — произнесла она ровно, бесцветно, словно констатировала погоду за бортом. — Кто их знает? — Я знаю! — заорал Сокка. Голос его сорвался, эхом ударился о металлические стены, заметался по рубке, и даже Тоф вздрогнула от неожиданности. Он сделал шаг вперёд, и его тень упала на Мэй, накрывая её с головой. — Я знаю свою сестру! Кулаки его тряслись. Внутри всё кипело, переливалось через край, и он чувствовал, как ещё немного и он просто разнесёт эту рубку к чертям, не получив ответов. Но он заставил себя дышать. Глубоко. Ровно. Сквозь зубы. Тай Ли, воспользовавшись тем, что внимание Сокки сосредоточено на Мэй, медленно, почти незаметно, скользнула рукой вниз, к голенищу сапога. Пальцы нащупали знакомую холодную сталь, маленький кинжал, который всегда был при ней. Она аккуратно, без единого звука, потянула его вверх. Но Мэй заметила. Она не повернула головы, не сделала резкого движения. Только чуть отрицательно качнула подбородком. «Оставь. Не сейчас. Тоф почувствует это. Не надо». Тай Ли замерла, пальцы всё ещё сжимали рукоять, но она не вытащила клинок. Только больше нахмурилась. Мэй перевела взгляд обратно на Сокку. Он стоял перед ней, тяжело дыша, и она видела, как дрожат его плечи, как бешено колотится сердце под слоями одежды. — Ты не в себе, идиот. — сказала она тихо, почти нежно, но в этой ласковости было больше яда, чем в любом крике. Тоф, не проронившая ни слова за всё время, вдруг напряглась. Её босые пальцы чуть сильнее вжались в металлический пол, и хватка на теле Мэй мгновенно стала жёстче, сталь сдавила рёбра, заставив девушку едва слышно выдохнуть. Никаких лишних движений, никаких угроз. Просто напоминание: я здесь, я контролирую ситуацию, и одна ваша глупость и никто не выйдет отсюда живым. Сокка смотрел на Мэй, и в его глазах горело то же бешенство, что и минуту назад, но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Сомнение. Холодное, липкое сомнение, которое он пытался затолкать поглубже, но оно всё равно лезло наружу. Мэй, наблюдавшая за растерянностью парня, за тем, как его пальцы продолжали сжимать и разжимать рукоять меча, как взгляд метался от надежды к отчаянию и обратно, слегка наклонила голову. В этом движении было что-то птичье, хищное: она изучала его, как диковинного зверя, который мог как броситься, так и отступить. Её голос, когда она заговорила, был ровным, почти убаюкивающим. — Полагаю, мы все не знаем, что там случилось и кто жив, — произнесла она, и каждое слово ложилось на металлический пол рубки тяжело, как капли расплавленного свинца. — Нет смысла препираться. Мы же не ставки делаем. Она выдержала паузу, давая своим словам осесть. Тай Ли, всё ещё прижатая к стене, замерла, её пальцы перестали дрожать, она слушала так внимательно, будто от каждого звука зависела её жизнь. — Мы ищем Азулу, вы Катару, — продолжала Мэй, и её взгляд скользнул по Сокке, оценивая, как он отреагирует. — На этом и разойдёмся. Вам нужны координаты крушения дирижабля? Мы их дадим. А после вы уйдёте. Тоф, стоявшая чуть поодаль, повернула голову в сторону Сокки. Её слепые глаза, конечно, ничего не видели, но всё её тело было обращено к нему напряжённое, чуткое, готовое к любому движению. В её позе читалась надежда. Невысказанная, почти детская надежда на то, что он согласится. Что они возьмут координаты, уберутся с этого проклятого дирижабля и наконец-то найдут Катару. Её босые пальцы чуть шевельнулись на полу, и металл под ногами тихо, едва слышно загудел, Тоф успокаивала его, успокаивала себя. Но Сокка лишь усмехнулся. Эта усмешка вышла кривой, почти безумной, уголок губ дёрнулся, обнажая зубы, а в глазах вспыхнул тот самый нездоровый огонь, который Тоф так боялась увидеть. — Я по-твоему дурачок? — его голос сорвался на хрип, пропитанный подозрительностью. — Дашь нам левые координаты и дело с концом. А сами плените Катару, если будет возможность. Слова ударили по рубке, как хлыст. Тай Ли вздрогнула, её плечи вжались в стену, и она инстинктивно прижала руку к голенищу сапога, туда, где был спрятан кинжал. Глаза её расширились, дыхание сбилось. Она смотрела на Сокку так, будто видела перед собой не человека, а загнанного зверя, готового рвать всех, кто приблизится. Мэй тоже была вся напряжена. Сокка выглядел так, будто был не в своём уме. И она, привыкшая к холодному расчёту, к выверенным шагам и просчитанным рискам, вдруг поняла, что перед ней человек, который не думает о последствиях. Который готов сжечь этот дирижабль, убить их всех и сгореть самому, лишь бы найти сестру. Это было страшно. Не потому, что он был сильнее, а потому, что его невозможно было просчитать. — И что ты предлагаешь? — Мэй попыталась вложить в свой голос как можно больше спокойствия, но это была лишь тонкая ледяная корка над бездной. Она стояла прямо, несмотря на сковывающий её металл, и смотрела на Сокку так, словно он был лишь досадной помехой в её расписании, а не вооруженным захватчиком. Сокка не убирал меча. Его рука, покрытая мелкими каплями крови из царапин, оставленных Тай Ли, едва заметно дрожала от перенапряжения. Он ненавидел этот разговор. Ненавидел необходимость договариваться с теми, кто лишил его надежды два года назад. — План такой, — он выдавливал слова, словно они были из камня. — Мы садимся на ближайшем острове. Высаживаем всех ваших солдат. Всех до единого. На борту остаются только пилот, механик и врач. Он сделал паузу, его взгляд на мгновение метнулся к двери, которую подпирала Тоф, а затем снова впился в Мэй. — И после этого мы все вместе, этой вашей... — он запнулся, подыскивая слово, и пренебрежительно махнул рукой в сторону Тай Ли и Мэй, — дружной компанией, едем спасать Катару. И эту вашу... Он не договорил, лишь зло усмехнулся. Для него Азула больше не была принцессой или грозным врагом. Она была обузой, «проблемой», из-за которой его сестра сейчас гниёт где-то во льдах. Это пренебрежение в его жесте было почти физическим, оно ударило по Тай Ли сильнее, чем любая оплеуха. Она, всё ещё прижимаясь к стене, почувствовала, как внутри закипает ярость. Высадить солдат? Это означало, что шансы найти Азулу в бесконечной снежной пустыне стремительно падают к нулю. Меньше глаз, меньше рук, меньше шансов. Сокка предлагал им добровольно ослабить себя ради его сестры. — А не пойти бы тебе на... — выплюнула она, подаваясь вперёд. Её глаза горели праведным гневом, а кулаки сжались. Она была готова снова броситься на него, плевать на последствия, плевать на разбитую голову. — Я согласна. — голос Мэй разрезал воздух, как брошенный нож. Коротко, хлёстко, безапелляционно. Тай Ли замерла на полуслове, обернувшись к подруге с выражением глубочайшего предательства на лице. Мэй даже не посмотрела на неё. Её взгляд был прикован к Сокке, она изучала его реакцию, просчитывала ходы. — Так уж и быть. — добавила Мэй, чуть прищурив глаза. Она понимала то, чего не видела Тай Ли в своём гневе: у них не было выбора. Либо они летят с Соккой на его условиях, либо Тоф просто раздавит их этим дирижаблем прямо здесь. Маг земли, стоявшая у двери, почувствовала, как вибрации в рубке изменились. Сердце Мэй оставалось пугающе ровным, она приняла решение и не собиралась отступать. Тай Ли же колотилась в такт турбинам, её аура, которую Тоф ощущала как хаотичное дрожание почвы, была полна протеста. Сама же девочка чуть переставила ногу, чувствуя, как под настилом проходят тяги управления. — Согласна, значит. — буркнул Сокка. Он не расслабился. Доверие было непозволительной роскошью, которой он лишился в тот день, когда Аанг пал в катакомбах. — Найди на карте ближайший кусок суши. Избавь нас от лишнего балласта. Тай Ли злобно шмыгнула носом, отворачиваясь к иллюминатору, где бушевала серая мгла, а Мэй просто закрыла глаза, словно эта сцена была ей до смерти скучна, хотя пульсация вены на её шее выдавала напряжение. Скалистый берег Царства Земли встретил их неприветливым гулом прибоя и запахом сырой глины. Дирижабль завис низко, почти касаясь брюхом острых рифов, и поднятая турбинами пыль забивала легкие, смешиваясь с маслянистой гарью двигателей. Один за другим солдаты Нации Огня спрыгивали на бурую, истоптанную землю. В их глазах, обычно полных высокомерия, сейчас плескалось лишь растерянное оцепенение. Оказаться брошенными на враждебной территории по прихоти «дикаря» было за гранью их понимания, но вид их госпожи, застывшей на капитанском мостике, гасил любые ростки бунта. Она стояла неподвижно, не удостоив своих подчиненных даже прощальным словом, и эта ледяная невозмутимость внушала солдатам больше страха, чем угрозы похитителей. Как только последний доспех лязгнул о камни внизу, люки с тяжелым стоном захлопнулись. Судно вздрогнуло, освобождаясь от лишнего веса, и начало стремительный подъем, вспарывая облака своим острым носом. Тоф, дождавшись, пока вибрация палубы подтвердит достаточную высоту, сделала резкий жест кистью. Стальные ленты, до этого плотно обнимавшие тело Мэй, со звонким скрежетом разомкнулись и свернулись обратно в пазы переборок, словно сытые змеи. Слепая девушка не повернула головы, но её голос прозвучал отчетливо, перекрывая гул механизмов: — Только давай без фокусов. Я чувствую каждый твой вдох через металл. Если рука потянется к лезвию, я превращу эту рубку в консервную банку прежде, чем ты успеешь моргнуть. Она говорила буднично, почти скучающе, но в этой уверенности было больше угрозы, чем в обнаженном мече. Дочь губернатора лишь коротко выдохнула, расправляя плечи и едва заметно разминая запястья, на которых от оков остались багровые полосы. Она ничего не ответила, лишь её взгляд, тяжелый и темный, на мгновение встретился с затылком воина Племени Воды. В ту же секунду Тай Ли, чьё оцепенение наконец сменилось отчаянной потребностью в опоре, бросилась к подруге. Она вцепилась в Мэй, пряча лицо в её плече, мелко дрожа и ища в знакомом запахе благовоний спасение от пережитого ужаса. Её пальцы мертвой хваткой впились в черную ткань одежды, а сбитое дыхание согревало кожу Мэй. Та замерла на миг, прежде чем неохотно, почти по чужому, приобнять акробатку, создавая вокруг них двоих хрупкий купол безопасности среди врагов. Сокка же не обращал на это внимания. Он стоял у самого лобового стекла, его фигура казалась высеченной из темного базальта. На нем не было привычной синей одежды, только старая кожа и меха, пропитанные солью и потом. Он не сводил воспаленных, покрасневших глаз с горизонта, где небо Царства Земли постепенно сменялось мглой далекого океана. Заросшее щетиной лицо, осунувшееся и сухое, выражало лишь одну, параноидальную сосредоточенность. Рядом с ним пилот, чьи пальцы нервно бегали по рычагам, старался не дышать лишний раз. Сокка высматривал что-то вдали, невидимую нить, след, оставленный на воде, или просто призрак сестры, который вел его вперед. Каждое движение его желваков, каждое судорожное сжатие рукояти меча выдавало бурю, кипевшую под кожей. Для него этот дирижабль был не триумфом, а лишь инструментом, молотом, которым он собирался разбить лед, сковавший его жизнь. — Держи курс, — прохрипел он, не оборачиваясь. Голос его, сорванный криками и холодным ветром, был лишен жалости. — Нам нужно быть там как можно скорее. Иначе искать будет некого. Мэй, всё ещё ощущая на себе незримый взгляд Тоф, не сводила глаз с затылка Сокки. Её мысли метались, словно пойманные в ловушку птицы. Сердце, обычно бьющееся ровным, почти незаметным пульсом, сейчас отдавало глухими, тревожными ударами, эхом отзываясь в стальных стенах. Она буравила его затылок своим взглядом, пытаясь прожечь его насквозь, узнать, что скрывается за этой маской одержимости, за этим вечным стремлением к цели. И вот, когда дирижабль, казалось, завис в абсолютной пустоте, между небом и бескрайним океаном, она решилась. — А что будет, если мы не найдём Катару? — её голос прозвучал ровно, почти безэмоционально, как гладкая, холодная поверхность воды, отражающая лишь серое небо. — Или найдём её мёртвой? А Азулу живой. Этот вопрос повис в воздухе, подобно острому осколку льда, который вот-вот должен был упасть и расколоться, разбрасывая холодные брызги. Мэй старалась не смотреть на Тай Ли, но чувствовала, как её подруга замирает рядом, как её сердце начинает колотиться быстрее, словно предупреждая об опасности, о том, что они ступили на скользкую дорожку, поднимая эту тему. Сокка не повернулся сразу. Его тело напряглось. Привычная ядовитая усмешка тронула его губы, но она быстро исчезла, сменившись выражением такой глубины отчаяния, что Мэй на мгновение потеряла дар речи. Его глаза, выжженные бессонницей, были сейчас наполнены мрачной, холодной решимостью. — А если Азула будет мертва? — его голос был тихим, но уверенным. Мэй слегка поморщилась. Эта мысль казалась ей почти немыслимой, абсурдной. Азула погибла? Невозможно. Ей было трудно это представить. Она медленно прошлась по рубке, её движения были отточены и экономны, словно она всё ещё находилась в знакомой обстановке дворца, а не в этой стальной скорлупе, летящей над бездной. — Тогда мы заберём её тело и уйдём, — ответила она, её голос снова стал ровным, деловым. — Даю слово. Тоф, наблюдавшая за этой сценой сквозь призму вибраций, слабо, почти незаметно усмехнулась. Её пальцы ног, всё ещё ощущавшие дрожь Тай Ли, чуть сжались. Девушка рядом с ней была словно маленький, испуганный зверёк, бьющийся в клетке. — Сомневаюсь, что вот она просто уйдёт, — проговорила Тоф, не глядя на Мэй, её взгляд был устремлен куда-то в пустоту, но её пальцы отчетливо ткнули в сторону Тай Ли. — Не так ли, милая? Акробатка застыла, её тело напряглось, но она не издала ни звука. Лишь её глаза, полные страха и зарождающейся решимости, обратились к Сокке, а затем к Мэй, как бы ища ответы там, где их не было. Она молчала, и эта тишина была для неё мучительной. В голове не укладывался образ: Катара, тихая и милосердная целительница, обрывает жизнь Азулы. Если бы это случилось, если бы пламя принцессы погасло навсегда по вине этой девчонки. Тай Ли знала, что не сможет сдержаться. Она бы вцепилась в горло мага воды, забыв о техниках блокировки чи, забыв о милосердии. Но признаться в этом вслух, здесь, среди врагов, было выше её сил. Она нервно дернула плечом, сбрасывая оцепенение, и её голос прозвучал с неожиданной, горькой злостью: — Ну, тогда пусть Мэй меня держит. Я не знаю, что сделаю. — она почти выплюнула эти слова, отворачиваясь к запотевшему стеклу иллюминатора. В её тоне сквозила честная, пугающая беспомощность перед собственным горем. Сокка посмотрел на неё. В его глазах не было насмешки или торжества. Напротив, его губы тронула странная, бесконечно усталая и почти добрая улыбка, улыбка человека, который слишком хорошо понимает это безумное желание мстить за тех, кого любишь. Он видел в Тай Ли своё собственное отражение, такое же изломанное и напуганное. — Тогда, Тоф, — он перевел взгляд на подругу, чьё лицо оставалось бесстрастным, — если моя сестра мертва... держи меня ты. Это было признание. Короткое, честное свидетельство того, что он не уверен в своём рассудке, если худшие опасения подтвердятся. Сокка понимал: в тот момент, когда он увидит Катару бездыханной, воин в нём умрёт, уступив место чудовищу. В рубке снова воцарилось молчание, но теперь оно было иным. Оно больше не разделяло их на «наших» и «ваших». Это была тяжелая тишина людей, стоящих на краю одной и той же пропасти. Вибрация палубы под ногами, мерный стрекот приборов и свист ветра за бортом стали фоном для их общего ожидания. Никто не знал, что они увидят там, внизу, среди вечных льдов. Кто выйдет из белой пустоши живым, а кто останется там навсегда? Кто сдержит клятву, а кто сорвется в бездну ярости? Ответов не было. Но сейчас, в этой тесной стальной коробке, летящей сквозь мглу, им не оставалось ничего другого, кроме как работать вместе. Корабль несся вперед, разрезая холодный воздух, неся на борту четверых врагов, объединенных общим страхом и одной призрачной надеждой.