Ты дышишь сумраком ночным

      Рука скользит по бедру, медленно поднимаясь вверх. Юноша в его руках вздыхает, но просыпаться не спешит. Кирилл позволяет себе оставить короткий поцелуй на задней стороне шеи, выдыхая тёплый воздух. Иллуги в дрёме утыкается в подушку, оставляя шею открытой. Восприняв жест как приглашение, ратник целует снова, спускаясь губами ниже. Пальцы скользят на внутреннюю часть бедра, чуть прихватывая кожу. Ноги приходят в движение, сжимаясь. Со стороны Соловья слышится едва разборчивое мычание. Пальцы хватают простынь, плечо пытается уйти от щекочущего соприкосновения с длинными волосами Флинса. Рука продолжает движение, оглаживая низ живота. Светоносец притягивает Иллуги к себе, покрывая и шею, и плечи медленными поцелуями. Соловей хмурится сквозь сон, близкий к пробуждению. Последней каплей оказывается горячий язык, касающийся огромного шрама на плече. Чувствительная кожа на стыке идёт мурашками, вырывая юношу из сна.       — Кирилл, — стонет он, отворачиваясь, — Имей совесть, дай поспать.       — Решил как настоящий аристократ, встать после полудня? — подтрунивает Флинс, оправляя задравшийся подол рубашки.       Юноша в шоке распахивает глаза, вскакивая.       — Полдень? — не верит он своим ушам, ища глазами часы. Находит одни, висящие на стене. Ходики отмеряют без четверти двенадцать, — Почему не разбудил меня раньше?       На необоснованные обвинения Кирилл пожимает плечами, опираясь на руку. Смотреть на взъерошенного Соловья в своей кровати было… неописуемо.       — И что бы это дало? — расслабленно замечает он, перебегая взглядом на распахнутый ворот, из-под которого были отчётливо видны ключицы. И маленькая родинка у яремной впадины, — На море всё ещё неспокойно, ходил с утра смотреть. Так что ты по-прежнему под домашним арестом.       Иллуги остаётся только смириться. Обречённо вздохнув, он подполз к ратнику под бок, устраивая голову тому на плечо. Рука с длинным рукавом перекидывается через торс мужчины, обнимая.       — Мог бы назвать наше затянувшееся свидание по-другому, — ворчит он, потираясь носом о шею.       — Как скажешь, — довольно отзывается Флинс, обнимая Соловья в ответ, — Планируешь и дальше лежать?       Немного подумав, командир решает проявить немного инициативы. Пальцы игриво перебегают с талии на грудь, сминая ткань рубашки.       — Не просто лежать, — растягивая гласные, целует ратника в шею, наблюдая за дёрнувшимся кадыком.       Соловей садится на кровати, обхватывая ладонью лицо Кирилла. Наклоняется, долго целуя. Не отрываясь от губ, перекидывает ногу, усаживаясь на Флинса сверху. Когда воздух заканчивается, отстраняется, тяжело дыша. Грудь ходит ходуном, а отросшие передние пряди лезут в глаза. Пальцы быстро зачёсывают волосы назад, чтобы не мешали. Победно улыбается, поясницей чувствуя возбуждение светоносца. Намеренно ёрзает, вызывая у мужчины едва слышимый стон.       — Я пробудил похотливое чудовище, — смеётся Флинс, укладывая ладони на бёдра, забираясь под рубашку.       — Если ты про то, что был у меня первым — не обольщайся, — горделиво вскидывает подбородок Иллуги, опираясь о живот ратника, — Желающих было много.       — И где они теперь? — иронично выгибает бровь Кирилл, наблюдая за перемещениями юноши, — Стоило припугнуть, и…       — Так это из-за тебя от меня шарахались как от чумного? — в порыве чувств Соловей бьёт Флинса ладонью в грудь.       Пальцы тут же ловят чужую ладонь, поднося к губам. Кирилл нежно целует каждую фалангу, прежде чем позволяет вырвать руку на свободу.       — В своё оправдание скажу, что прекрасно видел все твои взгляды в мою сторону, — пытается смягчить светоносец.       — Ещё хуже, — хмурится юноша, поочерёдно расстёгивая пуговицы на рубашке Флинса. Под пальцами ткань расходится в стороны, открывая обзор на светлую кожу, не испорченную шрамами, — Видел, и ничего не делал.       — Как — ничего? — притворно обижается ратник, подбрасывая надувшегося Иллуги бёдрами, — Я отгонял конкурентов.       Не найдя, что сказать, юноша молча склоняется, оставляя засос на шее. Руки, расправившись с рубашкой, ложатся мужчине на грудь, сминая кожу. Флинс запрокидывает голову, что-то довольно мыча. Пытается придвинуть Соловья ближе, обхватывая тренированные бёдра, но юноша отмахивается, начиная цепочку кусачих поцелуев вниз. Пальцы сползают ниже, оглаживая талию, живот. Ложатся на кромку штанов, вслепую находя пуговицы. Язык лижет кожу возле пупка, посылая вверх разряды. Кирилл откидывается на подушку, мечтая, чтобы это никогда не заканчивалось.       Когда пальцы Соловья расправляются с пуговицами на штанах, Флинс приподнимается на локтях, следя за тем, что юноша собирается делать дальше. Иллуги встречается с ним взглядом, кладя ладонь на выпирающий бугорок на штанах. Кисть двигается вверх-вниз, дразня. Не разрывая зрительного контакта, командир целует низ живота ратника, одновременно пытаясь стянуть чужую одежду. Пальцы Флинса останавливают движение вниз, поднимая голову на себя. Большой палец ложится на нижнюю губу, надавливая. Оглаживает мягкость. На лице ратника расцветает улыбка, когда юноша прикрывает глаза, целуя ласкающую руку.       — Я бы предложил оставить это на вечер, Соловушка, — примирительно говорит Кирилл, подтягивая Иллуги к себе.       — Хочешь чего-то конкретного? — идёт на контакт командир, наслаждаясь мягкими прикосновениями чужой ладони.       — Иди сюда, — тянет сильнее, буквально укладывая на себя. Соловей вновь садится на бёдра, заинтересованно глядя на темнящего светоносца. Кирилл молча опускает руку под кровать, что-то нащупывая. Мгновение, и в его пальцах оказывается уже знакомый юноше флакон.       — Что ж, я не против, — Иллуги делает попытку забрать масло, но рука Флинса уходит в сторону.       — Я сделаю это сам, — довольно улыбается ратник, наблюдая за сменой эмоций в лице Соловья.       — Скоро я без твоего ведома и вздохнуть не смогу, — притворно ворчит командир, на самом деле чувствуя трепет. Он действительно хотел попробовать.       Свободная ладонь Кирилла ложится на бедро, медленно поднимаясь выше. Останавливается перед подолом рубашки, аккуратно скользит ещё немного выше, щекоча чувствительную кожу.       — Это произойдёт быстрее, чем ты думаешь, — включает своё кокетство Флинс, на что юноша не притворно закатывает глаза. Прогибаясь в спине, наклоняется к лицу ратника, выдыхая в губы:       — Бравада, — тихо говорит он, — Сначала докажи.       Поцелуй коротко мажет по губам. Кирилл крепко держит чужое бедро, отводя в сторону. Соловей, лежащий на нём, притирается ещё ближе, упираясь членом в низ живота ратника. Это движение заставляет юношу закусить губу, падая на грудь. Длинную рубашку задирают, и теперь Флинс может полюбоваться на голые ягодицы возбуждённо сопящего Иллуги.       Пятерня ложится на одну из половинок, сминая кожу. Пальцы скользят ниже, касаясь колечка мышц. Ратник чувствует, как сжимается анус, поэтому целует макушку светлых волос, успокаивая.       Крышка флакона с тихим звуком покидает горлышко. Немного поёрзав, Флинс устроился удобнее, выливая часть масла на пальцы. Чуть подождал, пока жидкость согреется.       Иллуги с быстро стучащим сердцем внимательно прислушивался к каждому движению, мысленно готовясь к дальнейшему. Раньше это делал он сам, полностью контролируя процесс. Сейчас всё иначе, и, не сказать, что он был против, но определённая доля страха всё же присутствовала. Соловей почувствовал, как на плечи ложится рука, обнимая. Вместе с этим на ягодицы легла другая, заставив его вздрогнуть. Он малодушно промычал что-то в грудь веселящегося Кирилла, а потом сделал явно превосходящую его уровень смущения вещь. Опираясь на колени, приподнял таз, чтобы раскрыть анус ещё больше, облегчая задачу и себе, и ратнику. Его благодарно поцеловали в волосы, пока сам юноша, сгорая от стыда, не мог даже лица показать.       Пальцы легли возле ануса, повторяя недавний маршрут. Теперь скользить было легче из-за масла. Флинс обильно смазал вход, аккуратно нажимая средним. Первый палец не спешил погружаться на глубину, разрабатывая самой первой фалангой. Круговыми движениями и жутко медленно. Иллуги, уже знавший, как бывает от этого хорошо, всё ждал, когда ратник возьмёт глубже. Но Флинс не спешил. Вытащив, вновь заскользил по коже вокруг, подушечками задевая поджавшиеся яички. Вернулся обратно, и, минуя анус, дошёл до копчика. Надавил, вызывая у юноши странные ощущения внизу живота. Вновь кружась у входа, уже увереннее погрузил первую фалангу, решив так же медленно дойти до второй. Подушечка огладила внутреннюю стенку, но сразу исчезла — теперь светоносец мучил его постепенными движениями, пока внутри не оказался весь средний. Задержавшись в таком положении, Флинс чуть согнул его, раздвигая стенки. Иллуги вздрогнул от неожиданности, но дискомфорта не почувствовал. Удовлетворившись реакцией, Кирилл вытащил, подливая масла. Пристроил ко входу уже два, тихо предупредив об этом Соловья. Юноша молча кивнул, так и не отняв головы от его груди. Спереди текло, явно испачкав и рубашку, и живот Флинса.       Стон вибрацией ложится на кожу. Командир, отвыкший от такого растяжения, пытается уйти, двинувшись вперёд, но ратник удерживает юношу на месте, шепча что-то успокаивающее. Внутри скользят уже два пальца, войдя наполовину. Следующий стон рождается из груди Иллуги, стоит Кириллу раздвинуть их на манер ножниц. Рука самого Соловья скользит по плечу ратника, пытаясь отвлечься. Короткие ногти царапают кожу. За стоном слышится всхлип, настораживающий Флинса.       — Всё хорошо? — уточняет он, останавливаясь. Плечи Иллуги подрагивают. Он делает вдох, но, поперхнувшись слюной, только кивает, чувствуя, что возбуждение начинает причинять дискомфорт.       Словно догадавшись, о чём думает юноша, ратник вынимает пальцы, оглаживая ягодицы. Другой рукой пытается приподнять горящее лицо Соловья. Когда это удаётся, он с улыбкой наблюдает, как сильно жмурится доведённый до края смущения Иллуги. Губы стиснуты, крылья носа расширены от частых вдохов.       — Соловушка, — зовёт Флинс, целуя в щёку, — Ну посмотри на меня, — юноша мотает головой, вновь падая на грудь смеющемуся ратнику. Мужчина привстаёт на локтях, так, чтобы коснуться губами алеющего уха, — Сейчас мы продолжим. Ты отлично справляешься, — Иллуги задушено мычит, потираясь о чужой живот, — Ты можешь делать так и дальше, знаешь?       Соловей кусает предплечье, чувствуя в голосе Флинса подкол. Но злость его быстро улетучивается, стоит двум пальцам опять оказаться внутри. Дыхание прерывается на мгновение, таз движется в противоположную от пальцев сторону. Одновременно с этим головка члена длинно проезжается по мешающей ткани рубашки, делая лишь хуже. Иллуги протяжно стонет. Пытаясь уйти от стимуляции, он подаётся назад, но тем самым сильнее насаживается на пальцы. Кирилл сгибает их, стимулируя Соловья и изнутри, чувствуя, как сжимаются мышцы. Чуть изменив угол проникновения, ратник слышит протяжный стон и движение бёдер навстречу. Целует юношу в висок, выдыхая. Теперь должно стать легче.       Иллуги стонет от прикосновения к простате, чувствуя, как подушечки пальцев проезжаются по ней ещё раз. И ещё раз. Флинс целенаправленно давит, заставляя Соловья подаваться навстречу, забывая о всяком стыде. В какой-то момент давление на стенки увеличивается, командир понимает, что внутри уже три пальца. Он изо всех сил пытается расслабиться, но накатывающее возбуждение не даёт нормально мыслить. Иллуги трётся о живот ратника, прикусывая губу. В уголках глаз собирается влага.       Пальцы Кирилла кружатся по пояснице, мягко оглаживают спину, задирая рубашку ещё выше. Кажется, ему мало, и без того неоднозначного положения Соловья. Ратник давит на спину, перетекая ладонью к ягодице. Ухватывает за неё, мнёт кожу, тяжело дыша на ухо. Три пальца продолжают давить на стенки изнутри, растягивая. Подушечки нет-нет, да задевают простату, заставляя командира вздрагивать. Резко приходит осознание, что долго он не протянет.       — Кирилл, — почти стонет юноша, обнимая светоносца за плечи.       Больше сказать он ничего не успевает, пальцы давят на комок нервов, сильно нажимая. Иллуги упирается взмокшим лбом в грудь Флинса, изливаясь. Ноги дрожат, стискивая чужие бёдра. Соловей падает без сил, чувствуя, как пальцы выходят, ложась на ягодицы.       Руки обвивают его поперёк спины, ратник молчит, дав время прийти в себя. Юноша старается успокоить дыхание, но получается плохо. Сползает с Кирилла, ложась на спину. Рубашка задрана, открывая вид на творящееся непотребство, но сейчас ему всё равно. Он вздрагивает, когда на открытый живот ложится тёплая рука, медленно опускающаяся вниз. Поворачивает голову, встречаясь с Флинсом взглядом. Ратник полулежит, смотря на него сверху. В глубине глаз довольство. И чуточку призрачный огонь.       — Могу я считать, что тебе было хорошо? — провоцирует его Кирилл, пальцами задевая капли спермы, продолжая движение вниз.       — Замолчи хотя бы ненадолго, — едва находя силы, возмущается юноша. Прикрывает глаза, понимая, что возобновившаяся ласка находит у его тела отклик, — Дай мне немного времени.       — Сколько угодно, — улыбается Флинс. Наклоняется, долго целуя. Соловей отвечает, зарываясь пальцами в волосы, приводя их в ещё больший беспорядок.       Светоносец нависает сверху, но старается лишний раз не касаться. Скользит эфемерно по влажным губам, обрисовывает кончиком языка шрам на шее, целует родинку у яремной впадины, долго прижимается губами к груди над сердцем. Аккуратно движется кончиками пальцев по бёдрам, вызывая щекотку, прихватывает ткань рубашки, пока оглаживает талию, но не позволяет её снять.       — Почему? — спрашивает его разомлевший Иллуги, принимающий всю нежность от ратника с плохо скрываемым удовлетворением, — Каждый раз я во что-то, да одет.       — Можешь считать это одной из моих прихотей, — отвечает Флинс, целуя живот, сползая ниже, — Тем более, если это моя одежда.       — Извращенец, — припечатывает Соловей, давясь воздухом.       Горячий язык слизывает капли спермы, кружит вокруг пупка, сбивая командиру дыхание. Кирилл склоняет голову над почти вставшим членом Иллуги, легонько дуя. Покрасневшая от трения головка дёргается. Юноша тихо стонет, скрывая лицо в сгибе локтя. Удовлетворённый Флинс выпрямляется, притягивая Соловья за бёдра. Приспускает штаны, освобождая давно стоявший член. Головка касается ануса, заставляя Иллуги вздрогнуть.       Прядь волос светоносца соскальзывает с плеча, касаясь кончиками колена юноши. Тот снова вздрагивает, давясь воздухом. Отнимает руку от лица, смотря на Кирилла. Ратник следит за каждым телодвижением Соловья с плохо скрываемой улыбкой. Убирает волосы, нежно оглаживая потревоженную ногу.       — Прошу прощения, — с плохо читаемой эмоцией говорит светоносец, опираясь руками по обе стороны от Иллуги, нависая сверху, — Кажется, сейчас твоё тело испытывает крайне яркую реакцию на любое прикосновение.       — И ты этим наслаждаешься, — с придыханием медленно тянет Соловей, сглатывая. Вовсе не спрашивает, констатирует как данность. Флинс откровенно наслаждается его состоянием, зная, что причиной является он сам.       — Ещё одна моя прихоть, — не отрицает Кирилл, медленно двигаясь вперёд.       Иллуги задыхается в один момент, поджимая пальцы ног. Голова запрокинута, пока глаза зажмурены до звёзд перед глазами. Совсем не больно, нет. Слишком «ярко». Как и сказал светоносец.       Тело выгибает от сильной стимуляции. Юноша едва успевает делать вдох, как воздух предательски покидает его с сильным толчком. Он даже стонать не в силах, дышит загнанно, цепляясь пальцами за простыни. Неожиданно по виску мажет влага, стекая из уголка глаза. Распахнув глаза, он широко раскрывает рот, уставившись в потолок. Флинс внимательно следит, двигаясь размеренно. Не спеша войти полностью. Юноша отворачивается, уходя от горящих в глубине глаз, неосознанно хватаясь за чужое запястье. Кожа под пальцами горячая, как и воздух вокруг. Ему срочно нужно «заземлиться», выйти из наплывающего состояния хотя бы на мгновение. Иллуги чувствует, что просто не переживёт этот наплыв.       Флинс склоняется, убирая языком солёную дорожку. Осторожно целует щёку, шепчет на ухо раздражающие сейчас особенно сильно комплименты. И толкается всё глубже, делая лишь хуже. Как вдруг останавливается, выпрямляясь. Гладит напряжённые бёдра. Не легко и невесомо, как раньше. Нет. Проходится пальцами с нажимом, хватает кожу пятернёй, оставляя след. Поднимает и вдруг резко опускает ладонь. Шлепок. Соловей выныривает из подобия транса, даже не зная, что ему чувствовать. Разворачивает ошеломлённо голову, смотря на ратника с потрясением. Но тут же понимает, что ему дают передышку. Переключают, выдёргивая из затягивающей трясины. А Кирилл смотрит и смотрит. С пониманием. И это раздражает даже больше, чем сотня комплиментов за день. Чем неуместный флирт. Чем размеренная, доводящая до грани нежность.       Этот невозможный не-человек вновь склоняется, возобновляя медленные толчки. Длинная прядь волос вновь щекочет живот Соловья. Но ратник не спешит её убирать. Лишь смеётся тихо, облизывая губы. И вновь шлёпает возле ягодицы. Иллуги сжимается, сильнее обхватывая чужое запястье. Чувствует, что движения становятся резкими. Темп увеличивается, а щёки начинают ярко пылать под флинсовым взглядом. Не в силах выдержать этого, юноша потрясённо прикрывает рвущиеся стоны ладонью, но не отводит глаз. И будто вопрошает ратника «почему мне это нравится?».       Ратник не отвечает, сосредотачиваясь на быстром темпе. Склоняется над Иллуги, прижимаясь к его лбу своим. Глаза прикрываются, пока губы что-то неразборчиво шепчут, выдыхая горячий воздух в единственную преграду между ними — стыдливо прикрывающую юношу ладонь. Свободная рука Флинса мнёт кожу на талии, притягивая к себе. Глубина проникновения меняется, и вот Соловей роняет первый отчётливый стон, и никакая ладонь не может его приглушить.       Толчки становятся хаотичными, почти злыми. Но Иллуги полностью растворяется в них, отпускает себя, позволяя стонать прямо Кириллу в лицо. Хватается за него, словно утопающий. Ловит чужие плечи, прижимаясь. Царапается, добравшись до спины. Откидывается на подушку и почти кричит, обхватывая бёдра ратника ногами. Получает взамен укусы в шею, и руку, зарывшуюся в волосы. Пряди оттягивают, почти до боли, почти на грани возможного.       Он не помнит, когда всё закончилось. Просто в какой-то момент осознал, что лежит на кровати один, хватая потрескавшимися губами воздух. Жар отступает, холодя кожу ознобом в, казалось бы, хорошо натопленной комнате. Проводит дрожащими пальцами по лицу, убирая дорожки слёз. Чувствует, что сердце в груди бьётся заполошно, не в силах прекратить бешеную гонку.       В поле зрения оказывается Флинс с полотенцем в руке. Присев на край постели, он вопросительно смотрит на Соловья, словно в ожидании важных откровений. Иллуги вынужден его разочаровать — в голове была абсолютная пустота.       Прикрыв глаза, юноша чувствовал, как влажное полотенце скользит по его коже, скрывая следы их времяпрепровождения. Его бережно обтёрли, не забыв поцеловать в щёку напоследок. Матрас выгнулся — ратник снова куда-то ушёл.       Пальцы перебежали на ворот рубахи, теребя завязки. Иллуги мечтал снять её поскорее. Обилие кружев и в целом большой размер одежды ему порядком надоели. Ещё бы душ принять…       Словно отвечая на лениво текущие в голове мысли, вновь появился Кирилл. Сел рядом. Провёл пальцами по виску, заправляя разметавшиеся пряди за ухо. Наклонился, целуя долго. Соловей обвил чужие плечи, отвечая. В ответ получил крепкую хватку на талии. Оторвавшись, ратник пару раз мазнул губами по скулам, прижимаясь к уху:       — Держись крепче.       Ладони на талии обхватили юношу, поднимая. Иллуги ничего не спрашивал, плывя по течению в кольце рук. Только прижимался крепче, обхватив ногами торс. Его несли в соседнюю комнату, в которой Соловью ещё не доводилось быть.       Это новое помещение оказалось полу-складом. На непритязательный взгляд юноши. Столько вещей в таком очень ограниченном пространстве ещё поискать. Но разглядывать их дотошно он не стал. Всё внимание Иллуги привлекла стоящая в центре ванна. Да, самая обычная. По меркам Флинса конечно. Для простого обывателя это явно был какой-то антиквариат. Но в доме ратника она выглядела как вполне заурядная часть той коллекции, что успел скопить за годы жизни в маяке альв.       Юношу поставили на пол и лишь после заверений, что он справится самостоятельно, оставили наконец в покое. Кирилл легонько прижался губами к макушке, зарываясь носом в светлые пряди перед тем как уйти и настоятельно рекомендовал не утонуть в латунной вычурности от радости. Видимо, Иллуги слишком уж сверкал глазами, стоило им сюда попасть.       Пальцы скользнули по металлическому краю. Тёплый. Шорох ткани и рубашка падает на пол, а Соловей с едва скрываемым блаженством залезает внутрь.       Откинувшись на бортик, смотрит в потолок. Даже на нём видны следы пребывания Кирилла. Весь он испещрён какими-то висящими амулетами с камнями-подвесками. Тут же обнаружились и рыболовные снасти, будто хозяин маяка любит иногда выходить в море на крупный лов. Иллуги фыркает, смывая ладонями с лица пот. Капли скользят по щекам, затекая в уши, спускаясь по шее вниз.       В углу комнаты даже нашлась прялка. Что уж она тут забыла, одним Лунам известно. Её находка веселит юношу ещё больше. Он переворачивается набок, вглядываясь в полированное тёмное дерево. Под ней лежат какие-то неопознанные командиром инструменты. На подоконнике маленького окошка стоят стопкой корзины разных размеров. В одной из них сиротливо лежит моток шерсти грязно-серого цвета. Иллуги смеётся, представляя, как ратник в тёплом халате сидит перед камином, вяжа носки.       На латунной поверхности собираются капли, которые юноша сбивает в струйки, водя пальцами. Он чувствует странную смесь в груди. Её можно даже принять за опьянение. Очень похоже. С той лишь разницей, что вина он не пил уже довольно давно. Прижимаясь лбом к бортику, он нежится в горячей воде, выстукивая рукой незатейливый ритм. На лицо так и просится счастливая улыбка. Иллуги даже не пытается её удержать, позволяя уголкам губ ползти вверх.       В стекло ударяются капли далёкого шторма. И командир только сейчас вспоминает о верном Аэдоне, что должен был доставить старшине послание. Неужели его друг всё ещё не прилетел?       На стуле у входа обнаруживается недавний подарок Флинса — комплект одежды и полотенца. Как предусмотрительно.       Иллуги вдыхает побольше воздуха, задерживая дыхание. Скользит по дну вниз, пока вода не смыкается над макушкой. Лежит, смотря на полоток через призму воды. И считает мгновения. Через минуту лёгкие начинает жечь, и он резко встаёт, разбрызгивая на пол капли воды. Дышится сейчас удивительно легко. Опьяняет сам воздух. Вновь откидываясь на бортик, он тихо и довольно выдыхает, зачёсывая мокрые волосы назад.       Босые ступни шлёпают по полу. Ратник оборачивается на звук, лицезрея довольно улыбающегося юношу. Перо, которым Флинс писал ответ Никите, откладывается в сторону. Он собирается встать из-за письменного стола, но Иллуги жестом его останавливает.       — Пиши, а я пока приготовлю обед, — безапелляционно бросает он, отправляясь к столу. Роется в мешках под ним, оценивая, что может приготовить из имеющихся ингредиентов. Кирилл наблюдает за метаниями по «кухне», опёршись подбородком на руку.       — Значит, завтрак пропустим? — шутливо спрашивает торчащую из-под столешницы макушку.       — Завтрак мы безбожно давно проспали, — ворчливо отзывается командир, выуживая на свет картофель, кочан капусты и морковь. Придирчиво осматривает овощи. И вертит головой в поисках хоть какой-то кастрюли.       — Не будь столь категоричен, — качает головой ратник, вновь берясь за перо, — Зато ты наконец выспался.       — Это точно, — кивает Иллуги, принявшись за готовку, — Не помню, когда я в последний раз вставал так поздно.       — Здесь можно не следить за временем, — довольно откидывается на спинку стула Флинс, — Что мне и нравится в жизни на маяке.       — Кстати о времени, — словно между делом, начинает волнующую его тему командир, — Моя птица не возвращалась?       — Аэдон? — переспрашивает Кирилл, не отрываясь от бумаг, — Ещё перед рассветом вернулся. Я его впустил. Сидит теперь в фонаре, «греется», — смеётся ратник.       — И молчал? — поражённо вскидывает брови Соловей, обходя стол.       На одной из тумб всё так же стоял старый серебряный фонарь. Возле него модель поновее. В нём-то и горел едва видимый золотой огонёк, на который до замечания Флинса юноша и не обращал внимания. Подойдя ближе, Соловей отворил дверцу и тут же огонёк затрепетал, формируясь в золотую птицу. Аэдон с мелодичным звоном вылетел наружу, описав круг по комнате. Спикировав, уселся на плече хозяина, подёргивая острыми крыльями. Иллуги ласково потрепал питомца, нежно проходясь пальцами по головке. Пернатый издал ещё один звон-трель и юркнул обратно в фонарь, выполнив наконец поручение.       — Всё в порядке? — уточнил Кирилл, обмакивая перо в чернила.       Соловей вернулся за стол, крупно нарезая овощи. Нож быстро мелькал, издавая тихое постукивание. Мирная картина жизни.       — Аэдон сказал, что ему здесь нравится, — посмеялся юноша, суетясь над огнём. Ратник оторвался от работы, пристально смотря на командира. Иллуги не замечал внимания, полностью поглощённый делами.       Словно придя к какой-то мысли, Флинс встал, подойдя к проигрывателю. Зашуршал обёрткой, выуживая очередную пластинку. Завёл инструмент, устанавливая иглу. По комнате ненавязчиво поплыли первые ноты лёгкой мелодии. Она была куда медленнее той, под которую Иллуги вчера учился танцевать. Более нежная, она бы подошла для весеннего чаепития в саду Её Величества. В окружении молодых девушек, среди проснувшейся после зимы природы. Лёгкие юбки сбивались бы в воланы, потревоженные быстрыми движениями придворных дам, устроивших подвижные игры.       Юноша заслушался, не скрывая восхищения. И было не понятно, что же привлекло его внимание больше — неизвестная мелодия или красочные описания Флинса. Сейчас, в самой ранней стадии зимы, которой предшествовали месяцы холодной промозглой осени, ощутить на коже тепло солнечных лучей было бы подобно чуду. И Соловей почти чувствовал их.       Едва не пропустив момент, когда вода начала кипеть, юноша с улыбкой отвернулся, мурлыча под нос, стараясь попадать в ритм мелодии. Голова качалась в такт, пока Иллуги с удивлением думал, что даже самая обычная готовка у Флинса превращается в волшебство. Мысли прервал неожиданный вопрос от ратника.       — А тебе? — сначала сбил с толку юношу, тут же поясняя, — Нравится здесь?       Накрыв крышкой будущий суп, Соловей мог наконец присесть перед светоносцем за стол, встречаясь глазами. Подумал некоторое время, облокотившись о столешницу.       — Здесь и правда не чувствуешь течения времени. Это так странно, — вздохнул Иллуги, — А проблемы за пределами острова кажутся такими незначительными. Я теперь понимаю, почему ты тут обосновался.       — Ощущение покоя — не главное в жизни здесь, — задумчиво начинает Флинс, складывая уже оконченное письмо в конверт, — Оно — лишь инструмент, благодаря которому можно наконец оценить происходящие события со стороны. И своё отношение к ним, — заканчивает ратник, протягивая бумаги юноше.       Конверт переходит в его руки. Но Соловей смотрит будто сквозь него, задумавшись.       — Мне здесь, пожалуй, нравится, — честно отвечает командир, — Но я не смог бы жить тут на постоянной основе.       — Подвиги зовут? — понимающе улыбается Кирилл, наклоняясь ближе.       — Мне ещё рано отрекаться от мира, — фыркает Иллуги, относя конверт к сумкам. Надёжно спрятав бумаги, возвращается, вновь садясь напротив, — Это ты уже пожил своё и жаждешь покоя.       — Как всегда остры на язык, юноша, — качает неодобрительно головой Флинс.       — Да я не об этом, — вздыхает Соловей, рассматривая ратника, — Просто немного не понимаю.       — Почему ответил тебе взаимностью? — вновь возвращает на лицо улыбку Флинс, — И думаешь об этом уже довольно долго.       — Не то, чтобы долго, — краснеет юноша, отворачиваясь, — И всё же… почему?       Кирилл смотрит на его профиль. На нахмуренные брови, лёгкий румянец на щеках, стиснутую в кулак ладонь. Кажется, ему действительно важно получить ответ.       Сердце альва дрогнуло, забившись быстрее. Издав смешок, он прикрыл ладонью глаза. Эта птичка каждый раз достаёт из его души что-то давно забытое. Отряхивает и торжественно вручает, протягивая в ладони. Солнце встаёт на востоке, а Иллуги ему дорог. Без раздумий и копаний в голове. Просто как данность. Разве это объяснишь?       — Сейчас ты меня не поймёшь, — несколько печально отвечает Флинс, устраивая подбородок на ладони, — У тебя не было ещё периода в жизни, из-за которого ты пресытился настолько, что от самого себя тошно стало. У тебя не возникало желания стереть себя из мира навсегда. Пропасть ото всех. И в первую очередь от себя. Тебе не хотелось умереть, просто потому что ты устал жить.       Соловей удивлённо обернулся, нервно теребя пальцы.       — Я ведь сюда умирать пришёл, понимаешь? — уловив иронию в собственных словах, покачал ратник головой, — Одна случайность. Маленькая, незначительная. И я вновь в строю. Я не должен был очнуться. Не должен был стать светоносцем.       Иллуги не знал, что ответить на такие откровения. Кирилл терпеть не мог говорить о себе. И теперь командир понимал почему. Его слова шокировали, не готового, откровенно не готового к подобному юношу.       — Помнишь наши первые встречи? — внезапно переключился Флинс, оживившись, — Мы перекидывались парой фраз и расходились по своим делам. Ты совсем юным тогда был. Забавный такой. Никита часто говорил о тебе до этого. Так что, можно сказать, я уже тебя знал.       — Зная его, он делился переживаниями? — хмурится Иллуги, — Он вечно волновался: как я привыкну к жизни в Пирамиде, как я найду своё место среди сверстников, как я стану светоносцем.       — В тот момент я чувствовал себя семейным духовником, — улыбался Кирилл, предаваясь воспоминаниям, — Отец, пекущийся о благе сына. Большую часть наших бесед он говорил о тебе. Приходилось даже иногда его останавливать.       — И правильно, — всё ещё смущаясь, горячо поддержал юноша, — Представляю, что он тебе там наговорил.       — И близко не представляешь, — по-лисьи хитро сощурился Флинс, доверительно понижая тон, — Но как хороший духовник, я ничего тебе не скажу.       Фыркнув, Иллуги встал из-за стола, чтобы снять уже готовый обед. Пока накрывал на стол, старался не смотреть в сторону светоносца. А тот так и застыл в одной позе, явно что-то обдумывая.       — Соловушка, — позвал он внезапно, — Мне нравилось с тобой разговаривать, — видя, что на него скептически покосились, исправился, — И сейчас нравится, не думай. Я о другом. Когда о тебе говорил Никита я рисовал в голове совсем другой образ. Но когда мы встретились вживую…       — Ты был поражён в самое сердце, — противным голосом продекламировал саркастично юноша, закатывая глаза.       — Нет, — честно отрезал ратник, — Просто удивился, что этот образ не сошёлся с реальностью.       — Мне теперь до смерти интересно, что же он тебе наговорил, — с подозрением спросил Иллуги.       — Всё, что я рисовал себе в голове оказалось пустыми переживаниями старика, — задумчиво продолжал Флинс, — О тебе не нужно было беспокоиться. Я бы даже беспокоился о тех, кто перешёл тебе дорогу.       — Ну монстра-то из меня не делай, — цокнул недовольно Соловей, поставив перед ратником тарелку.       — Почему сразу монстра? — удивлённо переспросил светоносец, машинально разламывая ломоть хлеба, — Просто я был впечатлён твоей «несгибаемой волей», как написали бы в торжественной речи или некрологе.       — Эти твои шуточки… — недовольно нахмурился в ответ Иллуги.       — Какие тут шуточки, — вздохнул Кирилл, — Ты меня заинтересовал. И это факт. А поскольку ты со своей горячностью часто противоречил Никите, он закономерно переживал лишь больше. И больше же говорил.       — А ты всё это выслушивал? — юноша потёр висок, — Весело, должно быть, было.       — Отчасти забавно, Соловушка, — нежно улыбнулся парню ратник, — Но оттого и интереснее. Помнишь, как тебя с боем приняли в светоносцы?       — Забудешь тут, — Иллуги вздохнул, — Я спорил с отцом едва ли не каждый день. Видимо, в конце концов, ему надоело.       Он ненадолго замолчал, вдруг кое-что вспомнив. Голова резко обернулась к Флинсу, медленно ломающему хлеб.       — В тот вечер я видел тебя, выходящим от отца, — поражённо прошептал Соловей, — И он вдруг согласился меня принять. Не говори, что ты…       — Не скажу, — Кирилл посмотрел на него в упор, — Я всего лишь «оценил происходящее со стороны». И изложил свои выводы. Принимал решение Никита сам.       — И часто ты «оцениваешь?», — всё ещё в удивлении медленно спросил юноша, начиная догадываться какого рода работу выполнял Флинс в их фракции.       — А часто мы со старшиной обмениваемся письмами? — засмеялся ратник.       Иллуги не мог думать ни о чём другом. Открывшаяся истина поразила его. Он жаждал ответов, понимая, что получит только туманные намёки. Благо, понимать этого невозможного светоносца у него всё же через раз получалось.       — Мой вопрос тот же — «почему?», — настойчивость так и пробиралась в голос, он даже сел ровнее, заглядывая в спокойное лицо напротив.       — А почему бы не дать птице свободу? — философски заметил Кирилл, — Ведь она так красива, пока летит, расправив крылья.       — Кроме отца ты единственный, кому ответить грубо у меня просто не поворачивается язык, — сердито ответил Иллуги, принявшись за еду. Краснеющие мочки ушей выдавали его с головой, — Но знай, что я часто об этом думаю.       — Думаешь о грубостях? — провокационно тянет Флинс, видя, что юноша начинает закипать.       — Ешь. Молча, — припечатывает Соловей, склонившись над тарелкой.