Верни её любой ценой

Первая тренировка началась в восемь утра. Женя пришла ровно, ни минутой раньше, ни минутой позже. Она хотела показать, что ничего не изменилось. Что она всё та же. Что ей всё равно. Этери ждала у бортика, скрестив руки на груди. Она смотрела, как Женя переодевается, как выходит на лёд, как делает первый круг. И внутри всё пело. Она вернулась. Снова здесь. Снова её. — Опоздала, — сказала Этери, даже не глянув на часы. Просто чтобы подразнить. — Я пришла ровно к восьми. — Я здесь с семи. — Это ваши проблемы. Этери усмехнулась. Она любила это. Любила, когда Женя огрызалась, когда злилась, когда не сдавалась. Это было её. Настоящей. — На лёд. Показывай, чему тебя научили в Канаде. Женя вышла на лёд. Этери смотрела на её спину, на плечи, на руки. Она изменилась. Стала взрослее. Но глаза остались те же. И этот взгляд, который она ловила на себе, когда Женя думала, что её никто не видит. — Медленно, — сказала Этери, когда Женя сделала круг. — Что? — Ты катаешься, как старуха. Где скорость? Где огонь? Тебя там что, вареньем кормили? — Я только разминаюсь! — Разминайся быстрее. У нас не Канада, где можно полдня раскачиваться. Женя вспыхнула, оттолкнулась сильнее. Этери смотрела, как она несётся по льду, как злится, как пытается доказать. И улыбалась уголками губ. Никто этого не видел. Только она знала, как ей хорошо. К концу недели Женя начала срываться. Не на элементах — на Этери. Каждое замечание, каждый взгляд, каждое слово выводили её из себя. Она огрызалась, язвила, провоцировала. И Этери это нравилось. Она подтрунивала, подкалывала, смотрела, как Женя закипает, и чувствовала, что всё становится на свои места. — Руки, — сказала Этери после очередного проката. — Куда руки девала? — Руки там, где надо. — Не там. Подъезжай. Женя подъехала к бортику, но не для того, чтобы слушать. Она подъехала, чтобы спорить. — Вы вечно ко мне придираетесь! — крикнула она, подъезжая почти вплотную. — С другими вы так не носитесь! — С другими не надо. — А со мной надо? — С тобой — всегда. Женя сжала кулаки. Она подошла так близко, что могла видеть каждую морщинку на лице Этери. Из-за разницы в росте ей приходилось смотреть снизу вверх, но она не отступала. — Может, вы просто не умеете тренировать без криков? — Может, ты просто не умеешь слушать без криков? — Я умею! Я умею слушать, когда говорят дело! — А я говорю дело. Ты просто не хочешь слышать. Женя замерла. В её глазах кипела злость, но Этери видела там что-то ещё. Что-то, от чего у неё самой перехватило дыхание. Она стояла так близко. Смотрела снизу вверх. И в этом взгляде было всё — и вызов, и обида, и то, что она не могла назвать. — Вы... — начала Женя. — Что?  — Ничего! Она развернулась и поехала прочь. Сорвалась со льда, даже не взглянув на Этери. Все смотрели. Девочки переглядывались, Даниил поджал губы. Этери стояла у бортика, смотрела, как Женя уходит, и чувствовала, как внутри всё колотится. Она злилась? Да. Но больше — она наслаждалась. Женя была здесь. Живая, настоящая, её. Тренировка закончилась. Женя сидела в раздевалке, переодеваясь, когда дверь открылась. Этери стояла на пороге. — Я подвезу, — сказала она. — Не надо. — Я сказала, подвезу. — А я сказала, не надо! — Женя вскочила, схватила сумку. — Я вам не маленькая, сама доберусь! — Сама? — Этери усмехнулась. — Ты даже не знаешь, где выход. — Я здесь выросла! — Тогда иди. Женя направилась к двери, но Этери перегородила дорогу. Схватила её за руку, развернула и потащила за собой. По коридору, мимо раздевалок, мимо тренерской, мимо Даниила, который стоял с чашкой кофе и смотрел на них с усмешкой. — Отпустите! — крикнула Женя, пытаясь вырваться. — Этери Георгиевна, отпустите! Все смотрят! — Пусть смотрят, — спокойно ответила Этери, не замедляя шага. — Это неприлично! — А ты ведёшь себя прилично? Она вытащила её на парковку, открыла дверь машины и практически затолкала Женю внутрь. — Сиди. — Я не... — Сиди, я сказала. Женя злобно посмотрела на неё, но осталась на месте. Этери обошла машину, села за руль. Завела двигатель. Даниил, который вышел следом, проводил их взглядом. Усмехнулся, покачал головой. — Вернула своё, — сказал он в пустоту. — Теперь радуется. В машине Женя демонстративно смотрела в окно, надув губы. Этери вела спокойно, не глядя на неё. — Обиделась? — спросила она. — Нет. — Врёшь. — Я не обиделась. Я зла. — На что? — На вас! Вы ведёте себя как... — Как кто? Женя замолчала. Не могла сказать. Потому что если бы сказала, пришлось бы признать, что ей это нравится. Что она ждала этого. Что она хотела, чтобы Этери так вела себя с ней. Всегда. — Никто, — буркнула она. Этери усмехнулась. Остановилась на светофоре, повернулась к Жене. — Ты злишься, потому что я права. Жень, я знаю тебя, ты хотела, чтобы я тебя догнала. — Не хотела. — Хотела. Иначе не остановилась бы. Женя сжала губы. Этери смотрела на неё, ждала. — Завтра в восемь, — сказала она. — Не опаздывай. — Не опоздаю, — ответила Женя. Этери кивнула. Отвернулась. Светофор загорелся зелёным, машина поехала дальше. Через неделю должны были состояться командные соревнования — Кубок первого канала. Женя узнала состав своей команды за день до старта. Листала список в телефоне, когда Этери подошла сзади. — С этими знакомыми будешь выступать, — сказала она, заглядывая через плечо. Холодно, без эмоций. — Ну да. Кондратюк, Туктамышева, Щербакова, Трусова. — Женя пожала плечами. — Почти все свои. — Свои, — повторила Этери, как будто пробуя слово на вкус. — Смотри, чтобы знакомства не мешали работе. — Не помешают. — Посмотрим. Женя чувствовала, что под этой холодностью что-то кипит. Но не стала спрашивать. Не хотела знать. За день до соревнований Женя столкнулась с Марком в коридоре. Он шёл навстречу, улыбался, и она вдруг вспомнила. Год назад. Олимпиада. Она только что выиграла серебро, стояла в коридоре, опустошённая, не зная, плакать или смеяться. И вдруг перед ней вырос взъерошенный мальчишка с горящими глазами. — Женя! — сказал он, запыхавшись. — Ты сегодня выиграла! — Я проиграла, Марк. — Нет! — он сжал кулаки. — Для меня ты выиграла. Ты лучшая. Она тогда улыбнулась. Впервые за тот день. Теперь Марк вырос. Стал выше, увереннее, но глаза остались те же. — Жень! — он обнял её, как старого друга. — Давно не виделись. — Марк, привет. Ты вырос. — Я всегда был высоким, — усмехнулся он. — Просто ты меня не замечала. — Замечала. Ты был самым настойчивым. — До сих пор самый. Он наклонился, поцеловал её в щёку. Просто, естественно. — Как ты? — спросил он. — Нормально. Волнуюсь немного. — Не надо. Ты вернулась. Это уже победа. Она улыбнулась. С ним было легко. На следующий день, после своих прокатов, они сидели в фан-зоне вместе. Смотрели, как выступают другие, переживали, радовались. Марк что-то говорил, Женя смеялась, они обнимались, когда их команда вырывалась вперёд. Кто-то из девчонок снимал их на камеру, просил сделать смешное видео, Марк подыгрывал, обнимал Женю за плечи, они дурачились. Этери смотрела. Сначала — с любопытством. Потом — с растущим напряжением. — Они просто дружат, — сказал Даниил, стоя рядом. — Я вижу. — Марк вообще со всеми такой. Весёлый, общительный. — Я вижу, — повторила Этери, не отрывая взгляда. Когда Женя закончила свой прокат, Марк ждал её у выхода со льда. Она вышла, тяжело дыша, и он подхватил её, закружил. — Ты сделала это! — крикнул он, смеясь. — Я знал! — Всё. Всё. Отпусти! — крикнула Женя, но смеялась. — Не отпущу! Он закружил её снова, потом опустил на лёд, обнял. Женя чувствовала его руки на своей талии, его дыхание, его радость. И ей было хорошо. Этери стояла в десяти метрах. Её лицо было спокойным, но Даниил видел, как побелели её пальцы, сжимающие планшет. — Она просто радуется, — сказал он тихо. — Я знаю. — Тогда чего ты так смотришь? Этери не ответила. Она смотрела, как Марк обнимает Женю, как кружит её, как она смеётся. И чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Вечером был банкет. Марк, ухаживая за Женей, налил ей шампанского и подал бокал. Они чокнулись. — За тебя, — сказал он. — За нас. Потом заиграла музыка, и Марк протянул руку. — Потанцуем? — Потанцуем. Он повёл её, держа за талию, уверенно и мягко. Женя расслабилась, чувствуя ритм, его руки, его дыхание. Туктамышева снимала их на телефон, улыбаясь. Щербакова аплодировала. Все вокруг улыбались. Это был просто танец. Просто праздник. Просто Женя и Марк, два друга, которые рады видеть друг друга. — Ого, Кондратюк, умеешь быть джентельменом ! — А что? — парировал он, не отпуская Женю. — Я умею ухаживать. Женя смеялась, чувствуя себя почти свободной. Почти счастливой. Но Этери смотрела иначе. Она стояла у стены, сжимая бокал, и смотрела, как он держит её за талию. Как она кладёт руку ему на плечо. Как они смеются. Как он что-то шепчет, и она улыбается. Даниил подошёл, встал рядом. — Ты чего? — Ничего. — Ты смотришь так, будто сейчас кого-то убьёшь. — Может быть. Даниил вздохнул. — Она вернулась к тебе, Этери. Не к нему. Хватит ревновать. Этери посмотрела на него. В её глазах была такая ярость, что Даниил невольно сделал шаг назад. — Я. Не. Ревную, — отрезала она. — Врёшь. Этери перевела взгляд на танцпол. Жени и Марка там уже не было. — Куда они делись? — спросила она. — Кто? — Женя. С Кондратюком. Даниил огляделся. Их действительно нигде не было. — Может, вышли подышать, — предположил он. Этери поставила бокал и направилась к выходу. Она прошла по коридору, заглянула в пустые комнаты. Ей сказали, что видели пару на балконе. Этери поднялась наверх. Дверь на балкон была приоткрыта. Она уже хотела войти, когда услышала голос Жени. Пьяный, сбивчивый. — ...сложно всё, ты понимаешь? — Понимаю, — ответил Марк. Он стоял близко, слишком близко. Этери видела их тени через матовое стекло. — Она меня даже не искала, — продолжила Женя. — Ни разу не написала. Ни разу. Я сама...  — Но она тебя вернула, — сказал он. — Это уже что-то. — Она меня не возвращала, Марк. — Голос Жени стал тише, обречённее. — Я сама пришла. Я ей написала. Я попросилась. Она просто не выгнала. Это не одно и то же. — Я не понимаю, Жень. Столько тренеров, которые хотели тебя взять. Тарасова, Мишин, Буянова. Люди, которые будут относиться к тебе по-человечески. А ты выбрала ту, которая... — Которая что? — голос Жени стал твёрже. — Которая меня вырастила? Которая сделала меня чемпионкой? — Которая потом выбросила, как ненужную вещь. Женя замолчала. Марк взял её за руку. Этери видела, как их тени слились. — Жень... — Ты знаешь, что самое обидное? — перебила Женя. — Я думала, что она будет меня искать. Что не выдержит. Что хотя бы раз... — Хотя бы раз что? — Хотя бы раз скажет, что я нужна. Что без меня не может. Но она молчала. Почти Год молчала. А потом я пришла сама. И она просто сказала: «Жду в понедельник». Как будто ничего не было. Как будто я не уезжала. — Ты её любишь? — спросил Марк. Женя долго молчала. — Смотря что такое любовь, — сказала она наконец. — Что ты имеешь в виду? — Если любовь — это когда человек для тебя всё, а ты для него — материал, ресурс. Если это когда ты возвращаешься туда, где тебя не ждут. Когда терпишь боль, потому что без неё не можешь. Тогда да. Наверное, люблю. — Это не любовь, Жень. — Я без неё не могу. А с ней... с ней тоже не могу. Марк обнял её, прижал к себе. Этери видела, как её голова опустилась ему на плечо. — Тебе нужен кто-то, кто будет рядом, — сказал он. — Кто не бросит. Кто будет защищать. — Может быть. — Я бы мог. Женя не ответила, но и не отстранилась. Этери смотрела, как он гладит её по спине, как она стоит в его руках, как его губы почти касаются её виска. Внутри всё оборвалось. Она хотела ворваться. Оттолкнуть его. Схватить Женю за руку, увести, запереть там, где никто не сможет её тронуть. Но она не могла. Не могла показать, что слышала. Не могла выдать себя. Этери стояла за дверью, сжимая кулаки. В голове крутились картинки — одна страшнее другой. Она не могла больше. Не могла слушать. Не могла смотреть. Не могла стоять здесь, пока он трогает её, утешает, обещает быть рядом. Она развернулась и почти побежала по коридору. Даниил ждал внизу. — Всё, — сказала она, подходя. — Поехали отсюда. — Этери... — Я сказала, поехали. — Ты её даже не видела. А вдруг она тебя ищет? Ты же её потеряешь. — Я её не потеряла. — Этери усмехнулась. — Я нашла. И она в хороших руках. С Марком ей явно лучше, чем со мной. — Ты это серьёзно? — Абсолютно. Даниил посмотрел на неё, на дверь балкона, потом снова на неё. — Ладно, — сказал он. — Я схожу, посмотрю, как она. А ты жди в машине. Он уже направился к лестнице, когда дверь балкона открылась. Оттуда вышли Женя и Марк. Женя была пьяная, растрёпанная, с красными глазами. Марк шёл рядом, держал её за руку, что-то говорил на ухо. Она кивнула, и он улыбнулся — той улыбкой, которая говорила, что ему нравится быть рядом. — Я в туалет, — сказала Женя, выдергивая руку. — Попудрить носик. — Давай, я тебе помогу.  Марк хотел пойти за ней, но Даниил остановил его. — Я сам ей помогу, Марк, — сказал он. — Но- — Марк, постой тут. Марк пожал плечами, остался. Проводил Женю взглядом, потом перевёл его на Этери. — Вы не уехали? — спросил он. — Нет. — Зря. Она не хочет вас видеть. — Она тебе сказала? — Она много чего сказала, что вы её выгнали. Что молчали почти год. Что она сама написала вам первой. Что вы даже не сказали «спасибо». Просто взяли обратно, как вещь. — Ты много на себя берёшь, мальчик, — сказала Этери. — С какого хрена ты имеешь право со мной так говорить? — А с какого хрена вы имели право так с ней обращаться? — Это явно не твое дело. — Конечно, Вам же плевать на всех . — Марк смотрел на неё в упор. — Ледяная королева Тутберидзе . — Не тебе судить. — А кому? Вам? Вы даже не заметили, как она страдала. Вы не видели её слёз. Вы не слышали, как она говорила о вас. Как ждала, что вы позвоните. Как надеялась. — Хватит. — Она была ребёнком. Вы знали её, когда она была ребёнком. Вы её растили. Вы её... — он замолчал, глядя ей в глаза. — Вы знаете, как это называется? Когда взрослый человек растит ребёнка, чтобы потом... — Замолчи, — голос Этери сорвался. — Чтобы потом забрать себе? Это не любовь. Это... — Убирайся! — крикнула Этери. — Убирайся, пока я не... — Вы даже сейчас не можете этого отрицать, — сказал Марк. — Потому что это правда. Вы её вырастили для себя. Этери стояла, тяжело дыша. Её лицо было белым. Кулаки сжаты. — Пошёл вон и больше на глаза мне не попадайся, — прошептала она. Марк смотрел на неё. В его глазах не было страха. Только злость и презрение. — Она заслуживает большего, чем вы, — сказал он. — Когда она это поймёт, я буду рядом. Он развернулся и ушёл. Этери осталась стоять в коридоре. Её трясло. Не от холода. От ярости. От того, что этот мальчишка попал в самую точку. От того, что она не могла это отрицать. Этери стояла, тяжело дыша. Даниил вернулся через минуту. — Женя в туалете, — сказал он. — Плачет. Не хочет выходить. — Я схожу. — Этери... — Я схожу. Она направилась к туалету. Даниил смотрел ей вслед, потом на дверь, за которой скрылся Марк. Покачал головой. Этери подошла к туалету. Дверь была закрыта. Она постучала. — Выходи. Тишина. — Женя, выходи. — Чего вам? — донёсся пьяный голос. — Выходи, говорю. Дверь распахнулась. Женя стояла на пороге — растрёпанная, с красными глазами, в дорогом платье, которое уже не выглядело идеально. Она смотрела на Этери с вызовом. — Чего приперлись? — спросила она. — Достали вы уже. — Напилась, — констатировала Этери. — А вам-то что? — Женя усмехнулась. — Вам же пофиг на меня. — Не пофиг. — Ага. — Женя покачнулась, оперлась о косяк. — Конечно. Вы всегда говорите, что не пофиг. А потом берёте и выгоняете. — Я не выгоняла. — Сказали «как хочешь» и отвернулись. — Женя смотрела на неё в упор. — Это одно и то же. Этери молчала. — Где Марк? — спросила Женя. — Ты больше его не увидишь. — Опять вы все за меня решаете! Чем Марк теперь не нравится? — Женя усмехнулась.  — Марк — ребёнок. — А вы — взрослая? Которая бросает своих учеников, когда они ей надоедают? — Я тебя не бросала. — А кто? — Женя шагнула к ней. — Кто сказал «как хочешь» и даже не обернулся? Кто не писал, не звонил, не искал меня? Кто... — Хватит. — Нет, не хватит! — голос Жени сорвался. — Вы всегда так! Сначала забираете всё, что вам нужно, а потом выбрасываете, когда надоест! — Я тебя не выбрасывала. — А что? — Женя почти кричала. — Что вы сделали? Вы просто... Она не договорила. Этери шагнула вперёд, схватила её за руку, прижала к стене. — Что ты орёшь? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Отпустите! — Не отпущу. — Отпустите, я сказала! Женя ударила её кулаком в плечо. Потом ещё раз. Этери не отпускала. — Отпусти! — Нет. Женя замахнулась снова, но Этери перехватила её руку, прижала к стене. Женя тяжело дышала, пыталась вырваться. Потом вдруг замерла. Вдохнула. Этери пахла так, как всегда. Те же духи, тот же запах, который Женя знала с детства. Тот, который всегда ассоциировался с домом. С безопасностью. С ней. Женя закрыла глаза. Её руки медленно поднялись, обхватили шею Этери. — Успокоилась, — прошептала Этери. — Заткнитесь. Этери усмехнулась. Она гладила Женю по спине, по волосам, чувствовала, как та медленно расслабляется, утыкается носом в её шею. — Ненавижу вас, — прошептала Женя. — Знаю. — Вы всё забираете. Всё хорошее из моей жизни. Марк, Канада, всё. — Забираю. Женя не ответила. Она стояла, прижавшись к Этери, чувствуя её тепло, её руки, её дыхание. Ей было хорошо. Впервые за долгое время. Даниил, который искал их по всему этажу, завернул за угол и замер. Этери стояла, прижав Женю к стене, обнимала её, гладила по спине. Женя обхватила её за шею, уткнулась лицом в плечо. Они не двигались. Не говорили. Просто стояли. Даниил кашлянул. — Этери, — сказал он. — Нам пора. — Знаю. — Ты её отвезёшь? — Да. Этери отстранилась, взяла Женю за талию. — Идём, — сказала она. — Не хочу. — Идём, я сказала. Женя не сопротивлялась. Этери вела её по коридору, придерживая за талию, чтобы та не упала. Женя шла, покачиваясь, но не вырывалась. Даниил открыл дверь, пропустил их вперёд. Смотрел, как Этери усаживает Женю в машину, как садится рядом, как закрывает дверь.