Лечебная лактация

Через две недели молока стало слишком много. Грудь наливалась, тяжелела, болела, Алиса не успевала сцеживать молоко вовремя. Она делала это утром и вечером, но иногда не успевала — уроки, домашние дела. Тогда она приезжала в клинику, и Александр Игоревич любезно помогал. Он старался сохранять профессионализм, но от Алисы не скрывалось то, как меняется его дыхание, когда он смотрит на стекающее молоко. Однажды она пришла поздно вечером. В клинике было пусто — только дежурная медсестра на первом этаже и дремлющий охранник. Алиса поднялась на второй этаж, прошла по темному коридору. Дверь в кабинет была приоткрыта. — Извините, — сказала она, заходя. — Я не смогла подойти утром.  Он поднял голову от бумаг. Снял очки, отложил ручку. Посмотрел на нее. Как всегда сказал:  — Раздевайтесь и ложитесь на кушетку. В кабинете было тихо. За окном темнело. Алиса вдруг поняла, что они здесь совсем одни.  Когда Алиса сняла с себя футболку, он сел рядом, сразу положил руки на ее грудь. От приятных ощущений Алиса прикрыла глаза. Его пальцы уже двигались с идеальной точностью, почти сразу же из сосков потекло молоко, которое он собирал пальцами и растирал по груди. — Вы сегодня какая-то умиротворенная, — заметил Александр Игоревич. Она промолчала. Между ног было мокро, трусики намокли еще по дороге в клинику.  — Александр Игоревич…  — Что? — Вы делаете это только для моего лечения? — Алиса давно хотела задать этот вопрос.  В его глазах что-то боролось — привычный профессионализм и что-то другое, темное, что Алиса замечала лишь иногда раньше. Потом он усмехнулся, и в этой усмешке не было прежней добродушной улыбки. — А зачем еще? — Не знаю, — она запнулась. — Мне кажется... вы получаете от этого удовольствие. Он больно ущипнул ее соски и потянул на себя, от чего Алиса вскрикнула.  — Вы умная девочка, — голос стал ниже, — да, конечно же, получаю. Пусть Алиса и надеялась на такой ответ, но она не ожидала такой прямоты. Ей казалось, он будет отрицать, отмахиваться, говорить, что ей показалось. — Но Вы же врач, — возразила она. — И у Вас есть жена… дети…  — И что? — он вновь посмотрел ей в глаза. — Вы думаете, врач не может хотеть красивую девушку? Или женатый мужчина не может смотреть на молодое тело и думать о том, как бы его трахнуть? Она покраснела. — Вы этого хотели? — спросил он, улыбаясь. — Честности? — Да, — прошептала Алиса. — Хорошо, — он обхватил ее лицо пальцами, заставил смотреть на себя. — Я хочу тебя. С того дня, как ты пришла. С того момента, как разделась на этой кушетке. Я хочу твое тело, твои сиськи, твое молоко. Я хочу тебя трахнуть просто до одури.  Алиса не знала что ответить на это. Впервые он перестал обращаться к ней на «Вы», все его слова отозвались сладким спазмом ниже живота, а кончики пальцев приятно закололо. — А чего Вы хотите? — спросил он в ответ.  — Я… не знаю, — выдавила Алиса.  — Знаете, — он провел пальцем по ее губам. — Вы хотите, чтобы я сделал то, о чем Вы боитесь попросить. Чтобы я взял то, что Вы не решаетесь предложить. Так? Она завороженно кивнула. — Тогда не будем тратить время, — он наконец убрал руку с ее груди, кивком указал на ее ноги. — Снимай остальное. Александр Игоревич резко изменился, с его лица пропало добродушное выражение лица, пропала легкая улыбка. Алиса приподнялась на кушетке и стянула с себя джинсы. Она сидела перед ним в одних насквозь мокрых трусиках, прикрывая руками между ног. — Убери руки, — приказал он. Она убрала. Он осмотрел ее полностью — грудь, из которой текло молоко и стекало по животу. Затем хищные глаза опустились ниже — ткань белья впитала влагу и уже почти ничего не скрывала. Жестом он приказал лечь обратно на кушетку.  Алиса легла. Он сел рядом, провел пальцами по ее соскам, собирая капли молока. — Какие же красивые сиськи. Он наклонился, взял сосок в рот. Сжал губами, потянул. Молоко брызнуло струей — горячее, густое. Алиса не сдержала стон, когда его язык принялся жадно кружить вокруг соска. — Тише, — сказал он, отрываясь. Его губы были мокрыми от молока. Он облизал их, не торопясь, и она смотрела, как его язык собирает белые капли. — На этаже никого нет, но этажом выше хирургическое отделение. Мы же не хотим их потревожить? Она закусила губу и старалась сдерживать стоны. Он снова взял сосок в рот — облизывал, втягивал, дразнил. Пил молоко, не спеша, наслаждаясь. Каждый его глоток отдавался где-то внизу живота Алисы, от чего она не переставала сжимать свои бедра.  Одна его рука скользнула по ее животу, по бедру, между ног. Она вздрогнула, когда его пальцы надавили на мокрую ткань трусиков. Ткань промокла насквозь, прилипла к коже, и он сразу почувствовал горячую влажность.  — Такая мокрая, — сказал он, отрываясь от груди. Голос его был низким, хриплым, с довольной, почти ленивой усмешкой. — Очень мокрая. Она хотела сказать что-то, но не могла. Слова застряли в горле. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его глазах было что-то, от чего ей хотелось сбежать от него прямо сейчас, но даже если бы была такая возможность — она бы не сбежала.  Он поднялся и встал у ее ног. Нарочито медленно стянул ее трусики вниз — холодный воздух коснулся обнаженной влажной кожи. Алиса лежала перед ним полностью голая, ей казалось, что она сейчас может умереть от стыда.  Он бросил трусики на пол. Потом вернулся к ее груди — снова взял сосок в рот и начал жадно пить. Алиса заметила как грудь начала пустеть, становиться легче и мягче. Его пальцы скользнули между ее ног. От неожиданности Алиса вздрогнула. Он раздвинул половые губы, провел пальцем по влажным складкам, нашел клитор. Она резко вцепилась в его предплечье, не зная, хочет ли она, чтобы он продолжал или чтобы остановился. — Не дергайся, — прорычал он, не отрываясь от груди. Его пальцы двигались медленными круговыми движениями. Алиса отпустила его руку и попыталась успокоиться. — Александр Игоревич, — прошептала она. — Ммм? — он поднял голову. Его подбородок был мокрым от молока. — Я... я сейчас... — О, не надо, — он сразу же убрал руку от ее лона. Она застонала от бессилия. Почему он остановился?  — Не сейчас, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты кончила на члене. Он смотрел на нее. На ее лицо, на округлившиеся глаза, на дрожащие бедра.  Александр Игоревич встал и расстегнул ширинку. Алиса не отрываясь смотрела, как он освобождает член. Он был большим — гораздо больше, чем она представляла. Страх сжал горло. — Я... я никогда, — прошептала она дрожащим голосом.  — Я знаю, — сказал он. — Ты же сама мне говорила. Он раздвинул ее ноги шире. Его ладони лежали на ее бедрах, сжимали, не давали сомкнуть, кожа горела от его пальцев. Колени дрожали, все тело было напряжено до предела. Головка члена уперлась во влажные складки. Алиса чувствовала его — горячий, твердый. Она замерла, задержав дыхание.  — Лучше расслабься, — сказал он, и в голосе появилась легкая насмешка. — Будет больно. Он резко вошел. Боль была острой, жгучей, как будто ее разрывали изнутри. Алиса вскрикнула — негромко, скорее всхлипнула, — вцепилась пальцами в края кушетки, пытаясь отодвинуться, уползти от него. Но он держал ее бедра и не давал двигаться. — Не дергайся, — он тяжело дышал, — терпи. Слезы потекли по ее щекам, она кусала губы, чтобы не закричать. Член был внутри — горячий, распирающий. Стенки влагалища неохотно растягивались — тело пыталось вытолкнуть его, сжималось, сопротивлялось. Александр Игоревич пока не двигался. Ждал. Давал ей привыкнуть. — Дыши.  Она вдохнула. Выдохнула. Боль не уходила, но стала другой — тупой, тянущей. Член заполнял ее, растягивал, пульсировал внутри.  — Теперь расслабься.  Она попыталась. Мышцы сжались, но потом начали отпускать. Он почувствовал как ее тело сдается, как стенки влагалища перестают сопротивляться. И начал двигаться. Каждый толчок отдавался в ее животе и в груди. Она смотрела на его лицо — сосредоточенное, почти злое, с прищуренными глазами, с морщинами у рта, которые стали глубже, с каплями пота на лбу. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его взгляде совсем не было былой любезности.  — Смотри на меня, — сказал он. — Не закрывай глаза. Она смотрела. Боль не уходила, но к ней примешивалось что-то еще — странное тепло и почти пугающее удовольствие. Молоко продолжало течь белыми струйками по ее груди и стекало на кушетку. Он не удержался. Наклонился, опять присосался к соску, сжал его зубами, потянул. Молоко потекло прямо в рот, и он застонал — глухо, сдавленно. Он пил, не отрываясь, а его член вбивался в такт глоткам. Он начал двигаться быстрее. Ритмичнее. На каждом глотке стенки влагалища сжимались вокруг члена. Алиса чувствовала, как нарастает внутри что-то огромное, горячее, невыносимое. Пальцы ног сводило судорогой, дыхание сбивалось.  — Я... — прошептала она.  Алиса не успела предупредить, она вскрикнула, вцепившись в его плечи, чувствуя, как все внутри взрывается, пульсирует, сжимается вокруг его члена. Александр Игоревич смотрел на ее лицо — искаженное оргазмом, мокрое от слез и пота. — Умница.  Он двигался еще несколько секунд, сделал несколько глубоких рваных толчков, а потом замер, изливаясь внутрь. Несколько минут он продолжал лежать на ней, уткнувшись лицом в ее шею, тяжело дыша.  Потом он поднялся и медленно вышел из нее. Алиса продолжала обессилено лежать, ее тело дрожало, между ног пульсировала боль и удовольствие одновременно. Он стоял рядом, смотрел на нее. На ее раздвинутые ноги, на вытекшую сперму, смешанную с кровью.  — У тебя первый раз был вполне удачным, — сказал он. В его голосе слышалась усмешка. — Многие девушки плакали гораздо больше.  Она не ответила. Слезы все еще текли по щекам, но она не знала почему — от боли, от стыда, от того, что это кончилось. Или от того, что она хотела продолжения. Он подал ей салфетки. — Вытрись, — сказал он. — И оденься. Между ног было мокро, липко, больно. Она посмотрела вниз — на простыне осталось пятно крови.  Она оделась. Руки дрожали, пуговицы не слушались. Он стоял у окна, смотрел во двор клиники. Алиса молча направилась к выходу, но у двери остановилась. — Мы будем... продолжать? — спросила она.  Он повернулся. Посмотрел на нее. — А ты не хочешь? Она хотела отказаться. Хотела сказать, что ей было больно и стыдно, что все это неправильно. — Хочу.  Он улыбнулся. — Тогда завтра, — сказал он. — Примерно в это же время. Она вышла на улицу, ноги дрожали, каждый шаг отдавался болью между ног.  Она села в автобус, смотрела в окно на вечерний город, и думала о том, что произошло.  Она знала, что это неправильно. Он старше, у него есть жена и дети. Он пользуется своим положением — она должна была сказать «нет», должна была уйти. Но еще она хотела, чтобы он трахнул ее снова.  Дома она долго стояла под душем, смывая с себя следы прошедшего вечера. После душа подошла к зеркалу — грудь покраснела, соски набухли, на бедрах остались следы его пальцев. Она провела рукой по животу, по тому месту, где он был внутри, и почувствовала, как между ног снова становится мокро. Ей стало стыдно. Но она уже знала, что завтра придет снова.