Любовь между выстрелами

Тэхен просыпался в шесть утра от противного, дребезжащего звука подъема, который разносился по всей казарме через громкоговорители. Первые два дня он подскакивал на койке, как ужаленный, с бешено колотящимся сердцем, пока не понимал, где находится. Потом привык. Казарменная комната для медиков оказалась маленькой, с четырьмя койками, двумя тумбочками и одним окном, выходящим на плац. Стены были выкрашены в бледно-зеленый — тот самый казенный цвет, который Тэхен ненавидел с детства. Пахло здесь казенной стиркой, хлоркой и чем-то затхлым, как в старом подвале. Чимин спал на соседней койке и по ночам ворочался, вздыхал, иногда бормотал что-то во сне. Тэхен лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и думал о Кихёне. О том, как сын сейчас спит — раскинувшись звездочкой, с плюшевым зайцем в обнимку. О том, что Сокджин, наверное, уже научился заваривать ему какао без комочков. О том, что завтра, может быть, удастся позвонить. Но телефон не ловил. Вообще. Часть находилась в приграничной зоне, и связь была роскошью, доступной только командованию. Тэхен проверял телефон каждый вечер — смотрел на шкалу сигнала, которая оставалась пустой, и убирал его обратно в тумбочку. Работа помогала не сойти с ума. Лазарет оказался небольшим, но хорошо оборудованным. Две операционные, палата на десять коек, процедурная, аптека и кабинет Хосока, который он великодушно делил с Тэхеном и другими врачами. Хосок был идеальным начальником — спокойным, доброжелательным, терпеливым. Он объяснял, показывал, рассказывал, и за его спиной Тэхен чувствовал себя почти в безопасности. — У нас тут свои порядки, — говорил Хосок в первый день, разбирая с Тэхеном стопку медицинских карт. — Солдаты — они как дети. Боятся врачей, особенно тех, кто в белых халатах. А у нас форма полевая, так что они нас за своих считают. Это хорошо. Доверие — главное. Тэхен кивал, записывал, запоминал. Он работал с утра до ночи — помогал Хосоку на приемах, ассистировал на операциях, разбирал документацию, наводил порядок в аптеке, где медикаменты были разбросаны как попало. За неделю он привел склад в идеальный порядок — разложил препараты по категориям, промаркировал полки, составил список того, что нужно заказать. Хосок смотрел на его работу с восхищением. — Доктор Ким, вы волшебник, — сказал он, оглядывая аптеку. — Я тут год мучился, а вы за три дня всё разобрали. — Это моя работа, — ответил Тэхен, и в его голосе не было скромности — только усталая констатация факта. Работа была единственным, что удерживало его на плаву. Когда он держал в руках скальпель или заполнял карту, его мысли были заняты делом. Они не убегали в Сеул, не возвращались к маленькой квартире, где пахло динозаврами и детским шампунем. Они оставались здесь, в этих стенах, и это было спасением. Но Чонгук — Чонгук был везде. Тэхен видел его каждый день. В коридорах штаба, когда шел за бумагами. На плацу, когда возвращался из лазарета. В столовой, когда обедал. Чонгук был как тень — всегда на периферии зрения, всегда в поле внимания. И каждый раз, когда Тэхен его видел, внутри что-то сжималось — то ли страх, то ли злость, то ли что-то третье, чему он не хотел давать имя. Чонгук демонстративно игнорировал его. Это было даже не игнорирование — это было стирание из реальности. Когда Тэхен проходил мимо, Чонгук смотрел сквозь него, как сквозь стекло. Если Тэхен подавал документы в штаб, Чонгук брал их, не поднимая глаз. Если они оказывались в одном помещении, Чонгук разворачивался и уходил — или садился так, чтобы не видеть Тэхена. На третий день Тэхен зашел в столовую. Чимин уже сидел за столиком у окна, махал ему рукой. Тэхен взял поднос, наложил риса, супа, какого-то тушеного мяса, которое пахло неопределенно, и направился к другу. И увидел Чонгука. Капитан сидел в противоположном конце столовой, спиной к Тэхену, и ел быстро, механически, не поднимая головы. Рядом с ним сидел Юнги — такой же молчаливый, такой же отстраненный. Тэхен сел к Чимину, спиной к Чонгуку, и попытался не думать о том, что капитан, кажется, выбрал столик подальше от него. — Он издевается? — прошипел Чимин, кивнув в сторону Чонгука. — Он что, не может сесть за другой столик? Нет, он специально садится так, чтобы мы видели, что он нас не замечает. — Не обращай внимания, — сказал Тэхен, ковыряя рис палочками. — Он командир. Ему виднее. — Да плевать я хотел, командир он или нет, — Чимин отправил в рот кусок мяса и прожевал его с такой злостью, будто это было мясо самого Чонгука. — Он ведет себя как… как… — Как капитан спецназа, которому навязали гражданских медиков? — подсказал Тэхен. Чимин замер, потом вздохнул. — Ладно. Может, ты и прав. Но всё равно бесит. Тэхен промолчал. Он смотрел в тарелку и чувствовал спиной тяжелый, давящий взгляд. Чонгук не смотрел на него — Тэхен был в этом уверен. Но инстинкты кричали об обратном. Кожа горела, по позвоночнику бежали мурашки, и он сидел, сжав челюсти, и заставлял себя не оборачиваться. — «Плевать, — думал он. — Мне плевать, что он обо мне думает. Я здесь не для того, чтобы ему нравиться. Я здесь, чтобы работать. И чтобы вернуться домой». На пятый день случилось то, что заставило его усомниться в собственном безразличии. Он шел в штаб за бумагами. День был холодным, ветреным, небо затянуло тучами, и, казалось, вот-вот пойдет снег. Тэхен запахнул куртку плотнее и ускорил шаг, чтобы скорее оказаться в тепле. На плацу шли учения. Отряд «Когти» — элитное подразделение, которым командовал Чонгук, — отрабатывал какие-то приемы. Тэхен старался пройти мимо, не привлекая внимания, но дорога к штабу лежала прямо через плац, и ему пришлось идти вдоль строя. Солдаты замерли, глядя на командира. Чонгук стоял перед ними, с идеальной выправкой, и его голос — низкий, резкий, командный — разносился над плацем, заставляя каждого бойца напрягаться. — Еще раз! — крикнул Чонгук. — Вы не в парке гуляете! Вы — «Когти»! Вы должны быть быстрее, выше, сильнее! Еще раз! Солдаты начали отрабатывать какое-то сложное движение — Тэхен не разбирался в военном деле, но видел, как синхронно работают их тела, как напряжены мышцы, как блестят лица, несмотря на холод. Тэхен проходил мимо, стараясь быть незаметным. Он почти миновал плац, когда почувствовал — спиной, затылком, каждой клеткой тела — что на него смотрят. Чонгук замолчал на полуслове. Тэхен не обернулся. Он продолжал идти, чувствуя, как взгляд капитана впивается в его спину, скользит по плечам, по затылку, по тому, как он двигается. Это длилось всего секунду — может, две. А потом Чонгук продолжил командовать. Но его голос стал жестче. Тэхен услышал это — металлические, рубленые нотки, которых не было минуту назад. И почувствовал, как внутри что-то екает. Не от страха. От чего-то другого. Он вошел в штаб, и только тогда позволил себе выдохнуть. Вечером того же дня Чимин рассказал ему о разговоре, который случайно услышал. — Я сегодня в лазарете был, — начал Чимин, когда они лежали в темноте на своих койках. Ли Наён и Минхо спали, укрывшись с головой одеялами, и можно было говорить тихо, почти шепотом. — Юнги снова приходил. — Опять мигрень? — спросил Тэхен, глядя в потолок. — Ага. Я ему массаж сделал. Он сначала ворчал, говорил, что не надо, что он сам справится. Потом через пять минут заснул. — Чимин хмыкнул. — Он вообще засыпает, как только я начинаю массировать виски. Странно, да? — Может, ему нравится твой запах, — равнодушно сказал Тэхен. Чимин замолчал на секунду, потом продолжил, и в его голосе появились странные нотки: — А потом, когда Юнги проснулся, он сказал кое-что. Про тебя. И про капитана. Тэхен повернул голову к другу. В темноте лица не было видно, только смутный силуэт. — Что? — Юнги спросил, как я. Потом сказал: «Твой друг, доктор Ким, произвел впечатление на нашего капитана». Я спросил, в каком смысле. Он сказал: «В том смысле, что Чонгук его уже неделю пасет. И сам этого не замечает». Тэхен сел на койке, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Чимин, это бред. Капитан Чон меня не замечает. Он вообще не смотрит в мою сторону. — Вот и Юнги сказал, что Чонгук думает, что не смотрит, — ответил Чимин. — А на самом деле — смотрит. Постоянно. Ты не видишь, потому что он отворачивается, когда ты поворачиваешься. Но Юнги видит. Он сказал: «Чонгук на всех смотрит как на пустое место, а на доктора Кима — нет. И это его бесит». Тэхен молчал. Внутри все кипело — злость, растерянность, какое-то горячее, смутное чувство, которое он отказывался распознавать. — И что с того? — спросил он наконец. — Пусть смотрит. Мне всё равно. — Правда? — голос Чимина был тихим, и в нем не было насмешки — только вопрос. Тэхен не ответил. Он лег обратно, повернулся лицом к стене и закрыл глаза. Но сон не шел. Перед глазами стояло лицо Чонгука — холодное, красивое, с этими темными, тяжелыми глазами. И голос: «Самых зеленых присылают в поля». — «Я тебе покажу, какой я зеленый», — снова подумал Тэхен, и в этом обещании было что-то личное, что-то такое, что он не хотел анализировать.

***

На третий день после прибытия Тэхен впервые встретил майора Кана. Это случилось в столовой. Тэхен стоял с подносом в руках, выбирая, за какой столик сесть, когда кто-то коснулся его локтя. Он обернулся и увидел высокого альфу в идеально отглаженной форме, с майорскими погонами и лицом, которое казалось открытым и доброжелательным. — Доктор Ким? — альфа улыбнулся, и улыбка у него была теплой, располагающей. — Майор Кан Юнхо. Я слышал, к нам приехали новые медики. Рад познакомиться. Он протянул руку, и Тэхен пожал ее. Ладонь у Кана была сухой, теплой, пожатие крепким, но не навязчивым. — Приятно познакомиться, майор, — ответил Тэхен, чувствуя, как внутри ослабевает напряжение, которое он носил в себе с момента прибытия. — Вы тут новенький, — сказал Кан, забирая поднос и указывая Тэхену на свободный столик у окна. — Позволите составить компанию? Расскажу, как тут всё устроено, чтобы вы не потерялись. — Было бы замечательно, — с благодарностью сказал Тэхен. Они сели напротив друг друга. Кан ел неторопливо, с аппетитом, и между делом рассказывал о части, о распорядке, о том, какие здания где находятся. Говорил он спокойно, с легким юмором, и Тэхен слушал его с интересом. — А вы давно здесь служите, майор? — спросил Тэхен, когда разговор перешел на личные темы. — Восемь лет, — ответил Кан, и в его голосе послышалась гордость. — Начинал лейтенантом, дослужился до майора. Часть у нас хорошая. Дисциплина, порядок. Но главное — люди. Здесь все свои. — Он посмотрел на Тэхена, и его глаза были теплыми. — Вы быстро вольетесь, доктор Ким. Я помогу, если что. — Спасибо, — искренне сказал Тэхен. — Мне уже здесь… легче. После Сеула, после того, как пришлось уехать… — он запнулся, не зная, стоит ли говорить о личном. — Понимаю, — кивнул Кан, и его лицо стало сочувственным. — Гражданским здесь тяжело. Но вы не один. Если будет трудно — обращайтесь. Тэхен улыбнулся. Впервые за несколько дней он почувствовал, что здесь есть кто-то, кто относится к нему по-человечески. На пятый день они снова встретились в столовой. Кан сам подошел к его столику, спросил, можно ли сесть, и Тэхен кивнул. — Как освоились, доктор Ким? — спросил Кан, ставя поднос. — Неплохо, — ответил Тэхен. — Работы много, но это даже хорошо. Не остается времени думать о… — Он замолчал, не договорив. — О доме? — мягко спросил Кан. Тэхен кивнул. — У меня тоже так было в первые годы, — сказал Кан. — Особенно по ночам. Когда всё стихает, начинаешь вспоминать. Кто вас ждет дома? Тэхен помедлил, но в голосе Кана было столько участия, что он решился. — Сын. Четыре года. — Сын? — Кан поднял брови, и в его глазах мелькнуло что-то быстрое, неуловимое. — А супруг? — Нет супруга, — сказал Тэхен, и его голос стал чуть жестче. — Я один воспитываю. Кан кивнул, и его лицо снова стало добрым, понимающим. — Сильный вы человек, доктор Ким. Не каждый альфа справится с таким, а вы — омега, и один. Уважаю. Тэхен почувствовал тепло в груди. Слова Кана были приятны — особенно после холодного презрения Чонгука. — Спасибо, майор, — сказал он. — Зовите меня Юнхо, — улыбнулся Кан. — Мы же теперь коллеги. Неофициально. Тэхен улыбнулся в ответ. На восьмой день что-то изменилось. Тэхен шел по коридору штаба, когда из-за угла вышел Кан. Он остановился, пропуская Тэхена, но когда Тэхен поравнялся с ним, Кан не отошел, как делал раньше. Он остался на месте, и Тэхену пришлось остановиться. — Доктор Ким, — сказал Кан, и его голос прозвучал ниже, чем обычно. — Как ваши дела? — Всё хорошо, майор, — ответил Тэхен, делая шаг в сторону, чтобы обойти. Кан шагнул следом. — Я слышал, вы отлично работаете. Док вас хвалит. — Он говорил медленно, растягивая слова, и его глаза смотрели на Тэхена чуть дольше, чем следовало. — Вы очень старательный. — Спасибо, — сказал Тэхен, чувствуя, как внутри зарождается странное беспокойство. — Мне нужно идти, меня ждут в лазарете. — Конечно-конечно, — Кан отступил, пропуская, но его взгляд остался тяжелым, липким. — До встречи, доктор Ким. Тэхен ускорил шаг и только в коридоре лазарета позволил себе выдохнуть. — «Показалось», — подумал он. — «Просто показалось». На десятый день они снова встретились в столовой. Кан сел напротив без спроса, и Тэхен не стал возражать — это было бы невежливо. Но когда он поднял глаза, то увидел, что Кан смотрит на него. Не так, как раньше — тепло и дружелюбно. А как-то иначе. Глубже. Дольше. — Вы сегодня особенно красивы, доктор Ким, — сказал Кан, и его голос был тихим, почти интимным. Тэхен замер с палочками в руке. — Простите? — Говорю, вы хорошо выглядите, — повторил Кан, и его губы растянулись в улыбке. — Неужели нельзя сделать комплимент коллеге? — Комплимент — можно, — ответил Тэхен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но я предпочитаю, чтобы меня оценивали по работе, а не по внешности. Кан рассмеялся — громко, неестественно. — О, вы еще и с характером. Мне это нравится. — Он наклонился ближе, и его голос стал еще тише. — Знаете, доктор Ким, в этой части не так много людей, с которыми интересно поговорить. А вы — интересный собеседник. И не только. Тэхен отодвинулся, чувствуя, как запах гвоздики — пряный, навязчивый — заполняет пространство. — Майор, мне нужно идти, — сказал он, поднимаясь. — У меня работа. Он вышел, чувствуя спиной взгляд Кана. На двенадцатый день случилось то, что заставило Тэхена насторожиться по-настоящему. Он шел в архив за старыми картами. Коридор был пуст, горела только каждая третья лампа, и в полумраке тени казались длиннее, чем были. Тэхен уже взял нужные папки и повернул к выходу, когда увидел Кана. Майор стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на Тэхена. — Доктор Ким, — сказал он, и в его голосе не было удивления — только спокойная, уверенная интонация человека, который ждал. — Какая встреча. — Майор, — кивнул Тэхен, стараясь пройти мимо. Но Кан не отодвинулся. Он стоял, перекрывая проход, и его тень падала на Тэхена, делая его маленьким, зажатым. — Вам не кажется, доктор Ким, — сказал Кан, и его голос стал низким, бархатистым, — что вы слишком много работаете? Вам нужно отдыхать. Может, прогуляться вечером? Я покажу вам окрестности. — Спасибо, не нужно, — ответил Тэхен, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Пропустите, пожалуйста. Кан не двигался. Он смотрел на Тэхена, и в его глазах горело что-то темное, жадное. — Вы знаете, доктор Ким, — произнес он медленно, — я с первого дня заметил, что вы особенный. Ваш запах… — он вдохнул, и его ноздри раздулись, — ладан. Редкий. Дорогой. Такие омеги не рождаются каждый день. Тэхен отступил на шаг, вжимаясь спиной в стеллаж. — Майор, — сказал он, и голос его дрогнул, — вы переходите границы. — Границы? — Кан усмехнулся. — Какие границы, доктор Ким? Я просто делаю вам комплимент. Разве это запрещено? — Пропустите, — повторил Тэхен, и в его голосе зазвенела сталь. — Немедленно. Кан посмотрел на него долгим взглядом. Потом отступил — медленно, нехотя. — Как скажете, доктор Ким, — сказал он, и его голос снова стал мягким, почти ласковым. — Но помните: я здесь надолго. И я терпеливый. Тэхен выскочил в коридор, чувствуя, как дрожат колени. Запах гвоздики преследовал его до самого лазарета. — Тэ, ты какой-то бледный, — сказал Чимин, когда Тэхен вернулся. — Что случилось? — Ничего, — ответил Тэхен, садясь на стул. — Просто устал. — Тэ, — Чимин подошел ближе, и его глаза сузились. — Этот майор… я видел, как он на тебя смотрит в столовой. Он что, пристает? — Не то что бы... — сказал Тэхен. — Просто… он слишком дружелюбный. Слишком. — Слишком дружелюбный? — Чимин сел рядом. — Тэ, я видел, как он вчера к тебе подошел. Он стоял так близко, что мог дышать тебе в шею. Это не дружелюбие. Тэхен молчал, сжимая в руках папки. — Если он еще раз… — начал Чимин. — Чимин, — перебил Тэхен, — не надо. Я сам разберусь. Просто не оставляй меня с ним одного. Хорошо? Чимин посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул. — Хорошо. Но если он… — Не будет, — сказал Тэхен, хотя сам в это не верил. Он посмотрел в окно, на серое небо, на вышки с колючей проволокой, и подумал, что три месяца — это очень, очень долго. А где-то в другом конце части, в офицерском крыле штаба, Чонгук сидел за столом и смотрел в одну точку перед собой. Перед ним лежала стопка рапортов, но он не видел ни одного слова. Он видел лицо Тэхена — бледное, с припухшими губами и тяжелым взглядом, который он бросил на Чонгука в их первую встречу. Видел, как Тэхен идет по плацу, не оглядываясь. Как его волосы развеваются на ветру. Как он улыбнулся Чимину в столовой — впервые за эту неделю. — Черт, — прошептал Чонгук, потирая лицо руками. Мускусный запах, его собственный, стал тяжелым, удушающим. Он не понимал, что с ним происходит. Он не хотел понимать. Но он не мог перестать думать о докторе Киме. О том, как тот смотрел на него в ответ — не испуганно, не подобострастно, а с вызовом. О том, как его запах — ладан, редкий, дымный, глубокий — проникал сквозь все барьеры, которые Чонгук выстроил за годы службы. — Не подходи, — сказал он сам себе, сжимая ручку так, что она хрустнула. — Не приближайся. Это опасно. Для него. Для тебя. Для всех. Но где-то глубоко внутри, в самом темном углу сознания, голос, на который он не хотел слушать, шептал: — «Слишком поздно. Ты уже смотришь. Ты уже не можешь остановиться».

***

Следующие две недели превратились для Тэхена в непрерывную борьбу — с работой, с бессонницей, с собственными мыслями о доме. И с Каном. Майор не отступал. Он не делал ничего откровенно запретного — ничего, что можно было бы предъявить как доказательство, — но каждое его появление оставляло после себя липкое, противное чувство, от которого хотелось вымыться с головой. Это началось с мелочей. В столовой Кан больше не спрашивал разрешения сесть за столик Тэхена. Он просто ставил поднос напротив и садился, улыбаясь той самой масляной улыбкой, которая теперь вызывала у Тэхена не благодарность, а глухое раздражение. — Доктор Ким, — говорил он, наклоняясь ближе, чем следовало. — Вы сегодня плохо едите. Вам нужно набираться сил. Работа у нас тяжелая. — Я в порядке, майор, — отвечал Тэхен, отодвигаясь. — Вы всегда говорите, что в порядке, — Кан усмехался, и его глаза скользили по лицу Тэхена, задерживаясь на губах дольше, чем это было приемлемо. — Но я вижу — вы устали. Может, прогуляемся вечером? Свежий воздух пойдет на пользу. — Спасибо, не нужно. — Как скажете, — Кан поднимал руки в жесте капитуляции, но его улыбка не становилась менее навязчивой. — Я просто забочусь о вас, доктор Ким. В этой части нужно уметь заботиться друг о друге. Чимин, сидевший за соседним столиком, бросал на Кана убийственные взгляды. А однажды, когда Кан ушел, он пересел к Тэхену и прошипел: — Тэ, этот тип меня бесит. Он что, не понимает слова «нет»? — Понимает, — ответил Тэхен, ковыряя рис. — Просто делает вид, что не понимает. — А ты что ему не скажешь прямо? — Чимин повысил голос, и несколько солдат за соседними столиками обернулись. — Скажи: отвали, майор, ты мне неинтересен. — Чимин, тише, — Тэхен огляделся. — Он майор. Я гражданский. Если я скажу ему что-то резкое, он может сделать так, что моя жизнь здесь превратится в ад. И твоя тоже. Чимин открыл рот, чтобы возразить, но Тэхен перебил: — Я справлюсь. Просто… не оставляй меня с ним одного. — Не оставлю, — пообещал Чимин, но его лицо оставалось мрачным. В коридорах Кан стал появляться чаще. Слишком часто. Тэхен выходил из лазарета — Кан шел навстречу, «случайно» оказываясь на его пути. — Доктор Ким, какая встреча! — восклицал он, и в его голосе не было удивления. — Вы сегодня рано. Уже закончили? — Еще нет, майор, — отвечал Тэхен, ускоряя шаг. — Меня ждут в аптеке. — Проводить вас? — Кан шел рядом, не отставая, и его плечо почти касалось плеча Тэхена. — Не нужно, я знаю дорогу. — Но я все равно иду в ту сторону, — улыбался Кан, и Тэхен не мог проверить, правда это или нет. Они шли по коридору, и каждый раз, когда коридор сужался, Кан оказывался ближе, чем нужно. Тэхен чувствовал его запах — гвоздику, пряную, приторную, — и она въедалась в нос, оседала на одежде, преследовала его даже после того, как они расходились. Однажды Кан «случайно» коснулся его руки, когда они проходили мимо друг друга в дверях. Пальцы скользнули по запястью, задержались на секунду дольше, чем нужно, и Тэхен отдернул руку, как от ожога. — Извините, — сказал Кан, и его губы растянулись в улыбке, в которой не было и следа извинения. — Нечаянно. — Ничего, — ответил Тэхен, сжимая кулаки, чтобы не показывать, как дрожат руки. В лазарете Кан стал появляться с завидной регулярностью. — Майор, что у вас болит на этот раз? — спрашивал Хосок, когда Кан входил в приемный покой. — Голова, доктор Чон, — Кан клал руку на грудь, изображая страдание. — Совсем замучила. Думаю, давление. Может, доктор Ким посмотрит? Он в прошлый раз очень помог. Тэхен, сидевший за столом с картами, поднял голову. Внутри все сжалось, но он заставил себя говорить ровно: — Майор, давление у вас в прошлый раз было в норме. Если головные боли повторяются, нужно пройти полное обследование. Доктор Чон лучше знает нашу аппаратуру. — Но вы же хирург, — Кан посмотрел на него с притворным удивлением. — Неужели откажете пациенту? Хосок переводил взгляд с Кана на Тэхена, и его лицо стало озабоченным. — Майор, — сказал он, — если вас беспокоят головные боли, я сам вас осмотрю. Доктор Ким сейчас занят. — Как скажете, — Кан пожал плечами, но его взгляд скользнул по Тэхену, и в нем было обещание. — В другой раз, доктор Ким. Он улыбнулся и вышел, и Тэхен выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. — Доктор Ким, — Хосок подошел к нему, и его голос был тихим, чтобы никто не слышал. — Майор Кан… он вас беспокоит? Тэхен поднял глаза. Хосок смотрел на него с беспокойством, и в его взгляде было столько искренней заботы, что Тэхен чуть не рассказал всё. — Нет, — сказал он. — Всё нормально. Просто он… настойчивый. — Если что-то случится, — Хосок положил руку ему на плечо, — скажите мне. Или капитану Чону. Мы что-нибудь придумаем. — Спасибо, — кивнул Тэхен, но уже знал, что не скажет. На пятнадцатый день случилось то, чего Тэхен боялся больше всего. Вечером, после ужина, он пошел в архив — нужно было найти старые карты солдат, которые поступали с травмами в прошлом году. Архив находился в подвальном помещении старого административного корпуса, куда редко кто заходил. Тэхен знал, что идти туда одному рискованно, но Чимин был занят в лазарете, а карты были нужны к утру. Он спустился по скрипучей лестнице, включил тусклую лампу над столом и начал разбирать стеллажи. Пыль стояла в воздухе, пахло старой бумагой и плесенью. Тэхен чихнул, протер глаза и продолжил поиски. Он нашел нужную папку на третьей полке, сунул ее под мышку и уже повернулся к выходу, когда услышал шаги. Тяжелые. Медленные. Уверенные. — Доктор Ким, — голос Кана раздался из темноты, и Тэхен вздрогнул, прижимая папку к груди. Кан вышел из тени, и свет лампы упал на его лицо, делая черты резкими, хищными. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у Тэхена сводило живот. — Майор, — сказал Тэхен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы меня искали? — Искал, — Кан сделал шаг вперед, и его ботинки громко стукнули по бетонному полу. — Я вас везде ищу, доктор Ким. Вы так ловко ускользаете. Как будто играете со мной в прятки. — Я не играю, майор, — Тэхен сделал шаг назад, упираясь спиной в стеллаж. — Я работаю. И сейчас я заканчиваю, так что… — Не спешите, — Кан сделал еще шаг, и теперь они стояли в метре друг от друга. — Мы так редко видимся наедине. Всегда кто-то мешает. То Чимин, то Хосок, то этот… капитан. Он произнес слово «капитан» с таким пренебрежением, что Тэхен невольно напрягся. — Что вы хотите, майор? — спросил он прямо, глядя в глаза Кана. Кан усмехнулся. Он подошел еще ближе, и теперь Тэхен чувствовал его дыхание на своем лице — горячее, с запахом табака и гвоздики. — Что я хочу? — переспросил Кан, и его голос стал низким, почти шепотом. — Я хочу, чтобы вы перестали убегать, доктор Ким. Я хочу, чтобы вы посмотрели на меня. По-настоящему. Он поднял руку и коснулся пряди волос, упавшей на лоб Тэхена. Пальцы были теплыми, но Тэхен почувствовал, как по коже побежали мурашки — не от удовольствия, от отвращения. — Уберите руку, — сказал Тэхен, и голос его дрогнул, но он заставил себя говорить твердо. — Немедленно. — Или что? — Кан не убрал руку. Наоборот, его пальцы скользнули ниже, к щеке, к подбородку. — Пожалуетесь капитану Чону? Думаете, он за вас заступится? Он вас даже не замечает. — Я никому не жалуюсь, — Тэхен дернул головой, освобождаясь от его руки. — Я делаю свою работу. И сейчас я хочу уйти. Отойдите. Кан не отодвинулся. Он стоял, загораживая выход, и смотрел на Тэхена с выражением, от которого у того кровь стыла в жилах. — Вы знаете, доктор Ким, — сказал Кан медленно, — я терпеливый. Я могу ждать. Но я не люблю, когда меня игнорируют. Вы на меня даже не смотрите. А я к вам хорошо отношусь. Лучше, чем кто-либо здесь. — Хорошо? — Тэхен усмехнулся, и в его усмешке было больше горечи, чем веселья. — Майор, вы преследуете меня. Вы вторгаетесь в мое личное пространство. Вы трогаете меня без разрешения. Это не «хорошо». Это называется домогательство. Кан замер. Его глаза сузились, и в них мелькнуло что-то темное, опасное. — Домогательство? — повторил он, и его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. — Доктор Ким, вы осторожнее со словами. Я майор. Вы — гражданский врач, который здесь временно. Если я скажу, что вы ведете себя неподобающе, что вы сами меня провоцируете своим запахом, своим поведением… — Вы не посмеете, — сказал Тэхен, и его голос прозвучал тверже, чем он чувствовал себя. — Не посмею? — Кан усмехнулся. — Доктор Ким, вы здесь новенький. Вы не знаете, кто здесь главный. Капитан Чон командует отрядом, но в этой части есть люди и повыше. А у меня, знаете ли, есть связи. Он сделал шаг вперед, и Тэхен вжался в стеллаж, чувствуя, как острые углы папок впиваются в спину. — Я предлагаю вам дружбу, — сказал Кан, и его голос стал вкрадчивым, ласковым. — Защиту. Поддержку. Вы здесь один, доктор Ким. Без мужа, без семьи. Если вы будете умным, я сделаю так, что ваше пребывание здесь станет… комфортным. — Я не буду «умным», майор, — Тэхен посмотрел ему в глаза, и в его взгляде была такая холодная, спокойная ярость, что Кан на секунду опешил. — Я здесь, чтобы работать. Я буду делать свою работу. А вы будете держаться от меня подальше. Если вы еще раз прикоснетесь ко мне, если вы еще раз встанете так близко — я пойду к командованию. Я пойду к генералу, если понадобится. Я найду способ. Кан смотрел на него долгим, тяжелым взглядом. В его глазах кипела злоба, но он сдерживался. — Вы смелый, — сказал он наконец, и в его голосе не было восхищения — только холодная, расчетливая злость. — Или глупый. Я еще не решил. Он отступил на шаг, пропуская Тэхена к выходу. Тэхен выскользнул из западни, чувствуя, как колени дрожат, но заставляя себя идти ровно, не оборачиваться. Когда он проходил мимо, Кан наклонился к его уху и прошептал так тихо, что только Тэхен мог услышать: — Я терпеливый, доктор Ким. Вы еще придете ко мне сами. Они все приходят. Тэхен выскочил в коридор, и только там, за закрытой дверью, позволил себе остановиться. Он прислонился к стене, закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, и в носу все еще стоял запах гвоздики — липкий, противный, удушающий. — Тэ? — голос Чимина раздался откуда-то сбоку, и Тэхен вздрогнул. — Тэ, ты чего? Ты бледный как смерть. — Ничего, — сказал Тэхен, открывая глаза. — Просто… душно было. — Душно? В подвале? — Чимин подошел ближе, и его лицо исказилось. — Тэ, что случилось? Ты дрожишь. Где ты был? — В архиве, — Тэхен посмотрел на папку, которую все еще сжимал в руках. — Нужно было взять карты. — Один? — Чимин схватил его за плечи, заглядывая в глаза. — Тэ, ты ходил туда один? — Я не думал, что… — Что он там будет? — перебил Чимин. — Тэ, ты же знаешь, что он тебя преследует! Зачем ты пошел один?! — Чимин, тихо, — Тэхен оглянулся по сторонам. — Мы в коридоре. — Мне плевать на коридоры! — Чимин повысил голос, но тут же сбавил тон, увидев, как Тэхен вздрогнул. — Что он сделал? Что он тебе сказал? Тэхен молчал. Он смотрел на папку в руках, на свои дрожащие пальцы, и не мог заставить себя произнести вслух слова Кана. — Ничего, — сказал он наконец. — Просто… стоял слишком близко. И говорил… говорил, что я приду к нему сам. — Что?! — Чимин побледнел. — Тэ, это уже не просто «пристает». Это угроза. Мы должны кому-то сказать. — Кому? — Тэхен поднял глаза. — Хосоку? Он уже спрашивал, я сказал, что всё нормально. Чонгуку? Он меня даже не замечает. Генералу? У меня нет доказательств. Слова против слова. Он майор, я гражданский. — И что, мы будем просто ждать, пока он… — Чимин не договорил, но Тэхен понял. — Нет, — сказал Тэхен, и в его голосе появилась сталь. — Не будем ждать. Я буду держаться от него подальше. И ты будешь рядом, когда сможешь. А если он еще раз… — он замолчал, сжимая папку так, что побелели костяшки. — Если он еще раз, я найду способ. — Какой способ? — Чимин смотрел на него с тревогой. — Не знаю, — признался Тэхен. — Но я найду. Они пошли к лазарету, и Тэхен чувствовал, как взгляд Чимина жжет ему спину. Он знал, что друг не успокоится, знал, что Чимин будет следить за ним, охранять, защищать. И это было одновременно и утешением, и тяжестью. Потому что Тэхен не хотел, чтобы Чимин из-за него ввязывался в неприятности. Не хотел, чтобы кто-то страдал из-за него. Он шел по коридору, сжимая в руках папку, и думал о том, что сказал Кан: «Вы еще придете ко мне сами. Они все приходят». — «Не приду», — пообещал себе Тэхен. — «Никогда». Но где-то глубоко внутри шевелился страх — липкий, холодный, который не хотел уходить. Потому что он был здесь один. Потому что у него не было защиты. Потому что Кан был прав — Чонгук его не замечал. И в этой части, где сила альфы значила больше, чем законы, он был уязвим, как никто другой.

***

В ту же ночь, когда Тэхен лежал без сна, глядя в потолок казармы, в офицерском крыле штаба Чонгук сидел за столом и смотрел на дверь. Он знал, что сегодня произошло в архиве. У него были свои источники. Один из солдат, проходивший мимо, слышал голоса, видел, как Кан вышел оттуда с перекошенным лицом, а через минуту — доктор Ким, бледный, с дрожащими руками. Чонгук сжал ручку так, что она хрустнула. — Не лезь, — сказал он себе. — Это не твое дело. Он гражданский. Кан — майор. У тебя нет полномочий. Но внутри все кипело. Мускусный запах становился тяжелым, удушающим, и Чонгук чувствовал, как альфа внутри него рычит, требуя действия. — «Не твое дело», — повторял он снова и снова. — «Не твое дело. Не твой омега. Не твой». Но он знал, что это ложь. Потому что с того самого момента, как он впервые увидел Тэхена на плацу — бледного, с горящими глазами, с запахом ладана, который ударил в голову сильнее любого наркотика, — он уже знал, что пропал. И это пугало его больше, чем любой враг.